— Хенч, брось пистолет, — приказал я.

Его удивленные черные глаза смотрели на меня уже вполне трезво.

— Это не мой пистолет, — сказал он, все так же держа его на ладони. — Мой — кольт-0,32, близкого боя.

Я протянул руку, и он спокойно отдал мне оружие. Сел на кровать, потирая рукой макушку. Лицо его перекосила гримаса.

— Ах, черт, — прошептал он раскачивая головой и весь дрожа.

Я понюхал пистолет. Да, из него стреляли. Я вынул магазин и пересчитал патроны, головки которых были видны в дырочки сбоку. Их было шесть. Еще один в патроннике. Итого семь, а пистолет, кольт-0,32 был восьмизарядный. Итак, если только его не разряжали, то выстрел был произведен. Это совершенно точно.

Морковный человек, наконец-то справившийся с блондинкой, сидел теперь в кресле и потирал ладонью царапину на щеке. Он был совершенно вне себя, его зеленые глаза метали молнии.

— Надо обязательно вызвать полицию, — сказал я, — из этого пистолета был произведен выстрел, а как раз в это время в квартире напротив убили человека.

Хенч тихо и очень убедительно проговорил:

— Послушай, друг, ведь это точно не мой пистолет.

Блондинка сидела в кресле, театрально всхлипывая и привычно кривя рот. Морковный человек тихо вышел из комнаты.

9

— Убит выстрелом в рот из пистолета среднего калибра, гладкой пулей, — сказал полицейский следователь Джесс Бриз, подбросив на ладони пистолет, который Хенч не признавал своим. — Пуля прошла вверх и вероятно сидит в задней стенке черепа. Убийство произошло часа два назад. Труп еще не окоченел, хотя лицо и руки уже холодные. Сначала его ударили чем-то тяжелым по голове, вероятно, рукояткой пистолета. Мальчики и девочки, я понятно излагаю?

Зашуршала газета, на которой он сидел. Он снял шляпу, отложил ее в сторону и принялся вытирать платком лицо и макушку. Белесые волосы, в небольшом количестве сохранившиеся вокруг огромной лысины были мокры и темны от пота. Плоская панама почернела от солнца, вероятно, он пользовался ею уже не первый сезон.

Это был крупный мужчина с небольшим брюшком. Одет он был в голубую, из грубой материи спортивную куртку, которая обтягивала его могучие, шириной едва ли не в добрый гараж, рассчитанный на два автомобиля, плечи. Рубашка с открытым воротом, белые брюки с тонкими голубыми полосками и коричневые с белым туфли. Через распахнутую на груди рубашку были видны рыжеватые волосы.

Ему было лет пятьдесят, и единственное, что выдавало в нем полицейского — спокойный, неколебимо-твердый взгляд немигающих, выпуклых, бледно-голубых глаз. Конечно, сам по себе этот взгляд нельзя было назвать оскорбительным, но всякий, кто не был полицейским, посчитал бы его таковым. Под глазами, на щеках и на переносице было множество веснушек, рассеянных, словно минные поля на военной карте.

Мы сидели вчетвером в квартире Хенча. Дверь была заперта. Хенч надел рубашку, и теперь пытался завязать галстук непослушными, дрожащими пальцами. Девушка лежала на кровати, обвязав голову какой-то зеленой тряпкой и укрыв ноги коротенькой беличьей шубкой, сбоку лежала сумочка. Осунувшееся лицо, приоткрытый рот — она все еще не вышла из шокового состояния.

Запинаясь, Хенч заговорил:

— Хорошо, пусть будет по-вашему, и этот парень убит из пистолета, который был у меня под подушкой. Но ведь это же не мой пистолет. Зачем выдумывать напраслину?

— Допустим, — сказал Бриз, — но как он к вам попал? Кто-то стащил ваш пистолет и подсунул вам этот. Когда это случилось и какой пистолет был у вас?

— Примерно в половине четвертого мы пошли перекусить в закусочную на углу, это вы можете проверить, и, должно быть, забыли запереть дверь. Перед этим мы раздавили бутылочку, слушая по радио бейсбол, а когда выходили, наверное, здорово шумели. Точно не помню, но кажется, дверь не заперли. Ты не помнишь? — Он посмотрел на девушку, бледную и так же неподвижно лежащую на кровати. — Ты не помнишь, дорогая?

Девушка молчала и даже не взглянула на нас.

— Устала, — сказал Хенч. — У меня был кольт-0,32. Калибр тот же самый, но только у меня был не пистолет, а револьвер. На рукоятке у него еще была небольшая щербинка. Он достался мне года три — четыре назад от одного еврея, по имени Моррис. Мы с ним вместе работали в баре. Конечно, разрешения на него у меня не было, но ведь я им не пользовался и даже никогда не брал с собой.

— Такие птицы, как ты, надравшись, рано или поздно хватаются за оружие. Когда-нибудь это должно было случиться, — сказал Бриз.

— Черт побери. Мы ведь совсем не знали этого парня, — сказал Хенч.

Наконец он повязал галстук, очень плохо, конечно. Его трясло и он заметно трезвел. Поднявшись, он взял лежавшую на кровати куртку, надел ее и опять сел на стул. Я смотрел, как он дрожащими пальцами закуривал сигарету.

— Мы ведь ничего про него не знали, не знали даже его имени. Два — три раза я встречал его в коридоре, но мы никогда не разговаривали. Я даже не знаю, тот ли это парень.

— Да тот самый, — сказал Бриз. — А теперь расскажи-ка про этот бейсбол.

— Он начался в три, — сказал Хенч, — и продолжался до половины пятого или чуть дольше. Мы вышли в половине четвертого и пропустили одну — две подачи, не больше. Значит, нас не было минут 20–30. Не больше.

— Я думаю, что он был убит до того, как вы вышли, — сказал Бриз. — За шумом радио вы не слышали выстрела. Уходя, вы не заперли дверь, а может быть вообще оставили ее открытой.

— Может быть, — сказал Хенч устало. — Ты не помнишь, солнышко?

Девушка опять промолчала, не глядя на него.

Бриз продолжал:

— Вы оставили дверь открытой или незапертой. Убийца слышал, как вы уходили. Он вошел к вам в квартиру, чтобы спрятать пистолет. Увидел кровать, подошел и сунул руку под подушку. Он здорово удивился, обнаружив под подушкой второй пистолет. Его здесь точно ждали. Он обменял пистолеты и вышел. Для него это было очень удобно. Зачем он стал бы искать другую квартиру? Он был непривередлив.

Я сидел на кушетке у окна. И тоже решил высунуться со своим замечанием.

— Возможно, он вышел из квартиры Филипса, еще не соображая, где спрятать пистолет. Возможно, он только-только стал оправляться от шока и оказался в коридоре прямо с пистолетом в руке. Когда он увидел дверь Хенча открытой и услышал, как они уходили по коридору…

Бриз быстро взглянул на меня и проворчал:

— Я не сказал, что это было именно так, я просто рассуждаю. — Он снова обратился к Хенчу. — Итак, если это тот пистолет, из которого был убит Ансон, то нам надо будет разыскать ваш пистолет. И пока мы будем это делать, вы и ваша леди должны быть у нас под рукой. Все понятно?

Хенч проговорил:

— Что бы ваши парни ни пытались из меня выбить, я все равно будут говорить, то что сказал.

— Конечно, можно попробовать, — сказал Бриз тихо. — Ну, вам пора собираться.

Он поднялся и, смахнув с кресла на пол измятую газету, пошел к двери, но остановился, и обернувшись к лежащей на кровати девушке, сказал:

— Ну как, подруга, все в порядке, или все-таки вызвать матрону?

Девушка по-прежнему молчала.

Хенч вдруг сказал:

— Дайте выпить, нет сил, как охота выпить.

— Ну, только не при мне, — проворчал Бриз и вышел за дверь.

Хенч пошел за бутылкой, и я увидел, как он пьет прямо из горлышка. Оторвавшись от бутылки, он посмотрел, сколько в ней осталось, и подошел к девушке. Положив руку ей на плечо, принялся ее трясти.

— Давай, вставай, выпей, — хрипел он.

Она молчала, Глядя в потолок, словно не слышала его.

— Оставь ее, — сказал я, — у нее шок.

Допив остатки, он осторожно поставил бутылку на пол, и отойдя от кровати, остановился, уставясь в пол.

— Джиз, вот теперь я стал вспоминать, — сказал он, вздохнув.

В комнату вместе с молодым краснощеким человеком в штатском вернулся Бриз.

— Это лейтенант Спенглер, — сказал он. — Он проводит вас вниз. Вы готовы?

Хенч подошел к кровати и опять принялся трясти девушку за плечо.

— Вставай же, детка. Нам пора ехать.

Девушка долго глядела на него, скосив глаза. Опершись на руку, она приподнялась и села, спустила ноги на пол. Потом встала и пошла, хромая на правую ногу, словно отсидела ее.

— Крепись детка, ты знаешь, уж так получилось, — сказал Хенч.

Тупо глядя перед собой, девушка поднесла ладонь к губам и прикусила мизинец. Вдруг со всего размаху она дала ему пощечину и тотчас выбежала за дверь.

Хенч как стоял, так и не двинулся с места. Казалось, он и бровью не повел. Откуда-то издалека стал слышен неразборчивый разговор мужчин, шум машин внизу на улице. Хенч пожал своими массивными плечами, и, окинув медленным взором комнату, словно он навсегда покидает ее, шагнул в коридор мимо стоящего у двери молоденького краснощекого детектива.

Детектив тоже вышел и дверь захлопнулась. Наружный шум стал глуше. Мы с Бризом остались одни, пристально глядя друг другу в глаза.

10

Ему наконец надоело разглядывать меня, и он вытащил из кармана сигару. Распоров ножичком целлофановую обертку и обрезав кончик сигары, он зажег спичку и к ее пламени поднес сигару. Отведя горящую спичку в сторону, он уставился куда-то в пустоту и стал сигару раскуривать. На лице появилось довольное выражение. Когда сигара, наконец, задымилась, он взмахнув рукой, погасил спичку и положил ее на подоконник открытого окна. Взгляд его снова вернулся ко мне.

— Ну вот мы с вами и одни, — сказал он.

— Прекрасно, — сказал я.

— Конечно вам самому так не кажется, но тут уж ничего не поделаешь. Нет, это не каприз, не моя причуда, просто я так привык работать. Чтобы все было ясно, понятно и тихо. Совсем не так, как у той дамочки. Такие как она всю жизнь ищут приключений, конечно, их находят. И стоит только парню допустить промах, как они выпускают коготки.

— Она ведь вся в синяках, — сказал я, — а от этого любовь не становится горячее.

— Вот как, — сказал Бриз, — а вы, я смотрю, большой знаток дам.

— В моем деле, — сказал я, — ничего не знать о них — самое лучшее. Просто я очень восприимчив.

Он кивнул, поглядел на кончик сигары, достал из кармана клочок бумаги и прочитал:

— Делмар Б. Хенч, 45 лет, бармен, безработный. Мэйбел Мастерс, 26 лет, танцовщица. Больше я о них ничего не знаю, и внутренний голос говорит мне, что больше ничего знать и не нужно.

— Значит, по-вашему, не он убил Ансона? — спросил я.

Бриз недовольно покосился на меня.

— Сами видите, что я стараюсь разобраться.

Потом достал еще одну карточку:

— Джеймс Б. Поллок, компания по возмещению убытков, разъездной агент. Это еще что такое?

— В этой местности, мне казалось, очень удобно выступать под чужим именем, — сказал я. — Кстати, Ансон поступал точно так же.

— Какое отношение к этому делу имеет местность?

— Весьма существенное.

— Так, — сказал Бриз. — Что вы знаете об убитом?

— Я вам уже сказал.

— Повторите-ка еще раз. За день выслушает столько чепухи, что голова идет кругом.

— Мне известно — это написано на его карточке — что его зовут Джордж Ансон Филипс, и что он выдавал себя за частного детектива. Я шел завтракать и заметил его возле своего офиса. Потом я поехал в нижний город и он последовал за мной. Я зашел в отель «Метрополь», и он за мной. Там, в вестибюле, я вызвал его на разговор и он признался, что поступил так для того, чтобы убедиться в моей опытности. Конечно, он вел себя, как пижон. Но он, вероятно, запутался, может быть испугался и очень нуждался в совете опытного человека. Этот парень занимался каким-то делом и очень хотел объединиться с человеком постарше и поумнее. Сам он действовал очень неумело.

— И он выбрал именно вас только потому, что работал помощником, когда вы расследовали дело шесть лет тому назад.

— Такова моя версия, — сказал я.

— И говорите вы о ней весьма гладко, — сказал спокойно Бриз. — Вы можете придумать и другую, получше.

— Сойдет и эта, — сказал я, — то есть я хочу сказать, что эта так плоха, что похожа на правду.

Он кивнул своей большой, умной головой.

— Что вы обо всем этом думаете? — спросил он.

— Вы еще не осмотрели его офис?

Он отрицательно качнул головой.

— Я думаю, что кто-то нашел этого простачка. Заставил его снять эту квартиру под чужим именем и заняться каким-то делом, которое ему не нравилось. Он испугался, стал искать друга, помощи. И тот факт, что он ухватился за меня, хоть и знал меня очень мало, говорит о том, что в нашем деле у него не было друзей.

Бриз достал платок, опять вытер лицо и голову.

— Ну, а как вы объясните, что он бегал за вами, как потерявшийся щенок, вместо того, чтобы прямо прийти к вам в офис.

— Никак.

— Значит, не можете объяснить?

— Нет, не могу.

— Ну, может быть, попытаетесь?

— Я уже пытался, и добавить мне нечего. Скажу еще, он колебался, разговаривать ли ему со мной. Я решил это за него, и первый к нему обратился.

— Уж очень простое объяснение. Настолько простое, что плохо верится, — сказал Бриз.

— Возможно, вы и правы, — сказал я.

— И вот после того короткого разговора в вестибюле этот парень, почти для вас незнакомый, приглашает вас к себе на квартиру и вручает вам ключ от нее. И все потому, что он хочет поговорить с вами?

— Да.

— А почему вы не поговорили прямо тогда:

— У меня было свидание, — сказал я.

— Деловое?

Я кивнул.

— Так. Чем вы занимаетесь?

Я качнул головой и не ответил.

— Совершено убийство, — сказал Бриз, — и обязаны все рассказать мне.

Я опять покачал головой и покраснел.

— Послушайте, — сказал он настойчиво, — вы обязаны отвечать.

— Мне жаль, Бриз, — сказал я, — но, судя по обстоятельствам, я не уверен в этом.

— Вы конечно знаете, что я могу вас посадить за решетку, как свидетеля по делу.

— На каком основании?

— На том основании, что вы первым обнаружил труп, что вы назвались управляющему чужим именем и, наконец, что вы уклоняетесь от подробного отчета ваших отношениях с убитым.

— Вы намерены меня посадить? — спросил я.

Он мрачно усмехнулся.

— Адвокат у вас есть?

— У меня есть знакомые адвокаты, но договор ни с кем не заключен.

— Из высокопоставленных чиновников никого не знаете?

— Нет. То есть, я разговаривал с двумя — тремя, и вряд ли они меня вспомнят.

— Нет ли у вас знакомых в офисе мэра?

— Нет, — сказал я, — но не мешало бы завести.

— Послушай-ка, дружище, — сказал он серьезно, — где-нибудь есть же у тебя друзья, а?

— Был у меня хороший друг в управлении шерифа да я как-то потерял его из виду.

Он вскинул брови.

— Как же так? Без друзей ведь не обойдешься. Да доброе слово от копа[7] далеко слышно.

— И потом — это был мой близкий друг, — сказа я. — Зачем же садиться ему на шею. Надо со своими неприятностями самому справляться.

— Ну, а в управлении по уголовным делам?

— Да, там работает Ранделл, — сказал я. — Мы с ним когда-то занимались одним делом. Только я ему не очень-то понравился.

Бриз, вздохнув, вытянул ноги. Зашуршала сброшенная на пол газета.

— Это все правда, или вы умничаете? Я имею в виду то, что услышал от вас о важных лицах.

— Честное слово, правда, — сказал я. — А умничать мне запретить нельзя.

— Так говорить совсем неумно.

— Вы правы.

Большой веснушчатой рукой он сжал подбородок. Я смотрел, как постепенно исчезали красные пятна от пальцев, когда он отнял руку.

— Почему бы вам не вернуться к себе на родину и не заняться мужской работой? — ворчливо спросил он.

Я поднялся, и кивнув, направился к двери. Он сказал:

— Оставьте-ка мне ваш домашний адрес.

Я дал карточку, и он его записал.

— Пока, — сказал он устало, — не выезжайте из города. Отчет по делу будет получен уже сегодня.

Я вышел. На лестничной площадке стояли двое полицейских в форме. Дверь квартиры напротив открыта, видно, как какой-то человек снимал отпечатки пальцев. Спустившись вниз по лестнице, я увидел в коридоре еще двух полицейских. Морковного человека, управляющего, поблизости видно не было. Когда я вышел на улицу, от обочины отъехала машина скорой помощи. Небольшие кучки людей стояли по обеим сторонам улицы, но обычно такие случаи собирают гораздо больше народа.

Я пошел вдоль тротуара. Кто-то схватил меня за руку, спросил:

— Что случилось, Джек?

Я вырвал руку, и не взглянув на него, пошел вниз по улице, туда, где стоял мой автомобиль.

11

Я вернулся к себе в офис четверть седьмого, и включив свет, увидел лежащий на полу клочок бумаги. Это была записка с извещением о том, что мне пришла посылка, которую я могу получить в любое время дня и ночи, надо только предварительно позвонить. Я положил записку на стол, снял пиджак и открыл окно. Достав припрятанную в одном из ящиков стола бутылку «Старого Тэйлора», я отпил порядочный глоток, пополоскав сначала в жидкости язык и десны. Не отрывая руки от прохладного горлышка бутылки, я сидел и размышлял о том, как мертвый сыщик лежит тихо-спокойно на кладбище, как теперь ему уже не надо, оглядываясь по сторонам, вытирать отпечатки пальцев на дверных ручках, не надо прикидывать в уме, что можно сказать, не задев клиента, и что можно сказать, не повредив себе. Потом все-таки решил, что лучше выбросить из головы эти черные мысли.

Я пододвинул телефон и набрал тот номер, который был указан на клочке бумаги. Услышав, что посылка будет вручена тотчас, я ответил, что буду ждать.

Смеркалось. Шум машин на улицах постепенно затихал. Из открытого окна повеял ветерок, который еще не стал ночным и прохладным, а был теплым от накаленных за день стен и тротуаров. Он принес с собой запахи уставшего, затихающего дня, запах пыли и автомобильных выхлопов, слабый запах пищи из множества ресторанов и, наконец, очень-очень слабый (вы смогли бы его различить, если бы у вас был нюх, как у охотничьей собаки) запах эвкалиптов, растущих в районе холмов за Голливудом, в том районе, где живут богачи.

Прошло минут десять, я сидел и курил. Раздался стук в дверь, я поднялся, открыл дверь и впустил в комнату мальчика в фирменной шапочке, который, получив мою подпись, вручил мне маленькую квадратную коробочку со стороной в два с половиной дюйма. Я дал ему десятицентовик и слышал, как он, насвистывая, шел по коридору к лифту.

На бумажке, привязанной ниткой к коробочке, крупными печатными буквами были написаны чернилами мое имя и адрес. Я перерезал нитку и развернул тонкую оберточную бумагу. Под ней оказалась коричневая картонная коробочка, со штампом «Сделано в Японии». В таких коробочках продаются в японских лавочках вырезанные из нефрита фигурки животных. Сняв крышку и вынув из коробочки бумагу и вату, я увидел на дне сияющую, новенькую золотую монету размером в полдоллара. На монете был выбит орел с распростертыми крыльями и щитком на груди. На его левом крыле стояли инициалы Е.В., по краю монеты шла надпись: Е PLURIBUS UNUM, а внизу стояла дата — 1787.

Я положил монету на ладонь. Монета была тяжелой и холодной, но ладонь у меня вдруг почему-то вспотела. На другой стороне монеты были изображены восходящее или заходящее солнце над цепью гор, два круга дубовых листьев, по краю шла еще одна латинская надпись: NOVA EBORACA COLUMBIA. EXCELSIOR, а в самом низу маленькими буквами было выбито БРАШЕР. Итак, я держал в руке дублон Брашера.

В коробочке больше ничего не было, на оберточной бумаге тоже. Надпись чернилами мне ни о чем не говорила, и невозможно было догадаться, кем она написана.

Я достал пустой кисет, наполнил его до половины табаком и, завернув монету в бумагу и перевязав резинкой, опустил ее в кисет и засыпал сверху табаком. Застегнул на кисете застежку-молнию и положил его в карман. Убрав коробочку, оберточную бумагу, нитку и бумажку с надписью в футляр, я взял телефонную трубку и набрал номер Илайши Морнингстара. Восемь раз я набирал его номер — к телефону никто не подходил. Этого я совсем не ожидал. Я положил трубку, и достав телефонную книгу, поискал в ней домашний телефон и адрес Илайши Морнингстара. Его не было ни в самом Лос-Анджелесе, ни в близлежащих городах. Достав из ящика письменного стола кобуру и повесив ее на плечо, я положил в нее свой кольт-0,32 и встал. Надел пиджак и шляпу, закрыл окно, убрал бутылку и, погасив свет, собирался уже запереть офис, как телефон зазвонил.

Мне почудилось, что он звонит как-то особенно зловеще. Я стоял один в темной тишине офиса и смотрел на яркую неоновую надпись за окном, собранный, готовый ко всему. Пыльный, нежилой запах, тишина в офисе и коридоре, и только телефон звонит тревожно и настойчиво.

Я вернулся к письменному столу и снял трубку. В трубке раздался щелчок, гудение и ничего больше. Я стоял и ждал в темноте, с трубкой, прижатой к уху. Потом опустил ее на рычаг и стоял, опершись одной рукой на аппарат, а другую все еще не отнимая от трубки. Сам не знаю, чего я ждал.

Телефон зазвонил снова. Что-то сдавило мне горло, я снял трубку и поднес к уху. Трубка молчала. Не произнося ни слова, разделенные расстоянием, мы оба чего-то ждали.

Прошла, казалось, бездна времени, и вот из трубки донесся слабый, бесстрастный, лишенный оттенков голос:

— Ох и худо же будет тебе, Марло.

Опять щелчок и гудение в трубке. Я запер офис и вышел.

12

Я отправился на запад, вдоль Сансет, бесцельно исколесил несколько кварталов, уже не обращая внимания, следит за мной кто-нибудь или нет, и остановившись возле аптеки,[8] зашел позвонить. Опустив пятицентовик и набрав ноль, я назвал телефонистке номер в Пасадене и спросил, сколько монет надо опустить. Она ответила, я бросил монеты и стал ждать.

Резкий, неприятный голос:

— Это дом миссис Мердок.

— Это Филип Марло. Попросите, пожалуйста, миссис Мердок.

Немного погодя я услышал чистый, нежный голосок.

— Мистер Марло? Миссис Мердок сейчас отдыхает. Не могли бы вы сообщить мне, в чем дело?

— Зачем вы ему рассказали?

— Я… Кому?..

— Да этому чокнутому. Вы еще его платком утирались.

— Как вы смеете?

— Ну ладно, — сказал я, — соедините меня с миссис Мердок, мне очень надо.

— Хорошо, я попробую.

Наступившая тишина тянулась довольно долго. Я представил себе, как они подняли ее с постели, вырвав из ее могучей пасти бутылку. Вдруг в трубке раздался такой грохот, словно от мчащегося в туннеле товарного поезда. Это она прочистила горло.

— Это — миссис Мердок.

— Миссис Мердок, вы могли бы опознать ту собственность, о которой мы говорили сегодня утром? То есть, могли бы вы отличить ее от других, подобных ей?

— А что, есть еще и другие?

— Обязательно. Десятки, сотни, насколько мне известно. По крайней мере десятки. Конечно, я не знаю, где они находятся.

Она закашлялась.

— В таком случае я не уверена. Хотя при определенных обстоятельствах…

— Миссис Мердок, дело в том, что идентификация предмета, по-видимому, связана с историей его приобретения. Во всяком случае такой рассказ очень помог бы.

— Да. Весьма возможно. И вы знаете, где этот предмет находится?

— Морнингстар утверждает, что он его видел. Ему даже предлагали его купить, как вы и предполагали. Но он не купил. Утверждает, что это был мужчина. В данном случае это не важно, так как личность, которую он мне описал, либо вымышлена, либо это совершенно случайный человек. С предложением могла придти и женщина.

— Ну что ж, сейчас это уже не важно.

— Не важно?

— Да. Что у вас еще?

— Хотел спросить, не знали ли вы молоденького блондина по имени Джордж Ансон Филипс? На нем коричневый костюм и темная шляпа с яркой лентой. Назвался частным детективом.

— Нет. А в чем деле?

— Не знаю. Он как-то вписывается в картину. Мне кажется, что это именно он хотел продать тот предмет. Морнингстар пытался дозвониться до него, после того как я ушел. Я подслушал их разговор в офисе.

— Что-что?

— Подслушал.

— Мистер Марло, пожалуйста, не надо острить. Ну, что там у вас еще?

— Да вот еще что, я договорился с Морнингстаром, что заплачу за… за предмет тысячу долларов. Он обещал купить его за восемьсот…

— Позвольте вас спросить, где вы найдете такие деньги?

— Ну, пока это только пустой разговор. Этот Морнингстар стреляный воробей, и, если не намекнуть на деньги, он и разговаривать не станет. Кроме того, может быть, вы хотели бы вернуть этот предмет даже такой ценой. Не думайте, что я пытаюсь вас убедить, в том, что это лучший способ. Вы всегда можете обратиться в полицию. Но если по каким-нибудь причинам вы этого не желаете, то единственная возможность получить предмет — это заплатить за него.

Я бы мог так распространяться до бесконечности, сам не зная, что же еще я могу сказать, но она грубо оборвала меня.

— Мистер Марло, теперь в этом нет совершенно никакой необходимости. Я прекращаю дело. Монета мне возвращена.

— Будьте добры, подождите минутку, — сказал я.

Я положил трубку на полочку и открыл дверь телефонной будки, чтобы глотнуть воздуха, точнее той смеси, которая в этой аптеке зовется воздухом, и быстро огляделся. Никто не обращал, на меня внимания. Аптекарь в бледно-голубом халате болтал о чем-то с продавцом сигарет. Мальчик за стойкой мыл стаканы. Две девушки в брюках играли в пинбол.[9] Высокий сухопарый тип в черной рубашке с бледно-желтым кашне на шее листал журналы возле стеллажа. Похоже, он не был вооружен. Закрыв дверцу телефонной будки, я взял трубку и сказал:

— Извините, мешал один тип. Теперь все в порядке. Итак, вы сказали, что вам ее вернули. Как это произошло?

— Надеюсь, что это вас не слишком разочарует, — сказала она своим не терпящим возражений баритоном. — Видите ли, из-за некоторых осложняющих обстоятельств я еще не решила, как мне быть. Позвоните мне домой завтра утром. В случае, если я все-таки решу прекратить дело, полученный вами задаток будет платой за ваши труды.

— Позвольте мне уточнить, — сказал я. — Вы действительно получили монету обратно? Может быть, вам только обещали ее вернуть?

— Нет, нет. Я ее получила. И я очень устала. Так что, если вы…

— Миссис Мердок, одну минуточку. Все не так просто. Тут произошли кой-какие события.

— О них вы расскажете мне завтра утром, — сказала она резко и положила трубку.

Выйдя из будки, я негнущимися, дрожащими пальцами закурил сигарету и прошелся по аптеке. Аптекарь стоял один. Нахмурившись, он сосредоточенно затачивал карандаш маленьким ножичком.

— И какой же остренький карандашик у вас получился, — сказал я ему.

Он удивленно взглянул на меня. Игравшие в пинбол девушки тоже удивленно оглянулись. Я подошел к стойке и посмотрелся в висевшее над ней зеркало. Оттуда на меня, смотрел совершенно ошалевший тип.

Усевшись на стул, я приказал:

— Двойное виски, разбавлять не надо.

Человек за стойкой очень удивился.

— Мне жаль, сэр, но у нас не бар. Бутылку вы можете купить в винном магазине.

— Так-так — сказал я. — Мне кажется, тут что-то не так. Простите, у меня, кажется шок. Дайте чашечку слабого кофе и сэндвич с нежирной ветчиной. Нет, пожалуй, есть не стоит. До свиданья.

Я встал со стула, и пошел к выходу. Мне казалось, на аптеку обрушилась оглушительная тишина, такая тишина, какая бывает после того, как тонну угля сбросят по наклонному настилу. Человек у стеллажа посмеивался надо мной, держа в руках Нью-Рипаблик.

— Бросьте-ка всю эту чепуху, ведь вам по зубам такие солидные вещи, как, например, детективные журналы, — сказал я ему по-дружески.

У самой двери я услышал, как кто-то произнёс у меня за спиной:

— Их полным-полно в Голливуде.

13

Дул сухой, упругий ветер, пригибавший верхушки деревьев. Качались, как маятники, фонари, и по стенам домов бежали тени, словно скачущие всадники. Я развернулся и поехал назад, на восток.

Ломбард был на Санта Моника, вблизи Вилкокс. Тихое старомодное маленькое здание, над которым поработали волны времени. В витрине были выставлены вещи, собрать которые вместе вам бы ни за что не пришло в голову: искусственные мушки в фанерном ящичке для ловли форели, фисгармония, раскладная детская коляска, фотоаппарат для портретной съемки с четырехдюймовым объективом, перламутровый лорнет в вытертом плюшевом футляре, старинный простого боя кольт, калибра 0,44, тот самый, которым в вестернах пользуются блюстители порядка, научившиеся у своих дедушек нажимать на спусковой крючок.

Я открыл дверь, над головой прозвенел звонок, откуда-то из глубины лавки послышались шаркающие шаги, сморкание, и за прилавком появился старый еврей в черной ермолке на голове и в очках с вырезанными внизу стеклами. Он улыбнулся.

Я вынул кисет, и достав из него дублон Брашера, положил монету на прилавок. Мне представлялось, что заклад будет совершаться в какой-нибудь фанерной кабинке с закрывающейся дверцей, но за спиной у меня было ничем не прикрытое окно, и мне вдруг показалось, что я стою перед ним совершенно голый.

Еврей взял монету и подержал ее на ладони, взвешивая.

— Золото, а? Никак, выкопали клад? — сказал он, подмигнув.

— 25 долларов, — сказал я, — жена и малыши голодают.

— Ой, какой ужас. Судя по весу, это золото, но, возможно, есть примесь платины.

Он небрежно взвесил монету на маленьких весах и сказал:

— Золото. Так вы хотите за нее 10 долларов?

— 25 долларов.

— Ну, что мне с ней потом делать? В ней и золота всего на 15 долларов. О\'кей, 15 долларов. — Сейф у вас в порядке?

— Мистер, хороший сейф тоже денег стоит. Но вы не расстраивайтесь, не пропадет. Значит, 15 долларов.

— Выпишите квитанцию.

Он заполнил квитанцию, двигая и пером, и языком. Я дал ему свой настоящий адрес и имя. Голливуд, Норс-Бристоль авеню, Бристоль-апартментс, 1634.

— Проживаете в таком районе и берете взаймы под залог 15 долларов, — сказал он с грустью, и, оторвав квитанцию, отсчитал мне деньги.

Я зашел в аптеку на углу, купил конверт, одолжив ручку, написал на конверте свой адрес, и вложив квитанцию в конверт, отправил письмо самому себе.

Я проголодался, перекусил на Вайн-стрит, и опять поехал в нижний город. Ветер дул еще сильнее, чем прежде. Мне было как-то не по себе. Какое-то странное чувство пустоты и потерянности охватило меня, рулевое колесо, казалось, жгло мне руки.

По фасадам высоких домов здесь и там зажигались огни. Зелено-желтый магазин одежды на углу 9-й и Хилл-стрит был ярко освещен. В Белфронт-билдинг горело всего несколько окон. Тот же безглазый старик, уставясь куда-то в вечность, сидел в лифте на куске мешковины.

— Может быть вы знаете, как мне связаться с директором вашей фирмы? — спросил я его.

Он медленно повернул голову и посмотрел мимо меня.

— Я слыхал, будто в Ну-Йорке придумали такие лифты, что не успеешь свистнуть, а они уже 30 этажей отмахали. Высокая скорость, значит, в Ну-Йорке.

— Черт бы побрал Нью-Йорк, — сказал я. — Мне и здесь хорошо.

— Ну, не скажи, это не плохо.

— Эх, папаша, брось дурачиться. Нашел чего хорошего. Знай, успевай нажимать кнопки, да не забудь сказать «Доброе утро, мистер Вусис», ну, еще глазей на них в зеркале. А у тебя скромная работа, как раз по плечу настоящему мужчине. Правильно?

— Работаю по 12 часов в день, — сказал он, — да и тому рад.

— Ты об этом помалкивай, а то вдруг профсоюз узнает.

— А вы знаете, что может профсоюз?

Я не знал, и он мне сказал. Потом он, наконец-то, посмотрел мне прямо в лицо и спросил:

— По-моему, я уже видел вас раньше?

— Все-таки как насчет директора, а?

— Он тут год назад разбил очки, — сказал старик, — вот была потеха, но я сдержался.

— Так. Можно мне с ним встретиться сейчас, вечером?

Он посмотрел чуть внимательнее.

— Это вы, значит, про директора. Он уже дома давно, где же ему еще быть?

— Ну конечно. А может быть пошел в кино. Но где его дом и как его имя?

— Вам от него что-нибудь надо?

— Да.

Сжимая кулаки в карманах, я едва сдерживался, чтобы не заорать на него.

— Мне нужен адрес одного съемщика. Я не нашел его адреса в телефонной книге. Офис его здесь, а где его дом я не знаю.

Я вынул руку из кармана и написал пальцем в воздухе д-о-м.

Старик вдруг сказал:

— А какого?

Это было так просто и прямо сказано, что потрясло меня.

— Мистера Морнингстара.

— Он еще не ушел домой, он еще в офисе.

— Это точно?

— Конечно, точно. Мне все равно, кого возить. Но он такой же старик как и я, вот я его и заметил. Значит, он еще не спускался.

Он закрыл двери лифта, и мы стали подниматься. Больше он не обращал на меня никакого внимания. Когда лифт остановился на восьмом этаже, он также молчал и ни разу не посмотрел в мою сторону. Я пошел по коридору, и когда завернул за угол, он все сидел на своем табурете с тем же потерянным выражением на лице.

Две двери в самом конце коридора были освещены, свет горел только за ними. Я остановился. Зажег сигарету и прислушался — полная тишина. Я открыл дверь с надписью — Вход и вошел в первую узенькую комнатку, в которой стоял столик с пишущей машинкой. Деревянная соединяющая дверь была все так же чуть приоткрыта. Я подошел к двери и, постучав, позвал: