Грянул гонг.
— О господи, — пробормотал Флинн, — хоть бы кто-нибудь предупреждал, когда эта чертова штуковина собирается бить.
— Это и есть предупреждение, Флинн, — Рутледж повернулся к двери, — о том, что настало время обеда.
Глава 17
Трам-тара-рам! Трам-тара-рам!
Шагаем мы по лесам и лугам!
Дружным строем вперед идем!
Дойдем до болота,
Убьем бегемота
И шкуру с него сдерем!
Флинн отодвинул стул от стола и тихо пробормотал:
— Вот вам и птички с рыбками!..
В конце каждого куплета члены клуба «Удочка и ружье» громко стучали пустыми пивными кружками по дубовой столешнице.
Трам-тара-рам! Трам-тара-рам!
Привет всем нашим друзьям!
Тот, кто не с нами, тот против нас!
Мы песни орем!
Мы на жен плюем!
Живем мы, как боги, сейчас!
Присутствующие расселись за большим круглым столом в том же порядке, что и днем, за ленчем. Оленд — слева от Флинна, Уэлер — справа. Данн Робертс сидел между Олендом и Рутледжем.
А вот Коки не было.
Ни Д\'Эзопо, ни Флинн не присоединились, разумеется, к дружному хору. Уэлер улыбался и легонько постукивал кружкой по столу.
Трам-тара-рам! Трам-тара-рам!
Конец всем диким лесным зверям!
Всю дичь перебьем,
Все вино перепьем,
Никто не помеха нам!
Откинувшись на спинку стула и сложив руки на коленях, Флинн терпеливо выслушал еще два куплета в исполнении шумного хора, которое не требовало ни слуха, ни голоса и сопровождалось громким стуком пивных кружек о дерево.
Сидевшие напротив через стол Эрнст Клиффорд и Эдвард Бакингем тоже пели, стучали и дико хохотали при этом. Филип Арлингтон исполнял ритуальное действо с невероятной серьезностью и усердием. Томас Эшли пел, словно повинность отбывал. Сидевший правее от Флинна Роберт Лодердейл подпевал тоненьким фальцетом и усиливал звуковой эффект, побрякивая браслетами. Слева от Флинна Венделл Оленд размашисто жестикулировал, словно вел в атаку сотни людей. Данн Робертс сильнее всех колотил по столу кружкой, и на ней, и на столе уже появились вмятины. Чарлз Рутледж пел и стучал с педантичностью прирожденного хормейстера.
И Флинн подумал, что если это представление входит в ежевечерний ритуал, то вчера в это же время среди них сидел Дуайт Хаттенбах — на стуле Флинна или Коки — и вот так же пел и стучал кружкой вместе с остальными. И если повадки и манеры были у каждого свои, чем же, интересно, отличалось пение Хаттенбаха?..
И ничто в этом ритуале, в этом проявлении мальчишеской бравады, не подсказывало, кто же из членов хора изрешетил ему потом дробью голову.
Хаттенбах мертв.
А традиция жива. Традиция продолжается, вне зависимости от того, что произошло.
— Трам-тара-рам! Трам-тара-рам!
Когда наконец все понемногу успокоились и настала относительная тишина, Флинн снова придвинул стул к столу.
Все смотрели на него. Ждали реакции.
Флинн тихо спросил:
— Скажите, а эти… сосуды, эти кружки для пива, можно назвать бокалами?
— Да, — кивнул Арлингтон, — почему бы нет.
— Ну а жестянками их когда-нибудь называют?
Рутледж раздраженно бросил:
— Вполне возможно.
Флинн погрузился в молчание.
— А почему вы спрашиваете? — сказал Робертс.
— Да так, просто интересно, — сказал Флинн. — Просто гадаю на тему, откуда могло произойти слово «о-бо-жест-вление».
Робертс так и покатился со смеху.
Д\'Эзопо прикрыл ладонью глаза.
Тейлор с вьетнамцем начали подавать обед, состоящий из отварной рыбы и брокколи. Если и существовало на свете блюдо, которое Флинн ненавидел больше брокколи, так это была именно отварная рыба. И вот, поданные вместе, эти кушания заставили его пожалеть, что он вообще явился к обеду.
А также предположить, что вслед за ними последует и соответствующий десерт — какой-нибудь пудинг из тапиоки.
Еще будучи ребенком, Флинн пришел к твердому выводу, что, если бы жизнь состояла из поедания отварной рыбы, брокколи и пудинга из топиоки, родиться на свет не имело бы смысла.
Лодердейл разглядывал свою музыкальную шкатулку.
— Вы правы, Флинн. «Фа» не хватает.
— Жаль, что нельзя сказать того же о всей этой чертовой штуковине.
Лодердейл поставил шкатулку на стол.
Рутледж спросил:
— А где Конкэннон?
Флинн ответил:
— Должно быть, разнюхал, что будут подавать на стол.
Д\'Эзопо прикрыл глаза уже обеими руками.
— Кто-нибудь знает, где Конкэннон? — громко спросил Рутледж.
— Мы оставили его порцию на кухне. В тепле, чтоб не остыла, — сказал Тейлор.
— Может, гонга не слышал? — хихикнул Лодердейл.
Музыка в шкатулке иссякла.
— Говорит, что хочет остаться здесь, — заметил Арлингтон, обращаясь к Клиффорду. — В домике на берегу озера. И жить тут до тех пор, пока не придет час отправиться в последний путь. Говорит, что ехать ему просто некуда. Жена умерла лет десять тому назад от той же болезни. Где-то в Вермонте есть дочь, но она его, очевидно, просто не выносит.
— Ее, бедняжку, можно понять! — бросил Бакингем и рассмеялся.
— А сын отбывает солидный срок в тюрьме, на Гавайях. Залетел по глупости. Кажется, нанесение тяжких телесных…
— Но завтра-то он с нами идет? — осведомился Рутледж. — Что он сказал?
— Сказал, что хочет пойти, — ответил Арлингтон. — Что будет ходить, пока не свалится с ног. Этот Хевитт — крепкий орешек.
— А я его сегодня днем видел, — сказал Оленд. — Мчался вдоль озера с мертвым оленем на плечах. На мой взгляд — человек совершенно здоровый и сильный.
— Завтра все мы собираемся на охоту, Флинн, — сказал Рутледж. — На оленей. Составите компанию?
— Охотно, — ответил Флинн. — Куда все, туда и я.
— Замечательно! — воскликнул Клиффорд. — В кладовой, как вам известно, полно ружей. Но я бы хотел, чтоб после обеда вы взглянули на мой винчестер. У меня…
— Я винчестер брать не собираюсь, — сказал Флинн.
Д\'Эзопо поднял на него глаза. На лице Флинна отчетливо читалось отвращение.
— Собираетесь охотиться на оленей без ружья? — удивился Оленд. — Скажите-ка, а вы, случайно, не поклонник стрельбы из лука? Или же намерены поразить оленя стрелами своего разума?
— Вы ведь, кажется, специально разводите оленей здесь, на территории клуба «Удочка и ружье»? — спросил Флинн.
— Да, — кивнул Бакингем. — И рыбы в озере у нас тоже полно.
— И у большинства из вас есть жены, верно?
— Да, — ответил Робертс.
Флинн помолчал, потом буркнул, глядя в тарелку с брокколи и рыбой:
— Тогда не хватит ли всего этого «трам-тара-рам»?..
Интересно, что подают на обед в «Трех красотках Беллингема», подумал он. А потом вспомнил, какие вкусные наваристые супы готовит его жена.
Беседа за столом превратилась в серию монологов. В основном рассказывались разные охотничьи и рыболовные истории, достаточно яркие и занимательные, причем рассказчик выставлялся в самом выгодном свете. Клиффорд отделался довольно скромным повествованием: одному лишь Робертсу достало чувства юмора посмеяться над собой.
Мужчины все чаще стали вставать из-за стола и совершать набеги на бочонок с пивом, голоса звучали все громче, истории рассказывались все более невероятные. Повышенные тона постепенно одерживали верх над достоверностью.
Было ясно, что все присутствующие уже слышали большую часть этих историй и прежде. Лишь Оленд клялся и божился, что слышит их впервые. А потому почти каждый рассказчик доводил свое повествование до конца, несмотря на то что на лицах слушателей явственно отражалась скука.
Когда Лодердейлу надоедало слушать, он включал музыкальную шкатулку, и в комнате снова и снова гремел свадебный марш без ноты «фа».
На десерт подали пудинг из тапиоки.
За кофе Данн Робертс хорошо поставленным и натренированным на митингах голосом вдруг заявил:
— Лично мне хотелось бы знать, удалось ли Д\'Эзопо, Флинну и его верному оруженосцу Конкэннону выявить какие-либо новые факты, связанные с убийством Хаттенбаха?
— Мы с комиссаром Д\'Эзопо собираемся встретиться после этой разгрузочной трапезы, которая тут называется обедом, — сказал Флинн, — и обсудить кое-какие подробности.
Д\'Эзопо поставил кружку на стол.
— Но хоть что-то сказать нам можете? — спросил Робертс.
— Да, кое-что могу, — ответил Флинн. — Следует признать, меня до определенной степени греет тот факт, что Хаттенбаха убил человек не посторонний. Местные жители знают о существовании клуба «Удочка и ружье», знают, что здесь находится довольно необычное заведение. Полагаю, они отрицательно относятся к тому, что приходится так далеко ехать в объезд, что им не разрешается рыбачить и охотиться на территории клуба, что две тысячи акров превосходной земли никак не обрабатываются, что здесь им не светит ни рабочих мест, ничего и никому. Ну разве что за исключением Карла Морриса, который управляет пустующим мотелем, да тех как минимум пяти женщин-операторов, работающих на коммутаторе. Которым, я полагаю, прекрасно платят за то, чтоб держали рот на замке. Те же блага распространяются и на такие столпы местного общества, как шериф полиции, он же начальник дорожной службы, да сельский врач. А также, возможно, и на нескольких других лиц, которые вдруг могут поддаться искушению, то есть выложить правду. Я не в состоянии пока судить о том, сколь глубоко ваше влияние и сильна власть. Столь ли она впечатляюща, как все эти охранники, собаки и изгороди. Но, похоже, вам хватило времени на то, чтоб убедить в этом окружающих. — Флинн выбил пепел из трубки в медную пепельницу.
Арлингтон улыбнулся Рутледжу, Рутледж — Оленду.
В комнате снова зазвучала мелодия «Свадебного марша».
— Не уверен, что вы поняли, о чем это я, — Флинн поднялся, словно давая тем понять, что обед закончен. — Похоже, что ни один из местных жителей, ни один из ваших партнеров или компаньонов вне клуба «Удочка и ружье», ни один из родственников, не являющийся членом этого клуба, не знает вас достаточно хорошо. Настолько хорошо, чтоб попробовать пробить всю эту оборону, проникнуть сюда и убить. А возможно, им просто нет до вас дела…
Уже на выходе из столовой, Флинн услышал тихий голос Клиффорда:
— Трам-тара-рам!
Глава 18
— Я должен знать, насколько все это затрагивает твои интересы, — сказал Френсис Ксавьер Флинн комиссару Эдди Д\'Эзопо. Они сидели в тесной комнатушке, стены которой были увешаны книжными полками. Здесь находились также письменный стол и несколько стульев. Флинн сидел, Д\'Эзопо расхаживал, насколько позволяло пространство. — Ты был прав. Мне тоже все это очень не нравится… В каком-то смысле ты нас всех подставил: себя, Коки и меня. И нас теперь могут обвинить в соучастии в убийстве.
— Перестань, Френк. Мы ж не с улицы сюда явились. Занимаем определенные посты. Мы — полиция.
— Но на этот штат наши полномочия не распространяются.
— Твои распространяются, Френк.
— Ты что это, всерьез?.. Зачем я здесь, вот чего не могу понять.
— Просто тебе уже и раньше доводилось действовать вне пределов моей юрисдикции, Френк. И все сходило с рук.
Флинн помолчал, потом заметил:
— Ну, допустим. Хотя это не совсем так.
Д\'Эзопо расправил плечи.
— Я что… Я всего лишь их гость. Пусть даже это и наводит на некоторые подозрения. И потом, я не просил тебя привозить сюда Конкэннона. Я четко и ясно сказал: «Приезжай один!» И ни слова о том, куда едешь! — Д\'Эзопо всплеснул руками. — А теперь вдруг выясняется, что тебе названивают сюда детишки, пожаловаться, что один из них слишком долго торчит в ванной!
— Ах! — вздохнул Флинн. — Если бы бедняжка Дженни знала, какой долгий следует проделать путь, чтоб заслужить хотя бы толику уединения в этом огромном и людном мире!
После обеда Флинн обошел все здание клуба в поисках Коки. Но обнаружить его нигде не удалось.
Зато Флинн обнаружил в задней части дома помещение, оснащенное самыми разнообразными средствами связи, в том числе несколькими телефонными аппаратами, несколькими телевизорами и компьютерами. А в подвале нашел прекрасно оборудованный гимнастический зал и сауну.
В коридор, ведущий из главной гостиной в столовую, выходили двери трех небольших комнат, из окон которых открывался вид на погруженное во тьму озеро. Как раз в одной из них и сидели они сейчас с Д\'Эзопо. По всей очевидности, комнаты предназначались для чтения и тихих задушевных бесед. В самой просторной из трех, той, что посередине, где ему сегодня удалось подслушать беседу о состоянии дел в «Эшли комфорт инкорпорейтед», стоял кабинетный рояль.
Но Коки там тоже не оказалось.
— Все это прекрасно, Эдди. Однако, повторяю, хотелось бы знать, насколько это затрагивает твои интересы.
Из соседней комнаты донеслись звуки аккордов.
— Ты же для них чужак. Не член клуба. И никогда им не станешь. Ты это понимаешь или нет?
Аккомпанируя себе на рояле, Лодердейл запел старинную романтическую балладу «Остров Капри».
— Вот придурок! — Д\'Эзопо хлопнул себя ладонью по шее.
Флинн усмехнулся. Если это одна из типичных «выходок» Лодердейла, как выразился бы Уэлер, то довольно смешная. Достаточно представить, как он сидит сейчас за роялем и поет, отчаянно фальшивя и невпопад колотя по клавишам, в своем клубнично-розовом парике, некоем подобии вечернего туалета и несуразно огромных туфлях на высоких каблуках, которыми жмет на педали. Просто пародия, а не человек. В этой чисто мужской компании Лодердейл, похоже, пародировал все бытующие в мужской среде заезженные представления о наиболее отталкивающих чертах женской половины в целом — от стервозности и неистребимого желания нравиться до идиотского стремления распевать баллады, отобедав отварной рыбой с брокколи. Довольно примитивно в качестве пародии, но тем не менее смешно.
— О боже ты мой! — воскликнул Д\'Эзопо.
— Так вот, Эдди, я и говорю: ты для них чужак и чужаком останешься. Кстати, сегодня ночью намерен присоединиться к тебе. Совершим групповой налет на кухню. Уж вместе как-нибудь одолеем их замки!
Сидевший в соседней комнате Лодердейл пытался взять высокую ноту и сорвал голос.
Уже более серьезным тоном Флинн добавил:
— Знаешь, Эдди, лично я сыт всем этим по горло. Ты попросил меня приехать, потом попросил остаться. Я не могу принимать участия в уничтожении улик, подкупе, склонению людей к лжесвидетельству…
— Дело в том, Флинн, что у меня есть ребенок. И он обходится очень дорого…
Флинн промолчал, ожидая продолжения.
— Он родился умственно отсталым, — сказал Д\'Эзопо. — Родился с дефектом, от одного названия которого меня просто тошнит. Даже думать тошнит, не говоря уже о том, чтоб произносить вслух.
— Я не знал, — пробормотал Флинн.
— Оно… Видишь ли, мы с женой какое-то время назад решили, что лучше называть нашего ребенка «оно». Ты можешь счесть, что это не слишком красиво, но мы решили, вернее, вынуждены были решить, что, если называть его «оно», это как-то поможет деперсонифицировать… это существо. И не сойти с ума самим…
Флинн вспомнил о своих пятерых здоровых и красивых ребятишках и промолчал.
— Ему нужен постоянный уход, все двадцать четыре часа в сутки, все двенадцать месяцев в году. И стоит это больше, чем мы можем себе позволить, больше, чем может позволить себе любая мать.
— Мне страшно жаль, Эдди.
— Некоторое время назад федеральные власти и власти штата урезали расходы по программам, связанным с уходом за такими детьми. И нам его вернули. И я не в силах обеспечивать ему должный уход. К тому же у меня есть и еще дети, нормальные. О них тоже надо заботиться. И тут вдруг меня приглашают сюда, по чистому совпадению. И я поехал, тут же. Я страшно обрадовался возможности вырваться из всего этого хотя бы на уик-энд. Дом… дом превратился в сущий ад… Ты когда-нибудь слышал о фонде Хаттенбаха?
— Только недавно услышал.
— Так вот, во время моего первого визита сюда Дуайт Хаттенбах упомянул о существовании этого фонда, основанного его семьей. Оказывается, они устроили нечто вроде школы-клиники как раз для таких детей. И в течение десяти дней мой ребенок оказался в этой клинике, где пребывает и сейчас. И знаешь, Френк, у него даже наблюдается кое-какой прогресс. Люди, работающие там, творят просто чудеса!
— Которые обходятся тебе бесплатно.
— Ну, скажем, не совсем бесплатно. Но недорого.
— А как это Хаттенбах узнал о твоем ребенке?
— In vino veritas,
[13] — с улыбкой ответил Д\'Эзопо. — Вот мы с тобой, к примеру, Френк, никогда не выпивали вместе.
— Не сомневаюсь, что много потерял. А кто именно пригласил тебя в клуб, Эдди? Чьим конкретно гостем ты являешься?
— Эшли.
— Ага… Стрелковое оружие.
— Верно. Закупает оружие и амуницию для разных служб.
Флинн пытался вспомнить.
— Скажи-ка, а мы, бостонская полиция, тоже пользуемся стрелковым оружием и боеприпасами фирмы «Эшли комфорт инкорпорейтед»?
Д\'Эзопо пожал плечами.
— Было дело. Однако, упреждая твой следующий вопрос, скажу: теперь мы оружия у «Эшли комфорт инкорпорейтед» уже не закупаем. И да, признаю, Эшли просил меня замолвить словечко. Но меня лично, Эдварда Д\'Эзопо, а не комиссара полиции Бостона. Просил посодействовать в плане капиталовложений в его предприятие. И я нашел деньги, опять же по чистой случайности.
Теперь Лодердейл наяривал на рояле «Серебряные нити на фоне золотом». Странно, но Флинну больше не казалось это смешным. Очевидно, пародия, чтоб быть по-настоящему смешной, должна быть несколько отстранена от реальности.
— Ну а какие еще услуги ты оказывал членам клуба «Удочка и ружье», а, Эдди?
— О, да так, мелочи. Ну время от времени устраивал приезд по разряду «VIР», когда кто-то из них приезжал в Бостон и просил об этом. Предоставлял полицейский эскорт с сиреной. Спецохрану, опять же когда просили. Однажды установил у гроба одного покойного почетный караул… По просьбе старой девы, доводящейся теткой кому-то из членов клуба. И, надо сказать, тут возникли осложнения. Мне доложили, что она наготовила шоколадных пирожных с орехами и пичкала ими караульных.
— Сдается мне, — перебил его Флинн, — что у многих членов этого клуба имеются дети и внуки, которые учатся в разных школах и колледжах Бостона и его окрестностей. Скольких из них тебе приходилось отмазывать, а, Эдди?
— Не буду отвечать на этот вопрос, Френки.
— И однако же, готов держать пари, ты принимал от них и разные другие знаки внимания, и…
Пение Лодердейла в соседней комнате внезапно оборвалось. Звуки рояля тоже стихли.
Затем он вновь забренчал по клавишам.
И снова запел фальцетом, и даже успешно преодолел высокую ноту «си». Она походила на ужасный пронзительный визг.
— Этот тип!.. — воскликнул Д\'Эзопо. — Лично я не нахожу ничего смешного в том… — Д\'Эзопо умолк, не сводя с Флинна глаз. — Но ведь он просто играет… — добавил комиссар.
Визг перешел в хрип и кашель.
Затем еще один последний вскрик — уже нормальным мужским голосом.
— Ведь он играет… — рассеянно повторил Д\'Эзопо.
— Думаю, нет, — сказал Флинн.
Глава 19
Прежде чем войти в гимнастический зал, Флинн заглянул в замочную скважину.
Тейлор, голый до пояса, в одних шортах, разрабатывал на тренажере брюшной пресс.
Флинн вошел.
Тейлор прекратил упражнение и встал. Мускулы под гладкой кожей так и играли.
— Хотите позаниматься на тренажере, мистер Флинн?
— Вообще-то не самое подходящее время для такого рода интенсивных занятий.
Тейлор пожал плечами.
— В другое не могу себе позволить. Только поздно вечером можно быть уверенным, что никто из членов клуба сюда не зайдет.
Флинн покосился на лестницу рядом со входом в сауну. Дверца, ведущая наверх, на веранду, была приоткрыта.
— И как долго вы занимаетесь?
— Несколько лет, — скромно ответил мускулистый молодой человек.
— Нет, я имею в виду, сегодня.
— А-а… Минут двадцать.
— И совсем, как вижу, не вспотели.
— А чего мне потеть. Я каждый день тренируюсь.
— А почему вон та дверца открыта?
— Свежий воздух, сэр, — даже в полураздетом виде играющий мышцами Тейлор сохранял все манеры и интонации слуги, готового немедленно броситься на помощь. — Что-нибудь не так, мистер Флинн?
— Да. Вас не было в музыкальной комнате.
— В музыкальной комнате?
— Да, той, где стоит кабинетный рояль. Все уже успели побывать там, кроме вас.
— А чего я там не видел? Что случилось?
А случилось следующее. Ворвавшись в комнату, Флинн и Д\'Эзопо обнаружили Лодердейла у рояля. Тело его тяжело сползало с табурета, голова покоилась на клавиатуре.
Рядом, склонившись над роялем, стоял Рутледж. В такой позе, точно собирался перевернуть для Лодердейла нотную страницу.
Клубнично-розовый парик свалился. Левая щека упиралась в среднюю октаву. Между зубами торчал багровый язык, похоже, Лодердейл прикусил его, и на нем виднелась полоска крови. Глаза выкатились из орбит — словно он в изумлении вглядывался в нотные знаки и никак не мог разобрать.
А дверь, выходящая на веранду, была распахнута настежь.
— Лодердейла душили, — сказал Флинн.
— Он умер?
— Да, — в голосе Флинна звучала уверенность. — Он мертв.
— Я слышал какой-то шум. — Тейлор со своим тренированным молодым телом являл собой странный контраст рыхлому господину лет за пятьдесят, одетому в вечернее женское платье, что лежал мертвым в нескольких метрах от того места, где они теперь беседовали. По соображениям Флинна, музыкальная комната находилась прямо над гимнастическим залом. — Нет, кажется, я действительно слышал какой-то шум. И решил, он просто дурака валяет. Выкидывает свои дурацкие штучки, что-нибудь в этом роде. А он, оказывается, помирал.
— И зрителей при этом было немного, — вставил Флинн.
Бакингем, возникший в дверях музыкальной комнаты вслед за Флинном и Д\'Эзопо, громко причитал:
— О господи!.. О боже ты мой!
На эти крики прибежали Арлингтон, Клиффорд, Эшли, затем — Коки и Оленд. Уэлер и Робертс появились последними.
Флинн поднял глаза от тела Лодердейла, которое внимательно осматривал, и спросил:
— Где Тейлор?
— Наверное, в гимнастическом зале, — ответил Клиффорд.
Тогда Флинн сказал Коки:
— Из помещения всех убрать! И чтоб не смели ничего тут трогать своими грязными ручонками, ясно?
А затем Флинн бросился вниз, в гимнастический зал.
Сверху, из полуотворенной двери, тянуло холодным ночным воздухом, и Тейлора начала бить мелкая дрожь.
— Сколько просидел за решеткой? — спросил его Флинн.
— Откуда вы знаете, что я сидел?
— От верблюда. Так уж устроено нынешнее общество, — ответил Флинн. — Общество собирает с улицы нежелательных ему граждан и отправляет их в тюрьмы, где имеются прекрасно оборудованные гимнастические залы. Что только способствует превращению вышеупомянутых граждан в еще более нежелательные для общества элементы. Ибо где, как не в тюрьме, им сам бог велел доводить себя до физического совершенства, а заодно изучать уголовное право, повышая тем самым уровень криминальной подготовки.
— Только так и можно выжить в тюрьме. Только так можно сбросить напряжение. Только так, доведя себя до изнеможения, можно уснуть. И научиться защищаться.
— Знаю, — кивнул Флинн. — Так сколько?
— Три года. С хвостиком.
— Ну а по какой именно части ты специализировался?
— По женской.
— Разве это преступление? — удивился Флинн. — Знавал я людей, которые заслуживали за это одни благодарности, а не срок.
— В моем случае они назвали это двоеженством.
— И что же в наши дни принято называть двоеженством?
— Ну, короче, меня застукали на том, что я был женат на девяти разных женщинах сразу.
— Девяти! Ничего себе! О господи, дружище, ты и в самом деле в этом смысле уникум. Не можешь отказать даме, да?
— Судья… Судья, который влепил мне срок, назвал это дурной привычкой, от которой следует избавляться.
— Дурной привычкой с далеко идущими последствиями, я бы сказал. Разве матушка не объясняла тебе, что на свете существует такая штука, как развод?
— Ну… это всегда происходило так быстро. И они, эти женщины, всегда так настаивали, чтоб все было по закону. Просто духу не хватало отказать и сознаться, что я уже был женат. Вернее, все еще женат. Короче, не успеешь обзавестись одной семьей и как следует к ней привыкнуть, как тут же — бац! — на горизонте уже маячит другая. И добро пожаловать к алтарю!
— Ну ладно, Тейлор. Так выходит, ты женился девять раз подряд без каких-либо корыстных намерений?
— Ничего я с этого не имел! Ничегошеньки, никакого прибытка! Кроме разве что свадебных подарков. Ну а сколько, спрашивается, кухонных наборов нужно человеку? Лично мне — так вообще ни одного…
— Тейлор…
— Просто мне нравятся свадьбы. Просто жуть до чего все это нравится, прямо с ума схожу. Нравится быть женихом. Все на тебя смотрят. Все тобой любуются. И родственники невесты всегда так радуются, просто счастливы принять в свою семью. А уж до чего я обожаю свадебные приемы! И первую брачную ночь!.. Да кто ж, скажите, этого не любит?
Флинн изучающе смотрел на Тейлора. Да, он прекрасно сложен, чистая оливкового оттенка кожа, живые веселые глаза, темные вьющиеся волосы. Теперь Флинн понимал, что такому молодому человеку, как Тейлор, не составляет особого труда влезть в любую семью, где имеется дочь на выданье.
Фигуркой именно такого жениха украшают обычно свадебный торт.
Тейлор раскраснелся и одновременно мелко дрожал от холода.
— Тюремный психиатр считает, что я гиперсексуален. Но она была…
— Понимаю. Женщина. Уверен, она тебе очень помогла.
— Просто она правильно поставила диагноз.
— Не сомневаюсь.
— Поэтому я и работаю здесь, мистер Флинн. Чтобы держаться подальше от женщин. Проторчал тут уже почти целых девять месяцев и, представляете, ни разу не женился! Даже и близко к этому не подошел.
— Ты просто молодчина, парень! Так держать! И все мы, отцы, имеющие дочерей, будем тебе страшно благодарны.
— Одной жены слишком много, — с несчастным видом пробормотал Тейлор. — А миллиона, выходит, недостаточно.
— По крайней мере, теперь ты знаешь, в чем заключается твоя проблема, — попытался утешить его Флинн.
— Да, гиперсексуален, — Тейлор еще больше покраснел. — Вот и тренируюсь по ночам, как в тюрьме. Помогает, знаете ли, избавиться от…
— Ну а детишек-то успели завести с этими своими девятью женами? — поинтересовался Флинн.
— О да! — радостно ответил Тейлор. — Целую кучу ребятишек! И такие все, знаете ли, славные! И родители жен их просто обожают! Просто счастливы, что у них есть внуки. Есть, знаете ли, о ком заботиться, чего я, к сожалению, как вы понимаете, не могу.
— Да. Вижу, вы зря времени не теряли.
— Не терял. До тех пор, пока не попал сюда, — согласился Тейлор.
— Хотите сказать, вы не бросили ни одну из своих жен?
Тейлор отрицательно помотал головой.
— Как же это можно, жениться на девушке, а потом ее бросить! Особенно если она беременна. Я, знаете ли, от всех этих переживаний даже в весе потерял. Фунтов десять-пятнадцать сбросил.
— Каждый реагирует на стресс по-своему.
— И все мои тести и тещи, все до единого, были страшно милые люди. И детишек моих приняли с радостью. И всех жен обратно тоже приняли. Нет, мне попадались девушки только из прекрасных семей! Ну, правда, под конец дружно набросились на меня и все такое… Это ведь они потащили меня в суд. Но это не по злобе, нет. Просто ревновали, вот и все.
— Ревновали вас, я так понимаю?
— Ну да, — кивнул Тейлор. — Короче говоря, распустили сплетни… Один священник узнал. Вспомнил, что я венчался в той же церкви несколько недель тому назад. Ну и сперва разозлился отец одной невесты, потом и все остальные.
— Что ж, можно понять, чем был вызван их гнев.
— Лично мне кажется, стоило им смекнуть, что я принадлежу не только им, — с философским видом заметил Тейлор, — тут же решили: пусть уж лучше никому не достанется. Вот и упрятали за решетку.
— Частенько доводилось слышать, что талант и дар могут превратиться в тяжкую ношу, — заметил Флинн.
— А за те три года, что я торчал за решеткой, они все успели со мной развестись… И аннулировать браки.
— Скажите, а как звали судью, который приговорил вас… э-э, к холостяцкой жизни?
Тейлор уставился в потолок.
— Лодердейл, — ответил за него Флинн.
— Да. Он, старый козел.
— И именно он, Лодердейл, подобрал вам потом эту лишенную даже проблесков секса работенку, верно?
— Но не в монастырь же мне было идти, сами посудите, мистер Флинн. Хотя и тут, по правде говоря, несладко. А потом та женщина, ну, врач-психиатр из тюрьмы, сказала, что с возрастом это у меня пройдет. Вы как считаете, мистер Флинн?
— Нет, — ответил Флинн. — Этого не произойдет, если держать себя в форме.
Глава 20
— А он веселый парень, этот Тейлор, — сказал Флинн Коки, входя в музыкальную комнату. — Какой это дурак придумал, что все мы влачим тихое и унылое существование? И, кстати, где ты был все это время?
— Решил пропустить обед.
— Очень мудро поступил. Я не пропустил, но почти к нему не притронулся.
— Взял бутылочку виски из бара и пошел к озеру, где стоит сараюшка Хевитта. И мы так славно вдвоем пообедали! Свежей жареной рыбой и телячьей отбивной. И еще я притащил тебе целый пакет яблок.
— Мне тоже досталась рыба, только отварная. — Флинн, подбоченясь, оглядывал комнату, где произошло убийство. — И я не предпринял никаких мер, чтобы предотвратить это.
— Он был скверным человеком, Френк. И нездоровым.
— Слышал. Видишь, вот тут, под рубашкой, у него какой-то странный бугорок или опухоль. И кожа немного желтоватая, но это не загар, нет. Думаю, ему следовало бы находиться в больнице. А Тейлор в подвале занят тем, что сжигает энергию, которой хватило бы на девять мужей. — Флинн кивком указал на тело мужчины в дамском вечернем платье со свалившимся на пол париком. — А вот вам и член суда, который поспособствовал тому, чтоб парень оказался за решеткой… Что-нибудь любопытное обнаружил, Коки?
— Задушен обычным шнурком типа бельевой веревки. На конце узелки. Убийца подготовился, но напрягался при этом не слишком. Единственное, что можно с уверенностью сказать: тот, кто задушил его, обладал недюжинной физической силой. Шнур так и врезался в шею. Вполне возможно, что сломаны позвонки.
— Убийца не колебался. Я хочу сказать, он действовал очень решительно и быстро. Бедняга и понять не успел, что с ним происходит, — Флинн опустился на четвереньки у двери, выходящей на веранду.
— Если на веранде и есть что-то интересное, то разве в такой темноте разглядишь…
Голова Флинна склонилась над самым полом.
— И если на деревянном полу сапоги или ботинки могли и не оставить следа, то след от босой и потной ступни остаться вполне мог.
— Думаешь, Оленд?