Понятие цели заимствовано из обихода земных дел и начинаний. Цель же всего мироздания недоступна человеку, и потому он в жизни своей вынужден руководствоваться не внешней целью, а указаниями воли Божией, познаваемой внутри себя.
Вероятно, пистолет принесла Джинни, взяла его из ящика столика у кровати матери, как и сказал ему лейтенант Форрест. Джинни и Луиз часто ссорились, едва ли не каждый день кричали друг на друга, обзывались последними словами. Все это видели, слышали, знали.
Если она расскажет эту историю, ей не поверят.
Как моряк ради избрания верного направления для хода своего судна может руководствоваться видом берега только тогда, когда он доступен его взору, – например, при переправе через реку, – а при переезде через океан должен обращаться к указаниям компаса, так и христианин ради избрания верного пути жизни может руководствоваться внешними целями только в житейских делах; в деле же искания общего смысла жизни должен обращаться к указанию внутреннего голоса совести, всегда ясно и внятно предостерегающего человека в случаях совершаемого и даже предполагаемого им отступления от пути истины.
Эдуард Нэнс — уважаемый человек. Отчим Луиз. Предлагал удочерить ее.
Федор Страхов
Правильно. Завтра, с грустью, душевной болью говоря о трагедии, он должен упомянуть о той скрытой, подспудной ненависти, что длительное время питала Джинни к Луиз. И это подтвердят многие.
2
Почему Джинни оставила для него это письмо?
Удовлетворение, которое мы замечаем вслед за каждым бескорыстным поступком, зависит от того, что такой поступок, проистекая из непосредственного узнавания в чуждом явлении нашего же собственного существа, – в свою очередь подтверждает, что мы были правы, признавши, что наше истинное «я» существует не только в нашей личности, не только в этом отдельном явлении, но во всем живом. А как себялюбие стесняет сердце, так это сознание дает простор ему. В самом деле, как себялюбие сосредоточивает весь наш интерес на нашей отдельной личности, причем познание постоянно рисует нам бесчисленные опасности, непрестанно угрожающие этой личности, отчего основным тоном нашего настроения становится тревога и озабоченность, так познание того, что все живое в той же мере, как и наша собственная личность, есть наше же собственное существо, само по себе распространяет наш интерес на все живое, а это дает простор сердцу. А вследствие такого уменьшения интереса к самому себе в корне подсекается и ограничивается тревожная озабоченность; отсюда – спокойная, уверенная радость, которую дает добродетельное расположение духа и чистая совесть, отсюда более живое ощущение радости при каждом добром поступке, проясняющее нам самим основу этого настроения. Эгоист чувствует себя одиноким среди чуждых и враждебных явлений, и все его упования – в его собственном благополучии. А добрый живет в мире дружественных существ; благо каждого из них есть его собственное благо.
Шопенгауэр
Потому что Джинни знала, что ей не поверят, если она скажет, что стала свидетельницей убийства. Она хотела, чтобы он знал, что с дневником…
3
— Я поднимусь в нашу комнату, Эдуард. — Джилли откатилась от стола. — Хочется немного побыть одной. Но через час ты придешь, чтобы уложить меня в постель?
— Разумеется.
Сколько перегородок между нами и предметами! Расположение духа, здоровья, все ткани глаз, стекла нашей комнаты, туман, дым, дождь или пыль и даже свет – и все это бесконечно изменяющееся. Гераклит говорил: «Нельзя выкупаться два раза в одной и той же реке»; я бы сказал: нельзя видеть два раза один и тот же пейзаж, потому что и тот, кто наблюдает, и то, что наблюдается, всегда бесконечно изменяются.
Мудрость состоит в том, чтобы подчиняться всеобщей иллюзии, не будучи обманутым ею.
Я думаю, что разум неизбежно приводит нас к сознанию того, что все вещественное есть только сновидение в сновидении. Выводит нас из сферы волшебных сновидений только чувство долга, нравственные требования. Только совесть отрывает нас от очарования Майи; она рассеивает пары кейфа, галлюцинации опиума и спокойствие созерцательного равнодушия. Она, совесть, вталкивает нас в сознание человеческой ответственности.
Это будильник, это крик петуха, который разгоняет привидения, это архангел, вооруженный мечом, который выгоняет человека из его искусственного рая.
По Амиелю
— Ты тоже ужасно выглядишь. Даже если мы не сможем заснуть, надо хотя бы лечь пораньше. Доктор говорит, что отдых в постели ничуть не хуже сна. Чертов болван, вот кто он!
4
Эдуард остался за столом, пока Джилли на лифте поднималась на второй этаж.
Человек, живущий для тела, может заблудиться в запутанных лабиринтах созерцательной или чувственной жизни, но душа всегда безошибочно знает истину.
Люси Малори
Потом поднялся, подошел к бару, налил себе бренди. Выпил залпом.
5
Вернулся на террасу.
Страсти могут быть сильнее совести, голос их может быть громче, но их крик совершенно другой, чем тот, которым говорит совесть. Они не обладают той силой, которой обладает голос совести. В своем торжестве они все-таки робеют перед этим тихим, глубоким и угрожающим голосом.
Чаннинг
Начало смеркаться.
Голос совести всегда можно отличить от всех других душевных побуждений тем, что он требует всегда чего-то бесполезного, неосязаемого, но прекрасного и достижимого одним нашим усилием.
Бренди сразу ударило в голову. От напряжения, решил Эдуард.
Этим отличается голос совести от голоса славолюбия, который часто смешивается с ним.
Он посмотрел на реку.
11 СЕНТЯБРЯ (Вера)
Взгляд его поймал что-то движущееся. На опушке.
Странная одежда.
Истинная вера влечет к себе не столько тем, что обещает благо верующему, сколько тем, что представляет единственное прибежище спасения не только от всех бед этой жизни, но и от страха смерти.
Он прищурился.
1
Девочка, с голыми руками и ногами, в розовом нарядном платье, опустив голову, шла к реке.
Под мышкой держала ярко-красную книгу.
Если ты сознаешь, что у тебя нет веры, знай, что ты в самом опасном положении, в котором только может находиться человек в этом мире.
— Джинни!
2
Не оглядываясь, не ускорив и не замедлив шаг, девочка повернула налево, к лесу.
Плохо, если у человека нет чего-нибудь такого, за что он готов умереть.
— Джинни! — крикнул Эдуард. — Подожди!
3
Он скоренько пересек террасу, спустился по ступенькам, побежал по лужайке, добрался до опушки.
Поклонники пользы не имеют никакой нравственности, кроме нравственности выгоды, и никакой религии, кроме религии материального блага. Они нашли тело человека изуродованным и истощенным нищетой и в своем необдуманном рвении сказали себе: «Давайте излечим это тело; когда оно будет сильно, жирно, хорошо упитано, то душа вернется в него». А я говорю, что излечить это тело можно, только излечив душу. В ней корень болезни, и телесные недуги являются лишь внешними проявлениями этой болезни. Современное человечество умирает от отсутствия общей веры, связующей землю с небом, Вселенную с Богом. От отсутствия этой религии духа, от которой остались лишь пустые слова и безжизненные формы, от полного отсутствия сознания долга, способности жертвовать собою, человек, подобно дикарю, пал, распростертый впрах, и воздвиг на пустом алтаре идол «выгоде». Деспоты и князья мира сего стали его первосвященниками. От них-то и возникло отвратительное учение выгоды, гласящее: «Каждый только для своих, каждый только для себя».
Иосиф Мадзини
— Джинни! — Он вгляделся в зеленую листву. — Мне надо поговорить с тобой!
4
Впереди он заметил клок розового.
Рассматривая причины тех бедствий, от которых страдает человечество, восходя от ближайших причин к более основным, всегда придешь к основной причине всех и всяких бедствий людей: к отсутствию или слабости веры, т. е. неясности или ложности установленного отношения человека к миру и началу его.
5
Двинулся на него. Теперь он знал лес достаточно хорошо, но, конечно, не так хорошо, как Джинни. Вдоль реки тянулась тропа, по которой гуляли и бегали трусцой обитатели прибрежных поместий. Много троп прорезали лес насквозь. Эти тропинки не очищали от свалившихся на них веток, торчащих из земли корней.
Человек, исповедующий внешний закон, есть человек, стоящий в свете фонаря, привешенного к столбу. Он стоит в свете этого фонаря, ему светло, и идти ему дальше некуда.
Человек религиозный несет фонарь перед собой на более или менее длинном шесте; свет всегда впереди его и всегда побуждает его идти за собой и вновь открывает ему впереди его новое, влекущее к себе освещенное пространство.
— Эй! — крикнул он.
Девочка не оглянулась, продолжала идти тем же шагом.
Спасение не в обрядах, таинствах, не в исповедании той или иной веры, а в ясном понимании смысла своей жизни.
В сгущающихся сумерках, наклонив голову, с красной книжкой под мышкой, она шла по тропинке в розовом нарядном платье, ныряя под нависшие ветви, переступая через упавшие.
12 СЕНТЯБРЯ (Богатство)
Джинни ли это?
Нельзя служить Богу и мамоне. Забота об увеличении богатства несовместима с требованиями истинной, духовной жизни.
Казалось, он видел призрак.
1
— Джинни! Не бойся меня!
Почему она не оглядывается. Она же слышит его!
И вот некто, подошед, сказал Ему: Учитель Благий! что сделать мне доброго, чтобы иметь жизнь вечную? Иисус сказал ему: если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твое и раздай нищим и будешь иметь сокровища на небесах; и приходи и следуй за Мною.
Мф. гл. 19, ст. 16, 21
Эдуард зацепился ногой за корешок, упал.
2
Стряхнув с одежды пыль, пробежал еще несколько шагов.
Иисус же сказал ученикам Своим: истинно говорю вам, что трудно богатому войти в Царство Небесное. И еще говорю вам: удобнее верблюду пройти сквозь игольные уши, нежели богатому войти в Царство Божие.
Мф. гл. 19, ст. 23—24
Расстояние между ним и девочкой оставалось прежним, не уменьшалось и не увеличивалось.
3
По реке вверх по течению плыло моторное каноэ.
Мне кажется, что старинное суеверие о том, что богатство дает счастье, начинает разрушаться.
— Джинни:
4
Эдуард уже понял, поскольку не раз участвовал в лесных прятках, что его ведут вдоль реки. Еще немного, и он попадет в поместье судьи Ферриса.
Может, ему выйти на берег и пойти по основной тропе? Так будет быстрее!
Павел назвал сребролюбие идолослужением, потому что многие, имея богатство, не смеют им пользоваться, но считают его святынею и, не смея коснуться его, передают в целости внукам и их потомкам. А если когда и принуждены бывают коснуться его, то бывают в таком состоянии, как будто сделали что-нибудь непозволительное. С другой стороны, как язычник оберегает идола, так и ты ограждаешь золото дверями и запорами, вместо храма устрояешь для него ковчег и влагаешь его в серебряные сосуды. Язычник скорее отдаст свои глаза и душу, чем идола, так точно и любящие золото. Если ты не поклоняешься золоту, то поклоняешься демону, который вторгается в твою душу от взгляда на золото и от страсти к нему. Страсть сребролюбия хуже демона, и ей многие покорствуют больше, чем иные идолам. Идолов во многом не слушают, а сребролюбию во всем повинуются и исполняют все, что бы оно ни приказало сделать. Что же оно говорит? Будь, говорит оно, для всех врагом и неприятелем, забудь природу, презирай Бога, пожертвуй собою мне. И во всем этом ему повинуются. Истуканам приносят в жертву волов и овец, а сребролюбие говорит: принеси мне в жертву твою душу – и это исполняют.
Иоанн Златоуст
Нет, он не мог позволить себе потерять девочку из виду.
5
На фоне вечернего неба он увидел верхнюю часть силуэта башни, построенной одним из предков судьи Ферриса на самом берегу.
Излишняя толщина одежд стесняет движение тела: богатство мешает движению души.
Демофил
Он вышел на лужайку.
6
Девочка уже пересекла большую ее часть. Шагала она к лесу, в котором стояла башня.
Жажда желания богатства никогда не утоляется и не удовлетворяется. Те, кто владеют им, мучаются не только желанием приобрести еще больше, но и страхом потерять то, что есть.
Цицерон
Эдуард бросил короткий взгляд на особняк судьи Ферриса.
7
— Джинни! — прошипел он.
Бойся не бедности, а богатства.
Он ее уже не видел.
Ясно, что она направлялась к башне.
Люди ищут богатства. А если бы они только ясно видели все, чего они лишаются через него, они бы употребляли для освобождения себя от него такие же усилия, какие они употребляют теперь на его приобретение.
Сбросив скорость, словно прогуливаясь, Эдуард миновал лужайку. Его мог видеть и судья Феррис, и любой другой, кто подошел бы к окну.
13 СЕНТЯБРЯ (Мудрость)
Он добрался до башни.
Мудрый человек не ищет изменения своего положения, потому что знает, что исполнение закона Бога – закона любви – возможно во всяком положении.
1
— Черт, будь я проклят!
Мудрец, ищет всего в себе, безумец – всего в других.
Конфуций
2
Эдуард стоял над сдвинутым люком, открывающим лестницу в подземелье. Посмотрел на каменные ступени. Внизу горела то ли керосиновая лампа, то ли свеча.
Я не жаловался на судьбу и не роптал. Но один раз, когда я был разут и не на что было купить обуви, я возроптал. Я вошел тогда с тяжелым сердцем в большую мечеть в Куфа, и вот в мечети я увидал человека без ног. И я возблагодарил Бога за то, что у меня были обе ноги, а только не было башмаков, чтобы обуть их.
Мади
Так вот, значит, где прятались от него девчонки. Неудивительно, что он не мог их найти. Маленькие крыски нашли себе крысиную норку.
3
До него донеслись звуки музыки.
Не выходя из ворот и не глядя в окно, разумный человек знает то, что ему нужно знать, сознавая в себе небесный разум. Чем дальше ходишь, тем меньше знаешь. Поэтому разумный человек, не путешествуя, имеет знание, не видя вещей, определяет их и, не работая, совершает великое.
Лао-Тсе
Так вот почему Джинни не слышала его. Помимо книги она несла и радио.
4
Значит, она не знала, что он идет следом.
Двумя вещами человек никогда не должен огорчаться: тем, чему он может помочь, и тем, чему не может помочь.
«Everybody\'s Book of Proverbs and Quotations»
Она не знала, что он здесь.
5
Она у него в руках. Волноваться более не о чем. Больше проблем с ней не будет.
Если человек недоволен своим положением, он может изменить его двумя средствами: или улучшить условия своей жизни, или улучшить свое душевное состояние. Первое не всегда, второе всегда в его власти.
6
Осторожно, чтобы не зацепиться ногой за порог, не удариться головой о тяжелую железную опору, по которой перемещался люк, Эдуард Нэнс начал спускаться по длинному лестничному пролету, ведущему в подземелье башни.
С мыслями своими обходись как с гостями, а с желаниями – как с детьми.
Китайская пословица
7
— Джинни! — тихонько позвал он.
Человек бывает несчастлив, потому что в нем живет бесконечное, которое, несмотря на все свои усилия, он не может похоронить под временным.
Карлейль
8
Джинни выступила над ним из-за башни. Подошла к люку, направляющие которого она и Луиз никогда не забывали смазывать. Надвинула на лаз. Обойдя люк, застопорила его металлическим стержнем.
Постарайся устанавливать в себе внутреннюю тишину и то совершенное молчание и уст и сердца, когда мы больше не заняты нашими несовершенными мыслями и тщеславными суждениями, но когда сам Бог говорит в нас и мы в простоте сердца прислушиваемся к выражению Его воли для того, чтобы, при молчании нашем, мы бы могли исполнить Его одну волю.
Лонгфелло
Чем больше человек недоволен людьми и обстоятельствами и чем более доволен собою, тем он дальше от мудрости.
— Отсюда и попадешь в ад, — прошептала она.
14 СЕНТЯБРЯ (Насилие)
Насилие тем особенно вредно, что оно всегда облекается во внешнее величие и этим внушает уважение к тому, что должно бы вызывать одно отвращение.
Глава 22
1
— Черт побери, Скайлар, Джинни тут нет! — Под башней Джон склонился над застопоренным люком, коснулся пальцами стержня.
Принуждающий нас силой как бы лишает нас наших прав, и мы потому ненавидим его. Как благодетелей наших, мы любим тех, кто умеет убедить нас. Не мудрый, а грубый, непросвещенный человек прибегает к насилию. Чтобы употребить силу, надо многих соучастников; чтобы убедить, не надо никаких. Тот, кто чувствует достаточно силы в самом себе, чтобы владеть умами, не станет прибегать к насилию: к чему ему устранять человека других взглядов, когда в его же интересе дружеским убеждением привлечь его на свою сторону.
Беседы Сократа
Алекс Броудбент осветил люк фонарем.
2
— И не может быть! Люк застопорен. Изнутри его не откроешь.
Люди, обладающие властью, уверены в том, что движет и руководит людьми только насилие, и потому для поддержания существующего порядка смело употребляют насилие. Существующий же порядок держится не насилием, а общественным мнением, действие которого нарушается насилием. И потому деятельность насилия ослабляет, нарушает то самое, что она хочет поддерживать.
— Похоже, ты прав, Джон-Тан. — Скайлар вздохнул. — Я-то не сомневался… Видать, ошибся. Извини.
3
— Теперь я еще больше волнуюсь, — пробормотал Джон. — Что с ней могло случиться?
Человек так же мало сотворен для того, чтобы принуждать, как и для того, чтобы повиноваться. Люди взаимно портятся от этих двух привычек: тут одурение, там наглость, и нигде истинного человеческого достоинства.
Консидеран
Алекс направил фонарь на стену каменной башни.
4
— А может, она внутри?
Жизнь наша стала бы прекрасна, если бы мы только увидали всю ее низость.
Торо
В «Пэкстон лендинг» они приехали уже после того, как стемнело. Скайлар повел Джона и Алекса к реке. С причала прыгнул в каноэ.
5
— Нам обязательно добираться туда по воде? — спросил Алекс. Фонарь он прихватил из машины. — Я, можно сказать, в парадной форме.
Из того, что возможно насилием подчинить людей справедливости, вовсе не следует, чтобы было справедливо подчинять людей насилием.
Паскаль
— Другого пути я просто не знаю, — ответил Скайлар.
6
Алекса посадили посередине. Джон и Скайлар взялись за весла.
Несправедлив тот человек, который делает что-нибудь посредством насилия; нет, только тот, кто различает оба пути – правды и неправды, кто поучает других и руководит ими не насилием, но справедливостью, кто верен правде и разуму, – тот только назовется истинно праведным.
Не тот мудрец, кто держит добрые и красивые речи, но кто терпелив, свободен от ненависти и свободен от боязни, – тот только истинно мудрый человек.
Буддийская мудрость[33]
На всякий случай они сделали круг у крошечного островка, на котором Скайлар и Джинни съели ленч.
— Скайлар, чего мы здесь кружим? — спросил Джон.
Всякое насилие противно разуму и любви. Не принимай в нем участия.
— Проверяем, нет ли кого на острове. — В свете поднимающейся луны они никого не увидели.
15 СЕНТЯБРЯ (Истина)
— Нет ничего лучше прогулки по реке под луной, — вздохнул Алекс. — Жаль, что я не захватил мою мандолину.
Главное препятствие познания истины есть не ложь, а подобие истины.
Они вновь поплыли против течения.
1
— Эй! Что это? — Скайлар направил каноэ к какому-то предмету, плывущему им навстречу.
Когда предмет поравнялся с каноэ, Алекс, наклонившись, достал его из воды. Бросил на дно между ног. Направил на него луч фонаря.
Если в действительной жизни иллюзия лишь на мгновение искажает действительность, то в отвлеченной области заблуждение может господствовать целые тысячелетия, может надеть свое железное ярмо на целые народы, заглушить самые благородные порывы человечества и с помощью своих рабов, обманутых им, заковать того, кого не смогло обмануть Оно – враг, с которым вели неравную борьбу мудрейшие умы всех времен, и достоянием человечества сделалось только то, что они отвоевали у него. Если говорят, что истины надо доискиваться даже там, где не предвидится от нее никакой пользы, потому что польза может оказаться и обнаружиться там, где ее и не ожидали, то надо еще прибавить, что с таким же рвением надо выискивать и искоренять всякое заблуждение даже там, где не предвидится от него никакого вреда, потому что вред заблуждений легко может оказаться и когда-нибудь обнаружиться там, где его не ожидали, – ибо каждое заблуждение таит в себе яд. Если истина и знание сделали человека властителем земли, то нет заблуждений безвредных, а тем более – почетных и священных.
В утешение же тем, кто посвящает свою жизнь и силы благородной и трудной борьбе с заблуждениями какого бы то ни было рода, смело можно сказать, что хотя до появления истины заблуждение и будет делать свое дело, как совы и летучие мыши – ночью, но что скорее совы и летучие мыши запугают и загонят солнце туда, откуда оно взошло, чем прежнее заблуждение вытеснит познанную и отчетливо и до конца высказанную истину и займет беспрепятственно ее свободное место. Такова сила истины, победа ее трудна и тяжка, но зато, раз она одержана, ее уж не вернешь назад.
Шопенгауэр
— Розовое выходное платье для девочки, — прокомментировал он находку.
— Платье Джинни! — ахнул Джон. — О боже!
2
— Успокойся. — Алекс повернулся к нему. — По крайней мере, платье плыло одно, без хозяйки.
Разоблаченная ложь есть столь же важное приобретение для блага человечества, как и ясно выраженная истина.
Когда Скайлар направил каноэ к берегу, Джон сразу все понял.
3
— Причуда Ферриса? Скайлар, ты думаешь, Джинни там?
Освободить человека от заблуждений – этo значит придать ему нечто, а не отнять. Освобождение от лжи есть проповедание истины, знание того, что выдаваемое за истину есть ложь, есть истина. Заблуждение всегда вредит. Рано или поздно оно сделает вред тому, кто признает его за истину.
Шопенгауэр
— Да, сэр. В субботу она показывала мне башню. Они и Луиз устроили там загородную резиденцию. В подвале. Запаслись едой, одеялами, свечами, книгами.
Движение вперед человечества в области познания заключается в снимании покровов, закрывающих истину.
— Черт! — Джон навалился на весло. — Почему я об этом не подумал? Вчера я пробегал мимо. Дважды.
— Вдоль реки есть тропа, Скайлар, — пояснил Алекс. Пешком мы добрались бы быстрее.
Недельное чтение
— Я этого не знал.
Петр Хельчицкий
— Или на машине.
Существует написанная более 450 лет тому назад неученым человеком, Петром из деревни Хельчицы, книга, почти совсем неизвестная.
Джинни они не нашли и в башне. Алекс фонарем осветил ступени, до самого верха.
Джон взбежал по лестнице.
В книге этой, озаглавленной «Сеть веры», мы находим не только простое, ясное, сильное и правдивое обличение того ужасного обмана, в котором жили и живут люди, веруя в самое чуждое истинному христианству и воображая, что они исповедуют христианское учение, мы находим в этой книге еще и ясное указание того единого благого пути жизни, который открыт был людям Христом.
Спустился медленно.
Всякая жизненная истина, долженствующая служить руководством поведения людей, если и проявляется в сознании святых людей сразу, во всей полноте своей, в большинстве людей проявляется медленно, постепенно, незаметно, порывами, иногда как будто совершенно скрываясь и вновь проявляясь новыми усилиями, подобными потугам родов.
— Джинни нет и там.
Так было, так и теперь еще это происходит с христианством. Христианская истина была принята сначала небольшим числом простых, неважных, небогатых людей во всем ее значении. Но по мере распространения ее среди большого количества людей и людей богатых и знатных она все более и более извращалась, и со времени учреждения церкви (со времен Константина, как говорит Хельчицкий) так извратилась, что главное истинное жизненное значение ее было совершенно скрыто от людей и заменено внешними, чуждыми сущности христианства формами.
Выйдя из башни, они \"увидели приближающийся к ним луч фонаря: кто-то шел по лесу.
Но истина, вошедшая в сознание людей, не может заглохнуть. Вне церкви, в том, что церковники называли ересями, всегда оставались верные пониматели и исполнители истинного христианского учения. И совершались опять и опять новые и новые потуги его возрождения. И всякий раз все большее и большее число людей делалось причастными христианской истине в ее настоящем значении.
— Так-так-так! — Мужской голос. — Трое в каноэ.
— Судья Феррис? — спросил Джон.
Таким верным понимателем и возродителем христианской истины был Хельчицкий. Главное сочинение Хельчицкого, «Сеть веры», есть указание на то, чем должно бы быть христианское общество по учению его основателя и чем оно стало при извращенном учении.
— Если нам придется где-нибудь высаживать десант, я очень надеюсь, что вам это важное дело не поручат, — назидательно изрек судья Феррис. — Сидя на веранде, коротая вечер с бокалом коньяка, я услышал, как вы плывете по реке, увидел ваши силуэты на каноэ, наблюдал за вашей высадкой. Джинни здесь?
Вот что говорится в предисловии к книге:
— Нет, сэр, — ответил Скайлар.
«Книга эта, носящая заглавие „Сеть веры“, сочинена Петром из Хельчицы, который жил во времена магистра Рокицаны, был ему хорошо знаком и часто с ним беседовал. Он написал много полезных книг по Закону Божию для преуспеяния церкви в борьбе против антихриста и наваждений его, и если книга эта до сих пор мало видела свет, то причиною этого было духовенство, которое не переставало и не перестает представлять народу книги Петра Хельчицкого блудными и еретическими, и все из-за того, что он осуждает его образ жизни. При всем том многие люди из всех сословий охотно читают и эту книгу Петра Хельчицкого и другие его сочинения, невзирая на то, что он был мирянином и в латыни не ученым, потому что хотя он и не был мастером семи искусств, но поистине был исполнителем девяти блаженств и всех заповедей Божиих и был, таким образом, настоящим доктором чешским. В этой книге Хельчицкий касается всех сословий, начиная с императоров, королей, князей, панов, рыцарей, мещан, ремесленников и кончая сельским сословием; но особенное внимание обращает он на духовенство: на пап, кардиналов, епископов, архиепископов, аббатов и всех орденских монахов, деканов, настоятелей приходов, викариев. В первой части этой книги излагается, каким путем и способом страшное развращение проникло в святую церковь, и доказывается, что только удалением из церкви всех человеческих измышлений можно добраться до истинного основания ее – Иисуса Христа, во второй говорится о возникновении и размножении в церкви разных сословий, которые только препятствуют истинному познанию Христа, ибо они преисполнены духа гордости и всеми силами противятся смиренному и кроткому Христу».
— Увидев вас, я сразу понял, что именно здесь и могла спрятаться Джинни, если у нее возникло желание спрятаться. Я же не раз видел, как Джинни и Луиз играли здесь.
И действительно, Хельчицкий, как в этой книге, так и в других своих сочинениях, не оспаривает, как предшественник его Гус и как жившие и действовавшие после него Лютер, Меланхтон, Кальвин, церковные папские установления и догматы, он только показывает то, что жизнь людей, считающих себя христианами, не христианская; что христианин не может пользоваться властью, не может владеть землями или рабами, не может роскошничать, не может жить распутной жизнью, не может казнить, не может, главное, убивать и воевать.
— Мы все играли здесь, — заметил Джон. — Детьми.
— Я тоже, — кивнул судья. — Ребенком.
Хельчицкий не спорит о спасении делами или верою, о предопределении и вообще о догматах: он требует только того, чтобы все постановления церкви были доступны пониманию народа. Он не отрицает их, но говорит о жизни христиан, показывает, что земные владыки, войско, суды, дворянство несовместимы с христианской жизнью (он даже считает городское сословие несовместимым с христианством). Главное же, он показывает, что казни и войны немыслимы для христианина. Он показывает, что соединение христианства с государством – то, которое совершилось теперь, – погубило, уничтожило христианство, но что должно быть наоборот: христианство, соединясь с государством, должно уничтожить государство.
— Я совершенно об этом забыл. — Джон покачал головой.
— Кстати, в субботу днем я видел тебя и Джинни у башни, Скайлар, — добавил судья.
И он доказывает, что это возможно, что отсутствие государственной власти не только не уничтожает порядка в жизни людей, но уничтожает беспорядок и зло, от которого страдают люди.
— Выходит, я ошибся, — вздохнул Скайлар. — Насчет того, что мы найдем ее тут. Раз ее здесь нет, похоже, все обстоит гораздо хуже, чем я предполагал. Я думал…
В этом и причина неизвестности книги и деятельности Хельчицкого. Книга и деятельность Хельчицкого в области христианского человечества занимает то же положение, которое занимает христианство в области всего человечества. Она слишком опережает свое время. Пора ее плодов еще не настала. Уничтожение папского авторитета, индульгенций и многое другое, сделанное Лютером, было по силам современных ему людей, но то, что говорил Хельчицкий, не могло быть принято не потому, что оно неясно или несправедливо, – все, что он говорил, напротив, слишком ясно и справедливо, – а потому, что то, что он говорил, слишком опережало свое время.
Судья направил луч фонаря на люк.
— А внизу вы смотрели?
То, чего требовал Хельчицкий, не может быть принято и теперь, тем менее могло быть принято в его время. Опровергнуть то, что говорил Хельчицкий, нельзя было; по крайней мере тогда люди были еще настолько честны, что считали невозможным отрицать то, что Христос учил тому, чему учил, т. е. чтобы люди любили не только любящих их, но врагов, переносили обиды, платили добром за зло и считали всех людей братьями, и что такое учение несовместимо с существующим устройством жизни. И потому неизбежно возникал вопрос: что удержать – христианство или установленное устройство?
— Когда мы пришли, люк был застопорен, судья, — ответил Джон. — Изнутри его не открыть.
Если удержать христианство, то ясно, что власть имеющим надо отказаться от власти, богатым отказаться от богатства, средним отказаться от обеспечения себя насилием, бедным и подвластным отказаться от повиновения тому, что противно христианскому закону (а в государстве вся общественная деятельность противна христианскому закону), и поэтому подвергать себя гонениям. И все это страшно.