Свекор внимательно смотрел на Альву, сложив руки домиком на внушительном животе:

– И у вас есть предложение?

– Мне кажется, я знаю, с чего мы можем начать. – Альва взяла свиток, лежавший под стулом. – Нью-Йорк сейчас немного напоминает Флоренцию до того, как Медичи стали покровителями искусства во всех его проявлениях – начиная с архитектуры. – Она развернула свиток и продемонстрировала публике. – Мы спроектировали этот дом вместе с Ричардом Хантом.

– Больше похоже на замок, – заметила Лила.

– Да, мы вдохновлялись замком Шенонсо, в котором одно время жила Екатерина Медичи. На изображении вы видите, как здание будет смотреться на Пятой авеню. Конечно, это всего лишь набросок, но он передает…

– И какой цели оно будет служить? – спросил мистер Вандербильт.

– Оно станет новой резиденцией Уильяма Киссэма Вандербильта.

– Альва! – ахнул Уильям.

– Ваш дом? – Джордж подошел, чтобы рассмотреть рисунок.

– Вот так заявление! – удивился мистер Вандербильт.

– Да, это заявление. И я считаю, вам тоже нужно заявить о себе. То есть построить особняк в своем любимом стиле. И вам, Корнель. Мы все должны обставить свои дома самым изысканным образом. Эти здания станут произведениями искусства, которыми смогут любоваться все без исключения. Кроме того, мы обеспечим работой ремесленников и художников – нам ведь будут нужны каменщики, плотники, кузнецы, швеи, художники, скульпторы – подумайте об уровне безработицы.

– А мне нравится ваша идея, – подала голос миссис Вандербильт.

– Мама, может, вам это и нравится, – вмешался Корнель, – однако Альва предлагает совершенно нецелесообразные вещи. Мы должны простить ей то, что она недооценивает стоимость своего плана.

– Стоимость немалая, – покачал головой мистер Вандербильт. – Но ваше рвение мне нравится. – Он понимающе улыбнулся Альве. – Ну а теперь, кажется, пора переходить к ужину.

Все поднялись со своих мест, и беседа возобновилась. Уильям подошел к Альве и строго произнес:

– Вы должны были сперва посоветоваться со мной.

– Да, я знаю, но… Джентльмены! – воскликнула она. Все обернулись. – Я… заранее прошу прощения, я не хочу никого обидеть, но вынуждена признать, что меня удивила ваша недальновидность. Даже расстроила, если говорить начистоту. Командор наверняка сейчас смеется в могиле из-за того, что вы не можете распознать прекрасную возможность, когда ее буквально принесли вам на блюдечке.

– Достаточно, – процедил Уильям, беря Альву за руку.

Корнель еще не остыл.

– Дед никогда бы не потратил на это свои деньги.

– Вы ошибаетесь. Его гениальность заключалась в том, что он знал, какие действия предпринять, чтобы заработать не только состояние, но и добрую славу. С состоянием дела у вас обстоят хорошо. А вот добрая слава может кануть в Лету, если ни один из вас не постарается ее сохранить.

– Уильям, тебе лучше придержать свою…

– Продолжайте, – велел мистер Вандербильт Альве, жестом заставив Корнеля замолчать. – Вы сказали, что придумали это вместе с мистером Хантом. Что это даст ему?

– Хороший заработок, что же еще, – не унимался Корнель.

– Мистер Хант считает, что угол Пятьдесят второй улицы и Пятой авеню – идеальное место для нашего дома, – ответила Альва. – Новая церковь Святого Патрика станет своего рода архитектурным столпом этого района. Также он полагает, что, поскольку на Пятидесятых улицах пока нет никаких выдающихся сооружений, в основном они застроены многоэтажными домами сестер Джонс, а вдоль Пятой авеню идет парк, мы зададим тон всему району.

– Отец… – снова подал голос Корнель.

– Я хочу выслушать, – прервал его мистер Вандербильт. – Ее замечания по поводу нашей доброй славы небезосновательны. – Он подошел к Альве и рассмотрел рисунок, на котором были изображены все башенки, окошки и чугунные украшения ее будущего замка. – Как вы собираетесь платить за него? Я бы не хотел, чтобы ваш супруг продал еще больше своих акций.

Альва ждала этого вопроса.

– За дом заплатите вы. И за дом Корнеля тоже. Во-первых, у вас достаточно средств, и во-вторых, это ведь, как говорится, целесообразное вложение средств в недвижимость, не так ли?

Все уставились на Альву, словно она вдруг заговорила на иностранном языке. И это было… довольно приятно.

Она продолжила:

– Представьте, что будут писать о вас в газетах: «Уильям Генри Вандербильт, покровитель Нью-Йорка, человек, который перестроил Манхэттен». Но вам придется действовать быстро, если вы намерены опередить остальных.

– Каких остальных?

– Тиффани. Рокфеллера. Ленокса. – Альва повторила слова Ричарда. – Мистер Хант сообщил мне, что подобные планы у них на уме.

Мистер Вандербильт и бровью не повел.

– Должен сказать, это весьма смелое предложение…

– Прошу прощения, отец, – вмешался Уильям, глядя на Альву из-под насупленных бровей. – Это моя вина. Если бы я знал, что она собралась…

– …и мне жаль, что я не додумался до этого самостоятельно, – закончил свою мысль мистер Вандербильт. – Так, вы говорите, Пятидесятые улицы?

Альва кивнула:

– Да, пока они к вашим услугам.

– Хм… Достаточно близко к парку, можно ходить на прогулки. Кроме того, супруга постоянно твердит, что купленные картины уже негде развешивать. Я же не могу просто складывать их вдоль стен… Трястись над деньгами и превратиться в старого Астора, который ходил в банк, в то время как нормальные люди ходят к внукам? Как я уже говорил, я не намерен взваливать на своих детей груз, который взвалил на меня мой отец.

– Вы могли бы построить себе хорошую галерею, – заметил Джордж. – И библиотеку.

– Действительно. Ладно, вы меня убедили. Давайте подадим пример другим, и, кто знает, может быть, из этого города и выйдет толк. Завтра утром первым делом обсужу все со своим агентом.

Альва на радостях расцеловала его.

– Вы очень мудрый и щедрый джентльмен. Все так скажут.

Не привыкший к столь страстным проявлениям чувств, мистер Вандербильт зарумянился.

– Посмотрим, может, и девочкам что-нибудь построим, – добавил он, указав на Маргарет и Эмили – старших дочерей. Младшим – двум дочерям и двум сыновьям, – по всей видимости, пока стоило запастись терпением. – Договорились? Договорились! А теперь давайте наконец поужинаем!

Уильям перехватил взгляд своей жены и подмигнул.

По пути в столовую Альва чувствовала необыкновенную гордость и воодушевление – она восторжествовала над всеми, и, кроме того, ее ждало столько работы! И все же за ликованием скрывалась маленькая девочка, которая с облегчением вздохнула, захлопнув за собой дверь домика – от волка снова удалось убежать.



Ночью Уильям зашел в спальню Альвы. Она сидела в постели, листая одну из книг, которую ей одолжил Ричард Хант, – «Старинные дома», тяжелый фолиант с изображениями французских и итальянских поместий и вилл.

Уильям присел на кровать.

– Это был замечательный вечер. Мне кажется, отцу никогда бы и в голову не пришло, что деньги можно потратить таким образом. В глубине души он все еще маленький мальчик, мать которого заправляет пансионом, а отец занимается паромами. Представьте, он дюжину раз поздравил меня с тем, что я выбрал себе такую хорошую жену.

– Думаю, все дело в вине, – улыбнулась Альва.

Уж ей-то оно определенно помогло.

– Мне не следовало вас критиковать. – Уильям прикоснулся к шелковой завязке на ее груди. – Вы всегда знаете свое дело и ставите благополучие семьи на первое место.

Альва перевела взгляд на его руку.

– Леди способны на большее, чем вы думаете.

На лице Уильяма появилась та лукавая улыбка, которую она уже начала замечать на лице сына, когда тот пытался уползти со своего одеяльца или намеревался забрать у сестры куклу.

– Признайтесь, прекрасный пол нечасто интересуется мужскими делами.

– А мужчины разве когда-нибудь пытались узнать, чем интересуются леди?

– Мы не виноваты! Как часто, сидя за обеденным столом или в гостиной, можно услышать дам, лепечущих о зонтиках и портмоне, об исключительных свойствах ковра в их доме, об их гобеленах или ресторанах за границей!

– Но и вы получаете удовольствие от хороших вещей…

– Однако я не распространяюсь об этом в обществе.

– Какая же леди осмелится высказывать свое истинное мнение, если ее непременно поднимут на смех или осудят, как это сегодня сделал Корнель?

– Вы хотите сказать, что, оставшись наедине, ваши подруги говорят о рынке ценных бумаг и, скажем, об Уильяме Твиде?[34]

«Ах, если бы», – подумала Альва.

– Я хочу сказать, что интересуюсь архитектурой и намерена продолжить сотрудничество с мистером Хантом.

– Но Ханту ваше сотрудничество ни к чему – он ведь профессионал своего дела. – Уильям потянул за ленточку и развязал ее. – Он позволяет вам помогать лишь потому, что ему нужны деньги.

Завязывая ленточку, Альва парировала:

– А вы знаете, что на территориях Юты и Вайоминга женщины получили право голоса?

– Там есть белые женщины? Я и понятия не имел.

– В прошлом году Конгресс постановил: «Пусть штаты решают сами». Вот только в штате Нью-Йорк, как и в остальных, отказываются даже рассмотреть вопрос об избирательном праве для женщин. А мы ведь существуем не только для украшения домов.

– Но украшения приносят столько удовольствия, – проговорил Уильям, вновь потянувшись к ленточке.

Он никогда не делал ничего подобного прежде. Как ей следует себя вести?

Ладонь мужа легла на ее ключицу.

– Зачем вам вся эта политическая чепуха? Почему нельзя просто наслаждаться своим положением привилегированной леди?

– Спросите своих сестер. Они тоже хотят большего.

– Они всего лишь хотят, чтобы другие привилегированные леди признали их более привилегированными. Но вы! – усмехнулся Уильям. – Вы желаете стоять с Хантом у чертежного стола и решать, куда поставить колонну, какой ширины сделать дверной проем и круглыми или квадратными будут башни…

– Да, это мое желание. Что здесь такого?

– Вы жена и мать, а не архитектор. Вы построили церковь, потешили себя. Пришло время играть свою настоящую роль. Почувствовать благодарность за жизнь, полную преимуществ. Вы ведь не обязаны работать, зачем вам это?

– Я благодарна. Только у меня есть разум, и его нужно занимать – я должна делать то, что для меня важно.

– Разве дети и я для вас не важны?

– А я и дети важны для вас?

– Что? Конечно, важны.

– Даже когда вы заняты конными фермами, ипподромами и железнодорожным бизнесом?

Уильям поднял руки, сдаваясь.

– Давайте больше не будем об этом. Главное, что отец безумно счастлив, Хант получил новую работу, а у вас будет дом королевы.

Он поднял книгу с колен Альвы и отложил в сторону. Затем погасил лампу.

«Оно того стоит», – подумала Альва. Все женщины делают это и делали испокон веков. Она от них ничем не отличается. Хотя, пожалуй, нет – она все же мудрее. По крайней мере, статус ее повышается. И она сама управляет собственной судьбой.



Тандреджи, 5 декабря 1879 года

Альва, милая!
Мне кажется или я последний раз писала тебе, когда узнала, что снова жду ребенка? За этот год столько произошло! Некоторое время я провела при дворе, и несколько раз была на аудиенции у самого принца! Придворные – весьма занимательные особы. Хотя я и не могла танцевать на балах, мне составляли компанию необыкновенно занятные леди, которые отвлекали меня от тягот моего положения.
Как тебе такая новость: я родила не одного малыша, а сразу двух девочек, похожих как капли воды. Роды прошли удивительно легко, особенно если учесть, что детей было двое. Интересно, значит ли это, что с маленьким Кимом, который научился говорить настоящие слова и теперь командует всеми, будет сложнее справиться, чем с его сестрами? Надеюсь, в жизни он преуспеет больше, чем его отец, который, хоть и изволил прибыть к рождению дочерей, но выглядел до неприличия исхудавшим и неопрятным. Он поцеловал малышек, поздравил меня, спросил, выпишет ли отец мне (а следовательно, и ему) вдвойне щедрый чек за усилия, и через два дня снова пропал. Могла ли я надеяться на что-то другое?
Помню, как много лет назад, впервые увидев усыпанную драгоценными камнями корону герцогини, я подумала, что скоро ее примерю. Но это «скоро» все не наступает – старик не желает умирать! И я уже не уверена, что корона произведет на меня хоть какое-то впечатление, когда придет время. Наверное, она ужасно тяжелая, и у меня от нее будет чесаться голова.
Напиши мне. А еще лучше – приезжай посмотреть на чудесных крошек, которых зовут Элис Элеанора Луиза и Жаклин Мэри Альва.
Всегда твоя,леди Си

Нью-Йорк, 3 января 1880 года

— Он был сыном великого князя Михаила. Когда началась Октябрьская революция, он был школьником, но вскоре уже сражался с коммунистами на Украине. Когда монархия пала, фамилия Романов была равносильна смертному приговору. Поэтому он отправился к Черному морю и вплавь добрался до британского военного корабля, покидавшего порт. Годы спустя царь Николай и его семья были причислены церковью к лику святых. Но мой дед считался слишком левым. Даже сражаясь за монархию, он верил в демократию. Такое настроение было популярно среди тех, кто не был ни монархистами, ни коммунистами. А затем он имел мужество жениться на американской девушке, что уже точно исключило его из числа претендентов на романовскую святость.

Милая леди Си!
Счастливейшего Нового года тебе, Мандевилю, Киму – и сразу двум малышкам! Поздравляю и благословляю вас всех. Обязательно заеду к вам весной и надеюсь застать вас обоих в хорошей форме. Теперь Мандевиль отец троих детей – это должно сделать его более ответственным – если и не сразу, то очень скоро. Как может мужчина, имеющий глаза и сердце, оставлять тебя одну?
Я сейчас тоже вынашиваю новое создание, но не ребенка – дом, подобного которому этот город еще не видел. Я снова наняла Ричарда Ханта. Мы также работаем над летним домом для детей бедняков – он расположится в старом здании рядом с нашим поместьем на Лонг-Айленде.
Я чувствую себя как никогда хорошо. Разобравшись с утра с домашними делами и позавтракав с детьми, я провожу большую часть дня в офисе Ричарда, консультируюсь с ним, его инженером и оформителем, изучаю другие дома и вычерчиваю планы своего.
Мне кажется, работа архитектора – мое призвание. Я знаю, как составить композицию, как разместить окна на фасаде, как подобрать верные материалы… Я прежде не чувствовала себя такой счастливой, как сейчас, когда продумываю паркетный узор или довожу до совершенства какую-нибудь деталь стены, окна, лестницы или зала. Когда мы с Ричардом делаем паузу, чтобы выпить чаю и поговорить о работе, я вижу, что он обращается ко мне как к равной. Да, он знает несравненно больше моего, но я дразню его тем, что мой вкус и деньги Уильяма уравновешивают его образованность.
В апреле мы с Ричардом хотим посетить аукционные дома во Флоренции, Париже и Лондоне, чтобы выбрать обстановку для дома. Я возьму детей в поездку, и миссис Хант тоже собирается взять младших. Кэтрин – добрая, интеллигентная женщина, очень приятная в общении. Еще мне нужно будет переговорить со множеством художников и ремесленников – надо решить, у кого заказывать обои, витражи, резные панели и, конечно, портреты. У меня до сих пор нет ни одного приличного, а поскольку у известной тебе особы в кабинете красуется ее собственный портрет, я решила сделать то же самое.
Ты сможешь быть в Лондоне в это время? Я хочу узнать все придворные сплетни. Вот немного с этой стороны Атлантики: пока мы ожидаем бракосочетания Дженни и Фернандо, Джулия обратила на себя внимание французского аристократа – титул у него незначительный, с твоим не сравнить, но он, кажется, к ней неравнодушен, поэтому мы надеемся, это к чему-нибудь приведет. Маман порадовалась бы, увидев, что одна из ее голубок вышла замуж за «достойного» человека. Конечно, это будет не Армида, с радостью посвятившая себя «Благим свершениям», которые я с не меньшей радостью финансирую. Она уже вышла из того возраста, в котором на нее обращали бы внимание молодые люди, даже если бы она одевалась со вкусом, чего старательно избегает. Возможно, какой-нибудь овдовевший священник сумеет разглядеть в ней достоинства, коих сама она не замечает. С другой стороны, она своей жизнью довольна.
Передаю горячий привет всем.
Альва

— Он, должно быть, любил пышность.

Сэм распахнул одну из двойных дверей, которые вели в зрительный зал. Порыв холодного и влажного воздуха охватил их.

— Он любил кино и всегда считал его лучшим из лекарств, которое не найдешь в аптеке.

— Тогда получается, что вы — великий князь?

Глава 2

Сэм засмеялся:

— Нет. Только сыновья, дочери, братья и сестры императора и их дети по мужской линии были великими князьями и княгинями. — Он сделал паузу для пущего эффекта. — Поскольку моя мать была не из Романовых, то я — просто князь.

– Уильям не приехал с вами? – спросила леди Си, встретив Альву в вестибюле аукционного дома.

— Вы шутите.

— Как всегда, я абсолютно серьезен.

— Вы правы. Как я сразу не догадалась. Вы — настоящий князь.

Десятки нарядных людей слонялись по вестибюлю и соседней комнате, в которой для будущих покупателей уже поставили в ряд стулья. На сегодняшнем аукционе были представлены предметы меблировки из двух английских поместий, принадлежавших ныне покойному барону и ныне разорившемуся графу – ни тот, ни другой особо ничем не отличились, кроме хорошего вкуса в области гобеленов, ковров и мебели.

Он ухмыльнулся:

— Ну, слава Богу, она мне поверила.

– Нет, они вместе с Фредом, Корнелем и их отцом отправились с инспекцией по железным дорогам, побеседовать со смотрителями и рабочими.

— Я верю всему, что вы мне рассказываете.

Сэм притворно застонал:

– Мандевилю тоже не помешало бы проведать своих людей в Кимболтоне. Носить титул ему нравится гораздо больше, чем исполнять обязанности, которые к нему прилагаются. Мужчины Монтагю довольно легкомысленны в этом отношении – к чему работать над тем, что ты и так не потеряешь?

— Так же, как делаете все, о чем я вас прошу.

Джулия покачала головой. Сэм должен быть хорошим шпионом — невозможно с точностью сказать, когда он говорит неправду. Она улыбнулась. Если он был прямым потомком императора из династии Романовых, каковыми определенно были великие князья, он совершенно точно может считаться русским князем.

– Но они могут потерять уважение.

Они постояли, всматриваясь в зрительный зал. Он чувствовал ее рядом с собой, теплую, влекущую, и его охватила тоска по всему, что он потерял со смертью Ирини.

– Я хотела сказать – потерять то, что для них важно.

Джулия осматривала зрительный зал — холодную темную пещеру с многочисленными рядами сидений, сходящимися к черной, лишенной света яме.

— Здесь нет электричества?

– А вообще хорошо, что Уильям занят. Будь он здесь, мы накупили бы вдвое больше.

— Здесь нет. Его отключили по крайней мере пять лет назад. Но зато здесь много места для стрельбы. Сначала мы поговорим о вашем оружии.

Он сел на нижнюю ступеньку лестницы и включил фонарик. Она выбрала место в метре от него:

– Тогда ты могла бы просто построить еще один дом для всего, что не поместится в первый.

— Сядьте ближе, чтобы было видно, — сказал Сэм Джулии.

Она напряженно улыбнулась.

— Мне и так хорошо видно.

– В любом случае Ханты – прекрасная компания, – заключила Альва, указав на пару, беседовавшую в аукционном зале с человеком весьма почтенного возраста в очках и с тросточкой.

Он удивленно посмотрел на нее. Затем взял пистолет из ее перебинтованных рук. У него были длинные пальцы, и он держал оружие с почтением.

Она с улыбкой наблюдала за этой сценкой: наверняка коллекционер. Возраст не помеха, когда занимаешься любимым делом.

— Вы увели хороший пистолет. Это «вальтер» модели ППК с длинной нарезкой под патроны двадцать второго калибра — оружие для убийцы, которому нужно вести ближний бой. Он маленький, его легко спрятать, а чем меньше калибр, тем тише звук выстрела. Его недостатком многие считают то, что он не свалит взрослого человека, как это способно сделать оружие с девяти— или десятимиллиметровыми пулями.

— Похоже, мне нужно было подобрать что-то стреляющее большими пулями.

– А Кэтрин Хант не ревнует? – осведомилась леди Си.

— Для таких людей, как вы, это было бы лучше, — признал он. — Если вы паршиво целитесь, то у вас больше шансов остаться в живых с таким пистолетом. Вам нужно попасть пулей большого калибра хотя бы в руку и сбить нападающего с ног. Это дает время, чтобы убежать. Или подойти ближе и добить.

– Из-за того, что я провожу столько времени с Ричардом? – Альва покачала головой. – Нет, они любят друг друга.

Она подавила дрожь.

– Жаль.

— По вашим словам, наемный убийца целится отлично и полагается на точность. Но и мне это нужно. Не думаю, что мне нужно было подбирать пистолет с более мощными пулями.

Он с сожалением покачал головой:

– Почему ты так говоришь?

— Это позор, что вам вообще приходится иметь какое-то оружие.

– Тебе не помешало бы обзавестись любовником.

Сэм показал Джулии кнопку предохранителя:

– Неожиданное заявление! Мне не помешало бы выпить чаю в «Клэридж» – в Нью-Йорке топленых сливок не найдешь, и там не пекут такие булочки.

— Переведите ее в нижнее положение, и пистолет будет заблокирован. Носите его, заряжайте, разряжайте или разбирайте только с опущенным предохранителем. — Он проверил магазин. — Всего двух пуль не хватает. У нас больше нет боеприпасов для него, поэтому нет смысла учить вас заряжать магазин. — Он вставил магазин обратно. — Этот пистолет безопаснее многих других и один из лучших среди полуавтоматических моделей. — Он указал пальцем на выступ над курком. — Это сигнальная шпилька, и, если она выступает, патрон находится в патроннике. А это означает, что пистолет заряжен. Даже если стоит на предохранителе, он готов к стрельбе. Все, что вам нужно, — это спустить курок до конца.

Он аккуратно передал ей пистолет:

Люди принялись рассаживаться. Ричард помахал, чтобы привлечь внимание Альвы, она ответила кивком.

— Встаньте.

Джулия взяла оружие, которое теперь, казалось, наполнилось зловещей силой.

– Кажется, сейчас начнутся торги. Идем внутрь.

— Цельтесь в кассовый аппарат.

— Что? — Она посмотрела на него сверху.

– Почему вы приехали именно сюда? – поинтересовалась леди Си, пока они шли к своим местам.

Он поднял на нее недовольный взгляд:

– Мой декоратор считает, для «мужских» комнат лучше всего подходит мебель из английских поместий. Он говорит, и я с ним согласна, что статус Уильяма лучше всего подчеркнет мебель в саксонском стиле.

— Пистолет на предохранителе. Цельтесь в кассовый аппарат. Он всего в трех метрах. Вам он должен, быть виден.

— Я отлично его вижу! — резко сказала она и направила пистолет.

Леди Си подняла бровь и едва не ухмыльнулась.

Он встал и вздохнул:

– Ничего себе… Учитывая, что между тобой и Хантом ничего не происходит, мне не совсем понятно, для чего он тебе вообще здесь нужен?

— Неправильно. Вот как это надо делать.

Сэм забрал у нее оружие:

– В Париже Ричард будет неоценим – он там учился и знаком со всеми. Я тебе говорила, что он участвовал в реставрации Лувра?

— Расставьте ноги для равновесия так, чтобы одна была чуть впереди другой. Держите пистолет вот так. — Он взял его обеими руками, переплетя пальцы. — Попробуйте.

– Только послушай себя – столько гордости в голосе! Вам двоим непременно нужно снять в Париже миленькую квартирку…

Джулия взяла пистолет, расставила ноги и, ухватив его обеими руками, прицелилась. Несмотря на бинты, она держала его крепко.

— Уже лучше, — решил он.

– Ты прекратишь нести чушь? – не выдержала Альва.

Он встал позади нее так, что его ноги прижались к ее ногам, его грудь — к ее спине, и вытянул руки вдоль ее рук. Она почувствовала, как ее тело обожгло словно пламенем. Какое-то глубокое волнение перешло от него к ней. Пот выступил на лбу Джулии.

Подруга опешила:

— Ваши руки должны быть расположены вот так.

– Когда ты стала такой серьезной?

Он поправлял расположение ее пальцев на пистолете до тех пор, пока не добился желаемого результата. Затем отступил назад.

– А когда ты стала такой вульгарной?

Она попыталась сосредоточиться на руках, на оружии, но ее тело помнило его прикосновение, и она часто дышала. Джулия постаралась успокоиться и, подпрыгнув, проверила устойчивость своего положения. Она обладала рефлексами, характерными для бегуньи, и все, что касалось равновесия, давалось ей легко. Подняла и опустила пистолет, приблизила к себе, а затем снова вытянула руки. Рукоятка удобно лежала в руке.

Леди Си остановилась:

Быстрым движением Сэм забрал у нее «вальтер».

Она повернулась:

– Ты права. Прости, мне следует обзавестись другой компанией – эти весельчаки, вьющиеся вокруг Берти, вовсе не так изысканны, как мне когда-то казалось.

— Послушайте, я только что приладилась к нему!

Именем «Берти» леди Си назвала Альберта, принца Уэльского, старшего сына королевы Виктории. Известный повеса, он прожигал жизнь в ожидании смерти матери, окружив себя такими же беззаботными и беспринципными друзьями. Ходили слухи о его многочисленных интрижках. Альва вспомнила – подруга писала о том, что бывала у него на аудиенции, хотя ни слова не упомянула о том, что стала одной из его приближенных. Сейчас она явно решила похвастаться, как бы невзначай обронив это в разго-воре.

— Я знаю. — Он отдал ей пистолет. — Повторите.

Следующие двадцать минут они передавали пистолет друг другу, и каждый раз Джулия заново отрабатывала равновесие и хватку. Наконец она уже рефлекторно знала, что делать.

– Значит, ты водишь дружбу с будущим королем.

Удовлетворенный, он кивнул:

— Вы быстро усваиваете.

– И что тут такого?

— Это все благодаря годам слепоты. Руки заменяли зрение.

– У тебя просто удивительная жизнь! А знаешь, что в Америке тебя прозвали «долларовая принцесса»?

Сэм безнадежно сражался с собой, пытаясь сосредоточиться. Во-первых, не хотелось оставлять ей оружие, оно только увеличивало риск. Во-вторых, его тело тоже помнило прикосновение.

– Не будь такой жестокой. Я же извинилась.

— Конечно, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал как можно нейтральнее. — Теперь давайте сделаем вид, что вы стреляете.

Он показал, как большим пальцем правой руки отжимать предохранитель и как указательный палец должен нажимать спуск до конца.

Альва ничего не ответила. Она прошла к своему креслу возле Ричарда и сделала вид, что полностью поглощена аукционом. Леди Си заняла место возле Альвы и до конца вечера изо всех сил старалась казаться веселой. Когда Альва сделала ставку на коллекцию гобеленов, она похвалила ее выбор и поздравила, когда Альва выиграла лот. Когда же Альва проиграла пару китайских керамических ваз, леди Си выразила сожаление. Она держалась с Хантами весьма учтиво и так поладила с Кэтрин, что в конце аукциона пригласила ее с мужем провести остаток дня с ней и Альвой и предложила заехать в «Клэридж» на чай. Супруги приняли ее предложение с радостью.

— Так вы взводите курок, — объяснял он. — Если по какой-то причине пистолет не выстрелит, сразу же еще раз нажмите на спуск. Иногда второй удар бойка по капсюлю заставляет даже бракованный патрон сдетонировать.

Она кивнула, подняла большим пальцем предохранитель и сделала вид, что нажимает на спуск, в то же самое время не упуская из виду каждое движение Сэма, его близость, волны, которые перекатывались между ними подобно сильному, жаркому потоку. Она слегка встряхнула головой, пытаясь забыть о его присутствии, забыть о том, что он заставляет ее испытывать эмоции, которые были сейчас совсем некстати.

Настроение Альвы, однако же, не улучшилось.

Джулия сосредоточилась и добилась того, что занятие пошло дальше гладко.

– Надеюсь, вы простите меня, но я вынуждена отказаться – неважно себя чувствую. Пожалуй, я вернусь в комнаты, хорошенько отдохну и утром присоединюсь к вам, мистер Хант.

— Хорошо, — сказал он. — Вы можете выстрелить из него пару раз, но это все. Такое обучение, конечно, никуда не годится. Но у вас не так много пуль, и это лучшее, что мы можем сделать при данных обстоятельствах. Давайте посмотрим, сможете ли вы поразить цель.

Они бок о бок прошли через двойные двери в темный зрительный зал.

– Я заеду к тебе перед ужином, – предложила леди Си.

* * *

– Не стоит. У меня болит голова, и собеседник из меня выйдет ужасный.

Внутренняя часть темной пещеры казалась обширной, хотя она вмещала, вероятно, только пятьсот зрителей — намного меньше, чем Альберт-холл, Кеннеди-центр или даже Карнеги-холл. Заходя все дальше и дальше во мрак, Джулия ощутила странное чувство deja vu. Словно она вновь ослепла.

– Вот оно что… Мы еще увидимся до вашего отъезда?

Сэм включил фонарь.

— Черт, он слишком слабый.

– Боюсь, на это не будет времени. У нас очень плотный график.

Узкий луч света с трудом проникал в глубокую чернильную темноту зрительного зала.

– Ну что ж… значит, пора прощаться. – Леди Си потянулась, чтобы обнять Альву.

— В кухне я видел какие-то батарейки. Надеюсь, они не такие старые, как эти. Сидите здесь, в заднем ряду и думайте о том, как держать пистолет. Создайте в голове его зрительный образ. Я скоро вернусь.

Та неохотно позволила себя обнять.

Длинный луч света проник в театр. Сэм открыл дверь и ушел.

– Да, пора прощаться.

Джулия уставилась в темноту, которая, казалось, звала ее. Позади нее виднелась лишь тонкая полоска света под дверьми, ведущими в фойе. Чувство deja vu вернулось, и у нее вдруг возникла потребность вспомнить о слепоте. Ощутить ее. Она спустилась по практически невидимому проходу между рядами. Чем ближе она подходила к сцене, тем глубже становилась темнота и тем менее видимым проход, пока он полностью не исчез в кромешной тьме. Свет просто не доходил так далеко.

Альва вышла из аукционного дома и взяла экипаж до отеля «Лэнгхэм». Она не могла понять, откуда взялось это дурное настроение. Отказаться от чая в «Клэридж»? От редкого вечера со старой подругой? Возможно, она и вправду заболела – рассудком. Что, если это – только начало долгого пути к безумию? Уильяму придется отослать ее в какое-нибудь тихое, спокойное место, где у нее не будет заботы серьезней, нежели выбор носков. Что наверняка и приведет ее к истинному безумию.

Она обнаружила, что контролирует свои шаги, ощущая старую ковровую ткань под ногами... кресла по обе стороны... холодный и пустой звук от сцены впереди нее, жаждущей поглотить ее. Мозг сохранил ощущения, которые она испытывала, когда отрабатывала подход к «Стейнвею». С облегчением она заметила, что внутреннее зрение не ослабло, и вовремя отпрянула, едва не столкнувшись с рядом кресел.

Альва заставила себя подумать о размолвке. Леди Си права: Альва обошлась с ней слишком жестоко. Ей следовало справиться со своим раздражением, держаться с достоинством, не позволять себе резких высказываний и сразу же принять извинения. Однако принимать извинения ей совсем не хотелось. Что же не так в поведении подруги? Может быть, оно напомнило ей, какой неделикатной стала леди Си? Потому что именно так оно и было. И Альве очень хотелось это изменить, она чувствовала обиду из-за того, что Мандевиль не вел себя как истинный джентльмен и плохо влиял на свою супругу.

Но это ее не радовало. Внутри не вибрировала музыка, готовая вырваться наружу. Ее место занял страх. Подобно тяжелому туману он плыл по клеткам мозга и сосудам, оставляя ощущение надвигающейся опасности. Если Майя Стерн найдет ее, Джулия умрет. Какие бы предосторожности она ни предпринимала, в любой момент зло могло вырваться из укрытия и убить ее.

И все же это не объясняло ее злость. Возможно, проблема в том, что Консуэло видела в Альве то, что она сама пыталась скрыть ото всех, – то, от чего она бы с радостью избавилась. Нет, в Ричарда она отнюдь не влюблена. Она не влюблена ни в кого. Альва не любила, но любить хотела – и не могла. А проницательный взгляд подруги открыл эту постыдную истину.

Когда Джулия проходила последний ряд кресел, то почувствовала впереди барьер. Теперь она пыталась почувствовать авансцену, не ощупывая ее руками.

Вдруг яркий луч света прорезал зрительный зал. Он нашел ее и пришпилил, как бабочку к доске.

Альва заказала в номер пастуший пирог и бутылку шерри, отведала того и другого в количествах, которые никогда не позволила бы себе при людях, и уснула в семь. Проснувшись на рассвете, она уже не испытывала острой жалости к себе – зато ей на смену пришли неприятные ощущения в желудке.

— Пробуете свое альтернативное зрение? — произнес голос Сэма из-за луча фонаря.

Поскольку времени заехать к леди Си перед отправлением в Париж уже не было, она решила оставить ей записку:

— Как говорил Орион, я в любой момент могу снова ослепнуть, пока по-настоящему не узнаю, что же изначально вызвало конверсию.

Мой друг, пусть Эмили Бронте расскажет тебе о моих чувствах:

Он прошел через средний прохода к краю сцены и осветил ее всю фонарем.

— Что вы ищете? — спросила она.

— Выставочный стенд. Я помню, он был большой и толстый. Должен быть где-то тут. Мой дед вешал на него афиши и выставлял в боковом проходе. Из него получилась бы хорошая мишень.

Любовь – шиповник, дружба – остролист.Одна – цветет, другая – не посмеет.Лишь ягоды кровавый аметистНа темных листьях осенью созреет.Шиповник розой кажется тогда,Когда в крови горит сухое лето.А в сентябре приходят холодаИз самой-самой дальней части света.Потухнет жаркий пламень лепестков:Шиповник отцветет буйноголовый.И остролист, как старый острослов,возьмет себе решающее слово.Он будет зелен, радостен и юн,Когда мороз твоей коснется кожи.И в ягодах его живет июнь,Хотя они на розы не похожи[35].

Ощупывая сцену, луч высветил лестницу, груду какого-то мягкого материала, похожего на старый занавес, немного мебели, пюпитры для нот и сложенные стулья. Но никакого стенда не было.

— Здесь где-то сзади есть кладовка... — пробормотал он.

Прошло некоторое время, и Ричард Хант, чье лицо обычно выражало либо сдержанный интерес, либо вежливое внимание, стоял перед парадным входом в дом номер 660 на Пятой авеню, который Альва назвала своим «petit château»[36], и не мог сдержать довольной улыбки. Спустя два года кропотливой работы строительство было завершено, мебель, ковры и гардины заняли свои места, все поверхности были отполированы и ожидали окончательного вердикта хозяйки.

Они нашли ступеньки сбоку и взобрались на сцену. Задняя стена была голой, если не считать двойной двери, закрытой на висячий замок, и рядов скоб для декораций в колосниках. Сейчас декорации отсутствовали, но старые куски веревок болтались на скобах. Сэм и Джулия обыскали сцену сначала справа, затем слева и в конце концов нашли кладовку.

С тротуара Пятой авеню Альва поднималась по восьми ступеням – низким и плоским, чтобы проще идти в тяжелых юбках. Такие же ступени были у внутренней лестницы из резного камня, которую Альва спроектировала сама.

— Хорошо что я принес ключи, — еле слышно сказал Сэм.

Когда она сказала, что хочет сделать ступени высотой пять дюймов и шириной двенадцать, Ричард возразил:

На двери кладовки не было ни ручки, ни замка. Дверь была плоской, без выступов, и явно никогда не запиралась. Кто-то приделал две полускобы на правой стороне двери и на стене. Тяжелый стальной брус шириной почти в десять сантиметров и толщиной в два с половиной сантиметра был приделан к левой стороне двери и лежал внутри скоб. Висячий замок удерживал брус на месте.

Сэм открыл замок. Он без труда распахнул тяжелую дверь и направил свет фонаря в кладовку. От пола до потолка она была забита всякой мебелью, досками для афиш, старыми фонарями для рампы, длинными жердями, которые использовались для снятия декораций, ржавыми проекторами, свернутыми экранами и всяким ненужным барахлом старого театра. Но стенда не было.

– Пять дюймов – слишком мало. Такие вещи делаются согласно определенным стандартам.

— Подождите-ка, это даже лучше, — объявил Сэм.

– Я читаю «Строительные новости» и знаю стандарты: чаще всего делают шесть с половиной дюймов, и никто не пробовал сделать ниже пяти с половиной. Но это лишь потому, что все архитекторы – мужчины. Пять дюймов – идеальная высота. Попробуйте надеть на себя полдюжины слоев одежды, в том числе турнюр и шерстяную юбку, и сами почувствуете разницу.

Он остановил луч на тюке сухого и пыльного прессованного сена из какой-то давнишней сценической постановки. Они распахнули дверь пошире.

Она помогла ему вынести тюк из кладовки.

– Но это повлечет дополнительные расходы… Немного, однако я по возможности стараюсь избежать лишних…

— Столько беспокойства из-за меня.

— Это из-за театра. Не хочу, чтоб здесь все было прострелено.

– Уверяю вас, это сделает счастливой каждую леди, пришедшую в этот дом. А счастливые леди очень любят рассказывать другим леди, как они счастливы. А богатые счастливые леди нанимают архитекторов, которые строят для них новые дома. Догадались, к чему я клоню?

Джулия улыбнулась. Его голыми руками не возьмешь. Они поставили тюк на два стула посреди прохода. Затем отошли назад, к дверям, ведущим в фойе, и она встала в едва различимом проходе перед тюком. Сэм не сводил с него луч фонаря.

– Догадался.

Прежде чем он успел что-то сказать, она встала в стойку и взялась двумя руками за «вальтер».

— Не стискивайте его. Держите уверенно, но не мертвой хваткой, — наставлял он. — Представьте, что ваше тело — это его часть. У «вальтера» будет отдача, но вы должны активно действовать им, а не подчиняться ему и уж определенно не тормозить или глушить. Вы должны сотрудничать.

Единственным, о чем Ричард не догадывался почти до самого конца, была секретная затея Альвы: в благодарность за необыкновенный талант и доброту она заказала двум скульпторам его статую в полный рост. Презентовав статую архитектору, Альва приказала установить ее на фасаде рядом с самой высокой башенкой так, чтобы она смотрела на Пятую авеню. Эта эксцентричная выходка доставила ей особое удовольствие.

— Примерно как с вами.

— Хорошо бы. — Он внимательно следил за ней. — И бога ради, не закрывайте глаза! Смотрите на мишень и думайте о пистолете как о продолжении вашей руки. Ваши глаза и ваша рука полностью скоординированы. Пистолет будет стрелять туда, куда смотрят глаза.

Он сделал глубокий вдох, словно это могло бы помочь ей.

— Вдохните. И стреляйте.

Она нажала на спуск. Звук выстрела был оглушителен. Все тело Джулии вздрогнуло, и звон в ушах еще долго не прекращался. Словно эхо издалека донесся тихий звук «цанк». А тюк даже не шелохнулся.

— Я попала в него?

— Скажем так — пуля где-то в театре. Где она в точности, останется тайной. К счастью, судя по звуку, она не попала во что-нибудь ценное.

Внутри у нее все кипело. Ей отчаянно хотелось закрыть глаза, прислушаться к инстинктам своей слепоты, которые так помогали ей раньше определять расстояния и ориентироваться. Вместо этого она сосредоточилась. Она может.