Александр Иосифович с минуту еще задумчиво смотрел на испанца, потом повернулся к медсестре:
- Как вас зовут?
- Нина.
- Очень хорошо, Нина. Передайте вашему зав. отделением, что я вас посадил на пост около этого больного. У вас есть карандаш и бумага?
- Сейчас принесу.
Через пять секунд она уже стояла рядом, держа блокнот.
- Садитесь здесь и попытайтесь выяснить его имя и адрес.
- А как же…
- Очень просто. Сидите и твердите: \"What is your name? Write your adress, please\". Запомнили?
- Нет, - честно ответила она.
- Запишите себе русскими буквами: \"Вот из ё нейм? Райт ё эдрес, плиз\". Записали? Вырвите этот листок себе, а блокнот дайте ему. Как только получится, немедленно принесите мне. Все поняли?
- Да.
Выходя из палаты, Александр Иосифович обернулся. Любопытные уже снова стояли около иностранца. Нина присела на стул рядом его с кроватью и тонким голоском спрашивала:
- Вот из ё нейм? Вот из ё нейм, миленький?
Вечерняя бомбежка. 17 часов 30 минут. Сильно грохнуло где-то рядом. Со стола слетел листок и упорхнул далеко под стол.
- Странно, - произнес хирург, глядя на часы, - на две минуты сегодня задержались.
- Я думаю, они у вас просто спешат, - спокойно ответил главврач, отправляясь за упавшим листком. - Они никогда не опаздывают. Я давно уже сверяю по ним время. Начало вечерней бомбежки? Ага! Значит, семнадцать тридцать.
Невский проспект. 19 часов 11 минут.
Бронированная машина медленно объезжала завал. Александр Иосифович с грустью убедился, что с тех пор, как был здесь последний раз, Невский сильно поредел. Не осталось ни одного целого здания по правой стороне между улицей Гоголя и Мойкой, там, где раньше был кинотеатр \"Баррикада\". Слева светило в небо окнами единственной уцелевшей стены кафе \"Минутка\". Магазин \"Очки\", Центральные железнодорожные кассы, как минимум, треть Гостиного двора… Во всем этом варварском уничтожении, однако, чувствовалась некая закономерность. По-прежнему стояли нетронутыми дворцы, соборы и просто красивые дома. Словно тот, кто бомбил, делал это, тщательно выбирая цели и обходя стороной то, что потом понадобится. Именно поэтому во дворцах и дорогих особняках сейчас располагались руководящие органы, детские учреждения и больницы. Исключение составлял, пожалуй, только госпиталь. Он был одним из первых стационаров в осажденном городе и создавался, когда еще не были открыты закономерности бомбежек. Сейчас он занимал все подвальные помещения бывшей Академии тыла и транспорта.
Бронированный автомобиль, в котором ехал Александр Иосифович, повернул на Садовую и через несколько минут затормозил у Михайловского замка. Главврачу предстоял прием у Руководящего Лица. Александр Иосифович знал только, что Лицо зовут Романом Николаевичем. И что достаточно одного его слова, чтобы завтра госпиталь не получил ни крошки еды. Или, наоборот, - две тонны бананов. - Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте, уважаемый Александр Иосифович! - хорошо поставленным голосом произнес Роман Николаевич, выходя из-за стола. Главврач сделал над собой усилие и пожал протянутую руку. Теперь до конца разговора он, как обычно, будет терзать в кармане носовой платок. Который по возвращении в госпиталь немедленно сожжет. Руководящее Лицо давно и безнадежно страдало руброфитией ладоней. - Как дела? Как госпиталь? Много раненых? Устаете? - Хорошо выверенные интонации выдавали в Романе Николаевиче бывшего телеведущего. - Садитесь, пожалуйста. - Александр Иосифович сел в предложенное кресло. - Как говорится в старом анекдоте, у меня для вас две новости: хорошая и плохая. С какой начинать?
Начальственное Лицо очень любило использовать в беседе разговорные словечки, шутки, слова из песен, фразы из анекдотов. Причем Александр Иосифович практически никогда не знал, о каком именно анекдоте идет речь. С песнями было полегче.
- Если не возражаете, я начну с хорошей! - Роман Николаевич, словно фокусник, извлек откуда-то мятый конверт. - Пляшите, доктор! Вам весточка!
Чувствуя, как стремительно падает вниз сердце, Александр Иосифович нщал родной почерк.
- Как они… там? - спросил он срывающимся голосом, неловко принимая конверт левой рукой.
- Хорошо, хорошо! Все живы, здоровы, шлют вам приветы! - Роман Николаевич перестал улыбаться так резко, как будто кто-то щелкнул у него внутри выключателем. - А теперь, Александр Иосифович, новость плохая. - Он еще прошелся несколько раз туда-сюда по красной ковровой дорожке, скорбно выпятив нижнюю губу и делая вид, что собирается с мыслями. При этом глаза у него были совершенно равнодушные. - Перебазируем мы ваш госпиталь, Александр Иосифович.
Главврач недоуменно заморгал:
- Перебазируете? Куда? Почему? У нас прекрасное крепкое здание, мы занимаем только полуподвал, бомбежки нам не страшны, рядом Нева, удобно…
- Вот именно, что Нева! - красиво выкрикнул Роман Николаевич, пристукивая кулаком по столу. - Вот именно - полуподвал! Вы сами невольно назвали все уязвимые места вашего госпиталя!
- Я? Уязвимые?
- Да, да. - Теперь Роман Николаевич стоял, облокотившись на стол и сложив руки на животе. Он смотрел на Тапкина с видом врача, только что поставившего самый неутешительный диагноз.
- Я ничего не понимаю, - признался Александр Иосифович.
- Дело в том… - Томительная завлекающая пауза. - Что нами получена самая достоверная информация о готовящейся операции по затоплению города. Путем создания искусственного наводнения. Безусловно, мы будем проверять ее еще и еще раз, но кое-какие меры мы должны принимать уже сейчас. - Роман Николаевич чуть повысил голос, заметив, что Тапкин собирается что-то спросить. - С завтрашнего дня начинайте потихоньку перебазироваться в Зимний дворец. Я думаю, там вам будет безопаснее всего. Да и простора побольше? - Он хитро подмигнул Александру Иосифовичу. - Все подробности обсудите с моими помощниками. До свидания, Александр Иосифович, не смею вас больше задерживать. - На счастье Тапкина, в этот момент зазвонил телефон, поэтому прощального рукопожатия удалось избежать.
На обратном пути Александр Иосифович, оттягивая сладкий момент, поглаживал левый карман, где лежало письмо от родных. Он почти не думал о предстоящем завтра переселении в Зимний дворец. Суровая действительность давно уже отучила его от долгих обдумываний и пустых переживаний. Сейчас ценилась способность быстро соображать и решительно действовать. В Зимний так в Зимний. Дело врача - забота о здоровье пациентов. Дело главврача - нормальная работа госпиталя.
В госпитале главврач первым делом выбросил носовой платок в корзину для сжигания и тщательно продезинфицировал руки. И только после этого сел за свой стол и разорвал конверт. Там оказалось два листка: на одном - несколько торопливых строчек почерком жены, на другом - корявые, но старательные прописи дочери. Чувствуя, как подступают к глазам слезы, Александр Иосифович принялся за первое.
\"Дорогой Саша!
Пишу в страшных торопях, приехал человек, сказал, что может передать тебе письмо.
У нас все хорошо. Сейчас не болеем. Даша выросла совсем большая, уже надевает мои платья. Лена учится читать. Я работаю в белорусской школе, преподаю английский. В русскую школу меня не взяли, потому что (зачеркнуто черными чернилами. Александр Иосифович повертел в руках конверт. Заклеен аккуратно, почти и не видно, что вскрывали). Постарайся написать нам. Наш адрес: (зачеркнуто теми же чернилами). Целуем и обнимаем тебя.
Лена, Даша, Оля.
P.S. Заодно отправляю тебе Дашино письмо. Она его писала две недели, очень старалась\".
Коротко, но все понятно. \"Сейчас не болеем\". Значит, болели. Даша надевает мамины платья. Значит, с одеждой плохо. Лена учится читать. Почему только читать? Значит, в школу не ходит. И еще много-много интересной информации. Какая жалость, что замазали адрес.
На втором листке Дашкиными неповторимыми каракулями было написано следующее:
\"Дорогой Папа!
Как ты жывешь? Как у тибя дела? У нас дела хорошо. Мы с Леной болели дизинтириий. Мы уже вызда-равели. Я хотела зависти котенка а Мама ниразриши-ла. Мы гуляем. У нас есть друзья. А с саседним двором мы все время диремся. Там живут хахлы. Они нас все время прогоняют и бьют. Досвидания Папа. Не скучай. Приежай скорей.
Даша Тпкина\".
Госпиталь. Холл перед главным входом. 22 часа 53минуты.
Во исполнение чьего-то высочайшего приказа в госпиталь приехали артисты. Несколько десятков ходячих больных сидели на ступеньках и устало смотрели на кривляния сытых нарядных актеров.
- Братья и сестры! - услышал главврач, проходя через боковую дверь в приемный покой. - Сплотим наши усилия в борьбе за свободу родного города! - При этом за километр было видно, что румяный мужичок, призывающий сплотиться, только что сытно пообедал где-нибудь в \"Метрополе\", а до этого играл на бильярде в подвале \"Елисеевского\". Громко откашлявшись, артист принялся читать стихотворение Маяковского \"Последняя страничка гражданской войны\". Главврач остановился, дослушал до громового:
В одну благодарность сливаем слова тебе,
Краснозвездная лава. Во веки веков, товарищи,
Вам - слава, слава, слава!
Нахмурился и, подойдя к завхозу, мрачно курившему на подоконнике, тихо сказал:
- Вы, Семен Макарович, в западное крыло артистов не ведите. Сразу домой отправляйте. Время уже позднее, больным спать пора.
- Да моя б воля, я этих… - завхоз с трудом сдержался, чтобы не выругаться, - на порог не пустил! А в западное… надо бы их туда, там им недолго выступать пришлось бы. Живо бы накостыляли.
Очень полная женщина в белом платье с блестками пронзительным голосом запела романс.
Госпиталь. Ночной обход. 01 час 02 минуты.
Несмотря на позднее время, госпиталь не спал. Шаркали по коридорам беспокойные больные, бегали медсестры, двое дежурных хирургов быстро прошли в операционную. Вновь поступивших было немного - в основном из-за нехватки мест. Если бы не завтрашее мероприятие, ночь могла бы пройти спокойно. Но сейчас во всем здании шла работа по подготовке к переезду.
- Вы бы отдохнули, Александр Иосифович, - де-журно предложила старшая медсестра. - А мы к утру все вам доложим.
- Хорошо, хорошо, Людмила Леонтьевна, я обязательно отдохну, - так же дежурно отвечал главврач, точно зная, что не ляжет, пока не обойдет и не проверит все службы госпиталя.
Госпиталь. Ординаторская. 04 часа 17минут.
Ну вот и прошли еще одни сутки. Нормальные, обыкновенные сутки. Александр Иосифович допил холодный чай, еще раз перечитал письма от родных, убрал конверты в карман и прилег на короткую кушетку.
***
Игорь сидел рядом с кушеткой, смотрел на безмятежное лицо Александра Иосифовича и пытался понять, сделал он большую глупость или большую гадость, положив коллегу под аппарат. А еще он думал, что сам ни за что не будет спрашивать Тапкина о его похождениях. И даже сделает вид, что его это абсолютно не интересует. Ну, правда, мало ли что снилось человеку во время психотерапевтического сеанса? Это его личное дело…
Придя домой, Игорь долго и бесцельно слонялся по квартире. Зашел на кухню, постоял немного, но есть ничего не стал. Долго глядел в окно. Почитал немного какую-то пустую и трескучую газету. Разозлился. Лег в кровать.
И тут зазвонил телефон.
Глава третья
СВЕТА
Где-то в недрах квартиры раздается тихое позвякивание. \"Проклятый кот! Он снова добрался до своей мерзкой игрушки и таскает ее по дому! И я даже думаю - не сам нашел. Наверняка наше солнышко незакатное, уходя на работу, решило порадовать домашнее животное. Где только Виталий выкопал эту хреновину с бубенчиками? Говорит, в фирменном кошачьем магазине, за средней опупенности деньги. Очень, говорит, советовали купить. Рекомендации, говорит, ведущих кошководов. Или кошкодавов. И вот теперь эта тварь, толкая перед собой новую игрушку, носится по квартире, сметая все на своем пути. Проклятый кот.
И зовут это порождение ехидны (я даже не поленюсь и схожу за паспортом) - Уинтон Барколдайн Кубер-Педи. А вот и нет, а вот и не угадали! Педиком его называю только я. Виталий, вопреки всем своим традициям, величает этого кривоногого рахита \"сэром Уинтоном\".
Светочка швырнула кошачий паспорт на стол (промахнулась), закурила новую сигарету, элегантно поерзала на диване, переложив ноги справа налево, и попыталась сосредоточиться на свежем номере \"Cosmopolitan\". Безуспешно. Навязчивый звон стоял в ушах, порождая неуютную ассоциацию. Так и кажется, будто по коридору ходит прокаженный с колокольчиком.
А что сделаешь? Возмутишься? Выпишешь ноту протеста? Ага. С гербовой печатью. Ага. К сведению интересующихся: этот мерзейший кот стал причиной ссоры номер восемь в нашем вчерашнем сосуществовании и ссоры номер два - в сегодняшнем. Что? Да, да, именно так: сосуществовании. Да, да, и ссоры у нас - нумерованные. Интересуетесь? Извольте. Сегодняшний номер один - это новый одеколончик нашего господина и повелителя (как называется - не скажем, чтобы не заниматься антирекламой солидной парфюмерной фирмы). После того, как Светочка заявила, что такими жидкостями, по ее мнению, опохмеляется недобитый демократами пролетариат, их сиятельство Виталий Николаевич сильно осерчали-с и изволили вылить кофий на новое ковровое покрытые нашей спальни.
Еще? Хватит? Вот уж, нет уж, продолжаем, раз мы завелись. Теперь я возьму вас за пуговицу и буду долго и занудно рассказывать о своей горестной судьбе. Я представляю те моря и океаны презрения, которые выльют на меня 99, 9% простых русских женщин, в принципе не понимающих, как можно иметь
Четыре шубы
Двадцать восемь пар туфель
Шкаф во всю стену, забитый тряпьем от лучших модных домов Европы
Как минимум, полтора килограмма золота в изделиях (с драгоценными камнями и без)
Шестикомнатную квартиру на Каменноостровском с зимним садом и фонтаном
Мужика (умный, красивый, непьющий, по бабам не гуляет, денег - только попроси - в любой момент любое количество)
Навалом друзей по всему свету и возможность кататься к ним, когда захочешь
Дачу (ближнюю - в Солнечном и две дальние - в Крыму и на Волге)
Домработницу
Личных: шофера, телохранителей, косметичку, массажистку, визажистку, тренера по шейпингу, тренера по плаванию, психоаналитика, стоматолога, гинеколога, а также всех, кто понадобится впредь,
И не считать себя счастливой!
И я не говорю уже о таких пошлых, с вашей точки зрения, мелочах, как
Тридцать три розы - в постель - в тридцать третий день рождения
Самолет - напрокат - в Калифорнии
Ананасы - в шампанском -
Молчу, молчу, потому что слышу, слышу уже ваш зубовный скрежет…
Кстати, пока не забыла. Маленькая поправка. В моем \"счастливом\" списке (см. выше) вычеркните, пожалуйста, психоаналитика. Его у меня уже нет. Михаил Владимирович был слишком хорошим специалистом. Да нет, почему? Живой и невредимый. Просто я уже не его клиент. А потому что Виталеньке однажды не понравилось, КАКАЯ я пришла с сеанса этого самого психоаналитика. Слишком, видите ли, веселая. А мы с Михаилом Владимировичем в тот день так славно поговорили… Причем о Виталии, о нем, о нем! И я ехала домой в расчудеснейшем настроении, и погода была до неприличия хороша, и осень… Тротуары как будто специально чисто вымели, а затем умелая рука дизайнера в нужных местах набросала идеально подходящих по цвету листьев. Все встречные машины выглядели, как только что из мойки, а женщины - как из парикмахерской… И кварталов за пять до дома я так расчувствовалась, что решила маленечко пройтись пешком. И пошла, и пошла… почти не замечая ползущей сзади машины с бдительным Бритым… Кажется, даже мороженое себе купила…
И вот тут-то меня и накрыли. Каким своим чертовым чутьем Виталий почувствовал, что я подхожу к дому? Или он сам куда-то собирался? Не помню. Зато очень хорошо помню, как он схватил меня за руку. Нет, на улице он еще не орал, на улице он только шипел. Орать он начал в квартире. Как на что? Почтенной публике не понятно? А вам, милые дамы, претендующие на мои двадцать восемь пар туфель? Тоже нет? Объясняю. Потому что, во-первых, одной мне по улице ходить нельзя (можно подумать, он Бритого позади меня не увидел), во-вторых, нельзя ходить одной по. улице с таким выражением лица (это мы таким образом о моей нравственности печемся) и, в-третьих, вообще - откуда это у меня такое выражение лица? От психоаналитика? И каким это образом он добивается такого эффекта? Ах, самым приличным и научным? Ну, так вот, милая, я твоего Михаила Владимировича сегодня же кастрирую, а потом пусть он с тобой ведет самые душеспасительные беседы. Нам так всем будет спокойней.
После короткого раздумья Светочка решила, что никакое ее душевное равновесие не стоит мужского достоинства Михаила Владимировича, и, немедленно перезвонив ему, отказалась от дальнейших услуг.
Но самая мерзкая сцена разыгралась вчера вечером. Мы только-только вышли из ресторана \"Санкт-Петербург\". С полуделового ужина с полуполезными хмырями. Как ни странно, вечер получился на удивление милым. Хмыри оказались славными ребятами, и Виталий улыбался, и все было вкусно, и шампанское холодающее, и девушка - как-будто только что из чаплинского фильма - разносила по залу цветы в корзине, и тапер-душка на прощание сбацал нам \"Feelings\". Потом все долго прощались на улице, Дуську грузили в машину, а она все вырывалась и пыталась танцевать \"цыганочку\". А потом мы остались вдвоем и решили еще немножко постоять-покурить на набережной. Какая-то перекрашенная грымза в норковой шубе продефилировала мимо нас, виляя бедрами. Виталий посмотрел ей вслед и со своей самой поганейшей медленной оттяжечкой сказал:
- Такое впечатление, что она под шубой - голая… - Сказал так, чтобы я подумала, что ему действительно хочется - чтобы она была голая, - со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ну-у, и я, коне-ечно, тут же нахамила Виталию, швырнула хризантемы на землю и заставила Бритого гнать сюда мою машину. Стояла, ждала и злилась. Ехала и злилась, злилась. Дома ходила по квартире, швыряла вещи и злилась-злилась-злилась. Казалось бы, делов куча, повод - тьфу! На такие дешевые подначки давно бы уже пора перестать обращать внимание, но… уж больно вечер был хорош. Подобная шутка выглядела селедкой после мороженого в меню званого ужина.
А бубенчики в коридоре все звенят и звенят…
Нет, это просто невыносимо!
Светочка швырнула ни в чем не повинный \"Cosmopolitan\" на пол и отправилась разбираться с котом.
Ох, я тебя сейчас… Руками лучше не трогать - поцарапает. Лучше веником. Или шваброй. Где у нас, интересно, Эмма Петровна держит поломойную утварь?
Предвкушая скорую и максимально кровавую расправу, Светочка выскочила в коридор. И тут же уперлась взглядом в ярко-розовый (Господи, где ж он цвет-то такой похабный отыскал?) листок бумаги, скотчем прилепленный к зеркалу.
\"Глубокоуважаемый соратник! - гласила записка. И как он только умудрился ее повесить так, что я не заметила? - Спешу обратить ваше внимание на то, что кот - древнее священное животное. Отличается легким, ласковым и уживчивым характером. Но злопамятен. Даже единичные поступки, направленные против его чести и достоинства, может годами хранить в памяти, дожидаясь повода и возможности отомстить.
С уважением, Доброжелатель\".
А эта наглая рыжая морда уселся прямо под запиской и начал намываться с таким видом… Пардон за идиотское сравнение, но такое глумливое выражение обычно рисуют садисту-мышонку из \"Тома и Джерри\". Ух, Гардена бы на тебя… Слезы на глаза чуть не навернулись. Гарден, рыбка моя, там, в своем собачьем раю, ты по мне тоже скучаешь?
Светочка небрежно сорвала с зеркала ехидное послание. Вот. Так примерно мы и общаемся в последнее время. И знаете, что самое интересное? Еще год назад (да что там год, даже этой весной!) появись такая вот записка на зеркале - рядом обязательно лежал бы какой-то милый пустячок. Ну, там, колечко с жемчужинкой. Или орхидея в пластиковом контейнере. То есть как бы компенсация за проведенный воспитательный акт. Ай-я-яй! Низя-я-а! На конфетку.
Оп! А мы-то, оказывается, ошиблись! Вот она, конфетка! Под розовым листком обнаружился еще один: нормального цвета и гораздо приятней по содержанию. Я совсем забыла. Это же наше приглашение на открытие нового \"ночника\" на Невском! Ура-ура-ура! Прекрасная игра! Красив я и умен, и ловок, и силен! Особенно мило выглядит приписочка: \"Болвася, заеду за тобой в восемь. Но до этого поработай, товарищ, на благо отечества. Я присмотрел домик на Васильевском. Сгоняй в течение дня, оцени. Если понравится - купим. Доверяю твоему чувству прекрасного. Гена адрес знает\". Вместо подписи - мой любимый нервный росчерк. Быстрое \"В\", написанное поверх строгого \"А\". И, как всегда, постскриптум. Это мы просто обожаем. Это у нас пунктик такой - везде постскриптумы писать. \"От Бритого и Гарика ни на шаг. Одна никуда не лезь\". Фу, дяденька, что ж я - дитя малое? И не имею я такой дурной привычки - \"лезть\", как вы выражаетесь. Прям обидно.
А теперь (пока я собираюсь) экономический этюд для публики. По большому счету, я не очень-то себе и представляю, чем занимается Виталий. Что-то вроде с транспортом, еда, по-моему, какая-то, контейнеры… Но в любой момент (по некоторым признакам) с высокой точностью могу определить, хорошо идут дела или нет. Как? Элементарно. На позапрошлый Новый год, например, мне подарили простенькую цепочку. А буквально через неделю после этого Юрочка наш, Деревянный, опять напился, как зюзя (кстати, кто такой зюзя?). И вот из его пьяных откровений (единственный доступный мне источник информации) я узнала о тяжелом (но временном!) кризисе в фирме \"Петерэкстра\". Зато на День Святого Валентина в этом году мы летали купаться в Майями. И контракт с дойчами как раз тогда и заключили. Ну? Логика понятна? Так вы, говорите, домик присмотрели? Хорошо, хорошо, ликуем вместе с вами.
Ах ты, жалость какая! Домик мне совсем не понравился. Трехэтажная развалина, затерявшаяся среди вековых деревьев. Черт возьми, они были такие старые, что сразу и не определишь, дубы или тополя. Нет, нет, тоскливо. И район тоскливый. Улица, похожая на больничный коридор. Туда-сюда ковыляют опухшие алкоголики, бледные дети с унылыми мамашами и несчетное количество старух. Погода хорошая, вот они и выползли. Погреться на осеннем солнышке. Не-е, я здесь жить не хочу. Я здесь зачахну. Но на всякий случай надо уточнить: вдруг я чего-то недопоняла.
- Мы еще постоим здесь немножко, - сказала Светочка водителю и набрала \"радио\" Виталия. - Привет, это я. У тебя есть минута?
- Угу-м, угу-м… - утвердительно промычали в трубке.
- Ты что там, ешь, что ли?
- Бутербродом давлюсь.
- Бедненький…
- Солнце, короче. Ты по делу или просто посюсюкать?
- Я по делу.
- Тогда живо. - Вот я, например, еще не обиделась. Хотя могла бы.
- Я стою на Железноводской.
- Ну и как? Берем?
- Витася, я не поняла. Ты его нам под жилье хочешь или для своих каких-то дел?
- А ты как считаешь? - Елки-палки, как с первоклассницей разговаривает!
- Я здесь жить не хочу!
- Понял. А под что бы ты его взяла?
- Ну-у… я не знаю…
- Вот постой еще, подумай, а как надумаешь - перезвони.
И я еще постояла. И покурила. И понапрягала, как могла, свою фантазию. Ночной клуб? Хм, хм, а вот ночью-то здесь, факт, - неуютно. Просто кабак? Район заброшенный, кто сюда попрется за рюмкой водки, когда их (в смысле кабаков) в центре - десяток на квадратный метр. Не знаю, не знаю. Ничего путного в голову не идет. Вот если только…
- Витася, это опять я.
- Ну?
- Я тут посмотрела…
- Ну, ну, говори, Тянучкин!
- Там позади, оказывается, недалеко Нева. Но до нее стоят какие-то пошлые гаражи. Вот если бы все переделать, снести эти гаражи, сделать выход к Неве и пристань…
- Ну, рыба, у тебя и масштабы! - хмыкнул довольно. - Ладно, понял, еще обсудим. Конец связи.
- Целую! - нарочно громко успела крикнуть Светочка. И зачем-то оглянулась на телохранителей.
Я прекрасно понимаю, что он ТАК со мной разговаривает потому, что у него там рядом сидят люди. Но объясните мне, объясните, пожалуйста! Что там эти самые люди будут к нему хуже относиться, если он даст понять (мне? им?), что хорошо относится к любимой женщине? Нет, не сюсюкать по три часа в день, а чуть теплее разговаривать те пять минут в неделю, которые я отнимаю у его бизнеса. Это что - категорически запрещено в деловых кругах? Не комильфо?
- Домой! - рявкнула Светочка водителю, хотя в принципе привычки орать на людей не имела. По крайней мере, раньше.
Сэр Уинтон со свойственным всем настоящим джентльменам изяществом нагадил посреди прихожей.
- Эмма Петровна! Разберитесь, пожалуйста, с котом! Эмма Петровна! - Похоже, немка стала хуже слышать. Виталию - не говорить! Выгонит.
Светочка прошла в комнату и, не раздеваясь, выкурила две сигареты подряд. Рядом на столике надрывался телефон. Фигу тебе, не хочу слушать! Наконец, сработал автоответчик. Во-от кто мне улучшит настроение!
- Дуська, привет! - Птенчик наш, Илона, уже давно смирилась со своим новым именем. Раньше она скрипя зубами терпела \"Дуську\" только из уст Виталия. А теперь ее и родная мать, забывшись, Дусей зовет.
- Светик, я, кажется, лягушками вчера объелась! - Как же я люблю Илонку, ей-Богу! Она, наверное, последнее украшение моей жизни. Так и представляешь себе несчастную цаплю, лежащую на кровати с животом, полным лягушек. - Ты права, не надо было мне вторую порцию заказывать! - Я-то, конечно, была права, милая. Да только совсем в другом. И ничего про лягушачьи лапки я тебе не говорила. А просто посоветовала притормозить немного с шампанским. Проверяем.
- У тебя что, живот болит?
- Не-ет… голова… - Вот. Убедились?
- Ты \"Эндрюс Ансвер\" приняла? - Пардон за произношение, Дуська иначе не поймет, что я имею в виду.
- Светик, да при чем здесь \"Эндрю\"? Я тебе говорю, что отравилась!
- Ты говорила, что объелась, а не отравилась.
- Какая разница, если мне плохо! - Действительно, господа, какая? Чиво вы к девушке с глупыми вапросами пристаете?
- В общем, так, солнышко, - говорю как можно более убедительно. - Ты сейчас пойдешь на кухню…
- Я уже на кухне… - жалобно сообщила Илона.
- Очень хорошо. А теперь из углового шкафчика достань \"Эндрюс Ансвер\" и…
- Да нет там никакого \"Ансвера\"! - всхлипнула Дуська. - Я уже смотрела! Там только какой-то зеленый… сейчас скажу… ал ка…
- \"Алка-зельтцер\"? Так это еще лучше! Две таблетки - на стакан воды. Давай действуй, а я пока за сигареткой сбегаю.
Две минуты спустя:
- Ну что, выпила?
- Нет…Светик, я хотела спросить: а какой воды - горячей или холодной? - И в этом - она вся. Далее пойдет еще интересней. Главное - не забыть сообщить, что звоним мы ненадолго и по делу. - Светик, ты не волнуйся, я тебя ненадолго отвлеку. Я, собственно, по делу.
- Слушаю тебя, птичка моя. - Ой, я, кажется, и жаргон Дуськин переняла? Кошмар…
- Не знаю прямо, как и быть… Сейчас, говорят, модно грудью кормить. А я грудь сразу после родов перетянула. Ты не знаешь, что теперь делать?
Светочка прижала трубку к плечу и заскрипела зубами.
- Знаешь, БОТ тут я, наверное, ничего тебе посоветовать не смогу. Да и насчет того, что модно - первый раз слышу.
- Правда? Ну и фиг с ним! - С кем это, интересно, милая? - Да! А еще я тебе хотела похвастаться. - А, валяй! - Я себе заказала платье для филармонии! Знаешь, где?
- У Парфеновой, - брякнула Светочка, искренне надеясь, что Илону оттуда выставили с позором.
- Точно! - Дуська захихикала. - Черное такое, бархатное, с деко… короче, с вырезом таким и с такой фигней на шее. Одним словом - класс!
- Молодец. - Светочка глубоко затянулась сигаретой. Здесь надо немножко объяснить. Дело в том, что в этом сезоне дежурный писк - это посещение филармонии. В максимальном количестве брюликов и подобной мишуры. Виталий наш свет Николаевич отказался приобщаться к великому наотрез. Юра Илонкин в принципе не против филармонии. Но мы его сами туда не берем. У него при первых же аккордах классической музыки начинается что-то вроде медвежьей болезни. Нет, нет, не в прямом смысле! Ну, в общем, какие-то нелады со внутренностями. То он икать примется. А то животом на весь зал бурчать начинает. Неловко как-то. Поэтому мы решили ходить с Дуськой вдвоем. Она, как видите, решила подойти к делу серьезно и заказала себе специальное платьице для филармонии. Мысль в принципе верная. Перебирая в памяти Илонкины туалеты, я, честно говоря, ничего подходящего не нахожу. Так, так. С декольте, говоришь? Ну, ну. Хорошо, что у музыкантов есть куда смотреть и в зал они особо не заглядывают. А дирижер вообще ко всем спиной стоит. Стоп, стоп, не это главное.
- Дусь, а длина? Длина какая?
- До полу, конечно! Это ж филармония, а не кабак! - Ах ты, лапка, даже это понимаешь. - Ладно, все, я побежала. Вечером увидимся. Вы на открытие идете?
- Идем, идем, пока.
И вот ведь засела у меня эта Дуська в башке! Весь вечер потом - пока по дому шаталась, пока собиралась - все о ней думала. А что? Живет себе припеваючи, денег - навалом, Юра у нее, конечно, по уши деревянный, но тоже по-своему ее любит. И даже очень крепко. Вот женился. А уж ребенок… Я просто балдею от Дуськиного младенца. Готовая ходячая - пардон, лежачая - реклама чего угодно. Хоть памперсов, хоть детского крема, хоть еды. Валяется такое трехмесячное чудо в своей навороченной колыбели и довольно жизнью. Надо - спит. Надо - ест. Вовремя памперсы пачкает. Дуська говорит - идеальный ребенок. Ну-у, ей-то виднее, она его чаще Светочки видит. Ненамного, правда.
И чего хорошего Илонка в своей жизни совершила, за что ей такая награда? Другие вон колени стирают, грехи замаливая, а им - горе за горем. Ирка Колокольникова, Илонкина, между прочим, бывшая подруга, тоже проституткой в гостинице начинала. Первый мужик ей голову по пьянке проломил, за что и сидеть ему еще два года. Второй сам помер, но перед смертью успел все Иркины вещи вывезти в неизвестном направлении. Все, нажитое непосильным трудом спер! Ну, а третьего Колокольникова сама себе выбирала. По принципу: не важно, какой мужик, важно, чтоб донор был нормальный. Ребеночка, понимаешь ли, захотела родить. Ну? Родила. Пацаненок синенький, хлипче воробышка, посмотришь - плакать хочется. Так еще и донор этот с гонором оказался. Отсудить ребенка хочет. По судам Ирку таскает, везде ее аморальное поведение яркими красками расписывает… Чего это меня сегодня весь день на грустное тянет?
Ох, не ждала я от этого вечера ничего хорошего. Так оно и вышло. Виталий приехал, как всегда, секунда в секунду, молниеносно облачился в вечерний костюм, мановением руки мимоходом одобрил мое платье (а мог бы и пару слов сказать, я старалась), и все - уже в дверях стоит, ручонками машет: пора, пора. Я даже почти не разозлилась, только заметила, проходя мимо:
- Сэр, вы ничего не перепутали? Рабочий день окончился, мы отдыхать едем…
Ничего не сказала рыбка, только дверцей сильнее хлопнула.
Я и не собираюсь оправдываться, сама виновата. То есть я просто обратила внимание Виталия на тощую девицу в черном пальто. Ну, знаете, сейчас полгорода в таких ходит: ножки тоненькие, ботинки на толстенной подошве, шапчонка немыслимая, ушастая, рюкзачок микроскопический на попе болтается. Стиль такой. Причем чем меньше рюкзак и толще подошва - тем стильней.
- Смотри - девчонка. - Машина остановилась у светофора, и девушка начала переходить дорогу. Хорошо был виден ее розовый трогательный нос и посиневшие лапы, сжатые в кулачки, - кажется, уже подмораживало.
- Угу, - живо откликнулся Виталий. - Французская мелодрама. Она - студентка, он - пожилой преподаватель. Они ведут долгие содержательные беседы о смысле жизни и занимаются любовью в парке или у него дома в широкой супружеской постели. У нее короткие непослушные волосы, и она пахнет цветами. У него умная жена. Сын давно погиб. Все кончается очень плохо. Они расстаются из чувства долга, причем один из них попадает в дурдом. Врачи считают, что случай безнадежный, он останется в дурдоме до конца своих дней.
- Он? - Обалдеть можно от такой внезапной импровизации.
М. В. КЭРИ
Тайна пещерного человека
- Он. Или она. Не важно. - Мы давно уже проехали ту девчонку, а разговор все продолжался.
Альфред Хичкок и Три Сыщика
- Ну-у… А в наших декорациях? - Только бы не спугнуть, такие откровения у нас в последнее время очень нечасты.
1. Незнакомец в тумане
— Как ты? — спросил женский голос.
- В наших? А, одна маета. Она - студентка, он - бизнесмен. Они почти не разговаривают и трахаются у него в машине. У нее вечно грязная голова и немереные амбиции. У него семья и работы невпроворот. Он жалуется на свою собачью работу, а она грызет когти. Все кончается быстро и смешно. Они расстаются из-за того, что она его заразила триппером. Всех своих мужчин она заносит в записную книжицу. Он там оказался под номером пятьдесят два. Или пятьдесят три.
Юпитер Джонс остановился и прислушался.
Туман опустился на город. Он поглощал шум машин на Тихоокеанском шоссе и, как занавес, разделял Склад Подержанных Вещей Джонсонов и дома на другой стороне улицы. Он давил на Юпитера, который замерз и чувствовал себя таким одиноким, словно на земле больше не осталось людей.
- И сколько ей было лет? - Кажется, меня укачало в машине.
И вдруг кто—то заговорил. Послышались шаги. Люди шли мимо ворот склада.
Мужской голос ответил, и в серых сумерках появились две тени. Мужчина весь скрючился и едва переставлял ноги, с трудом отрывая их от тротуара. С ним была совсем молоденькая девушка, тоненькая, с длинными светлыми волосами, упавшими ей на лицо.
- Кому?
— Вот скамейка, — сказала она, подводя мужчину поближе к конторе. — Отдохни минутку. Ты должен был разрешить мне вести машину. Зачем ты так?
— Могу я помочь? — спросил Юпитер, подходя к ним.
- Этой девушке.
Мужчина поднес руку ко лбу и с недоумением огляделся.
— Нам нужна… нужна…
- Какой, солнце?
Он схватил девушку за руку.
— Ты скажи. Узнай где мы… где мы.
- О которой ты рассказал.
— Харборвью-лейн, — обратилась девушка к Юпитеру. — Нам надо на Харборвью-лейн.
— Это дальше по шоссе и на восток, — ответил Юпитер. — Послушайте, если ваш друг заболел, я могу вызвать врача и…
- Да понятия не имею. Придумай сама. Шестнадцать. Нет, вру, в шестнадцать она не могла быть студенткой. Ну тогда восемнадцать.
— Нет! — крикнул мужчина. — Не сейчас! Мы опаздываем!
Юпитер наклонился к нему. Лицо мужчины было серым и потным.
Классная история, да? А вот теперь сиди и соображай: сказку тебе сейчас на уши навешали или правду-матку живьем крупными кусками нарезали.
— Устал! — простонал он. — Я устал!
Он прижал обе руки ко лбу.
Светочка так задумалась, что, выходя из машины, чуть не упала, зацепившись за что-то каблуком.
— Голова болит! — в его голосе были удивление и страх. — Странно! У меня никогда не болела голова!
— Позвольте мне позвонить доктору! — попросил Юпитер.
- У-у, коровушка… - ласково сказал Виталий, и Светочке захотелось его ударить.
Незнакомец с трудом выпрямился.
— Через минуту все пройдет, но сейчас я не могу… я не могу…
С таким настроением мы и пошли отдыхать.
Тяжело дыша, он привалился к стене. Внезапно его лицо исказилось.
— Больно! — прошептал он.
Хороший \"ночник\", навороченный. Может быть, даже слишком. И главное, не понятно, для кого все эти мульки. Для молодежи - слишком сложно. Для старперов - слишком современно. Богеме - не по карману, богема у нас сейчас на халяву пить предпочитает. Братве такой прикид - один вечер погулять, потом полгода ремонтировать придется. Не поняла я, честно. Что понравилось? Аквариум очень понравился на первом этаже. Бутерброды хорошие. Музыка? Не знаю. А вот НЕ понравились, во-первых, слишком темные и узкие лестницы, а, во-вторых, прозрачные столики в баре. Не поймешь: каприз ли это дизайнера или забота о морали. Ну, чтоб никто под столом коленки никому не гладил. Я думаю, посетителям быстро надоест постоянно ощупывать края столиков, чтобы не промахнуться с бокалом. Ну и еще: ручки на дверях сортиров в виде голых женщины и мужчины (угадай, где - кто) - это, по-моему, тоже перебор.
Юпитер взял его руку. Она была холодной и влажной. Мужчина, не мигая, смотрел в одну точку.
Во дворе вдруг стало очень тихо.
Девушка наклонилась, коснулась щеки мужчины и застонала, как от боли.
Ближе к полуночи началась программа. Народ, позевывая, переползал на второй этаж и рассаживался за столики. Да, тяжело сейчас удивить-развлечь нашу пресыщенную публику. Которую уже и бродвейские премьеры не трогают, и на \"Crazy horse\" в сон клонит. Кстати, о публике. Могу кое-что интересное рассказать. Но только про дам, мужики сегодня неинтересные. Так, с кого начнем? Вон там, поближе к сцене, два столика. Ну, за правым все люди известные, представлять не надо. А вот за левым… Большая лиловая дама с черным веером - сама мадам Терентьева. Веера - ее слабость. Говорят, она предлагала Карлу Лагерфельду пятьдесят тысяч баксов за его веер. А тот не отдал. Пигалица рядом - ее новая любовница. Говорят, шведка, бывшая манекенщица дома Версаче. Сумма не указывается. Вторая большая дама - Лидия Семеновна Купчук, молочная королева Питера. Обожает колесить по Средней полосе России за рулем раздолбанного \"газика\". Знает миллион матерных частушек и охотно их исполняет в любом обществе. В драгоценных камнях не разбирается, но носит много и с удовольствием. Унылый дядька, похожий на идола с острова Пасхи, - ее муж. Единственный и верный.
Вновь наступившую тишину нарушила тяжелые шаги, и в ворота вошла тетя Матильда. Она увидела мужчину на скамейке, наклонившуюся над ним девушку и стоящего на коленях племянника.
— Юпитер, что случилось? — спросила тетя Матильда. — Ему плохо? Вызвать скорую помощь?
Светочка спокойно разглядывала окружающих. Кстати, все остальные тоже этим занимались, с не меньшим удовольствием. На сцену почти никто не смотрел, хотя там старательно потела какая-то восходящая звезда. Наконец-то появились Илона с Юрой. Дуська прошла через весь зал, аккуратно переставляя свои ослепительные ноги и сложив губки поцелуйчиком. Я б на месте той восходящей звезды ушла бы сейчас со сцены и удавилась. С ее голосовыми данными и внешностью после Илонкиного прохода на сцене делать нечего.
— Да, — ответил Юпитер. — Вызови… конечно, вызови. Но вряд ли они помогут. Я думаю, он умер.
Потом были мигалки, сирены, бегающие в тумане люди. Девушка плакала в объятиях тети Матильды. Люди столпились в воротах. Когда незнакомца понесли в машину, наступила жуткая тишина. Потом опять завыли сирены, и Юпитер с тетей Матильдой поехали в больницу вместе с девушкой.
- Ну, а вот, например, Дуська… - задумчиво сказала Светочка, наблюдая за подходящей Илоной.
Юпитеру казалось, что это происходит во сне, так все было серо и нереально.
Однако больница вернула его к мрачной действительности. По коридору куда— то спешили люди. В комнате ожидания висел сигаретный дым. Юпитер, тетя Матильда и девушка листали старые журналы. Прошло много времени, прежде чем появился врач.
- Что - Дуська? - Виталий едва скользнул взглядом.
— Мне очень жаль, — обратился он к девушке. — Мы ничего не смогли сделать. Может… иногда это и к лучшему. Вы ведь не родственница ему?
- Она тебе разве совсем не нравится? - Оба явно понимали, что между ними идет какая-то очень нервная, не совсем корректная, но захватывающая игра.
- Не-а… - Виталий скроил на лице что-то брезгливо-смешное, став на мгновение дико похожим на Илонкиного сына, которому дали лимонный сок. - Женщина должна уметь говорить \"нет\". Даже если она при этом уже раздевается. А Дуська… Дуська и \"экстренной связью с машинистом\" в метро не побрезгует. Ты что-нибудь есть будешь?
- Ты думаешь, здесь съедобно?
- Уверен. Но горячее они сюда не подают.
- Тогда закажи мне какой-нибудь легонький салатик.
- И шампанского?
- И шампанского.
Подошедшая Илона, улышав про шампанское, скроила страдальческую гримасу.
- Дуська, ты есть что-нибудь будешь? Виталий заказ хочет сделать.
- Съесть? Я? Ни за что! - И уселась со скорбной улыбкой человека, которому только что удалили желудок. Без наркоза. Но тут же отвлеклась, потому что на сцене появилась очередная полувзошедшая звезда мужского пола. - Ой, как мне этот певец нравится! Юрочка, это Влад Сташевский?
- Дура, - ласково откликнулся Юрочка, - это Иосиф Кобзон!
После того, как неустановленный молодой человек отшептал в микрофон что-то о своей неудачной любви, организаторы решили немного взбодрить публику. Пританцовывая всем телом, с двух разных сторон зала навстречу другу другу вышли двое парнишек. Они исполняли сложную эротическую композицию - диковатую смесь матросского танца \"Яблочко\" и лезгинки.
- Они что - голубые? - Юра недовольно нахмурился.
- Ты что, не видишь, что они - близнецы? - объяснила Светочка.
- Близнецы и голубые?! Вот мрак! - ужаснулся Юра.
Примерно так, мило болтая, мы и коротали вечерок. Салат-коктейль, который нам принесли почему-то в коньячных рюмках, оказался не просто плох - это было какое-то замаскированное майонезом биологическое оружие! Зачем, спрашивается, было класть ананасы поверх мидий? И при чем здесь изюм? Виталий попытался было сострить, что это не изюм, а маринованные тараканы, но сделал это ужасно не вовремя. Светочка как раз добралась до середины и обнаружила там крупно нарезанный сырой репчатый лук (!).
Если вы хотя бы вкратце знаете историю моего общения с репчатым луком, то ничего удивительного не увидите в том, что дурнота моментально подкатила к горлу. Простецкая Илона, аппетитно хрумкая лучком, подняла на меня наивные глазищи и сочувственно осведомилась:
- Ты чего, мать, такая зеленая сидишь? Тошнит?
Она покачала головой.
Залетела, что ли?
— Мы произведем вскрытие, — сказал врач. — Я сожалею, но так принято, когда человек умирает до приезда врача. Скорее всего, произошло кровоизлияние, лопнул сосуд. Вскрытие покажет. Вы не знаете, как нам связаться с его семьей?
Виталий бросил на меня молниеносный оценивающий взгляд (тебе бы на таможне работать, дружище, таким взглядом контрабандистов можно просвечивать), отчего меня замутило еще сильнее. Ну-ка, милая, постарайся, собери всю свою волю в кулак и постарайся ответить ему самым ледяным, самым ничего не выражающим взглядом! Не надо объяснять про лук. Пусть сидит и гадает. Как я в машине три часа назад. И мы будем квиты.
Девушка вновь покачала головой.
Наверное, Юра пнул Илонку под столом ногой. Потому что она вдруг странно подпрыгнула и тут же замолотила какую-то чепуху про своего кота. У нее в семье, видите ли, проблема: кот не любит сына. Все время шипит на него и даже кидается. Виталий охотно включился в разговор, вставляя в Дуськину трескотню пошлые подробности из жизни своего сэра Уинтона.
Свет в зале внезапно погас. Пошло вступление милой, но довольно уже заезженной песенки \"Where the wild roses grow\", известной в народе как \"Дикая роза\".
— Нет. Я позвоню в Фонд.
- Стриптиз обещали, - жирным голосом произнес в темноте Юра.
Она разрыдалась, и медсестра увела ее. Юпитер и тетя Матильда ждали. Девушка вернулась не скоро. Она звонила из кабинета старшей сестры.
- Терпеть не могу стриптизы! - недовольно пискнула Илона. Знаем, знаем про четыре неудачные Дуськины попытки устроиться стриптизеркой в \"ночники\", а особенно про последнюю. Шеф там попался с замашками эстета, вот и попытался объяснить кандидатке, что стриптиз - это не усложненный вариант проституции, а, видите ли, искусство. За что и получил туфлей по башке. По крайней мере Дуська так рассказывает…
— Из Фонда кто-нибудь приедет, — сказала она.
На посветлевшем подиуме появились двое. Светочка искренне порадовалась за местного режиссера. Судя по замашкам, эту нестандартную \"раздевалку\" ставил непризнанный гений драмтеатра. Для той части публики, которая спешно дожевывала колбасу, зрелище было, пожалуй, несколько затянуто. Истинные же ценители красивого тела и изысканных парных игр вполне оценили старания артистов. Когда все уже было снято, в полном соответствии с содержанием песни, парень сделал вид, что прикончил девушку.
Юпитеру стало любопытно, какой такой Фонд, но спрашивать он не стал. Тетя Матильда объявила, что им всем надо выпить крепкого чаю. Взяв девушку за руку, она повела ее по коридору в больничный кафетерий.
- Мило, - заметила Светочка.
Сначала они молча пили чай, но постепенно девушка разговорилась.
- Слишком манерно, - отреагировал Виталий.
— Он был очень хороший.
- Девица слишком тощая. - Мнение Юры.
- Мальчик симпатичный. - Кто сказал? Ну, конечно же, Ил она.
Глядя на свои шершавые руки с обломанными ногтями, она рассказывала, что умерший мужчина — известный генетик доктор Карл Биркенштейн. Он работал в Фонде Спайсера, изучал различных животных и экспериментировал с ними, чтобы повысить их мыслительный уровень и их потомков тоже. Девушка тоже там работала, она присматривала за животными.
Стриптизеры немного разрядили напряжение за нашим столом.
— Я слышал про Фонд Спайсера, — сказал Юпитер. — Это дальше по побережью, правильно? Возле Сан— Диего?