Мария Жукова-Гладкова

Мумия для новобрачных

Автор предупреждает, что все герои этого произведения являются вымышленными, а сходство с реальными лицами и событиями может оказаться лишь случайным.
© Жукова-Гладкова М., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Глава 1

Мы делили в суде кота. То есть это я пришла делить кота. В иске фигурировал еще недостроенный особняк, в который мы собирались переезжать. Хотя, если подумать, я не хотела никуда переезжать из своей любимой квартиры. Меня устраивал гостевой брак. У меня не было имущественных претензий к Косте. Хотя кот тоже считается имуществом. Но это личность! И я его не отдам. Даже Косте. Я его никому не отдам. А уж чтобы Филя жил с какой-то неизвестной бабой… Нет, нет и нет.

И Филя – это память о Косте. О нашем знакомстве. Мы познакомились благодаря Филе. Он – это то единственное, что осталось у меня от Кости.

Я вообще не понимала, что с Костей, моим мужем случилось. То есть теперь уже бывшим мужем. И этого не понимал никто из нашего окружения – ни его друзья, ни музыканты его группы, ни мои подруги, ни его мать, ни его сын, ни его первая теща, ни моя дочь. Вообще-то вердикт был вынесен практически единогласно: «Эта тварь (гадина, хищница, возможны и другие варианты, включая непечатные) его приворожила». Хотя я человек сугубо прагматичный, но была вынуждена тоже склониться к этой версии. Возможно, гипнотизировала, что-то подмешивала, может, использовала какую-то технику, чтобы влиять на подсознание. Сейчас же столько всего изобретено, в частности доморощенными Кулибиными! И какая-нибудь «ведьма» вполне может использовать некий аппарат, воздействующий дистанционно. Я не знаю!

Костя вдруг изменился. Я не понимала, что происходит. Мы никогда не жили постоянно в одной квартире, все время перемещались – иногда ночевали у него, но гораздо чаще у меня. У меня несовершеннолетняя дочь, животные и цветы. Потом Костя решил строить загородный дом – в любом случае надо было куда-то вложить деньги. А зарабатывает он очень прилично – и в частности это (в дополнение к известности) всегда тянуло к нему женщин. И тянуло хищниц, одной из которых и оказалась Лиля.

Костя говорил, что в доме места должно хватить всем – и нам, и нашим родственникам, если пожелают жить с нами. По крайней мере, у каждого будет своя комната, если захотят переночевать. А у Кости будет своя студия звукозаписи. У меня – оранжерея. И мы сможем еще подобрать бездомных животных и дать им дом. Вон у одного из певцов вроде сорок кошек проживает в загородном особняке. Сорок – это, конечно, перебор, но пять мы точно сможем взять. Ведь их же не только накормить надо. Животным еще требуется внимание и общение с хозяевами. А если учесть, что у меня в квартире, кроме Фильки, живут еще две пушистые дамы (которых Филька гоняет в хвост и в гриву)…

Но это я отвлеклась. Не будет особняка. То есть наверняка будет и в нем будет хозяйничать Лилечка. Она будет оформлять его по своему вкусу. Пусть делает все, что хочет. Ведь это явно она накрутила Костю, чтобы делил со мной дом, а Костя вписал в иск кота. Или это Лилечка решила сделать мне больно? Еще одну маленькую пакость добавить? Мало ей, что она у меня мужика увела.

Костю материальное вообще всегда мало интересовало. Хотя он очень рано начал зарабатывать музыкой. Деньги легко приходили и легко уходили. Купил квартиру, потом другую, квартиру сыну от первого брака. Что-то было надо – покупал. Машины часто менял. Чтобы ездить на ней было удобно, чтобы по любым дорогам могла пройти, за престижем никогда не гнался. Его это не волновало! Ему просто должно быть комфортно. Во всем и везде – в одежде, которая на нем надета, на диване, на котором он лежит, в комнате, где этот диван стоит. Еда должна быть вкусной, сытной, но без изысков. На всю новомодную дрянь ему всегда было плевать. Фуа-гра ел, потому что вкусно, он вообще печень любит – куриную, говяжью, жареную, тушеную, домашний и даже покупной паштет из одного магазина рядом с моим домом. Но он всегда должен знать состав того, что ест. Он не станет есть никакую экзотику. Он мне рассказывал, как их с музыкантами в одном из крупных российских городов пригласили в очень модный в том городе фьюжн-ресторан. Вообще фьюжн-кухня – это кухня, сочетающая элементы различных кулинарных традиций. На Российской земле в таких ресторанах можно встретить очень странные «инновации». В таких местах, как Калифорния, фьюжн-кухня – это часть культуры. Вообще в любом месте, где много мигрантов, обязательно будет фьюжн-кухня и фьюжн-культура. Но у нас не надо ждать сочетания, например, узбекских и русских традиций в одном блюде. У нас во всем и всегда свой путь.

В том ресторане, про который мне рассказывал Костя, подавали каши. Но все каши были с какими-то морскими гадами. Пшенная с крабами, гречневая с креветками, рисовая с мидиями и так далее. Костя любит каши, он – единственный мой знакомый мужчина, который их любит. И я по вечерам варила пшенную или гречневую, закутывала кастрюлю в одеяло, чтобы каша дошла к утру. И дочь стала есть каши, глядя на Костю. До этого выпендривалась. Каша – фу… Костя вообще хорошо на нее влиял. Хотя раньше мужика у нас в доме не было.

И ест он, только когда захочет. Костя не понимает, что такое завтрак, обед и ужин. Он – творческая личность. Он может писать стихи и музыку до утра, потом в восемь утра поужинать и лечь спать. Встать в пять вечера или в шесть, позавтракать, поехать давать концерт, отыграть, побузить, потом снова писать музыку. Или просто гулять до утра. У него нет режима дня. Никакого. И никогда не было. За появлением на концертах вовремя следит помощник продюсера. Собирает всех музыкантов и привозит, куда нужно. И они мгновенно мобилизуются на сцене. Еще они могут два-три дня снимать клип… Это отдельная история, о ней как-нибудь в другой раз.

– Наталья Геннадьевна, вы претендуете на недостроенный дом планируемой площади одна тысяча двести… – вывела меня из размышлений судья.

– Нет, не претендую, – сказала я. – Мне не нужен дом. Мне нужен кот. Кота не отдам.

– Наташа, – вдруг каким-то робким голосом произнес Костя.

Я посмотрела на бывшего. И мне показалось, что у него словно что-то замелькало в глазах – будто быстро-быстро прокручиваются кадры.

– Я не отдам тебе кота, Костя. Твой особняк мне не нужен. У меня нет к тебе имущественных претензий. У меня вообще нет к тебе претензий. Я была с тобой очень счастлива. Это были самые счастливые два с половиной года моей жизни.

– Так и мне никакой особняк не нужен, – сказал Костя. – Мне ты нужна, Наташа.

– Господи, проснулся! – подала реплику свекровь. – Впервые нормальную женщину встретил, так нет, развелся с ней, а теперь еще имущество делит. Где твоя совесть? Не ожидала от тебя, сынок. Всем бабам все оставлял, а с Наташей решил имущество делить? Позор!

– Я делю имущество с Наташей? Я развелся с Наташей? – Удивление на Костином лице было искренним. – Наташа, что мы с тобой здесь делаем?! Мы сейчас где?!

Судья странно посмотрела на Костю. Зал был забит до предела. Пришли Костины музыканты, обслуживающий персонал и продюсер, его мать, его первая теща, его сын и моя дочь. И еще были полчища журналистов и Костиных поклонников и поклонниц. Поклонницы, возможно, хотели убедиться, что известный рокер опять становится свободным мужчиной. Правда, с Лилечкой им, думаю, ничего не светит.

Костя смотрел на всех этих людей и явно не понимал, где мы все находимся и с какой целью собрались. Хотя наличие такого количества публики и журналистов не являлось для него ничем из ряда вон выходящим. Это было нормальное рабочее явление.

– Константин Алексеевич, вы подали иск в суд, в котором изложили ваши имущественные претензии к вашей бывшей жене Наталье Геннадьевне Толстовцевой, – заговорила судья.

– У меня нет к Наташе никаких претензий, – объявил Костя. – И как это бывшей жене? У меня одна жена – Наташа. Вот она. – Он кивнул на меня.

– Вы официально развелись, – напомнила судья и назвала дату. – Вы готовы отдать особняк Наталье Геннадьевне?

– Конечно, – сказал Костя.

– Он мне не нужен, – одновременно сказала я.

– А кота готовы отдать? – продолжала задавать вопросы судья.

– Зачем его отдавать? – не понял Костя. – Филька наш общий кот. Мы его вместе спасли. Я не понимаю, о чем вы меня спрашиваете.

– Константин Алексеевич, вы делите имущество с вашей бывшей женой.

– Как бывшей? Я не разводился с Наташей!

Я на той процедуре не присутствовала. Не видела смысла. Я просто подписала все документы. И на момент развода имущественных претензий у Кости ко мне не было. Общих детей мы не нажили, про особняк я тогда вообще не думала. Да, ушел к другой женщине. Не он первый, не он последний. А уж рокеры и прочие творческие люди вообще могут жениться по пять-шесть раз, и это не предел. Я не стала бороться, хотя все мое окружение и его окружение убеждало меня это делать. Насильно мил не будешь. «Только ты можешь его спасти», – сказала мне рыдающая у меня на кухне свекровь.

Но я не стала унижаться. Я считаю унизительными попытки вернуть мужчину, который ушел. Не важно – к другой женщине или просто от тебя. Но мужики обычно уходят к другой женщине. Или возвращаются к маме. Костина мать ко мне очень хорошо относилась. Относится. Хотя ей есть с кем сравнивать… До меня Костя был женат один раз, в девятнадцать лет «по залету». Ему едва исполнилось двадцать, когда родился сын. К отцовству он тогда готов не был. В двадцать три он стал вдовцом. Я не знаю деталей, только что у жены развилась какая-то болезнь. Диагностировали поздно, лечения вроде нет нигде в мире, да и тогда денег точно не хватило бы, не уверена, что хватило бы на лечение и при нынешних его заработках. Костя ушел в запой, принимал, нюхал или колол какую-то дурь, но смог взять себя в руки. Как он мне рассказывал, ему приснилась умершая жена и сказала: «Что же ты делаешь со своей жизнью? А наш сын? А музыка? Я не могу отсюда на тебя смотреть».

И Костя завязал. Нет, выпить он, конечно, не дурак, но норму свою знает. Никаких наркотиков он больше не употреблял никогда. Сам, добровольно не употреблял.

Но что с ним творила Лиля?!

– Я не мог развестись с Наташей, – твердым голосом объявил Костя судье. – Она моя жена. Я ее люблю. Я хочу встретить с ней старость! Я хочу умереть с ней в один день.

– Прозрел наконец, а то мы все за головы хватаемся, я последние волосины выдернул, – произнес с неподражаемым еврейским акцентом продюсер Александр Моисеевич и провел рукой по абсолютно гладкому загорелому черепу, на котором волос не было уже в день нашего с ним знакомства.

– Наташа, когда и где мы развелись? – спросил Костя.

Я ответила, что на развод не ходила. Ко мне домой приехал адвокат, как я поняла – присланный Костей. За меня даже госпошлину оплатили. Потом какой-то молодой человек привез мне домой свидетельство о расторжении брака. Вроде нас развели в каком-то отделении ЗАГСа. Меня подобный вариант очень устроил. Хотя, конечно, я не хотела разводиться с Костей. А сегодня я лично пришла в суд, потому что кота Косте отдавать не собираюсь. С особняком он может делать все, что хочет. Квартира была у меня до заключения брака, как и машина. У Кости аналогичная ситуация.

Костя повернулся к адвокату, представлявшему его интересы.

– Вы подписали бумаги, Константин Алексеевич, – пожал тот плечами.

– Я не мог этого сделать!

– Мог, не глядя, – сказал Александр Моисеевич.

– Эта шалава тебе их подсунула, ты и подмахнул, – высказала свое мнение свекровь.

Все заговорили одновременно. Музыканты кричали, что видели, как с Костей происходило что-то не то. Продюсер заявил, что после расставания со мной Костя ничего даже просто приемлемого написать не смог. Свекровь повторяла, что все глаза выплакала и не знала, что делать, ее полностью поддержала первая Костина теща, которая, как оказалось, успела сходить к гадалке, и та ей однозначно заявила: приворожили мужика.

– Папа, снова женись на тете Наташе, – подал голос Родион. – А то вы тогда просто зашли в ЗАГС, расписались и дальше поехали по своим делам. Давайте все погуляем на свадьбе.

Эта идея была восприняла «на ура» всеми гражданами, собравшимися в зале суда. Журналисты уже явно собирались оповещать свои редакции о развитии событий при дележе имущества, которое, похоже, перерастет в свадьбу. Поклонники (из правоохранительных органов и простые граждане) что-то строчили в телефонах, вероятно, информировали знакомых, которые не смогли приехать на шоу или им просто не нашлось места в зале. Все происходящее народ снимал на телефоны, журналисты еще и на профессиональные камеры.

– Так, Наталья Геннадьевна, Константин Алексеевич, вы что-нибудь делить собираетесь из совместно нажитого имущества? – спросила судья. – Ваше совместно нажитое имущество – это недостроенный загородный дом и кот, так?

– Все, что у меня есть – Наташино, – сказал Костя. – Нам нечего делить.

– Ты свои лучшие песни написал, пока с Наташей жил, идиот, как можно было такую женщину упустить или почти упустить, променять на эту… прости господи, – выдал Александр Моисеевич.

– Да я думала, что наконец могу умереть спокойно, – вставила свекровь.

– Наталья Геннадьевна?

– Кот мой, остальное меня не волнует. Я не позволю, чтобы мой кот жил с твоей новой бабой.

– Кот наш общий, – поправил меня Костя, потом пораженно посмотрел на меня. – Какой новой бабой?

– Да той, которая тебе голову задурила, – заорала Костина мать. – Которая тебя накрутила в суд подать – с Наташей развестись и еще имущество делить. Все ей мало, ненасытной!

– Я не мог этого сделать, – повторил Костя, на этот раз очень тихо. Все это время он неотрывно смотрел на меня. Выражение его глаз менялось каждую секунду. Мне показалось, что он снова начинает смотреть на меня так, как раньше, – с любовью, идущей от самого сердца.

Потом Костя вдруг вышел вперед, развернулся и бухнулся передо мной на колени на радость всему честному народу. – Наташа, выходи за меня замуж, а? За дурака. Наташа, Родион правильно сказал. Отметим свадьбу. Все погуляем. Наташа, прости меня. Наташа, я люблю только тебя.

– Константин Алексеевич, встаньте! – закричала судья.

– Не встану, – ответил Костя.

– Я вас сейчас оштрафую!

– Штрафуй, – сказал Костя, даже не поворачивая головы (он стоял к ней спиной). – Только дай мне любимой женщине сказать, как я ее люблю.

Зал разразился аплодисментами. Никто явно не ожидал такого шоу. Судья рассмеялась и подперла щеку кулачком. Наверное, ей тоже хотелось, чтобы любимый мужчина (пусть и не рок-звезда) говорил ей то, что говорил мне Костя. В этом зале, занимаясь делами о разводах и разделе имущества, она обычно слышала совсем другие вещи. А у нас получалось приятное разнообразие.

– Давайте-ка вы прямо сегодня в ЗАГС проедете, – вдруг подала голос свекровь. – Вот прямо отсюда. Сейчас мальчики из милиции-полиции, из суда кто-нибудь позвонят и попросят, чтобы вас сразу расписали.

– Бабушка, что ты такое говоришь? – почти хором произнесли моя тринадцатилетняя дочь и Костин сын Родион.

Дети хотели настоящую свадьбу.

– А мы с Полиной Петровной сейчас возьмем ребят из милиции-полиции и еще вон Васю и поедем выселять эту шалаву из Костиной квартиры. Чтобы духу ее там не осталось. Погуляете потом. Или сегодня. А лучше и сегодня, и потом. Но с этим делом нужно закончить раз и навсегда! Сегодня! Чтобы духу этой Лильки в твоей жизни не осталось!

Вася – это барабанщик из Костиной группы, самый мощный внешне из музыкантов. Он мгновенно выразил готовность составить компанию Костиной матери в таком благородном деле. Сотрудники правоохранительных органов, присутствовавшие в зале (как я поняла, по велению души, а не профессиональной необходимости), как один согласились помочь в наведении порядка в личной жизни рок-звезды. Если в личной жизни каких-нибудь рок-звезд вообще возможно наведение порядка.

– Так, дамы, господа, секундочку, – послышался низкий хорошо поставленный мужской голос, который его обладатель вроде даже не повышал, но он разнесся по всему залу, дошел до всех уголков и каждого присутствовавшего человека.

Оказалось, что нас уже какое-то время слушает председатель суда, тоже большой поклонник Костиного таланта. Сколько у Кости поклонников! Я всегда этому поражалась. Мне самой медведь на ухо наступил. Но Костины песни – это в первую очередь тексты. И эти тексты берут людей за душу. Я сама рыдала, когда просто прочитала текст песни, которую он написал в двадцать три года после смерти жены. Крик души, одна сплошная боль, открытая рана, на которую сыпется и сыпется соль…

Его музыканты говорили мне, что самые радостные песни он написал после встречи со мной. В его текстах появился совсем другой дух. Было видно, что он счастлив. А после встречи с Лилькой эта радость ушла. Да и он вроде написал всего две песни, и народ их не принял. То есть они не звучали из каждого утюга, как предыдущие, я даже расстроилась, прочитав комментарии.

Еще он частенько высказывается на политические темы, на злобу дня – по любым вопросам, у него много стеба, он просто развлекается. Он сам говорил, что никогда не знает, что его может подвигнуть на написание текста. Вначале всегда текст, а потом он слышит музыку. Слова порождают музыку, соединяются, сливаются с ней – и получается нечто единое.

Тем временем председатель суда, которого звали Виталий Иванович, представился всем присутствующим (тем, кто его не знал) и объявил, что сделал вполне определенный вывод из услышанного: на Константина Алексеевича Мартьянова как-то воздействовали. Вероятнее всего, некие действия производились регулярно, от чего он был сам не свой, совершал нетипичные для себя поступки и сейчас не может поверить, что их совершил.

– Так?

Виталий Иванович посмотрел на Костину мать, потом на продюсера, музыкантов, сына. Все кивнули.

М. В. КЭРИ

– И никому из вас не пришло в голову отвести Константина Алексеевича к врачу, чтобы хотя бы сдать кровь?

Тайна пещерного человека

– А вы попробуйте его куда-нибудь отвести, – хмыкнула Костина мать.

Альфред Хичкок и Три Сыщика

– Не только попробую, а отведу прямо сейчас, – объявил Виталий Иванович. – Хотя, конечно, раньше надо было. Сейчас, как я понимаю, пелена спадать начала. Кровь надо сдать обязательно. И волосы на анализ. В волосах всякая дрянь дольше всего задерживается.

1. Незнакомец в тумане

В качестве примера Виталий Иванович привел эксгумацию тела Елены Глинской, матери Ивана Грозного, через несколько столетий после смерти. Современные ученые смогли доказать то, что люди подозревали с момента ее смерти. Соли ртути все еще оставались в волосах.

— Как ты? — спросил женский голос.

– А завтра я лично отвезу Константина Алексеевича к очень хорошему гипнологу, – добавил председатель суда.

Костя, который так и стоял на коленях передо мной, попытался влезть с комментариями.

Юпитер Джонс остановился и прислушался.

– Константин Алексеевич, вы – наше национальное достояние. И все присутствующие и не только присутствующие в здании подведомственного мне суда хотят, чтобы вы и дальше радовали нас своим творчеством. – Виталий Иванович посмотрел на меня. – Как я понимаю, вас он может послушать, если вообще кого-то послушает?

– Дайте мне сделать любимой женщине предложение! – заорал Костя.

Туман опустился на город. Он поглощал шум машин на Тихоокеанском шоссе и, как занавес, разделял Склад Подержанных Вещей Джонсонов и дома на другой стороне улицы. Он давил на Юпитера, который замерз и чувствовал себя таким одиноким, словно на земле больше не осталось людей.

– Делайте, и идем в лабораторию. Людочка, я тебя вроде тут где-то видел?

И вдруг кто—то заговорил. Послышались шаги. Люди шли мимо ворот склада.

– Я здесь! – крикнула Людочка.

Виталий Иванович дал ей какие-то непонятные мне указания и велел результаты Костиных анализов завтра отдать ему лично в руки.

Мужской голос ответил, и в серых сумерках появились две тени. Мужчина весь скрючился и едва переставлял ноги, с трудом отрывая их от тротуара. С ним была совсем молоденькая девушка, тоненькая, с длинными светлыми волосами, упавшими ей на лицо.

– Нас во Дворце ждут через два часа, – крикнул гитарист Юра от двери. Он вроде выходил?

— Вот скамейка, — сказала она, подводя мужчину поближе к конторе. — Отдохни минутку. Ты должен был разрешить мне вести машину. Зачем ты так?

Все собравшиеся посмотрели на него.

— Могу я помочь? — спросил Юпитер, подходя к ним.

– Во Дворце бракосочетаний, – пояснил он. – У них там окно.

Мужчина поднес руку ко лбу и с недоумением огляделся.

Народ разразился долгими продолжительными аплодисментами.

– А платье? – спросила моя тринадцатилетняя дочь Юля. – Опять без платья? Опять мы пошли за картошкой, зашли в ЗАГС и дальше пошли за картошкой?

— Нам нужна… нужна…

Именно так она описывала наше первое бракосочетание. Возможно, услышала от кого-то из взрослых. Но суть передала правильно.

Он схватил девушку за руку.

– Наташа, я куплю тебе любое платье, какое ты захочешь.

— Ты скажи. Узнай где мы… где мы.

– Мне не нужно платье, Костя, – сказала я. – Мне ты нужен.

— Харборвью-лейн, — обратилась девушка к Юпитеру. — Нам надо на Харборвью-лейн.

– Вот поэтому я и хочу на тебе жениться! – заорал Костя.

— Это дальше по шоссе и на восток, — ответил Юпитер. — Послушайте, если ваш друг заболел, я могу вызвать врача и…

Грохнули аплодисменты.

— Нет! — крикнул мужчина. — Не сейчас! Мы опаздываем!

Юпитер наклонился к нему. Лицо мужчины было серым и потным.

— Устал! — простонал он. — Я устал!

Глава 2

Конечно, я сказала «да».

Он прижал обе руки ко лбу.

Опять последовали бурные продолжительные аплодисменты. Люди, похоже, решили, что попали на бесплатный концерт, и мы тут даем представление. Хотя я сама, признаться, ничего подобного не ожидала. Я думала, что мы расстались навсегда… Я знала, что мне будет больно видеть Костю, я поехала в суд, только чтобы не отдать ему Фильку. Но я и предположить не могла, что все так обернется!

Потом командование парадом взяли в свои руки Виталий Иванович и Костина мать, которые мгновенно поняли друг друга. Костина мать вместе с его первой тещей, с которой они дружили много лет, в сопровождении барабанщика Василия и внушительного количества сотрудников правоохранительных органов (не знаю, из каких ведомств и подразделений, хотя какая разница?) и части журналистов отправились выселять Лильку из Костиной квартиры. Виталий Иванович велел собрать в пакет все лекарства, которые только найдутся в доме, и сегодня же передать ему, потом рекомендовал квартиру запереть и в нее до его особых указаний не входить. Завтра он еще «специалистов» туда отправит.

— Голова болит! — в его голосе были удивление и страх. — Странно! У меня никогда не болела голова!

– Константин Алексеевич, вы сейчас идете со мной сдавать кровь и волосы на анализ.

— Позвольте мне позвонить доктору! — попросил Юпитер.

– А Наташа…

Незнакомец с трудом выпрямился.

– А Наталья Геннадьевна едет покупать платье. Вы как раз успеете зайти в салон и купить себе костюм. Тут у нас неподалеку есть очень неплохое заведение, и все присутствующие помогут с выбором. А завтра, Наталья Геннадьевна, я жду вас вместе с Константином Алексеевичем у себя в кабинете. – Председатель суда вручил мне визитку, потом посмотрел на судью. – И вам еще документы нужно будет подписать. Подготовишь к завтрашнему дню?

— Через минуту все пройдет, но сейчас я не могу… я не могу…

Судья кивнула.

Тяжело дыша, он привалился к стене. Внезапно его лицо исказилось.

– Посмотрим, что анализы крови и волос покажут, а потом отвезем Константина Алексеевича к гипнологу, как я уже говорил.

— Больно! — прошептал он.

– Я… – открыл рот Костя.

Юпитер взял его руку. Она была холодной и влажной. Мужчина, не мигая, смотрел в одну точку.

– Папа, не спорь, все правильно, – вставил Родион. – С тобой что-то было не так.

Во дворе вдруг стало очень тихо.

– Но почему вы все ничего не делали?! – воскликнул председатель суда.

Девушка наклонилась, коснулась щеки мужчины и застонала, как от боли.

– Он не ходил как под кайфом, – пояснил продюсер Александр Моисеевич. – Он даже как пьяный себя не вел. Он не смотрелся больным. Он просто… расстался с Наташей. Я решил, что Наташа его выгнала за какой-то косяк. Сам он от Наташи уйти не мог. А Наташа могла не простить… что-то. Грустный был какой-то. Мы вначале не знали, что они больше не вместе. Ну а потом решили, что он ходит как в воду опущенный из-за расставания с Наташей.

– Мы все были в шоке, – вставил гитарист Юра. – Они были так счастливы. Мы не понимали, что у них произошло, ну и не лезли. Зачем лезть к человеку в душу, если ему и так плохо?

Вновь наступившую тишину нарушила тяжелые шаги, и в ворота вошла тетя Матильда. Она увидела мужчину на скамейке, наклонившуюся над ним девушку и стоящего на коленях племянника.

– А сейчас оказывается, что он даже не помнит, что с Наташей развелся… – задумчиво произнес барабанщик Василий, потом посмотрел на председателя суда. – У нас не было оснований вести его сдавать кровь, подключать каких-то специалистов…

— Юпитер, что случилось? — спросила тетя Матильда. — Ему плохо? Вызвать скорую помощь?

– Он просто прекратил к нам приезжать, а мама прекратила ездить к нему, – пояснила моя дочь. – А то сидели по вечерам на кухне и за ручки держались. – Она широко улыбнулась, потом стала серьезной. – А потом раз – и все. И вдруг бабушка приехала.

— Да, — ответил Юпитер. — Вызови… конечно, вызови. Но вряд ли они помогут. Я думаю, он умер.

Юля очень быстро стала называть бабушкой Костину мать. Мои родители погибли еще до Юлькиного рождения. Я родила ее от женатого мужчины, с которым у меня случился мимолетный роман. Я забеременела и поняла, что если не рожу сейчас, то не рожу уже никогда. Его мать, вероятно, и не знает о существовании этой внучки. Он появляется у нас несколько раз в год – в районе Юлькиного дня рождения и моего, не факт, что в сами эти дни. Когда может вырваться. Еще поздравляет нас с Новым годом и Восьмым марта. Юлька это положение вещей воспринимает вполне нормально – все подружки живут с мамами, бабушками или отчимами. Вроде ни одна семья не сохранилась. Но у всех есть еще родственники, а не одна мама. У нас только дальние. И Юльке хотелось кого-то. Да и Костина мать не возражала. Ей тоже хотелось внучку, и она явно надеялась, что мы с Костей заведем общего ребенка.

Потом были мигалки, сирены, бегающие в тумане люди. Девушка плакала в объятиях тети Матильды. Люди столпились в воротах. Когда незнакомца понесли в машину, наступила жуткая тишина. Потом опять завыли сирены, и Юпитер с тетей Матильдой поехали в больницу вместе с девушкой.

– Бабушка рассказала, что в Костиной квартире это чудище поселилось. Бабушка начала Костю спасать. И нас пыталась подключить.

Юпитеру казалось, что это происходит во сне, так все было серо и нереально.

– Вы не вместе проживали? – посмотрел на меня Виталий Иванович.

Однако больница вернула его к мрачной действительности. По коридору куда— то спешили люди. В комнате ожидания висел сигаретный дым. Юпитер, тетя Матильда и девушка листали старые журналы. Прошло много времени, прежде чем появился врач.

Я покачала головой. Мы встретились уже взрослыми людьми. Мне было тридцать восемь, Косте – ровно сорок. За спиной был багаж прошлых отношений, дети, сложившаяся жизнь. Костя творил в своей квартире, а я – в своей. Я развожу кактусы и алоэ. У себя в квартире развожу. Мы с Юлькой живем в трехкомнатной квартире с двумя смежными и одной изолированной комнатами. В изолированной – Юлька. Ну а я со своей оранжереей – в двух смежных. На кактусы и алоэ больше спрос, они не требуют серьезного ухода. У меня есть свой сайт, через который я продаю свои растения и консультирую. Реклама дает дополнительный доход. Но я рекламирую только товары «в тему». Никаких памперсов и крема для лица вы у меня не увидите. Еще я продаю фотографии на стоках. Иногда за них можно получить очень хорошие деньги. Их покупают дизайнеры, редакторы, блогеры со всего мира. Некоторые уже пишут прямо мне, если требуется что-то из «моей» тематики. Еще я веду два аккаунта в Инстаграме от салонов цветов. Два-три раза в день нужно выкладывать фото с подписью, отвечать подписчикам и покупателям что-то типа: «Мы рады, что вам понравилось». Изображения для аккаунтов предоставляют сами салоны цветов. Они также реализуют мои алоэ и кактусы. Я не могу их все держать у себя дома, поэтому некоторые живут и размножаются в этих салонах, я туда регулярно наведываюсь, все проверяю, все осматриваю.

— Мне очень жаль, — обратился он к девушке. — Мы ничего не смогли сделать. Может… иногда это и к лучшему. Вы ведь не родственница ему?

Она покачала головой.

Я занимаюсь тем, чем хочу заниматься. И я в своей семье такая не первая. У многих моих предков были «зеленые руки». Благодаря им помещика – владельца оранжереи под Петроградом (которая принадлежала моим предкам на протяжении нескольких поколений) не расстреляли. В Петрограде был голод, а он знал, как даже зимой выращивать свежие овощи и фрукты. Да и к крестьянам своим всегда относился хорошо. Они все занимались одним делом и были им увлечены. В общем, красные комиссары тоже хотели есть. Хотя потом земли были национализированы, но колхоз работал и в советские времена и занимался тем же самым. А сейчас там фермерское хозяйство, которым заправляет мой дальний родственник. Мы с Юлькой ездим к нему иногда в гости.

— Мы произведем вскрытие, — сказал врач. — Я сожалею, но так принято, когда человек умирает до приезда врача. Скорее всего, произошло кровоизлияние, лопнул сосуд. Вскрытие покажет. Вы не знаете, как нам связаться с его семьей?

Девушка вновь покачала головой.

У Кости же была квартира в старой части Санкт-Петербурга, в доме аж восемнадцатого века с толстенными стенами, с лепниной, работающими печами, каминами и изразцами. Он купил ее у вдовы недавно умершего бизнесмена. Тот скончался скоропостижно. Доказать злой умысел не удалось. Проблемы с сердцем у него уже были, но с такими проблемами можно прожить до глубокой старости при правильно подобранной терапии и внимательном отношении к своему здоровью. Он регулярно проходил медосмотры, принимал прописанные лекарства, витамины, БАДы. А тут раз – и остановка сердца. Жена оплатила какую-то очень дорогую экспертизу, чтобы хотя бы получить ответ: своей смертью умер или нет. Вроде своей. Случается такое у мужиков в его возрасте. И он, и жена были Костиными поклонниками, и она продала квартиру ему, хотя были еще претенденты. Толстые стены позволяют Косте спокойно музицировать, не опасаясь недовольства соседей.

— Нет. Я позвоню в Фонд.

Она разрыдалась, и медсестра увела ее. Юпитер и тетя Матильда ждали. Девушка вернулась не скоро. Она звонила из кабинета старшей сестры.

Мы ночевали в основном у меня. Я уже вроде бы говорила. Но не только из-за дочери, котов и цветов. У Кости всегда такой бардак… От него уходили все домработницы. Его мама время от времени приглашала какую-то узбечку, которая приводила Костину квартиру в относительно приемлемое состояние (не прикасаясь к «музыкальной части» – это Костя запрещал категорически). Она вытирала пыль, мыла полы и окна, собирала и стирала все разбросанные по квартире вещи. Костю никогда не волновали ни пыль, ни бардак. Он вообще полный пофигист.

— Из Фонда кто-нибудь приедет, — сказала она.

* * *

Юпитеру стало любопытно, какой такой Фонд, но спрашивать он не стал. Тетя Матильда объявила, что им всем надо выпить крепкого чаю. Взяв девушку за руку, она повела ее по коридору в больничный кафетерий.

– Так, все будем обсуждать завтра, – объявил Виталий Иванович. – Наталья Геннадьевна, идите выбирать платье. Мы с Константином Алексеевичем к вам присоединимся после того, как он сдаст кровь и волосы. Тут все в пешей досягаемости.

Сначала они молча пили чай, но постепенно девушка разговорилась.

И завертелась круговерть.

— Он был очень хороший.

Я не хотела длинное платье, не хотела пышную юбку. Мне не восемнадцать и даже не тридцать. Мне сорок один, и я выхожу замуж в третий раз, второй – за Костю. Я помнила предыдущий раз… Свой первый брак вообще не хочу вспоминать. Ошибка молодости.

– Слушай, давай распишемся? – вдруг сказал Костя как-то вечером. На колени не падал, колец не дарил. Может, он что-то позже планировал, наверное, планировал, но на следующий день после нашего похода в ЗАГС трагически погиб звукоинженер из их группы, и ни о каком торжестве не могло быть и речи. Да и мне оно было не нужно.

Глядя на свои шершавые руки с обломанными ногтями, она рассказывала, что умерший мужчина — известный генетик доктор Карл Биркенштейн. Он работал в Фонде Спайсера, изучал различных животных и экспериментировал с ними, чтобы повысить их мыслительный уровень и их потомков тоже. Девушка тоже там работала, она присматривала за животными.

Я взяла платье, которое в салоне предлагалось как «платье свидетельницы» – цвета «слоновая кость», до колена, простой крой, плотная ткань, названия которой я не знала, но гладкие строгие линии, которые я люблю. К нему еще прилагался пиджачок. То, что надо! Нашлись босоножки на маленьком каблучке.

– А прическа? А макияж? – слышалось со всех сторон.

— Я слышал про Фонд Спайсера, — сказал Юпитер. — Это дальше по побережью, правильно? Возле Сан— Диего?

У меня вьются волосы крупными локонами и особого ухода не требуют. На суд я завязывала их в хвост, тут просто распустила. Одна из сотрудниц салона немного поработала над ними щеткой.

Она кивнула.

– Давайте яркой помадой просто подчеркнем губы? – предложила еще одна. – И чуть-чуть румян? Садитесь. Пять минут! Вы все успеете!

— Да, в маленьком городке в горах. Оттуда дорога идет в пустыню.

Тут появился Костя, которому из соседнего магазина принесли костюм и ботинки. Нашу повседневную одежду мы сложили в пакеты и бросили в наши машины, а потом целой кавалькадой поехали к Дворцу бракосочетаний. Возглавляли процессию машины ГИБДД. Откуда-то еще появилась Росгвардия, несколько машин полиции и Следственного комитета. Вроде еще приставы были? Или они все поехали выселять Лильку? В общем, нам уступали дорогу. За рулем моей машины сидел Родион, мы с Юлькой сзади, дети постоянно хихикали. Кстати, они очень быстро начали вести себя как брат и сестра. Юлька всегда хотела старшего брата (но не хотела никого младшего), а Родион хотел младшую сестру. В общем, нашли друг друга.

— Город называется Апельсиновая Роща, — сообщил Юпитер.

– Как ты думаешь, Лильку посадят? – спросила моя дочь у Костиного сына.

В первый раз девушка улыбнулась.

– Смотря что у отца найдут, – ответил Родион. – Но народ из органов настроен серьезно, как я понял.

— Вот здорово! Я хочу сказать, мало кто знает о нашем городе. Даже если кто— то слышал о Фонде, то о городе точно ничего не знает.

– А зачем тогда бабушки поехали ее выгонять? Ведь сбежит же. Потом не найти.

– Ты видела, с каким сопровождением туда поехали бабушки?! – воскликнул Родион. – Бабушки просто хотят ее выгнать. А все эти люди, которые регулярно занимаются расследованием преступлений, просто так ее на все четыре стороны не отпустят. Ты что? Может, уже сегодняшнюю ночку проведет в следственном изоляторе.

— Юпитер много читает, — сказала тетя Матильда, — и почти все помнит. А я вот не слышала ни о городе, ни о Фонде. Это что такое?

– Вроде бы для этого нужно постановление суда. Или прокуратуры? – квакнула я с заднего сиденья.

— Это институт, в котором занимаются независимыми научными исследованиями, — изрек Юпитер.

– Из суда там люди точно есть. И из Следственного комитета. Они лучше нас знают, что нужно и как все оформить. И они же присутствовали сегодня в зале суда, когда отец очнулся! Они же своими глазами видели, что с ним что-то не так. Я думаю, что будет очень серьезное расследование.

– Родион, а что ты видел? У него изменилось поведение?

Внезапно он заговорил так, как профессор колледжа говорит о малоизвестном предмете. У него всегда был такой тон, если он объяснял что— то, в чем хорошо разбирался. Тетя Матильда уже привыкла к этой его манере и не обратила внимания, зато девушка посмотрела на него с удивлением.

– В том-то и дело, что нет. Люди в суде все правильно говорили. Александр Моисеевич, Юра, Вася. То есть он грустный был. Он с вами был радостный и счастливый, тетя Наташа. А потом… Ну зачем спрашивать у мужчины, которому и так плохо, почему он расстался с женщиной, с которой ему было хорошо? Никто и не спрашивал.

— Абрахам Спайсер владел производством пластмасс, — вещал Юпитер. — Его компания выпускала пластмассовые канализационные трубы и контейнеры для продуктов. За свою жизнь он заработал много миллионов, однако удовлетворения не получил, потому что, на самом деле, хотел заниматься физикой. Поэтому он создал трастовый фонд, которому завещал свои деньги с условием, что прибыль будет идти институту, в котором будут работать ученые, задумавшие оригинальные или революционные исследования в любой отрасли науки.

Родион звал меня тетей Наташей, хотя я говорила ему, чтобы звал просто Наташей. А Юлька с самого начала звала Костю просто Костей. Он не возражал.

— Ты всегда так разговариваешь? — спросили девушка.

– Мама, а тебе он что сказал?

Тетя Матильда улыбнулась.

– Что больше ко мне не приедет.

— Чаще, чем хотелось бы. Это из— за его чтения.

У меня на глаза навернулись слезы. Хорошо, что у меня не наложен профессиональный макияж! Вообще глаза не накрашены. Губы и скулы не потекут. Я же ехала делить кота в суде с Костей!

— Ой! — воскликнула девушка. — Простите. Я хотела сказать, это замечательно. Кстати, я ведь не представилась? Меня зовут Хесс. Элеонор Хесс. Впрочем, это не имеет значения.

– Лично? – уточнил Родион.

— Почему не имеет? — Спросила тетя Матильда.

– По телефону.

— Я хотела сказать, что я ничего такого не придумала. И обо мне совсем никто не знает.

Костя не появлялся и не звонил два дня. Я забеспокоилась и позвонила сама. Он и раньше пропадал и просто забывал позвонить. Вначале он не брал трубку, а потом сказал, что все…

— Ну и что? — рассердилась тетя Матильда. — Я рада познакомиться с вами, Элеонор Хесс. А я миссис Титус Джонс. Юпитер Джонс — мой племянник.

У меня тогда свет в глазах померк. Он на развод подал. Я ничего не понимала! Я не понимала, в чем провинилась, но, как уже говорила, отношения выяснять не поехала. Я пыталась себе говорить, что он творческая увлекающаяся личность…

Элеонор Хесс коротко рассмеялась и тотчас отвернулась, словно боялась слишком разоткровенничаться.

Но Костина мать сразу поняла, что дело нечисто.

— Расскажите еще что-нибудь о своей работе в Фонде Спайсера, — попросила тетя Матильда. — Вы правда ухаживаете за животными? За какими?

* * *

— За экспериментальными, — ответила Элеонор. — За белыми мышами, шимпанзе и лошадью.

У Дворца бракосочетаний собралась немыслимая толпа. Где тут припарковаться?! Родион сказал, что найдет место «где-нибудь поблизости» и присоединится к нам уже в зале. Я думала, что «зайчика» словлю от такого количества вспышек.

— Лошадью? — переспросила тетя Матильда. — Они держат лошадь в лаборатории?

К машине подошел Костя в сопровождении музыкантов и Александра Моисеевича, подал руки нам с Юлькой.

— Ой, да нет же. Блейз живет в конюшне. Но она — такое же экспериментальное животное, как и все остальные. Доктор Биркенштейн использовал изотопы или что— то такое в экспериментах с ее матерью. Вы бы, наверное сказали, с ее маткой. Не важно. В общем, он сделал что— то с ее хромосомами. Я в этом не понимаю, но она действительно очень умная для лошади. Она умеет считать.

Все прошло как в тумане. Свидетелями выступали наши дети. Я не знала, можно ли Юльке быть свидетельницей, но оказалось, что можно, или для нас сделали исключение. Это вообще был день сплошных исключений, личных контактов, личных договоренностей. Столько людей хотели нам помочь! То есть, конечно, хотели помочь Косте…

Тетя Матильда и Юпитер уставились на нее широко открытыми глазами.

Люди аплодировали, люди радостно кричали, смеялись, нас поздравляли, нам желали счастья и долгих-долгих лет совместной жизни.

А потом все резко оборвалось.

— Ой, ничего сложного, — поспешила добавить Элеонор. — Например, вы кладете перед ней два яблока, потом еще три, а она знает, что их стало пять, и топает пять раз. Я… я думаю, может, это и не очень много, но лошади обычно не бывают такими умными. Их мозги не так устроены. Шимпанзе доктора Биркенштейна гораздо умнее. Они разговаривают знаками, и иногда такое скажут…

Я видела, как меняется выражение лица у Виталия Ивановича. Я не могла слышать, что ему говорили по телефону, но говорили что-то ужасное. Он слушал и смотрел на нас – на меня и на Костю, потом только на Костю.

Затем стал протискиваться к нам.

— Понятно, — сказала тетя Матильда. — И что доктор Биркенштейн собирался делать с этими животными, после того как всему их научит?

Костя тоже быстро понял, что что-то не так.

— Не думаю, что он собирался что— то с ними делать, — ответила она тихо. — Нет, правда. Его не интересовали умные лошади и говорящие шимпанзе. Он хотел чтобы люди стали лучше. Но ведь начинать надо с животных, правда? Нельзя начинать с детей.

– Сейчас едем к вашему дому, Константин Алексеевич, – объявил Виталий Иванович. – Рассаживаемся по машинам и… Вы вдвоем лучше ко мне сядьте.

Тетя Матильда поежилась.

– Тетя Наташа, я привезу Юлю на вашей машине, – сказал Родион.

Элеонор опять отвернулась и словно ушла в себя.

– Юлю лучше отвези домой, – велел ему Виталий Иванович. – И ждите тетю Наташу дома. У вас дома. – Он посмотрел на мою дочь.

— Вам совсем не обязательно оставаться со мной, — проговорила она. — Вы мне очень помогли, но я уже в порядке. Доктор Терреано и миссис Коллинвуд скоро приедут, поговорят с врачом и… и…

– Мама, тебе переодеться нужно будет? Твои вещи, твоя сумка…

Она уронила голову, и слезы вновь закапали у нее из глаз.

– Да, нужно, – кивнул Виталий Иванович. – Родион, где машина?

— Ну— ну, — успокоила ее тетя Матильда. — Конечно, мы останемся.

Мы пошли к моей машине, там Костин сын вручил мне пакет с вещами, в которых я приехала в суд делить имущество, усадил Юльку в машину и увез. Юлька велела позвонить, как только смогу. Она умненькая девочка. Она ни о чем не спрашивала Виталия Ивановича. Она понимала, что ей сейчас никто ничего объяснять не будет.

Они сидели и беседовали, пока в кафетерии не вошел высокий тощий мужчина с седыми волосами. Элеонор представила его как доктора Терреано. С ним была толстая женщина лет шестидесяти, с огромными накладными ресницами и в ослепительно— рыжем встрепанном парике. Миссис Коллинвуд — а это была она, — увела Элеонор в машину, а доктор Терреано пошел искать врача, засвидетельствовавшего смерть доктора Биркенштейна.

Мы же с Костей последовали за Виталием Ивановичем к его машине, в которой за рулем сидел шофер. Виталий Иванович устроился на переднем месте пассажира, мы с Костей – сзади. Народ, прибывший к Дворцу бракосочетания, по большей части не понимал, что происходит – только сотрудники правоохранительных органов и ушлые журналисты, которые внимательно следили за происходящим, не упустили изменения в выражении наших лиц. Александр Моисеевич тоже быстро сообразил, что планы меняются, успел спросить «Куда едем?», и они с членами Костиной группы расселись по машинам. Основная масса поклонников за нами не поехала. Все сделали фотографии, многие сняли ролики, а теперь, вероятно, решили, что мы едем отмечать радостное событие и просто не можем пригласить всех.

Тетя Матильда покачала головой, когда они с Юпитером остались одни.




Из дневника Елизаветы Алексеевны, 1820 год


— Странные люди! — сказала она. — Делают с животными такие вещи, — меняют их потомство! Этот Терреано, который сейчас приходил, как ты думаешь, чем он занимается?


Я беременна. Все-таки это случилось. Я была очень осторожна. Я считала дни, но… Это не должно было случиться! И если бы я точно знала, от кого из них двоих…


— Исследованиями, раз он работает в Фонде Спайсера, — ответил Юпитер.

Тетя Матильда нахмурилась.


Понятно, что не от мужа. Муж то ли в Англии, то ли во Франции. В общем, в Европе с какими-то секретными поручениями. Я точно не знаю, чем он занимается, но догадываюсь, что состоит он на секретной службе и отчитывается прямо перед нашим императором Александром Павловичем. Или, может, перед кем-то, наиболее приближенным к императору. Но во дворец он вхож. И мне с ним там доводилось бывать. Правда, вхож он как герой Нашествия двунадесяти языков
[1]
 – это когда Наполеон вторгся на территорию России со своей многонациональной армией в 1812 году. То есть все его знают, как героя войны между нами и Францией. И мой любимый старший брат тоже герой этой войны. Он и познакомил меня с блестящим полковником Забелиным. Я влюбилась. До беспамятства. Брат потом говорил мне, что хотел бы, чтобы какая-то женщина смотрела на него так, как я смотрела на Забелина. Хотя женщин у брата была масса, они и довели его до…


— Странные люди! — повторила она. — И этот Фонд… Мне не нравится, что они там делают. Если эти ученые за что— то берутся, никогда не знаешь, где они остановятся. Они идут против природы! Может произойти что— то ужасное!


Я пишу у него в кабинете и смотрю на него. На то, что от него осталось. Смотрю и плачу. Брата, можно считать, больше нет. Осталась одна оболочка. Лешенька… Алексей Алексеевич Свиридов, первенец и гордость наших родителей. Добрый, веселый, замечательный человек. Если бы Лешенька сейчас пребывал в добром здравии, он бы… Он бы помог мне решить мою проблему! Он всегда мне во всем помогал!


2. Вражда!


За что мне это? Неужели я такая грешница? Я просто… люблю мужчин. Да, а почему это постыдно для женщины? Вон Леша… Но ему можно. Всем его друзьям можно. Им всем можно! Хотя мои подруги говорят про «супружеский долг», про то, какая это пытка его исполнять. И маменька мне об этом говорила перед моим замужеством. Про то, что женщина получает радость от детей, от управления домашним хозяйством. Нужно гордиться тем, что ты жена и мать. Это высшее предназначение женщины. Муж должен обеспечивать семью, а женщина рожать ему детей. А то, что случается между мужчиной и женщиной в спальне, нужно просто терпеть.


Вечером тетя Матильда рассказала дяде Титусу об ученом, который пришел из тумана и умер у них во дворе. Правда она едва упомянула о Фонде Спайсера, и когда Юпитер заговорил о нем быстро сменила тему. Мысль о генетических экспериментах, очевидно пугала ее. Однако совсем забыть о Фонде Спайсера ей тоже не пришлось, так как этой холодной дождливой весной только о нем и говорили в выпусках новостей.


Но я получаю радость как раз в спальне. Не обязательно в супружеской. Да, вот так! Я, конечно, не говорю об этом вслух, но сейчас-то я пишу дневник. Его не должен никто прочитать, кроме моих потомков. А потомки должны все знать. Знать свои корни. Знать, почему они получились такими, какими получились. У меня, к сожалению, нет той информации о моих предках, которую я хотела бы иметь.


Сначала рассказали о смерти доктора Биркенштейна. Как и предполагал врач в больнице, он скончался от удара. Потом перечислили его работы по генетике и в конце сообщали, что его тело отправлено пароходом для захоронения на Восток.


Сыночек мой – это тоже, конечно, огромная радость и счастье. Свет очей моих. Но когда я была им беременная, другой радости не было. Как меня тошнило… И опять тошнит. Да я поняла, что беременна, когда у меня еще ни одной задержки не случилось! Я утром поняла, когда… И с тех пор спасаюсь только леденцами. Но и они не очень помогают. Хотя бывают хорошие дни, а бывают не очень. Нянюшка моя все давно поняла. Сразу поняла. Она всегда поможет. Она Леше всегда помогала и мне. Она всегда нас любила. Нас, но не Михаила.


Спустя неделю Фонд Спайсера снова попал в газеты в связи с выдающимся открытием. Репортеры заполнили город Апельсиновая Роща и сыпали оттуда репортажами. Археолог Джеймс Брэндон обнаружил в пещере на окраине города останки доисторического существа.


И она мне все говорила правильно. Граф Никитин на мне не женится. Да даже если бы я не вышла замуж за Забелина, он на мне все равно никогда бы не женился. Не то происхождение.


— Вот это тайна! — воскликнул Юпитер.