— Я умею стрелять из жахателя, меня папа учил! — попытался реабилитироваться Копченый.

— А откуда твой папа умеет стрелять из жахателя?.. — не поняла Астрид. — Откуда вообще у твоего папы жахатель?

— Вам повезло.

— Все эти годы я тревожился об Алане. Теперь я должен волноваться из-за коров. Слава богу, коровы не летают.

— Да его папа — бандит, — сказал Зубрила.

— Страхование ранчо вам будет внове.

— Алан позаботился обо мне. Через две недели я должен связаться с одним маклером. Забыл, как его зовут. Фамилию я где-то записал.

— Он не бандит! — запротестовал Копченый.

— Джим Свартаут?

— Во-во. Именно он. Ты его знаешь?

Астрид вздохнула. Она надеялась, что папа Копченого — беглый принц. И шкатулку с золотом ему реально подарили, когда он сбежал от своих… друзей. Тогда и Копченый своего рода принц. И тогда он даже и не Копченый, а Друлион, и немного даже симпатичный. Для эльфа.

— Конечно. Отличный мужик.

А если его батя вор… то он Копченый просто. Даже из лука стрелять не умеет.

— Надеюсь, в страховании коров он разбирается лучше меня. Мне наверняка понадобится помощь.

— На ранчо они смогут побыть вместе. Джоан и Алан.

А это значит, что его нельзя оставить в дозоре. Зрение-то у него острое, даже, возможно, лучше, чем у Астрид, но если он не может подстрелить птицу на лету, то не сможет подстрелить и Юмплу. Так что проку от него нет.

— Нет. Тут те же деловые интересы. Покупка ранчо — ее идея.

— Неужели?

— Да. Алану оно ни к чему. Он понимает в коровах меньше меня, а по мне корова — большой сундук с четырьмя ногами по углам, из которого капает молоко. Он туда не рвется. Ранчо Косто Мачо!

— Я думал, это он предложил купить ранчо.

Астрид мысленно вычеркнула один из важнейших пунктов плана.

Вероника завозилась. Она хотела вернуться в дом, который обезопасила печатями. На обзорной башне слишком дул ветер и было слишком высоко.

— Нет.

— Тогда почему Джоан так подавлена?

Не все тут умеют летать, как Астрид, нормальным людям высота опасна!

— Что ты имеешь в виду?

После краткого совещания Астрид провозгласила, что было ошибкой покидать дом, и новоявленный Орден Противоборства и Вечной Истины (Астрид его переименовала) вернулся в усадьбу, немного сверкая пятками, потому что Злой День неуклонно приближался.

— Может, мне показалось, но создается впечатление, что ей очень невесело.

По дороге Астрид подумала, что ей он, возможно, не так уж страшен. Ведь она, чего зря скрывать, сама нечисть. Ей Злой День должен быть, наоборот, праздником. Возможно, завтра ей стоит не таясь выйти из дома и на бреющем полете облетать усадьбы, стучась в окна и чванливо хохоча.

— Она еще хуже Алана. Все на полном серьезе. Разве ты этого не замечал? Улыбку из них надо вытаскивать клещами. Словно они считают, что улыбка стоит денег.

— Я, правда, не видел их дочку, Джулию.

Чванливо. Астрид так понравилось это слово, что она мысленно произнесла его еще дважды. Чванливо. Чванливо…

— Маленькая мерзавка.

— Маленькая мерзавка?

— …Да опять, что ли?! — врезалась она в дверной проем.

— Жаль, что у нее нет сестры. Тогда бы я мог взять одну из них за ноги и отколотить ею другую. Хочешь еще выпить?

— Спасибо, Берт. Мне пора на самолет.

Вероника трусливо проскользнула мимо сестры и нехотя стерла с косяка свои значки, которые невесть где узнала.

— Улетаешь сегодня, да?

— Заскочу в отель, переоденусь и в аэропорт.

Наверняка дед Инкадатти подучил, старый бесчестный сморчок! Астрид давно замечала, что он иногда что-то втолковывает Веронике, а та и рада слушать!

— Лучше б ты остался и познакомился с моей женой. Может, тебе захочется увезти ее с собой.

Но сейчас ее штука довольно кстати. Астрид приказала своему кровно связанному прихвостню продолжать обезопашивать штаб-квартиру Ордена Благородной Чистой Силы (Астрид снова его переименовала) Чародейски и Магически, а остальным боевым силам — разыскать доски, молотки и гвозди (енот знает, где они) и законопатить все входы Физически.

— С вами приятно поболтать, Берт.

Майно Дегатти флегматично курил трубку и читал газету, пока его старшая дочь сначала забивала доской окно, а потом орала и приплясывала, потому что ударила себя по пальцу. Поскольку молоток держала ее собственная рука, боль высший демоненок испытал ту же, что и обычная смертная девочка.

— Боже, как она отвратительна! Не пропадай, Джон. Как только появишься в городе, сразу заскакивай ко мне.

— Обязательно, Берт. Обязательно.

Средняя дочь тем временем сосредоточенно рисовала мелком, обводя окна полукружиями. На середине работы ей показалось, что исключительно белые защитные черты плохо гармонируют с интерьером, и она тихонько призвала разноцветные мелки.

— Вероника, я все вижу, — сказал папа, приспустив газету. — Прекрати. Как, по-твоему, твои мама и сестра будут выходить из дома?

— Они не будут, — тихо ответила Вероника. — Призываю бинт. Астрид, возьми.

Глава 16

— Мои дети — монстры, — вздохнул Майно. — Лурия, не грызи стул… или хотя бы грызи равномерно. Чтобы ножки укорачивались с одинаковой скоростью.

— Фараоны. Фараоны. Фараоны.

Лурия оторвалась от своего занятия и улыбнулась папе самой прелестной в мире улыбкой. Третья дочь Майно Дегатти родилась такой хорошенькой, словно спустилась из Сальвана. Маленький очаровательный амур.

Два бокала апельсинового сока с водкой. Сандвич с сыром. Три джина с тоником. Флетчу не хотелось вставать. Солнце уже скатывалось за горизонт, но песок еще не остыл и согревал кожу накопленным за день теплом.

— Лурия, брось табуретку, она вредная, — вошла в гостиную Лахджа. — Погрызи лучше яблочек. И пластинок с соединениями кремния и бора. И кальция с фосфатами.

Флетч заснул.

— Ты зачем ей это даешь и где ты это взяла? — не понял Майно, глядя, как жена кормит дочь кремниевыми чипсами.

Сандо потряс его за плечо.

— Наведалась в один соседний мир, там кремниевая жизнь, все дети такое едят, — ответила Лахджа. — Смотри, как молотит. Утю-тю-тю, кушай, моя хорошая, расти большая и красивая.

— Фараоны. Спрячь все, что у тебя есть. Облава.

Лурия с наслаждением уплетала полезные для организма пластинки. Те хрустели на рано прорезавшихся зубах, а Лахджа думала, что Вероника такой неразборчивостью в еде не отличалась. В этом Лурия больше похожа на Астрид, хотя вряд ли у нее тоже анклав, она ведь полудемон. Не хальт, а… надо бы уже для них с Вероникой общее название придумать.

Тьма. Двойные зажженные фары патрульных машин за парапетом набережной. Тишина. Тени с дубинками, спускающиеся на пляж. Люди на берегу, поспешно расползающиеся во все стороны, некоторые заходили в океан, другие шли по кромке воды чернеющими в лунном свете силуэтами. Лисицы забрались на птичий двор. Толстяк Сэм вышел из лачуги и сел на песок, скрестив под собой ноги. Гамми Монтгомери приподнялся на локтях. Флетч остался лежать. Бобби он не видел.

Это не полноценный биологический вид, конечно, но все-таки оригинальная помесь, до них таких не было… возможно, они вообще пока что такие единственные. Остальные фархерримы вроде не рвутся скрещиваться со смертными.

Полицейские обошли Флетча справа и слева. Их было семеро. В защитных масках, с опущенными прозрачными щитками, закрывающими лицо. Впереди выступал Каммингс, высокий широкоплечий начальник полиции.

— Будете лахджоидами, — задумчиво сказала она.

Они окружили Монтгомери. Каммингс уперся дубинкой в живот подростка.

— О Кто-То-Там, нет, это отвратительно! — в ужасе воскликнул Майно. — Тогда уж майниды — это хоть звучит красиво!

— О Господи! Почему я? Почему всегда я?

— Я хочу быть майнидой, — резко обернулась Астрид. — Это… это кудесно звучит. Майнида Астрид, к вашим услугам!..

— Твой папуля беспокоится о тебе.

И она сделала книксен.

— Скажите ему, чтоб он катился ко всем чертям.

— Пошли, Гамми.

— Поздно, ты уже хальт, — вздохнула Лахджа. — И ты знаешь, кого за это благодарить.

Каммингс навалился на дубинку.

Астрид злобно запыхтела, шарахнула молотком со всей силы… и снова расколотила себе палец. Совершенная Меткость почему-то совершенно не помогала забивать гвозди!

— Я ничего не сделал! У меня нет наркотиков!

Пока она прыгала и подвывала, а Вероника разматывала бинт, прикидывая, хватит ли его на всю Астрид, Лурия подползла к сестре и, лучезарно улыбаясь, воткнула той в ступню кремниевый чипс.

Дубинка провалилась чуть ли не до позвоночника.

— Это насилие!

Астрид заорала еще громче. Лахджа в ужасе ахнула и оттащила смеющуюся малышку, которая уже муслякала окровавленную пластинку.

Гамми попытался сбить дубинку рукой, но ничего не добился.

— Дяка, — радостно сказала девочка. — Асить бо-бо.

— Насилие. Громкое слово для восемнадцатилетнего.

— Нельзя так делать! — отняла у нее чипс Лахджа. — Плохо делать больно!

— Мне семнадцать. Оставьте меня в покое!

Лурия засмеялась еще громче, и Лахджа поняла, что какой бы необыкновенной Вероника ни была, Лурия явно обычный полудемон. С обычными полудемонскими привычками.

Другой полицейский, крепенький толстячок, внезапно наклонился над Гамми и двинул ему в ухо. Тот вскочил, чтобы избежать второго удара.

А Майно, глядя на это, отложил газету и принялся что-то строчить в блокноте.

Флетч, после короткого раздумья, подошел к не успевшему выпрямиться толстяку и толкнул его в зад. Голова толстяка воткнулась в песок там, где только что лежал Гамми.

Третий полицейский поднял дубинку.

Через пару минут в гостиную, недовольно пыхтя, явился Снежок, и Астрид принялась гладить сверкающую шерсть, ощущая, как боль уходит, а ранки срастаются. На Лурию она глядела враждебно, размышляя, не выманить ли ее завтра наружу, в лапы старухи Юмплы.

Флетч изо всей силы ударил его в живот.

Явились доложить о проделанной работе Копченый с Зубрилой, и еще Тифон, которого интересовало, дочитал ли волшебник его газету. Он хотел узнать, закончилась ли война Сунгелара и Лриллиониса.

Четвертый, здоровенный детина, сбросил каску и двинулся на Флетча. Тот успел ударить его дважды, в глаза и в челюсть.

— Боги, Тифон, просто читай со мной, через мои глаза! — поморщился Майно.

Затем что-то треснуло, вспыхнула яркая звезда, и Флетч почувствовал, как подогнулись его колени.

— Дерьмо, — успел пробормотать он.

— Это не то, — положил лапу ему на колено пес. — Ты дочитал? Дай газету.



Его голова лежала на животе Бобби. В небе сияли настоящие звезды.

— Боги, никакого покоя в этом доме, — вздохнул Майно. — Девочки, а вы что вообще делаете?

— Господи, — выдохнул он.

На пляже царила тишина.

— Забиваем окна! — огрызнулась Астрид. — Па, ты будто сам не видишь?!

— Голова болит? — спросила Бобби.

— Господи, — повторил Флетч.

— Вижу и не верю своим глазам. Не портьте стены.

— Ко мне прибежал Сандо. Я решила, что тебя убили.

— Голова просто раскалывается.

— Пап, но завтра же Злой День, — тихо сказала Вероника.

— Он сказал, что ты ударил полицейского.

— Двух. Трех. Почему я все еще на пляже?

— И что?

— Ты думал, что окажешься в космосе?

— Нет, в тюрьме.

— И мы все умрем.

— С тобой все в порядке? Они ушли.

— Почему они не арестовали меня?

— Астрид, прекрати пугать сестру, — велела Лахджа, отнимая у Лурии зубочистный амулет. Она хотела прочистить дочери межзубные промежутки, но та ухитрилась цапнуть его и теперь пыталась проглотить.

— Я рада, что они оставили тебя здесь.

— Я ожидал, что меня заберут. Я ударил трех полицейских.

— А это не я, — сказала Астрид. — Это она нас научила.

— Они могли сгноить тебя в камере.

Появился Сандо. Он жевал запеченную в тесте котлету.

— Папа, Юмпла знает, где мы живем, и она может явиться, — серьезно объяснила Вероника. — Или еще кто-нибудь. В Злой День защита небес ослабевает, и демоны ыщут… рыщут.

— Эй, парень! Ну как ты?

— Что случилось? — спросил Флетч.

— Они опять забрали Гамми.

Майно бросил взгляд на кресло у камина, где валялась старая книжка. «О Добром и Злом Дне», сочинение праведной сестры Матрадии. Вот оно что. Его дочь добралась до этой… ну вроде как сказки, только Майно бы ее и взрослым-то читать не давал. Елей и патока в каждой строчке, севигистские назидания послушным детушкам, а между делом — смакования посмертных кар и стращания воздаятами.

— Только его?

— Да.

И очень много — про ужасы Злого Дня, да как разные мальчики и девочки не слушались взрослых и все шалили да баловались, а потом раз!.. и визгливый хохот в ночи!.. и свейнары вцепляются когтищами, да отрывают шалунам ручки с ножками!

— Почему они не забрали меня?

— Они хотели. Пара этих горилл потащила тебя за ноги.

— А потом?

Майно слышал, что вроде как церковь в свое время даже объявляла, что эта книжка не представляет официальную версию, а только частное мнение одной монахини, и представленный там образ Юмплы далек от каноничного. Но это было очень давно, а сейчас это классика, история для семейного чтения, которая есть в каждой приличной библиотеке.

— Шеф велел им бросить тебя. Наверное, боялся, как бы они не перетрудились, затаскивая тебя на набережную.

— Господи. Они не арестовали меня. Давно они ушли?

— Ежевичка, ты слишком серьезно воспринимаешь прочтенное, — попытался объяснить Майно. — Это просто сказка, причем не особо и хорошая.

— Не знаю. Полчаса, час.

— Чем мне тебе помочь? — спросила Бобби. — Пойдем домой?

— Папа, бабушка Юмпла взяла в свейнары нашего дракончика, — очень серьезно сказала Вероника. — Ему нравится отрывать ручки и ножки.

— Ты иди. Я не могу пошевелиться.

— Давай я отведу тебя, — предложил Сандо.

— Нет. Я хочу остаться здесь.

— Сегодня суббота, — напомнила Бобби. — Мне надо работать.

Она была в белых шортах, легкой блузке и сандалиях.

— Иди работай, — ответил Флетч. — Я оклемаюсь.

— Ты уверен? Ты понимаешь, сегодня суббота.

— Не беспокойся обо мне.

— Сегодня будет долгая ночь, — заметил Сандо. — У Толстяка Сэма ничего нет.

Гримаса боли перекосила лицо Бобби. Пагубное пристрастие давало о себе знать.

— Это точно? — спросил Флетч.

— У него нет даже аспирина.

— Господи, — выдохнул Флетч.

— Я все равно обработаю пару клиентов, — голос Бобби дрожал. — Сегодня суббота, а после нее обязательно наступит завтра.

— Да, — кивнул Сандо. — Воскресенье.

Бобби ушла. Сандо молча посидел около Флетча. Затем ушел и он.

Из песка Флетч соорудил себе подголовник. Он лежал между стеной набережной и лачугой Толстяка Сэма. В небе висела половинка луны. Никто не мог войти или выйти из лачуги незамеченным.

Мозг Флетча, казалось, отделился от черепа. Каждое движение и даже мысль вызывали боль.

В волосах запеклась кровь. Она смешалась с песчинками. За ночь кровь, песок и волосы превратились в единое целое.

Два с половиной часа спустя Флетч осторожно встал, отошел на тридцать шагов, опустился на колени. Его вырвало.

Затем он вернулся к песчаному ложу.

В лачуге Толстяка Сэма было темно.

Кто-то шел вдоль набережной.

— Кризи, — позвал Флетч.

— Привет, — Кризи подошел вплотную. — О Боже, я готов повеситься.

Кризи был в одних шортах, без рубашки, босой. Принести товар Толстяку Сэму он не мог. Его руки дрожали. Глаза беспокойно шныряли по сторонам.

— Это правда? У Толстяка Сэма ничего нет?

— Да.

— Я видел Бобби. О Боже!

— Попробуй разбудить его. Вдруг что-то осталось?

— Придется. Другого выхода нет. Я должен обратиться к врачу.

Под пристальным взглядом Флетча он доплелся до лачуги, наклонился, исчез в тени. Послышались голоса, один — пронзительный, отчаявшийся, другой — успокаивающий, хладнокровный.

Кризи вернулся.

— О Боже! Ничего. Совсем ничего.

— Я знаю.

— О Боже!

По телу Кризи пробегала крупная дрожь.

— Ежевичка, это был просто сон… — не слишком уверенно произнес Майно.

— Толстяк Сэм говорит, что тебе досталось от фараонов. Бобби сказала то же самое.

— Меня стукнули по голове.

— Ты можешь двигаться?

Дракончик-то в ночь Доброго Дня и правда куда-то исчез. Да и средняя дочь у него такая, что он не удивился бы в отношении нее вообще ничему.

— Не хочу.

— Проклятые фараоны.

— Так, ну Веронике-то простительно ерундой заниматься, ей пяти еще нет, — все-таки попытался воззвать к голосу разума волшебник. — А вы-то чего, ребята? Вам сколько лет?

Кризи начал глубоко дышать. Может, он надеялся, что гипервентиляция легких поможет ему. Позволит расслабиться. Живот втягивался, грудь раздувалась, как воздушный шар, затем опадала. Снова и снова. В лунном свете ярко блестели его глаза.

— Извини, старик, — сказал Флетч.

— Девять с половиной!..

— У тебя ничего нет?

— Восемь!..

— Абсолютно.

— А у Бобби?

— Тринадцать!..

— Ты знаешь, у нее тоже нет.

Астрид опешила. Повернувшись к Копченому, она в изумлении спросила:

— Я знаю. Она ничего не оставляет. Использует сразу. Всегда. Сразу и всегда.

— Что сказал Толстяк Сэм?

— Копченый, тебе чо, тринадцать?!

— Ничего он не сказал. Ничего.

— Ну да, а что? — не понял эльф.

— Когда принесут товар?

— Мы ж одноклассники!

— Он сказал, что начнет продавать завтра утром.

— В какое время?

— Эльфы долго живут и медленно взрослеют, — сказал ей папа. — Люди идут в школу в шесть, а эльфы — в девять.

— Утром. В десять. В одиннадцать.

Астрид покачала головой. Для нее это стало настоящим открытием. То есть она и раньше знала, что Копченый старше, но думала, что немножко, на полгодика.

— Ты доживешь, — заметил Флетч.

— Да, — кивнул Кризи и двинулся вдоль набережной.

Флетча и раньше били по голове. Приходилось ему проводить ночь на пляже. Самыми трудными были предрассветные часы. Флетч не спускал глаз с лачуги Толстяка Сэма, не давая себе заснуть. Выпала роса. Джинсы и рубашка набухли влагой. Полило из носа. Флетч замерз, дрожал от холода. Сон сняло как рукой.

Когда отмечали его дни рождения, о числе прожитых лет речь как-то не заходила.

Он думал об Алане Стэнвике, ждущем смерти через несколько дней. Его жене, дочери, особняке. Флетч чувствовал, что еще не добрался до самой сути. Проверил не все. Не до конца. Выяснил многое, но далеко не все. Флетч старался не строить догадок. Он перебирал лишь факты, не вызывавшие сомнений, которые он мог доверить диктофону. То, в чем он был уверен. Думал он и о том, что еще требовало доказательств. И тут работы хватало. А источники информации? Он уже переговорил практически со всеми близкими к Стэнвику людьми. Он сосчитал оставшиеся дни: один, два, три, четыре — четыре полных дня.

А ведь он должен еще поспать. Он обещал себе, что обязательно выспится. Когда-нибудь.

— Капец ты отсталый… — сделала логичный вывод Астрид.

Небо на горизонте порозовело.

За всю ночь, если не считать Кризи, никто не приближался к лачуге Вэтсьяайны. Не выходил из нее и Толстяк Сэм.

— Я не отсталый! — возмутился Копченый. — Это нормально для эльфа!

Без четверти девять Флетч уже потел от жарких лучей.

— Потому что тебе папа так сказал, да?

Пляж оживал. Те, кто спал на песке, поднимались. Некоторые уходили за дюны справить нужду. Никто не разговаривал. Они лишь обменивались взглядами, понимая без слов, что у Толстяка Сэма ничего нет. Сам Толстяк сидел у двери, наслаждаясь утренним солнцем. К нему никто не подходил. Для постороннего это были молчаливые молодые люди, разморенные жарой. Флетч видел страх, озабоченность, отчаяние, бесчисленное количество выкуренных сигарет, подавляемую дрожь рук. Он слышал это кричащее молчание. Некоторые из них ничего не принимали два или три дня.

В половине одиннадцатого на пляже появился Гамми в джинсах и широкой гавайской рубахе навыпуск. Его узенькие плечи, казалось, сливались с шеей. Он сидел не шевелясь, глядя прямо перед собой.

— Да все эльфы так растут! Ты сама отсталая!

Пришли Бобби, Кризи, Сандо, Джули. Они сели неподалеку от Флетча. Никто не произнес ни слова.

Толстяк Сэм скрылся в лачуге.

— Почему это?!

— Господи, — прошептал Сандо.

Люди потянулись к лачуге. Люди в шортах, джинсах, без рубашек. Магазин открылся. Они не несли с собой ничего, кроме денег. Первым — Кризи. Затем — Бобби. Они стояли у двери, глядя себе под ноги, не разговаривая, стыдясь своего отчаяния. Джули, Бинг Кросби, Гамми, Флорида, Окурок, Колдун. С ними стоял и Флетч. Люди входили и выходили из лачуги. Кто-то принес товар. На все вкусы. Толстяк Сэм мог обслужить любого. Толпа редела. Получившие товар спешили утолить свою страсть. Ушел и Флетч. Бобби упорхнула еще раньше.

— Потому что ты тупая!

Отойдя подальше от лачуги, Флетч бросился в океан. Холодная соленая вода помогла соединить голову в единое целое. Вымыть кровь и песок из волос ему не удалось.

— Ы-ы-ы!.. — выпучила глаза Астрид.

Вернувшись в каморку, Флетч услышал колокольный звон. В воскресный полдень жизнь била ключом.

В полночь Флетч спал крепким сном.

— Я пошел, — сказал Копченый.

Глава 17

— Куда ты пошел, дурак, там Злой День!

Проснувшись без четверти три поутру в понедельник, Флетч обнаружил, что рядом лежит Бобби. Он не слышал, как она пришла, как залезла в спальник. Ему потребовалось лишь мгновение, чтобы понять, что она мертва.

Волосы на его голове зашевелились, он выпрыгнул из спального мешка.

— Он только ЗАВТРА!

В лунном свете Флетч опустился на колени, с трудом подавив крик ужаса. Глаза Бобби глубоко запали, предплечье левой руки распухло. Слишком большая доза, догадался он.

— А, ну да…

Когда занялась заря, в каморке не осталось следов пребывания Бобби.

До одиннадцати часов Флетч, глубоко задумавшись, сидел посреди комнаты.

— Вот как я и говорил… тупая.

Пока они препирались, Вероника продолжала сосредоточенно разрисовывать доски значками. Она терпеливо перетаскивала табурет от окна к окну и чиркала мелком, рисуя всякие загогулины. Приглядевшись, Майно с удивлением узнал среди них и тот «волшебный знак», которому сам же нечаянно научил Веронику.

Глава 18

А вот Лахджа не замечала, что ее старшая дочь вот-вот начнет драку, а средняя превращает дом в крепость. Ее полностью поглотила младшая, которая совсем разбуянилась и в исступлении рвала зубами кресло, а когда мама пыталась ее урезонить — кусалась.

Добравшись до дому, Флетч провел под теплым душем сорок пять минут. По шоссе он ехал со скоростью катафалка. Бобби умерла, он предал ее тело земле. Ему пришлось пять раз намылить голову, чтобы вымыть всю кровь и песок. В конце концов осталась лишь узкая царапина, болевшая от прикосновения пальцев.

Усевшись на диван, Флетч съел два сандвича, купленные в кафетерии, выпил бутылку молока. На кофейном столике перед ним стоял диктофон. На стене висела копия картины Уильяма Джеймса «Вишневый берег».

— Лурия, прекрати! — уже с трудом сдерживалась Лахджа. — Лежать! Сидеть! Даже Астрид такой не была! А она чистый демон!

Покончив с сандвичами и молоком, Флетч прошел в спальню и лег на кровать. Напротив на стене висела фотография Фредрика Вейса, сделанная в 1968 году и изображающая мальчика, шагающего по воздуху между крышами. Она называлась «Прыгающий мальчик».

— Бобби, — прошептал Флетч, снял телефонную трубку и набрал невадский номер.

Фамиллиары среди этого кавардака перемещались спокойно, философски. Ихалайнен принес для всех блюдо с кучей малюсеньких бутербродиков, и их сразу принялся поглощать Зубрила. Матти дремал на жердочке, время от времени поглядывая одним глазом. Снежок с Тифоном читали газету и спорили, у кого больше прав на ущелье Загред — Сунгелара или Лриллиониса.

— «Свартаут Невада Риэлти компани», — тот же голос отвечал ему и в субботу.

— Джима Свартаута, пожалуйста.

Совершенно незамеченным появился и волостной агент, который совершал обычный обход территории в преддверии Злого Дня. Он просто заглянул в окно, осведомился, все ли у всех в порядке, выпил с отцом семейства сладкого чая и пошел дальше по маршруту. Усадьба Дегатти давно уже не была способна ничем его удивить.

— Мне кажется, мистер Свартаут… О, он здесь, сэр. Одну минуту, пожалуйста.

Флетч сел. Усилием воли он заставил себя забыть про Бобби. Голос его должен звучать легко и убедительно.

— Понятно, тебе нравится злить меня, — терпеливо сказала Лахджа, подняв Лурию на уровень глаз. — Тебя радует мой гнев. Ты думаешь: она моя мама, она добрая, и я знаю, что она меня не тронет… не так ли? Думаешь, мой гнев бессилен, и у тебя есть надо мной власть?

— Джим Свартаут слушает.

— Привет, Джим. Это Билл Кармичел.

— Ах-ха-хя!.. — рассмеялась Лурия, хватая прядь волос мамы в кулачок. — Яка-дяка!

— Билл Кармичел?

— Я — биржевой маклер воровской банды в Калифорнии, известной как «Джон Коллинз и компания». Семья Джона Коллинза.

Она рванула на себя, но смогла вырвать только несколько волосинок и немного расстроилась.

— О, понятно. Как идут дела, Билл?

— Мне кажется, мы встречались, — заметил Флетч.