Рейнер переулками прошел к рыночной площади и обвел взглядом автостоянку возле арены для боя быков. Там стояло несколько легких фургонов, но поблизости никого не было; в такую жару до заката солнца на улицу даже собака не сунется.

Выбравшись на Авениду, он не стал избегать полицейских в форме; это могли бы заметить агенты тайной полиции, которых распознать невозможно. Когда одна из их аспидно-черных машин проехала мимо, Рейнер инстинктивно закурил. И все же его нервы были крепче, чем до того, как Жизель прислонилась к зеркалу.

Портье Кастильо Марко был на месте, но не видел Рейнера, потому что углубился в чтение «Ла-Насьон». Дверь его номера на втором этаже была закрыта, однако краешек рядом с замком был отколот. Пол распахнул дверь настежь, ожидая увидеть полицию, но там никого не было. Барочный засов отошел от заклепок. Рейнер постоял в полумраке, борясь с приступом тошноты, а потом снова спустился в холл.

– Кто входил в мою комнату?

Газета опустилась. Этот человек был плохим артистом.

– В вашу комнату, сеньор?

Он протянул дрожащую от гнева руку и схватил портье за горло.

– Кто туда входил?

Портье закивал. Это должно было означать, что он все скажет. Рейнер убрал руку и немного подождал. Человек отдышался, схватился за шею и промолвил, с трудом произнося слова:

– Они приходили. Полиция.

– А где мальчик?

– Они забрали мальчика.

Глава 26

Пуйо вошел в бар, ни на кого не глядя. Народу там было немного, и разговоров тоже. Людям было достаточно раз взглянуть на англичанина с напряженным, холодным лицом и горящими глазами, чтобы больше не повторять этих попыток. За спиной бармена звякали стаканы, откликаясь на стук мотора холодильника.

На куртке Пуйо виднелись следы дождевых капель. В воздухе стоял запах металла. Луис сначала обвел взглядом присутствующих, а потом сказал Рейнеру:

– Будем говорить по-английски. – Его уже ждал стакан с белым ромом. – Спасибо.

В баре было полно песчаных мух; углы потолка казались черными. По крыше забарабанил дождь.

Луис Пуйо переступил с ноги на ногу и снова посмотрел на Рейнера. Что случилось с этим человеком? В его глазах были одновременно и жизнь, и смерть.

– Зачем вы посылали за мной? – спросил Пуйо.

– Я хочу нанять на сегодняшнюю ночь трех-четырех человек, умеющих обращаться с оружием, – ответил ему Пол.

– Зачем?

– Помните женщину, которая сегодня была со мной? Она арестована.

Пуйо посмотрел на песчаных мух.

– Она знает, что случилось с самолетом?

– Она была на нем. – Чтобы не терять времени, Рейнер добавил: – Пуйо, я не собираюсь устраивать налет на тюрьму. – Он с отвращением услышал в собственном тоне нотки мольбы. Утратить независимость было для него больнее, чем потерять руку. – Ее повезут в Сан-Доминго. Она слишком важна для них. Может быть, уже поздно – ее забрали два часа назад – но им придется звонить в Сан-Доминго, чтобы получить приказ, а вы знаете, сколько на это требуется времени.

– Хотите устроить засаду?

– Да. На горной дороге.

– Как это? – Он посмотрел в открытую дверь. Дождь лил как из ведра. Им пришлось напрячь голоса.

– Их будет четверо – шофер и примерно трое сопровождающих. Каждый из наших людей выберет себе цель. У полицейских не будет времени взяться за оружие. Камни на дороге. Им придется остановиться и расчистить путь.

Пуйо стоял и следил за дождем. Его лоб рассекал смертельно прямой розовый шрам, словно проделанный бритвой. Наконец Пуйо спросил:

– Вы еще не видели здешнего дождя? – Вода потекла по полу, и кто-то захлопнул дверь ударом ноги.

– Думаете, они не выедут?

– Вы сказали, два часа назад?

– Да. Между четырьмя и пятью.

– Значит, они не уехали. Мы уже в полдень поняли, что собирается дождь. Почему вы считаете, что я могу найти для вас наемных убийц?

– Левантинец.

Пуйо посмотрел на него равнодушными карими глазами.

– Я тут ни при чем. Если бы я хотел вас убить, то пришел бы к вам и сделал дело вот этим. – Он небрежно помахал рукой.

– Вернее, попробовали бы.

– Попробовал бы.

Дверь распахнулась настежь, и в бар ввалились двое мужчин, мокрая одежда которых отливала черным. Пуйо обвел их взглядом и спросил:

– Рейнер, кем вы были во время войны?

– Десантником.

– В боях участвовали?

– Под Арнемом.[36]

– Звание?

– Капитан.

Пуйо отвел взгляд от вошедших и спросил:

– Вы любите эту женщину?

– Да, – с удивлением ответил Рейнер. До сих пор это не приходило ему в голову.

– Хорошо. Мужчина должен знать, за что сражается, иначе незачем браться за оружие. Док говорит, что у вас повреждена рука.

– Она вполне работоспособна.

– Где вы собираетесь ночевать?

– Хочу снять комнату напротив первого полицейского участка.

– Не имеет смысла. Послушайте меня. Они не выедут как минимум до утра, а при свете у вас нет шансов перестрелять их одной рукой. Я не могу дать вам людей, потому что если одного из них схватят, то заставят говорить, и мы не сможем этому помешать. У вас есть только одна возможность – пойти со мной.

Через секунду Рейнер сказал:

– Дайте мне полчаса.

– Зачем?

– Я должен увидеться с человеком, который ищет машину, чтобы доставить меня в Сан-Доминго. Нужно сказать ему, что все отменяется.

– Как его зовут?

– Наверно, ему придется заплатить. Он мог отдать деньги за фургон.

– Ему заплатят.

– Мерсер.

– С «Морской королевы»?

– Да.

– Подождите.

Пуйо подошел к одному из мужчин, которые стояли у стойки бара в луже воды, поговорил с ним и вернулся.

– Он все равно мокрый. Говорит, что сходит. Очень ответственный. Мы скажем вам, если нужно будет заплатить. – Он поставил стакан на стойку. – Догадываюсь, что вы не захватили с собой зонт, мистер Рейнер.

Пуйо открыл дверь, и они сгорбившись шагнули под дождь.

Глава 27

С утра сияло солнце, и ничто не напоминало о вчерашнем дожде. Следы рыбаков избороздили песок задолго до наступления полдня. Многие из них заходили в лачугу, расцвеченную la manta, чтобы переговорить с гостем Эль Анджело; однажды Гайавата Мозес увидел этого гостя, когда тот вышел на берег с несколькими мужчинами. Он был бородат и носил большую соломенную шляпу.

Прошлой ночью лодки не выходили в море из-за дождя и бури, но Эль Анджело сказал, что сегодня они выйдут. Как всегда, на закате. До заката оставался час.

Солнечные лучи наклонно падали на поверхность моря, ярко освещая лодки, лачуги и рыболовецкую пристань с весами. Сейчас рыбаки не ходили по песку, а стояли группами у своих лодок; те, у кого на запястье были часы, часто поглядывали на них. Остальные следили за тенью, падавшей на пристань, и ждали, когда она доползет до пальмы.

Воздух был неподвижен, море спокойно. Нигде не слышалось ни звука. А потом тень коснулась пальмы, и стало можно заглянуть в глаз огромного красного солнца, ободок которого коснулся горизонта и окрасил море в цвет крови. Люди дружно полезли в лодки и начали зажигать фонари-приманки, свисавшие с дерриков; через несколько минут наступил вечер, и весь берег потемнел, за исключением цепочки огней длиной в милю.

Маленькая флотилия, разбившись на пары и тройки, вышла в море, направляясь к местам лова; но когда она удалилась от берега на несколько миль и фонари стали не видны, лодки поплыли в темноте на запад, погасив даже ходовые огни.



Когда пятьдесят лодок вернулось назад, неся на себе тысячу человек, над морем висел месяц. Стоя на берегу, Рейнер следил за ними и вспоминал, как он спросил Эль Анджело, сколько заключенных содержится на острове Ла-Пас.

– Тысяча душ, – ответил ему Эль Анджело.

Он стоял с группой «офицеров» Пуйо, когда на дороге от речного устья показался первый крытый грузовик, фары которого указывали путь другим. Рейнер удивился точности операции: должно быть, машины стояли в полной боевой готовности и ждали сигнала с моря о том, что лодки приближаются к суше. Передний грузовик остановился и откинул задний борт в тот момент, когда на берег высадилась первая группа людей.

Из лачуг выскакивали люди с ящиками патронов и устремлялись к грузовикам. Лодки останавливались у берега, мужчины прыгали в фосфоресцирующую воду и неуклюжей рысью бежали по берегу. Их ноги отвыкли двигаться, зрение не могло определить расстояние, которое было ничем не ограничено; люди бежали и удивлялись, что по ним не стреляют.

Первый грузовик отъехал, и его место занял другой. Наступила суматоха, поскольку армия была не обучена и все происходило в темноте. Люди лезли в грузовики, боясь отстать и не дожидаясь, пока им раздадут оружие и гранаты, тайно хранившиеся в лачугах; их выталкивали обратно, они вооружались и возвращались на место. Грузовики медленно продвигались между высокими пальмами, сворачивали и присоединялись к конвою, направлявшемуся на север.

В окнах городских домов зажигались огни. На крыше управления полиции завыла сирена. Когда первая патрульная машина свернула на дорогу, ведущую к пляжу, она наткнулась на баррикаду из плавника. Полетели гранаты, и в ночи вспыхнуло пламя. Началась беспорядочная стрельба: полиция не знала, что происходит, и не была готова к такому обороту событий. Конвой покинул берег еще до того, как подоспели машины с прожекторами, осветившими завал, поврежденные машины и полицейских, пытающихся сбить пламя с горящей одежды.

Конвой сопровождали два закрытых легковых автомобиля. В первом из них находились Ибарра, Пуйо, Рейнер и генерал Гомес. Рейнер говорил с Гомесом накануне: высокий широкоплечий мужчина с густой бородой, генерал Васко Монтальво-и-Гомес, легендарная фигура времен, предшествовавших правлению президента Майя, был надолго сослан в Испанию и вернулся домой, когда ему предложили возглавить тайную армию, формирующуюся на острове Ла-Пас.

– Капитан Рейнер, я польщен тем, что моим авангардом будет командовать британский офицер.

– Генерал, я хотел бы, чтобы наши цели совпали.

– Частные расхождения не имеют значения. Как только армия высадится на берег, цель у нас с вами будет одна.

Полковник Ибарра надел свою форму прямо в машине, и его нетерпение прошло. Он был с непокрытой головой, потому что потерял фуражку в море, когда гидросамолет совершал посадку на воду, но мундир и брюки выглядели вполне пристойно: в беглом свете фар были незаметны заплаты и пятна от масла.

Рейнер сказал ему:

– Я все еще не уверен, что наши цели совпадают. Я полагаю, вы не станете штурмовать жилые кварталы?

– Ключевыми точками являются военные казармы Каса-Роха, арсенал, расположенный в полумиле от парка Аугусто Гомеса, Агуадорское радио на Пласа Гранде, штаб-квартира полиции на авениде Изабеллы и аэропорт. Конечная цель – Дом Правительства.

Он прямо посмотрел на Рейнера.

– Капитан Рейнер, мы не питаем иллюзий на ваш счет. Вы сами сказали генералу, что наши цели различны. Пуйо разъяснил странные обстоятельства, которые заставили вас присоединиться к нам. Полагаю, вы уже поняли, что если эта женщина, мадемуазель Видаль, доставлена в столицу, то она может находиться только в Каса-Роха. Следовательно, мы можем поручить вам лишь эту цель, верно? – Он указал на карту. – Каса-Роха имеет постоянный гарнизон в триста человек; на крыше главного здания находятся прожекторы и посты с пулеметами. Внутренний двор окружает стена высотой в четыре метра. На каждые двадцать метров стены приходится один сторожевой пост с четырьмя часовыми. Под вашим командованием будет меньше двухсот человек, но вы будете обладать преимуществом внезапности, если сможете подобраться к ним скрытно. Пуйо даст вам подробные карты Каса-Роха, после чего вы сможете составить стратегический план и проинструктировать младших командиров. Смею заверить, я разделяю веру генерала в то, что вы сумеете захватить эту цель до рассвета.



Полицейский пост на шоссе в столицу был захвачен не без шума, но большой пальбы, которая могла бы заставить город насторожиться, не было. Они потеряли семерых убитыми и никого не взяли в плен. У барьера остановился закрытый «шевроле», и двое часовых погибли, не успев выстрелить. Затем пулеметный огонь разнес изоляторы на телеграфных столбах, а остальное доделали гранаты «стен» и «баллиста».

Конвой продвигался быстро. Он уверенно преодолел засушливую зону и углубился в предгорья. Землетрясение остановило их на десять минут. Каждый из тысячи сидел молча и обливался потом, боясь, что лавина накроет их, не дав сделать и выстрела. Когда грузовики возобновили движение, люди запели, не обращая внимания на тряску, и Ибарра спросил генерала Гомеса, не следует ли приказать им прекратить.

– Пусть поют. Именно так и нужно идти в бой.



В два часа пятьдесят минут пятнадцатитонный лесовоз с дизельным мотором «Пегас», имевший на борту сорок человек и два легких пулемета, свернул с боковой улицы на Калье Баррака, набрал скорость и с погашенными фарами устремился вперед. Лобовое стекло было вынуто заранее. Разогнавшись до сорока миль в час, он ударил в чугунные ворота и сорвал их с петель. Не успел приблизиться второй грузовик, как пулеметы открыли огонь, а сторожевые посты заполыхали, подожженные гранатами.

На крыше завыли сирены, и сцену осветили ослепительные лучи прожекторов.

Глава 28

Второй грузовик был битком набит ящиками с боеприпасами. Он въехал в ворота под углом и распорол борт о петли сорванных ворот. Шофер потерял управление, и грузовик врезался в сторожевой пост. Бензобак треснул, горючее вспыхнуло от удара, стена пламени отрезала ворота, и из кузова посыпались люди, видные как на ладони. Когда грузовик остановился у стены здания, люди бросились спасать рассыпавшиеся по двору ящики, но путь им преградил огонь; по земле тек горящий бензин. Кое-кто все же успел схватить ящик и вернулся с трофеем, хотя на нем горела одежда. Один ящик разбился при падении, и тысяча патронов сдетонировала, заставив людей укрыться за первым грузовиком. Тем временем часовые, дежурившие на крыше, застрочили из пулеметов и принялись поливать освещенный прожекторами двор убийственным огнем.

Человек выбежал из укрытия, чтобы подобрать брата, но упал на его тело, не успев вымолвить ни слова.

На сторожевых постах было тихо. Там лежали распростертые тела сраженных осколками гранат и текла ярко-красная кровь. На крыше завывали сирены, и вулкан откликался им гулким эхом. Их душераздирающий вой заглушал треск пулеметных очередей. Второй грузовик пылал; языки пламени лизали солнцезащитные ставни. Застигнутые врасплох солдаты пытались выпрыгнуть во двор. Их мундиры были не застегнуты, руки тряслись, глаза были застланы сном, ноги не слушались; они попадали под кинжальный огонь передовой группы и умирали, не успев толком очнуться от ночного кошмара.

В воздух поднимался черный дым. Когда из-за стены донесся дружный залп и в лучах прожекторов, как бабочки, заплясали пули, черное стало серебряным. Но затем пули достигли своей цели, на парапет ледяным дождем посыпались осколки стекла, и свет потух. Внутренний двор наполнило оранжевое пламя, лизавшее стены; грузовик превратился в скелет, стоявший посреди собственного пепла. Командир отряда, отвечавшего за захват тюрьмы, и его подчиненные в упор расстреляли южную дверь из спаренных пулеметов. От дерева, окружавшего массивные железные замки, летели белые щепки, пока дверь не исчезла совсем, словно разъеденная кислотой. Тогда стрельба прекратилась, и в тоннель как поезд ворвалось тридцать человек, вооруженных револьверами, ножами и заточенными гарпунами. Один был с саблей, найденной на затонувшем корабле. Двенадцать из них встретило здесь свою смерть.

Над воротами загорелся белый фонарь, и те, кто еще оставался за стеной, вбежали во двор; уже находившиеся в нем продолжали стрельбу. С ними был Рейнер и три его адъютанта. Они быстро преодолели пространство, простреливавшееся снайперами с парапета.

– Пепито, беги к Мендосе. Скажи, что его брат всего лишь ранен и доставлен в безопасное место.

– Есть, капитан!

– Хосе, найди Альвираса и скажи ему, чтобы вел своих людей в обход арки. Они прикроют нас с тыла. Торопись!

Взорвалась граната, и они шарахнулись, прикрывая руками глаза. В воздухе запахло серой, засвистели осколки. Юные адъютанты попытались укрыться за грузовиком, но Рейнер поймал одного из мальчишек за руку и провел через дым.

– Пабло, здесь в тюрьме держат женщину. Ее фамилия либо дель Рио, либо Видаль. Проберись в караульное помещение и найди ключи от камер. Освободишь всех заключенных, и если… нет, когда найдешь эту женщину, приведешь ее ко мне.

– Дель Рио…

– Или Видаль.

Когда второй грузовик взорвался, пламя на мгновение ослепило обоих.

– Освободить всех заключенных…

– И раздать им оружие, которое осталось от погибших. Но эту женщину приведешь ко мне.

Пабло прошел под арку и был отброшен взрывом «баллисты». Мальчик лежал, прикрыв голову руками, а над ним пели осколки. Затем он ползком выбрался на более высокое место. Нужно было найти Альвираса и велеть ему присоединиться к людям Мигеля. Ответный огонь усиливался, и скоро должен был начаться настоящий бой.



Одно крыло Каса-Роха было охвачено пламенем от горящего грузовика, и остатки солдат выпрыгивали в окна первого этажа, оставляя оружие в казарме. Коридоры были заполнены мертвыми и умирающими.

Крыша рухнула; огромный кусок парапета полетел вниз, на мгновение застыл среди двора как колонна, затем медленно накренился и рухнул на сгоревший грузовик. С главным очагом сопротивления было покончено. Солдаты присоединялись к тем, кто уже был во дворе, размахивая белыми простынями и бросая оружие. Сирены, завывавшие на крыше, умолкли, когда огонь пережег провода.

По коридорам бежали победители, так и не успевшие снять с себя тюремную одежду. Одни выводили заключенных, другие поддерживали окровавленных друзей. Пабло с опаленными волосами и животом, развороченным гранатой, лежал у железной лестницы. Рейнер нашел мальчика, взял у него ключи и вернулся обратно. Он открыл первую попавшуюся металлическую дверь с решеткой наверху, выпустил из камеры мужчину и сказал ему:

– Иди к тому мальчику на лестнице и сделай для него, что можешь.

Он открывал двери настежь, и из некоторых камер выходили люди, ошеломленные звуком выстрелов. Их лица были белыми от ужаса. Они боялись оказаться в огненной ловушке; горела уже половина здания.

Ее здесь не было. Все камеры были открыты, но ее не было ни в одной из них.

Он вернулся, собираясь пройти в другое крыло и поискать, нет ли там других камер. Кто-то вскрикнул, когда обрушился потолок. Рейнер бросился назад, но был остановлен стеной огня. Поняв, что этому человеку уже не поможешь, он повернулся и через северную дверь прошел к арке. Здесь ему встретился испуганный мальчик, который прижался к стене, не зная, куда идти.

– Venga – apresurarse![37] – Но мальчик не понимал по-испански и смотрел на него широко открытыми голубыми глазами. Тогда Рейнер рассмеялся как дурачок и взял Жизель за руку, поняв, что выпустил ее из камеры, но не узнал в зареве пожара. – Viens avec moi… ce fini maintenant…[38]



В районе аэропорта не умолкала стрельба. Отряд примерно в двести человек окопался за баррикадой из кусков бетонного забора, увитого колючей проволокой, и угнанных из города машин. Он состоял в основном из полицейских, к которым присоединилась горстка армейских офицеров.

Рейнер прорвал один ряд проволочного заграждения, подал машину назад и предпринял еще одну попытку пробиться к аэропорту, когда со стороны баррикады раздался залп. Стреляли просто потому, что машина была черной и не имела номеров: он взял ее в гараже Каса-Роха.

Стекло разлетелось вдребезги, и Рейнер велел Жизели лечь на пол между сиденьями. Они свернули и подъехали к главному зданию с другой стороны, кренясь набок, со спущенными задними шинами и скрежещущими по гудрону металлическими дисками.

Служащие аэропорта оставили свои места и бродили по главному залу, не понимая, что происходит. Приехавшая на грузовике группа повстанцев заняла ключевые точки здания и поставила на контрольной вышке пулемет, нацелив его на вход. Рейнер бросил потрепанную полицейскую машину и провел Жизель через помещение таможни. Экипаж одного из лайнеров пытался успокоить группу из пятидесяти пассажиров, собравшихся у бюро Т.О.А. Когда от баррикады доносились нестройные звуки выстрелов, с крыши начинали сыпаться осколки стекла.

Какой-то смельчак объявил по громкоговорителю, что опасности нет и что рейс номер двести три состоится при первой возможности, но его слова заглушил треск выстрелов.

– Где капитан корабля?

Пассажиры пытались протиснуться в бюро, как будто там было безопаснее. Стоявший за стойкой суперинтендант жестами велел им выйти наружу.

– Где капитан?

Пекинес вырвался из рук хозяйки и пустился наутек, полумертвый от страха. Женщина побежала за ним, скользя на битом стекле. Из толпы вышел некто, облаченный в форму Т.О.А.

– Кто вы?

– Вы пилот борта номер двести три?

– Да…

– Я начальник лондонского отделения. Принимаю руководство на себя. Вы заправились?

– Да, но мы ждем разрешения…

– К черту разрешение! Взлетайте! – Он начал собирать пассажиров, затем поймал стюарда и велел вести их к выходу на летное поле. Тем временем капитан корабля пытался выяснить, имеет ли Рейнер право дать такую команду.

– Послушайте, дальше будет еще хуже. Революция в разгаре. Я приказываю вам взлететь, пока дорожка еще освещена. Среди ваших пассажиров есть граждане Великобритании – дайте им возможность поскорее унести отсюда ноги!

Люди сбились в кучку и заторопились к выходу. Рейнер быстро провел Жизель через вращающиеся двери вслед за остальными. Ее лицо было очень бледным, но голос вновь обрел уверенность.

– Ты полетишь со мной, Пол…

– Не в этот раз. Позже…

– Тебя убьют здесь.

– Не думаю. – Он вел ее мимо клумб, увидел нескольких людей в комбинезонах и громко велел им созвать бригаду, дающую старт. Самолет № 12 был без огней, но у багажного отделения сиротливо ютился пустой микроавтобус, а заправщик стоял еще дальше. За зданием аэропорта что-то горело; наверно, то был один из грузовиков, захваченных защитниками баррикады. Теперь строчило пять-шесть пулеметов, и темноту прорезал свет фар прибывших автомашин.

Реактивные двигатели ожили тогда, когда последние пассажиры поднимались по трапу. Рейнер стоял у ступенек и смотрел в ее широко раскрытые, все еще испуганные глаза, улыбался и говорил:

– Теперь все будет в порядке. Maitenant, ca va bien.

– Ты сказал, что полетишь со мной…

– Я сказал «возможно». Кланяйся от меня Парижу.

Она посмотрела на его лицо, озаренное пламенем и светом из открытой двери самолета; пальцы Жизели впились в его предплечье.

– Я записала свой адрес. Вот он. – Рейнер принял клочок бумаги. – Это мой парижский адрес. Я буду там, когда ты прилетишь.

Он тщательно сложил листок и сунул его в карман.

– Au revoir, Жизель.

– Пол…

– Тебе пора.

Двигатели взревели; их шум заглушил треск выстрелов.

– Пол, – сказала она, глядя ему в лицо, – я обязана тебе жизнью.

Он улыбнулся, поцеловал ее в губы и заставил подняться. Капитан корабля включал и выключал прожекторы, проверяя их на тот случай, если откажет освещение взлетной полосы. Рейнер отошел в сторону; трап отсоединился, дверь самолета закрылась. Он подбежал к крылу и крикнул стоявшему там человеку:

– О\'кей, все чисто!

Их обдало струей из сопла, и оба повернулись к ней спиной. Когда они обернулись снова, самолет покатился в сторону взлетной полосы; его серебристые крылья отливали горевшим в отдалении пламенем. В контрольной башне было темно; сквозь выбитое стекло строчил пулемет.

Лайнер достиг взлетной полосы и затормозил, задирая нос. Прожекторы залили все поле молочным светом. Затем пилот включил форсаж, и самолет поднялся в воздух. Темноту прорезало мигающее цветное пятнышко. Едва оно исчезло, как Рейнер достал листок бумаги и не торопясь разорвал на мелкие кусочки. Обязана жизнью. Да. Но долг – это не любовь.

Глава 29

Лебедки главного понтона и спасательного судна «Делвер» работали уже два часа. В случае неудачи наготове была команда водолазов, но стоял полный штиль, и два глубоководных якоря крепко держались за дно…

– Самолет – это не корабль, – сказал Мерсер. – Корабль весит самое малое тысячу тонн. А в самолете всего сотня, да еще полсотни воды внутри. Они медлят только потому, что боятся разлома.

Рейнер стоял рядом с ним и наблюдал. С рассвета сюда начали приплывать суда из Пуэрто, Эсмеральд и Сакапу; теперь их было около двух десятков. Час назад Мерсер совершил погружение. В глубоководном костюме он спустился на пятьдесят фатомов, чтобы еще раз осмотреть лайнер.

– Джек, он лежит совершенно горизонтально. С ним обращаются как с младенцем.

Часы показывали без двадцати двенадцать, когда море между спасателем и понтоном изменило цвет и наблюдатель подал сигнал голосом. Рейнер облокотился о поручни «Морской королевы» и вперился в ровную поверхность моря.

Вокруг зазвучали возбужденные голоса. На быстроходном катере, нанятом крупным газетным синдикатом, защелкали камеры. Объективы были направлены на темное пятно между «Делвером» и понтоном. Сначала пятно имело форму длинной, узкой рыбы, но позже у рыбы появились крылья, а затем рыба превратилась в крест. Вода закипела, наружу вырвались надувные поплавки, за которыми последовало нечто горизонтальное и сигарообразное. Яркий солнечный свет озарил все детали.

Да, это был «Глэмис кастл». Он лежал на поверхности; с фюзеляжа, крыльев и хвостового оперения ручьями стекала вода. Лебедки остановились.

Рейнер, стоявший на палубе судна Мерсера, испытывал жалость. Очертания лайнера были по-прежнему прекрасны, но некогда яркий металл испещрили водоросли и ракушки, а хвост изогнулся под странным углом. Самолет стал гробницей.

– Ну что, Джек, посмотрим?

Пол отошел от поручней.

– Да.

Рейнер плыл сюда на «Морской королеве», заранее зная, чего ждать, потому что уже видел повисшую на проводах антенну. Видимо, она пострадала первой. Теперь понятно, почему от экипажа не поступило никаких сообщений.

Мерсер держался на расстоянии, потому что «Делвер» для безопасности обнес тросами акваторию между собой и главным понтоном. Однако даже отсюда Рейнер видел дырки от пуль на стенках кабины и фюзеляжа. Хвост также был изрешечен, но держался на своем месте. Верхняя часть фюзеляжа тоже пострадала, но главные повреждения пришлись на его нижнюю часть. Видно, лайнер атаковали снизу, пользуясь преимуществом мертвой зоны.

– Сбили по всем правилам, – сказал Мерсер.

– Да.

– Хочешь, подойдем поближе?

– Нет.

– Как скажешь, Джек.

Рейнер зажег сигарету и отвернулся. Теперь он мог вернуться домой. Собирать улики – дело парней из Министерства авиации: углы атаки, повреждения систем, вызванные попаданиями, состояние самолета в момент соприкосновения с водной поверхностью и дном похоронившего лайнер океана…

– Ну что, Джек, уплываем?

– Да. Уплываем.



Перед закатом Пол сидел в прибрежном баре, где часто бывал Пуйо. Может быть, он наведается сюда и сегодня вечером. Хотелось бы попрощаться. Завтра утром будет слишком поздно. Рейнер поставил бокал с перно на стол и снова перечитал два коротких раздела отчета, переданного ему Гейтсом в гостинице. Судя по точности фраз, отчет был составлен Уиллисом.


«Согласно сведениям, полученным мной в баре „Пеон“ неподалеку от армейских казарм, расположенных на озере Асуль, за неделю до инцидента два военных гидросамолета были перекрашены, но их идентификационные номера и эмблемы агуадорских военно-воздушных сил на крыльях и фюзеляже восстановлены не были. Видимо, именно эти две машины получили приказ вылететь на патрулирование в 15.40 по местному времени, за двадцать минут до того, как „Глэмис кастл“ должен был зайти на посадку в аэропорту Сан-Доминго».


В параграфе 19 упоминались имена двух пилотов – капитана Римеса и лейтенанта Торреса.


«Следует отметить, что эти люди оказались в щекотливой ситуации. Они получили тайное задание и по возвращении были обязаны доложить о полном успехе. Если бы кому-нибудь из пассажиров или членов экипажа удалось уцелеть, их могла бы обнаружить спешно посланная на место катастрофы команда спасателей. Однако поисковым работам должны были помешать сумерки. Из трех контактов, которые я установил с членами антиикасовской группы, действующей в районе казарм, явствует, что пилоты гидросамолетов не посмели высказать никаких сомнений в полном успехе своей миссии: если бы кому-нибудь из пострадавших удалось добраться до суши и доложить о нападении военных гидросамолетов, это привело бы к тщательному расследованию и вскрытию всей подоплеки чудовищного преступления. Однако то, что капитан Римес и лейтенант Торрес доложили о полном успехе, не спасло их от нападения в баре „Пеон“, замаскированного под пьяную драку между солдатами, в ходе которой оба офицера, пытавшиеся навести порядок, были заколоты. Выше, в параграфе 17, приводятся показания пяти рядовых и двух сержантов о том, что „драка“ была затеяна „гражданскими“, то есть представителями тайной полиции, имевшими приказ устранить обоих пилотов, чтобы предотвратить разглашение подробностей операции, совершенной ими в море несколько часов назад».


Весь отчет Уиллиса, составленный на основании показаний примерно двадцати пяти свидетелей, которые были согласны подтвердить их под присягой, насчитывал около тридцати машинописных страниц. Отчет Форин оффиса был длиннее и включал выводы теоретиков, которые обратили самое пристальное внимание на фигуру мистера Джорджа Плэтт-Феллоуза, министра без портфеля, который был единственной ОВП на борту лайнера. Существовала масса материалов, подтверждавших правильность этой теории, однако авторы доклада делали множество оговорок и тщательно скрывали свою личность; никто не хотел, чтобы его имя было связано со столь красноречивым, хотя и секретным документом. Весь Форин оффис пришел бы в ужас, знай он, что этот доклад читает какой-то лондонский суперинтендант, сидящий в занюханном латиноамериканском баре.

Суть отчета излагалась в параграфе 76:


«Если, как показано выше, мистер Плэтт-Феллоуз действительно в течение многих лет поддерживал тесные дружеские отношения с президентом Хосе-Мария Икасой, представляется вполне правдоподобным, что он совершил частное путешествие в Агуадор с целью предупредить президента, что в случае подписания договора с СССР, предусматривающего „аренду“ трех главных морских портов страны в качестве баз подводных лодок с ядерными зарядами, он (мистер Плэтт-Феллоуз), несмотря на связывающие их тесные взаимоотношения, будет обязан рекомендовать ООН вмешаться в это дело и разоблачит роль, которую сыграл президент Икаса в катастрофе самолета с представителями Североамериканской группы сахарозаводчиков, происшедшей в 1961 г. в провинции Южный Пенджаситакс, Агуадор, подробности которой, кажется, были известны в Лондоне только мистеру Плэтт-Феллоузу. Таким образом, пребывание президента Икасы на своем посту полностью зависело от того, решит ли мистер Плэтт-Феллоуз промолчать или расскажет об этом на Генеральной Ассамблее ООН. Сэр Джон Саллерс, показания которого приводятся в параграфе 59, предполагает, что президент Икаса мог быть вынужден к принятию чрезвычайных мер и отдать тайный приказ сбить авиалайнер, на борту которого должен был находиться мистер Плэтт-Феллоуз, чтобы убедиться в молчании последнего, поскольку президент не желал сталкиваться с болезненной необходимостью приказать убить своего личного друга и гостя на земле Агуадора. Конечно, вывод о том, что даже такой жестокий человек, как президент Икаса, способен на преднамеренное убийство девяноста девяти невинных людей ради того, чтобы защитить свой режим и избежать необходимости убить личного друга и гостя на территории собственной страны, представляется весьма спорным; однако следует напомнить, что этот режим был установлен в результате государственного переворота, сопровождавшегося гибелью нескольких тысяч соотечественников нового президента, а некоторые из них ожидали казни по политическим мотивам во время предстоявшего визита мистера Плэтта-Феллоуза. Кроме того, можно провести параллель с гибелью генерального секретаря ООН мистера Дага Хаммаршельда, последовавшей при сходных обстоятельствах. Однако в данном случае окончательные подтвердить или опровергнуть приведенные здесь соображения может лишь подъем лайнера Т.О.А. и его тщательный осмотр представителями Министерства авиации; пока что следует подчеркнуть, что эти выводы сделаны на предварительной стадии расследования и носят сугубо гипотетический характер».


Единственное доказательство тесных отношений между Плэтт-Фелоузом и Икасой следовало из кратко изложенной биографии обоих: около 1933 года оба учились в английской военной академии Сандхерст, сблизились на почве любви к конному спорту и оба были награждены медалями за участие в скачках, входивших в программу Олимпийских игр 1935 года. Плэтт-Феллоуз был участником Гражданской войны в Испании и несколько месяцев был неофициальным адъютантом полковника Икасы. Однако казалось, что политические амбиции Икасы, проявившиеся после Второй мировой войны, вызвали некоторое охлаждение их отношений.

Рейнер вложил листки обратно в конверт и вернул на место розовую ленточку, обмотанную вокруг раздвоенной скрепки.

В этом деле было много неясного, но зато он понял метод работы Уиллиса. Пока Рейнер рисковал головой в Пуэрто-Фуэго, пытаясь найти уцелевших и сам лайнер, Уиллис потягивал белый ром со льдом в баре «Пеон», наслаждаясь прохладным климатом Сан-Доминго и черпая информацию в самом невероятном источнике – месте гибели двух военных летчиков, день которой случайно совпал с днем гибели «Глэмис кастла».

Рейнер пообещал не спускать с отчета глаз и вернуть его к утру. Их самолет вылетал из Сан-Доминго в одиннадцать. Когда Пол уходил, Гейтс долбил Лондон телеграммами.

Он поднес к губам рюмку с анисовой и залюбовался закатом. Дома, стоявшие на полуострове, сначала были окружены пламенным нимбом, но вскоре превратились в темно-красные тени на фоне алого горизонта; на набережной зажглись фонари. Надо подождать еще несколько минут – на случай, если придет Пуйо.

Когда «Делвер» доставлял на берег потерпевший крушение лайнер, они с Пуйо немного поговорили, стоя на пристани для гидросамолетов.

– В этом деле все с самого начала пошло вкривь и вкось… – Учтивость велела Пуйо говорить по-английски. – Я нашел пилота и Ибарру на берегу. Они лежали как мертвые. С Ибаррой хлопот не было, но вот с Линдстромом… Прошел почти год, пока у него восстановилась речь. Нам пришлось прятать его, потому что вздумай этой малый показаться на людях или выбраться из страны, как его тут же убили бы.

«Делвер» медленно приближался, таща за собой «Глэмис кастл» и понтон. На берегу собралась толпа горожан, пришедших полюбоваться этим зрелищем.

– Когда Ибарра сказал, что их обстреляли два армейских самолета, не имевшие опознавательных знаков, мы собрались и…

– «Мы»?

– Антиикасовская группа Пуэрто, состоявшая в основном из рыбаков. Мы сказали Ибарре и Линдстрому, что они должны сообщить об этом всему миру – через зарубежную прессу. Но за ними охотились, им грозил расстрел, и подтвердить их рассказ было некому. Линдстром был не в себе, а Ибарру могли обвинить в том, что он все это выдумал назло Икасе. Нам был нужен самолет, изрешеченный армейскими пулями. Эль Анджело долго искал его кошками и магнитами, но все без толку. Тогда мы сменили тактику, хотя это дело продолжало волновать нас. Мы готовились к тому, что рано или поздно должно было произойти: к революции. Мы изменили планы и обратились к генералу Гомесу. Он начал присылать нам деньги; мы стали покупать оружие и набивать им подполы лачуг. Сначала надо было схватить Икасу, а когда он оказался бы за решеткой, у нас бы появилось время поднять останки самолета, собрать улики и припереть ублюдка к стене. Надо было взять его живым и сохранить ему жизнь, чтобы судить. Кое-кто считал, что эту крысу надо будет просто пристрелить, но Ибарра, который был на борту того самолета, хотел, чтобы Икасу судил международный суд и приговорил к повешению. Мы сказали: о\'кей. Ибарра командовал нами; мы не спорили; может быть, он был прав. У нас родилась идея освободить политических заключенных с острова Ла-Пас… Это придумал я, и вы знаете, почему: среди них был мой сын. Губернатор острова был настроен против Икасы, и мы могли рассчитывать на него. А затем из ссылки вернулся Гомес. Приплыл на корабле. Еще две недели, и мы были бы полностью готовы. Выступление было назначено на десятое число, в полнолуние. Потом Эль Анджело случайно обнаружил место аварии. О\'кей, мы помалкивали об этом. И тут появились вы, мистер Рейнер.

Он умолк и посмотрел на спасательное судно, которое следовало в сопровождении выплывших ему навстречу лодок. С пристани лайнер казался мертвым кашалотом.

– Вы появились и начали совать нам палки в колеса. Пытались найти выживших, пытались обнаружить место катастрофы. Стоило Икасе услышать хотя бы намек на это место, как он пригнал бы сюда весь свой военный флот, обшарил океан, и никто никогда не увидел бы этих дырок от пуль. Ваша депортация – наших рук дело. – Он повернул голову, украшенную шрамом, и посмотрел на Рейнера. – Как вы умудрились ускользнуть?

– Спрыгнул с самолета.

– Что?

– Еще на земле.

– Себе на беду.

Лайнер развернули боком, параллельно плавучей эстакаде, готовой принять его. Возле человека, ловившего швартов, стоял вооруженный полицейский.

– Мы не знали, как трудно вас убить, мистер Рейнер. Говорят, в мирное время англичане очень сговорчивые люди. И очень прохладные в любви. – Он вновь отвернулся от стены пристани; лайнер был совсем близко.

– Я рад, что вы выжили. Иначе она бы умерла с горя.

На берегу выстроилась бригада грузчиков; заработали компрессоры. Нужно было накачать воздухом поплавки, которые подвели под самолет, чтобы обеспечить ему плавучесть. Инспектора Министерства авиации вылетели из Лондона еще вчера вечером.

На Авениде-дель-Мар зажглись фонари. Рыбаки приходили и уходили, но Луиса Пуйо среди них не было.

Надо идти. Он ничего не значит ни для Пуйо, ни для кого-нибудь из местных, а они ничего не значат для него. Пассажир самолета должен путешествовать налегке; в его багаже нет места для воспоминаний. Он вышел из бара, миновал длинную серую тень, покачивавшуюся у набережной, и по узкой улочке поднялся на Авениду.

На востоке вздымалась темная громада вулкана с огнедышащих кратером. Катачунга. Наконец-то он вспомнил значение этого слова. Гора с пламенной вершиной.