— Вы разрешите мне связаться с вами через мистера Варафана?
Я не ответил и проявил осторожность — на моем лице ничего не отразилось. Пангсапа хотел меня удивить, а я не хотел, чтобы он заметил мое удивление.
Конспиративка — это не просто дом или квартира. Это краеугольный камень системы безопасности. Если безопасность операции не обеспечена, задание закончится провалом, а вас убьют. Есть местная резидентура, если повезло, но когда операция вступает в опасную стадию, можно и туда не успеть добраться. Конспиративка — твой дом, а иногда — единственное место, где можно укрыться. Для агента-оперативника — это храм, святыня, последнее убежище.
— Откуда вы о нем знаете, Пангсапа?
Раз уж он знал, бесполезно делать вид, что я не знаком с Варафаном.
Я никогда раньше не видел его разгневанным. Внешне он не изменился. Гнев для азиата — это не больше и не меньше, чем внезапная простуда.
— Вспомните, пожалуйста, что мистер Ломэн дал вам мою фамилию и фамилию Варафан. Вы что, не доверяете своему руководителю операции? — он не сводил с меня своих желтых глаз.
— Что ж, предположим, вы можете связаться со мной через Ломэна, через Варафана и найти меня в отеле “Пакчонг”.
Я тоже не показал своей ярости. Ничего Ломэн ему не говорил. Конспиративка есть конспиративка. Пангсапа организовал за нами слежку. Странно. Он просто осведомитель, откуда вдруг такая прыть? Осведомитель может быть кем угодно: продавцом газет и клерком, метрдотелем, торговцем тканями, биржевым маклером, дворником. Это бизнесмен, он продает и покупает то, что слышал. Но это приработок, а не основная работа. Осведомитель не организует слежку за своими работодателями.
Чепуха какая-то… Профессиональный убийца Куо занялся похищением людей. Контрабандист и торговец наркотиками Пангсапа прирабатывает, собирая информацию. И как суетится! Потому он и другой сегодня. Ни черный шелк, ни поза “лотоса”, ни певучий голос не скрывали того, что он нервничал.
Пангсапа осторожно прошепелявил:
— Я сообщил вам маршрут кортежа, информировал вас о человеке, который присоединился к людям Куо, могу еще многое узнать. Сами решайте, готовы ли вы воспользоваться нашими преимуществами.
— Я готов воспользоваться любой информацией, которую вы мне предоставите. Какова ваша цена? Вы не говорили о ней.
— А зачем? Ведь платите не вы.
Я вышел из дома Пангсапа, прошел полквартала, как вдруг у меня за спиной притормозила машина. Я резко обернулся — в этом ваш единственный шанс на спасение — и посмотрел на автомобиль, на окна, обращенные к тротуару.
По крыше машины скользил свет уличных фонарей — я смотрел, как она ко мне приближалась. Окна, обращенные к тротуару, открыты, но никакого оружия я не увидел. В машине только водитель.
Мисс Мэйн открыла дверь, и я сел рядом с ней, не сказав ни слова. Она легко, не торопясь, вела машину вдоль пустых улиц. Огни кинотеатров и большинства ресторанов были погашены; единственным освещенным зданием на Чароен Крунг Роуд был полицейский участок, во дворе которого при свете прожекторов экипажи патрульных машин проходили повторный инструктаж.
Нам приказали остановиться, один из полицейских заглянул в машину и кивнул, разрешая ехать дальше.
Выбор у полиции невелик: проверять у всех документы, обыскивать каждый дом, допрашивать тех, кто попадался им на глаза. Они, как и я, не знали, где искать Представителя. Можно допросить тех, кто был на месте происшествия, но это едва ли что-то даст: никто ничего не помнит, но понимая, что от него ждут толковых показаний, человек начинает нести Бог весть что, лишь бы его не сочли круглым идиотом. От таких показаний один вред — они только запутывают следствие.
Эксперты извлекут пулю из головы шофера, но в это ничего не прояснит: винтовку никогда не найти, Куо — профессионал. Детективы разыщут тех, кто умудрился сфотографировать катастрофу, и тоже ничего не добьются: когда подобное происшествие снимает любитель, снимок получается смазанным. Для фотокорреспондентов были отведены специальные отгороженные площадки, на Линк Роуд таких площадок не было.
Лично я находился на последнем этаже и ничего не увидел даже в бинокль.
Но полиция все равно надеется на успех: когда на поиски брошены такие крупные силы, количество иногда переходит в качество. В худшем случае будет создана видимость, что полиция и армия из кожи воя лезли, чтобы найти Представителя.
Мы выехали на Саут Саторн Роуд, Клонг — параллельно слева. На руках мисс Мэйн нет колец, длинные пальцы спокойно держат руль. Иногда в ветровом стекле отражается ее бледное, как у привидения, лицо.
Ничего не поделаешь — придется ее терпеть. в полезно называть ее Меченой, просить Ломэна, чтобы он не подпускал ее ко мне. Ломэн знал больше меня. Он сказал: “Вы заводите этот разговор во второй раз. Надо было мне заткнуться раз и навсегда.
Иммиграционное управление на Норт Саторн: едем к отелю “Пакчонг”, там я жил, пока не ушел на дно. Она и ее люди потом три дня не могли меня найти. Зачем она едет именно туда? Но к чему кривить душой: ведь я сам этого хочу.
Недалеко от парка “Лампини” полицейские вталкивали какого-то человека в фургон. Он увернулся и уже собрался бежать, но полицейский резко ударил его ребром ладони, и тот упал. Его подняли, зашвырнули в фургон. С него соскочил ботинок, который бросили вслед за хозяином. Хватали всех подряд. С тех пор как начались облавы, камеры были забиты задержанными.
На Витайю Роуд мы свернули на север. Далеко слева в землю упирался столб света: один из участвующих в поисках вертолетов.
Ночь теплая — на Винии платье без рукавов. Наверно, она проследила меня от посольства, когда я отправился к Пангсапа, и ждала на улице, пока выйду из его дома. Я пробыл там около часа, а она все это время сидела в машине и спокойно продумывала предстоящий разговор — ей никто не мешал.
Она чуть повернула голову и, не глядя на меня, сказала:
— Вы помните человека по фамилии Ли? Норидж, Англия, июль прошлого года?
И тут я понял, почему Куо похитил Представителя.
18. Обмен
Максимальный срок тюремного заключения, который может получить иностранец в Великобритании за шпионаж, составляет четырнадцать лет. Именно столько получил человек, называвший себя Питером Ли.
Главный судья огласил приговор в центральном уголовном суде в июле 1965 года.
Настоящее имя заключенного было Хуа Сюли, а вся история получила название “нориджское дело”. Группа известных физиков, которую возглавляли сэр Артур Хеэр и профессор Джеймс К. У. Фейдимэн, два года работала в Нориджском научно-исследовательском институте физики. Министерство финансов выделило им средства, а США предоставили в их распоряжение определенное техническое оборудование. В работе группы принимали участие трое американских ученых. Цель исследований — усовершенствование лазера.
Луч лазера, пущенный с расстояния нескольких сантиметров, успешно использовался при операциях на глазах. Тот же луч, направленный к Венере, — двадцать три миллиона миль от Земли, — отразился от поверхности планеты и был “пойман” оптическими приемниками. Возможности использования лазера весьма широки, но их разработка строго засекречена.
Данные, полученные группой Хеэра — Фейдимэна за эти два года, засекречивались самым строгим образом. Английская контрразведка “МИ—5” и ЦРУ создали специальную группу по охране проекта. В январе 1955 года один наш агент, временно откомандированный в распоряжение технической службы посольства Великобритании в Тегеране, перехватил сообщение, которое не относилось к его заданию. Однако он передал об этом в Центр, и меры были приняты незамедлительно: из следующий же день машина с людьми из специального отдела Скотланд-Ярда подъехала к дому № 67 на Бикон Стрит, в Норидже. Они арестовали Питера Ли, студента-физика, имевшего друзей в Нориджском научно-исследовательском институте. Ему предъявили обвинение в том, что в его руках находились материалы, представлявшие государственную тайну.
Немедленно были проведены расследование и проверка ученых группы Хеэра — Фейдимэна. Обнаружилась серьезная утечка информации. В квартире Ли на Бикон Стрит провели тщательный обыск и нашли микрофотографии результатов исследования и чертежи мощного лазерного устройства: любое правительство, готовящееся к войне, пойдет на все, чтобы получить подобные данные и чертежи.
Было выяснено, что “Питер” Ли, чья семья жила в Сингапуре, недавно попросил сократить срок своего обучения в Норидже в связи с болезнью отца. Ли собирался покинуть Англию через три дня после начала расследования. Когда за “Питером” пришли, он уже расплатился с домовладельцем и собрал чемодан.
На июльском процессе лорд главный судья особо поздравил агентов, разоблачивших и арестовавших шпиона. Общественное мнение, сначала встревоженное новостями об утечке секретной информации, успокоилось, узнав, что в последний момент ее удалось остановить. Микрофотографии уничтожены, Ли приговорен к максимальному сроку тюремного заключения. Шпион обезврежен, “Нориджское дело” закрыто.
Мелькали уличные фонари. В их свете отражение ее лица то темнело, то становилось светлее. Мы проезжали квартал за кварталом. Я спросил:
— Где вы меня высадите?
— Нигде. — Я понял, что она хотела сказать.
— Мне нужно забрать кой-какие вещи со склада. Она знала, где находится склад: тогда вечером она выследила Ломэна и приоткрыла дверь, чтобы подслушать наш с ним разговор. Я знал, что она подслушивает, и назвал ее Меченой.
Я думал о Ли и раньше. Общественное мнение успокоилось, и лишь несколько человек продолжали нервничать. Я был одним из них. Мы знали, что Хуа Сюли обладал очень ценным для агента-оперативника качеством: великолепной фотографической памятью.
Это не имело никакого значения, пока он находился в тюрьме.
Сейчас же это приобрело огромный смысл.
— Прямой обмен, — сказал я.
— Вот именно.
— Но они не могут так поступить. Это не делается на правительственном уровне. — Я вдруг почувствовал раздражение. — Ни одно правительство не признается в том, что оно санкционировало похищение человека ранга Представителя.
Она молчала. Я продолжал:
— Они не могут нарушать правила. Шпиона обменивают на шпиона. Они не…
И тут меня как будто озарило.
Ты зажигаешь фонари и обходишь темные места… твои слишком тускло светят… А сейчас она зажгла прожекторы, и я на минуту ослеп.
Ее отражение повернулось ко мне: она следила за моей реакцией. Потом сказала:
— Все правильно, Квилл. Это будет прямой обмен. Но если им не удастся доставить Представителя к границе, они похитят вас.
Я вспомнил слова Ломэна: “Наша операция продолжается. Она не закончится, пока мы не узнаем, по чему похитили Представителя и почему не убили вас”.
— Так вот почему они не пытались убить меня, — сказал я.
— Конечно, Вы — резервный вариант, замена, если им не удастся доставить его к границе.
Мы повернули обратно и поехали через парк “Лампини” к складу воздушных змеев. Я попросил ее остановиться под деревьями. Справа била мутная, серая струя фонтана. Подсветка выключена. Обычно она горит, но сегодня городу не до красоты. Виниа села поудобнее. Я знал, что теперь, сообщив мне главное, она расскажет остальное.
— Когда разведка подключилась к этому делу?
— Несколько недель назад. — Голос ее звучал ровно. Глаза были спокойными, как в тот раз, когда и встретил ее в кабинете атташе по вопросам культуры.
— Мы получили сообщение от одного из наших агентов в Гонконге, что будет предпринята попытка освободить Ли из Дарэмской тюрьмы. В Лондоне никто не мог этого подтвердить — нам сказали, что это деза. Мы продолжили проверку и выяснили, что информация надежная: Ли должны обменять. Но у Пекина не было достойного кандидата. Мы знали, они постараются найти кого-нибудь, чтобы обменять на Ли. Потом нам стало известно, что Управление посылает сюда своего человека — выяснить, будет ли совершено покушение. Мы предположили, что пришлют вас — вы работали здесь два года назад, знаете Бангкок как свои пять пальцев. Мы послали сюда наших людей. Вы обеспечивали безопасность Представителя, мы охраняли вас.
Я отвернулся от ее отражения в ветровом стекле: мне нужно было все спокойно обдуман”. Потом спросил:
— Значит, вы не предполагали, что они похитят Представителя?
— А вы?
Мне стало интересно. Разведка — наш конкурент, но работает она эффективно.
— Кто прислал письмо с угрозой?
Неужели она знает ответ и на этот вопрос? Соперничество — коварная болезнь. Наши разведка и контрразведка — “МИ—6” и “МИ—5”, американские ФБР и ЦРУ постоянно подставляют друг другу ножки, стараясь делать одно и то же одинаковыми методами. В конце концов сам начинаешь делать то же самое. Это уже плохо.
— Письмо с угрозой прислал один таиландец, случайно узнавший, что Куо собирался в Бангкок. Он избрал самый безопасный способ предупредить Лондон — прислал анонимное письмо. И правильно сделал, что не подписался, Куо — человек опасный.
Свет фар залил газоны и клумбы: к фонтану тихо подъехал полицейский фургон, потом еще один. Фары погасли. Я спросил:
— Почему вы меня проверяли, когда я пришел в первый раз в посольство?
Она посмотрела на полицейские фургоны.
— Я не знала, как вы выглядите. Никогда не видела вас раньше. Как только вас опознали, наша организация начала выполнять задание. Мы постоянно следили за вами, пока вы… не ушли от нас.
Из каждого фургона вышли по пять полицейских и окружили фонтан. Под высоко бившей струёй воды среди цветов находилось строение с небольшой железной дверью. Там был установлен насос. У меня случайно вырвалось:
— Вы упустили меня сегодня утром, когда кортеж начал поездку по городу. Вы не знали, где я. Ее голос опять слегка задрожал:
— Мы знали, что вы прячетесь где-то в районе Линк Роуд.
Мне показалось, что она больше ничего не скажет. Полицейские подошли к железной двери. Она сказала:
— Они нашли убитого… в храме Фра Чула Чеди. Вы знаете об этом?
Наверно, труп нашли священники, которым захотелось узнать, что я делал в храме. Я посмотрел на нее и спросил:
— Что вам было известно о моем плане?
— Мы знали, что вы должны были… прибегнуть к крайним мерам, чтобы обеспечить безопасность Представителя.
Я снова взглянул на фонтан. Она хотела, чтобы я продолжал говорить, но мне нечего было сказать про убитого. Полицейские открыли железную дверь, обыскали строение, пошли обратно к фургонам. Такие сцены можно наблюдать во всем городе; но они все равно не найдут Представителя.
Развалины, причалы, подобные строения — здесь Куо прятаться не будет.
— Давно работаете в разведке? — спросил я.
— Три года на оперативной работе.
— И все время в “МИ—6”?
— Да. Кроме операции в Карачи.
Я посмотрел на нее — она наблюдала за полицейскими и ни разу не повернулась в мою сторону.
Управление не участвовало в той операции — вооруженной акции с выброской парашютистов, обменом информацией. Она проводилась совместно с пакистанскими спецслужбами. У нас тогда было мало свободных людей. Свое дело разведка сделала, хотя за успех пришлось платить кровью. Возможно, после этого ей и пришлось сделать пластическую операцию. Тогда при выполнении задания погибли трое англичан: Чэндлер, Дэйвис, Браун. Двое из них были агентами разведки. Что такое смерть, она знала. Почему же ее так интересует убитый в храме?
Двое полицейских шли к нашей машине. Каждый держал правую руку на кобуре.
— Кто был тогда руководителем операции?
— В Карачи? — Она снова не посмотрела на меня, только пожала плечами, и я все понял. — Не помню.
Полицейские приказали мне выйти из машины, проверили наши документы, задали вопросы о работниках английского посольства и, вежливо отдав честь, направились к фургонам. Я снова сел в машину.
Мы свернули направо на Рама IV и направились к Линк Роуд. Я снова подумал о Ли. На процессе преподаватели назвали его “блестящим и наблюдательным студентом”. Практически точно выяснили, что учеба была прикрытием. Очевидно, он разбирался в информации и чертежах, которые были на микрофотографиях. Учитывая к тому же, что он обладал исключительной памятью, можно предположить, что вся ценная информация о разработке лазера у него в голове. Существовала и еще одна возможность: он где-то спрятал другие отпечатки микрофотографий на тот случай, если не сможет передать остальные или если они исчезнут при переправке в Китай.
Хуа Сюли, очевидно, послал в Пекин донесение до ареста. Он сообщил в свой Центр, что располагает ценной информацией. Центр знал, что это за информация. Наверно, именно тогда была создана специальная группа, которой поручили любой ценой доставить Ли в Китай.
Над темным зданием склада мерцали звезды.
— Где лучше войти? — спросила Виниа.
— Со стороны проулка.
Я взял с собой только сумку с самым необходимым. За остальное можно не беспокоиться — спрятано так, что никто не найдет.
Пока мы доехали до “Пакчонга”, нас дважды останавливали полицейские патрули, и я понял, что при выезде из города контроль еще жестче. Бангкок превратился в западню.
Я специально не освобождал номер; найти жилье было нелегко. В связи с приездом Представителя город был переполнен. Я сказал, чтобы сумку принесли в номер, и пока носильщик ехал в лифте, мы поднялись наверх.
Нам нечего было сказать друг другу, любые слова лишние. Она разделась при свете ночника. На внутренней стороне бедра я увидел кобуру с плоским пистолетом 22-го калибра.
19. Человек Куо
Виниа заплакала, я почувствовал на своей руке ее горячие слезы. Бессознательно она произнесла имя “Ричард”.
Чэндлер, Дэйвис, Браун. Она вспомнила кого-то из них.
Господи, упокой их души.
Придя в номер, мы не стали гасить свет, я выключил его только под утро, когда проснулся.
Светящиеся стрелки показывали 3.21. Животное легко получает удовлетворение, с человеком дело обстоит сложнее. Голова у меня была ясной, и я начал размышлять.
Вопрос: знал ли человек в храме, что его послали на смерть? Вряд ли. На верную смерть посылают только на войне, даже на Востоке. Его, наверно, завербовали, как запасного стрелка, пообещав хорошо заплатить, приказали занять позицию, которую выбрал Куо, и стрелять по королевскому лимузину, когда автомобиль проедет поворот. Если бы машина проехала поворот, значит, Куо промахнулся, или что-то случилось с винтовкой, или он по какой-то причине не стреляет, предоставляя это право запасному стрелку.
Я сфотографировал Куо, но за час до покушения он ушел на свою позицию и подставил под пулю своего “заместителя”. Разумеется, они подобрали человека, похожего на Куо. Затемненные очки были последним штрихом. Дымка и расстояние сыграли им на руку.
Вопрос: откуда Куо знал о моем плане? Ломэн сказал, чтобы я на этот счет не беспокоился. Тем не менее я беспокоился.
Вопрос: почему для обмена понадобился такой известный человек, как Представитель? Ответ: потому что система обмена стала слишком простой. Если обмен захваченными агентами станет повседневным явлением, то сложится опасная ситуация: разведчики будут идти на крайний риск, чтобы заполучить нужную информацию — даже если в Англии их посадят на четырнадцать лет, их отпустят, как только будет найден кандидат для обмена, Чем больше риск, тем больше шансы заполучить нужную информацию.
Про Хуа Сюли было известно, что он имел доступ к максимально важной для Китая информации, и поэтому Пекин пошел на крайние меры. Им нужен был человек, ради которого Великобритания готова расстаться с такой ценной информацией, как открытие группы Хеэра — Фейдимэна.
Вопрос: как может правительство признать, что оно санкционировало похищение известного деятеля, которое повлекло гибель невинных людей? Это преднамеренный акт насилия.
Вряд ли какое-нибудь правительство пойдет на это. Но Ломэн и Виниа знали больше меня. Я вспомнил, что они говорили мне.
Ломэн: “Кто может выложить такую сумму? Только правительство”.
Виниа: “Я подумала, что вы можете сесть в самолет… Вам нельзя лететь в Китай”.
И снова Виниа: “Если им де удастся доставить его к границе, они похитят вас”. Она говорила о границе с Китаем.
Вопросов у меня больше не было. Все ясно — операция продолжается, я должен найти Куо и освободить Представителя до того, как произойдет обмен.
В комнату через противомоскитные сетки, закрывавшие окна, врывался уличный шум. Я слышал, как полицейский патруль остановил машину, проверил документы у пассажиров и разрешил им ехать дальше.
Самый главный вопрос: где сейчас Куо? Где-то в этом городе, в этой западне. Он думает, как выбраться отсюда со своим пленником. Куо похитил Представителя средь бела дня, ему не смогли помешать ни полиция, ни телохранители. Застава или контрольно-пропускной пункт его не остановят.
— Уже утро?
Ее разбудил звук отъезжающей машины, а может быть, она проснулась раньше. Я не заметил.
— Сейчас часа четыре, — сказал я.
Она встала с постели, посмотрела на меня сверху вниз, и в слабом свете, проникавшем в окна, я увидел, что она улыбается.
— Я почувствовала, что наступило утро.. После стольких лет наступило утро.
Я включил лампу, пока она была в ванной. Виниа вошла в комнату и увидела свой пистолет у меня в руке.
— Это не игрушка, — тихо сказала она. Я никогда не видел такого плоского пистолета и с любопытством разглядывал его. Это был миниатюрный “астра каб”. Вес — около трехсот граммов, длина ствола — семь с половиной сантиметров. Специальная кобура увеличивала толщину пистолета всего на несколько миллиметров.
— Конечно, не игрушка, — ответил я и протянул ей оружие.
Она закрепила его на бедре, посмотрела на меня сквозь упавшие на лицо шелковистые волосы. Ее голос стал холодным, и я понял, что сейчас Виниа скажет мне то, что еще несколько часов назад было ее тайной.
— Я хочу извиниться, Квилл.
Я молчал.
Красивый пистолет на ее бедре казался мне уродливой опухолью.
— Я помню, как произнесла его имя. В такие моменты мы часто что-то… говорим. Так получилось… Мне было так… хорошо с тобой. Я забыла, где была, кто ты. Она начала одеваться. Я сказал:
— Я ничего не слышал.
Виниа поблагодарила меня взглядом.
— Его звали Ричард. Я была с ним на задании, когда ему всадили по пуле в каждый глаз. — Она говорила очень быстро и очень тихо. — Я не знаю, на кого “они” работали, но они могли убить его и по-другому, а не стрелять в глаза. Конечно, не имеет значения, как он погиб. Людей помнишь живыми, а не в момент смерти. Но зачем они так жестоко убили его у меня на глазах?
Она надела платье, подняла руки, чтобы собрать волосы на затылке, и закрыла глаза, пытаясь забыть сцену, которую заставила себя вспомнить. Потом она разгладила платье на бедрах и тихо сказала:
— Посмотри, ничего не видно.
Она повернулась к зеркалу, достала расческу. Платье действительно сидело прекрасно, никогда не скажешь, что под ним на бедре висит кобура с пистолетом.
— Когда-нибудь мне представится возможность рассчитаться с ними, — сказала Виниа. — Мне не надо знать, кто они такие. Просто “они”. Люди, которые его убили.
Я молчал. Ей был нужен слушатель.
— Ты не был дублером, Квилл.
Когда я вышел из ванной, она все еще стояла перед зеркалом. Я оделся, и мы поцеловались, взявшись за руки. По-моему, в последний раз. Я проводил ее до машины.
Рано утром зазвонил телефон.
— Слушайте меня внимательно, мистер Квиллер, сказал Пангсапа.
Его голос был абсолютно спокоен. Я ответил:
— Если это важно, давайте встретимся. Так будет безопаснее.
Куо где-то прятался, разговор подслушать не мог, но надо действовать согласно инструкциям. Инструкция — вещь надежная.
— Это важно, — объяснил Пангсапа, — но у нас нет времени встречаться. Выслушайте меня, пожалуйста. Некоторые мои люди работали на нас все время, один из них только что позвонил мне. Вы можете узнать человека, которого я посылал с вами в спортзал?
Я вспомнил маленького индуса.
— Да.
— Он ждет вас на ступеньках, перед входом в универмаг на Фет Бури Роуд. Быстрее отправляйтесь туда. Если он не придет, сразу звоните.
— А если придет?
— Он все сам расскажет.
Пангсапа повесил трубку. Я решил обдумать сложившееся положение. Но это можно сделать и по дороге. Пангсапа все сказал, ситуация мне ясна: индус за кем-то неотступно следит. Не может же он прекратить слежку и встретиться со мной. При первой возможности он позвонит Пангсапа и сообщит свое местонахождение. Потом позвоню я, и Пангсапа скажет мне, где найти индуса.
До места встречи было десять минут ходьбы, и я пошел пешком. Полицейские патрули останавливали все машины, включая такси, а спокойствие в голосе Пангсапа подсказывало мне: “Поторопись!”
Я первым заметил полицейский патруль, потерял две минуты, пока обходил его, — на проверку документов ушло бы пять минут, — еще две минуты я потерял у отеля “Эраван”, там тоже проверяли документы. Но я был почти на месте.
Человек, следивший за мной, работал хорошо, чтобы избавиться от него, потребовалась еще минута. Я ушел переулком у телефонной станции от косолапого агента, которого заметил напротив отеля “Пакчонг”, когда провожал Винию. Хотя она была со мной, он “работал в свою смену” — разведка не рисковала. Молодцы, ребята, но сейчас вы мне не нужны — голос Пангсапа звучал по-деловому — возможно, сегодня же придется перейти к активным действиям.
Я избавился от “хвоста”, проверил, не появился ли он снова. В голове у меня гудело, будто там работал генератор. Ожидание, судя по всему, кончилось. Оно оказалось настолько тревожным, что я боялся себе в этом признаться. “Операция продолжается”, — сказал Ломэн, я снова прислушивался к гулу летающих над рекой вертолетов, смотрел, как полицейские обыскивали строения у фонтанов, останавливали машины. А в подсознании возникали гнусные мысли: тебя купили на подсадную утку, на твоих глазах похитили Представителя, ты не знаешь, где он, — а ведь его могут убить. Раньше ты был хорошим агентом, неужели пора на пенсию?
Из-за угла выехала патрульная машина, я спрятался в тень, подождал, пока она проедет. Небо на востоке просветлело, но у здания универмага горели фонари.
Я ждал индуса на ступеньках.
По улице проезжают только полицейские машины. Велорикши сегодня запаздывают. Ритм жизни нарушился, город с опаской вступал в новый день.
Невысоко в небе стучал мотор вертолета.
Про себя я отсчитал время — прошло уже две минуты. Жду еще минуту и звоню Пангсапа.
Вдруг я заметил движение в небольшом скверике через дорогу. На жарких улицах Бангкока эти скверики напоминают оазисы. Человек стоял лицом ко мне, его голова и плечи были видны среди олеандровых листьев. Он жестами звал меня к себе.
Прежде чем перейти улицу и войти в сквер, я внимательно огляделся. Все спокойно. Лучи солнца касались распускающихся цветов и золотили купол храма, видневшийся над магнолиями. На листьях, которые находились в тени, лежала темная роса. Индус стоял один в сквере и ждал меня. Он выпалил:
— Не мог отойти — боялся упустить его.
Индус смотрел в просвет среди листьев. Я взглянул туда же и увидел на углу человека. Нас разделяло метров пятнадцать, просвет был не больше ладони, но я сразу его узнал.
Одного из людей Куо.
20. Саван
Начинался новый день. Казалось, что рассвело только в сквере. На улицах царила ночная тишина.
Лучи солнца касались лепестков, цветы распускались. Орхидеи свисали над прудом, в котором цветы лотоса раскрывали свои белоснежные чашечки. В ароматном воздухе чувствовался сильный запах камелий; все, что я видел и слышал, имело цвет и ясные очертания: жужжала пчела, падал лист, капля росы сверкала в тени.
Он сделал шаг, и я повторил это движение, чтобы не потерять его из вида. Полчаса назад я отпустил индуса, и он, довольный, ушел. Он так боялся Куо, что приводил меня в отчаяние. С его уходом я успокоился.
Китаец сделал шаг — я продолжал следить за ним. Он кого-то ждал, эти люди опаздывали, и он нервничал, потому что вокруг было полно полицейских. Мне оставалось только молить Бога, чтобы какой-нибудь патруль не привязался к нему и не забрал с собой, — тогда я упущу Куо и шанс найти Представителя.
Так начинался этот день. У меня в руках была такая тонкая нить, что ее мог порвать падающий лист.
Если его сейчас заберут в полицию, на допросе он будет молчать. Этот человек появился в городе открыто с какой-то целью. Он не прятался в развалинах или на причалах — местах, которые наверняка будут проверены.
Моя версия: Куо посылал их одного за другим, чтобы подготовить маршрут, по которому он и его пленник смогут выбраться из города. Если полиция их не тронет, они свяжутся со своими людьми, тщательно разработают маршрут и обеспечат безопасность Куо. Если полиция их арестует, то они будут молчать. Человек, который принял яд, ничего не скажет под любой пыткой.
Надежд на успех мало. Я не могу выпустить его из поля зрения, я должен следить за ним, выяснить, с кем он идет на связь, и все это в городе, где полно полицейских, которые в любую минуту могли кого-то из них арестовать, — тогда Представителя уже не найти.
Пангсапа знал об этом. Думая о своей выгоде, он изо всех сил старался найти Представителя, не привлекая внимания полиции.
Жара усиливалась. Влага испарялась под лучами солнца с травы и с листьев — над деревьями появилась дымка. С центральных магистралей доносился негромкий шорох шин.
Он отвернулся, я проследил за его взглядом и увидел подъезжавшую машину.
Значит, встреча назначена здесь. Я уже все рассчитал: он пришел пешком, но это не означало, что человек, с которым он должен встретиться, тоже придет пешком. Я мог попросить индуса пригнать мне машину или найти такси. Но это рискованно: нервы китайца напряжены до предела, и неожиданное появление машины напугало бы его. Он мог не пойти на связь и скрыться.
Появление этой машины его не испугало: он знал о ней, ждал ее и уже направлялся к краю тротуара. Машина начала притормаживать. Я подождал, пока она остановилась, подошел ко входу в сквер и приготовился действовать.
Это был массивный черный “линкольн”. В машине сидел только водитель, который обратился к китайцу, они поговорили, китаец открыл заднюю дверь, влез в “линкольн”. У меня оставался только один выход.
Если я сейчас упущу их, тонкая ниточка порвется, и я могу никогда больше не увидеть ни этого китайца, ни Куо, ни Представителя. Надо ехать за ними, но машины у меня нет. Массивный “линкольн” поехал, набирая скорость, мимо входа в сквер. Я рассчитал все правильно, рывком открыл дверцу, прыгнул внутрь и захлопнул ее за собой. Водитель повернулся и что-то сказал, замедляя ход. Китаец приказал:
— Не останавливайся.
Китаец похож на Куо в молодости: широкоплечий, узкий в бедрах, со спокойными глазами спортсмена, посвятившего свою жизнь установлению новых рекордов. Он — хозяин положения: встреча прошла успешно, выматывающее нервы ожидание кончилось. Его голос был таким же спокойным, как и глаза.
— Ведите себя тихо, пожалуйста.
Я посмотрел на опущенный между нами подлокотник. Дуло пружинного пистолета находилось в нескольких сантиметрах от моего живота.
Главное преимущество пружинного пистолета в том, что он действует бесшумно, бесшумнее, чем огнестрельное оружие с любым глушителем. Но пружинный пистолет бесполезен на расстоянии даже двух метров, если жертва одета. И в метре пальто или пиджак являются надежной защитой. Из подобного оружия можно убить меньше чем с шестидесяти сантиметров легко одетого человека, если металлическая стрелка попадет в жизненно важный орган, не задев кость.
Неудивительно, что такой пистолет оказался в арсенале людей профессионального убийцы Куо. Город патрулировался крупными силами полиции, от внимания которых ничего не должно ускользнуть. Раздайся в этой обстановке выстрел, все силы безопасности поднимут по тревоге. У него с собой должен быть еще пистолет, стреляющий пулями: им он мог воспользоваться в критических обстоятельствах и для поражения дальних целей. В машине пружинный пистолет — идеальное оружие.
Китаец обратился к водителю:
— Поезжай вокруг парка.
“Линкольн” свернул к Рама IV. Мы удалялись от их убежища. Естественно. Им будет трудно присматривать еще за одним пленником, когда надо срочно вывезти из города Представителя. Остается надеяться, что я с ними справлюсь, выбью из них адрес убежища и передам их полиции. Сейчас все решится.
Он спросил у меня на хорошем английском:
— Где женщина?
Переднее сиденье закреплено намертво, и сдвинуть его невозможно. Мягкая кожаная спинка заднего сиденья сожмется сантиметров на двенадцать, если я резко откинусь назад.
— Она сейчас на конспиративке.
Все понятно: для них мы работники одной службы. Они видели нас на улицах, когда она следила за мной. Возможно, нас видели, когда мы входили или выходили из здания нашего посольства.
Он решил и с ней разделаться.
Двенадцати сантиметров вполне хватит. Когда он выстрелит, ствол пружинного пистолета будет направлен мимо меня.
— Где ваша конспиративка? — спросил он.
Мы поехали налево по Рама IV к парку “Лампини”. Склад ближе, чем ювелирная мастерская, и места в нем дольше: мне там будет свободнее, и я смогу поговорить с китайцем по-другому.
— В переулке Сой Наронг, — ответил я, сильно ударил ногами в переднее сиденье, вжался в мягкую спинку на двенадцать сантиметров и резко стукнул его ребром ладони по запястью руки, державшей пистолет.
У тренированного спортсмена реакция, как у кошки, и мышцы мгновенно выполняют команду двигательных нервов.
Звук выстрела был еле слышен. Ствол пистолета чуть отклонился в сторону, и стрелка распорола мне руку.
— Пожалуйста, ведите себя спокойно, — сказал он.
Ребро моей ладони начало кровоточить. Он сказал водителю:
— Давай на Сой Наронг. Только не гони.
Полицейская патрульная машина поравнялась с “линкольном”. Нас долго и пристально рассматривали. Дуло пистолета врезалось мне в бок, как бы напоминая, что надо сидеть спокойно. Я сидел спокойно и смотрел, как полицейская машина втиснулась между нами и идущим впереди автомобилем, сильно газанула и исчезла из виду.
— Какой номер дома в переулке?
— Это склад.
Он снова заговорил с водителем.
Глядя на китайца, я медленно вытянул руку вперед, чтобы кровь капала на ковер, а не мне на брюки. Он улыбнулся и кивнул.
Когда мы подъехали к складу, он спросил:
— Скажите, пожалуйста, через какую дверь вы входите?
— Через дверь в проулке.
Он сказал шоферу, чтобы тот подал машину назад, как можно ближе к двери. Машина въехала в тупик, и он хотел, чтобы она могла быстро уехать. Меня беспокоило, что китаец не нервничал. Он совершенно не волновался. Когда я нахожусь лицом к лицу с врагом, то хочется, чтобы он нервничал и испытывал страх или хотя бы ненависть. Чем сильнее эмоции, тем менее трезво человек мыслит.
Он был совершенно спокоен. Его “пожалуйста” доказывало, что он полностью уверен в себе. Именно таких набирал Куо: мозг и мышцы хищного зверя, сердце робота.
Машина остановилась — у меня было секунды три-четыре, чтобы оценить свои шансы. Они невелики. Если бы мне противостоял обычный бандит или даже двое, то с ними я бы справился: места мало, не повернешься, машина загораживает проход, а ведь еще надо открыть и закрыть двери автомобиля и склада. В таких условиях, если у противника замедленная реакция, преимущество на твоей стороне. Но с реакцией у китайца все в порядке. Я решил завести его в помещение склада — там больше места. Пока я ничего не мог предпринять.
В узком тупике громко работал восьмицилиндровый двигатель “линкольна”.
Китаец обратился к водителю на своем языке:
— Когда я зайду на склад, поезжай к нашим. Скажи, что я буду через час.
Потом мне, по-английски:
— Дверь заперта?
— Да, — ответил я.
— У вас есть ключи?
— Да.
— Откройте дверь и входите. И ведите себя спокойно, пожалуйста.
Большие змеи-мужчины “чула” и змеи-женщины “пакпао” смотрели, как мы вошли. Они висели неподвижно: на улице ни ветерка, и, когда дверь открылась, сквозняка не было.
Я услышал, как он закрыл дверь. Шум работающего мотора усилился и стих где-то вдали. Лишь приглушенный звук шагов подсказал мне, что китаец отошел назад на несколько шагов. Я понял зачем.
— Повернитесь ко мне лицом, пожалуйста.
На расстоянии пяти шагов пружинный пистолет бесполезен. Он держал в руке автоматический пистолет 38-го калибра с глушителем.
Глушитель — неточный термин. Ни один выстрел нельзя заглушить полностью. Мощный глушитель поглотит большую часть шума, но уменьшит убойную силу оружия: выстрел может не убить, а ранить. А раненый может бегать и даже драться. Он может наброситься до того, как успеешь выстрелить во второй раз. Когда из пистолета с глушителем стреляют в жилом доме или на улице, звук выстрела все равно слышен. Здесь подобного не случится: глушитель и сотня воздушных змеев — никто ничего не услышит. Он это понял и решил сменить оружие — сработал инстинкт профессионала.
— Где женщина?
Солнечный свет падал через слуховые окна. Мы наступали на собственные тени. На расстоянии пяти шагов я ничего не мог сделать. Если прыгну на него, он меня просто расстреляет. Оставалось одно: убедить его отвезти меня в их убежище, чтоб меня допрашивал сам Куо.
— Ее здесь нет, — сказал я. Мне нужно время. Время придумать довод, чтобы он мне поверил.
— Вы сказали, что она здесь.
Он просто, не удивляясь, констатировал факт. Китаец быстро огляделся — я не получил и половины нужного для нападения времени — и снова повернулся ко мне.
— Мне приказано убить вас на месте. Как и эту женщину. Ее здесь нет. Я не могу ее ждать.
У меня по спине побежали мурашки. Передо мной стоял не человек, а робот-убийца в костюме, вызванный к жизни специалистом Куо.
— У полиции есть план, — сказал я. Может, это его остановит?
— У полиции?
Трудно мне придется: он запрограммирован убивать. Если на робота кричать, его программа не изменится.
Я чувствовал, как кровь собиралась у меня на кончиках пальцев и запекалась, как воск на свече. Рана медленно затягивалась; организм приступил к самолечению. Рана заживет без всяких лекарств недели через две. Но зачем думать об этом? Ведь жить осталось от силы две минуты.
— У них есть план. Вам не выбраться из города ни с пленником, ни без него. Я знаю этот план в деталях. Я помогал полиции его разрабатывать.
Он меня не слушал, а продолжал оглядывать склад. Я сказал:
— Когда задействуют этот план и поймают Куо, он поймет, что я мог ему все рассказать вовремя, что, убив меня, вы совершили ошибку, и он попал в ловушку. Представляете, что он с вами сделает?
— Встаньте туда, пожалуйста.
Стволом пистолета он показал на ближайший длинный ящик слева. Такой здоровый парень мог бы легко поднять мой труп и положить его в ящик, но зачем возиться? Кому нравится таскать мусор?
— Встаньте, пожалуйста, перед ящиком с этой стороны. — Стволом пистолета он показал куда.
— Я дорожу и своей, и чужой жизнью. Отвезите меня к Куо, и я гарантирую вам обоим жизнь.
— Побыстрее, пожалуйста, — сказал он.
Я вспотел, меня охватил гнев. Раньше все всегда получалось: находил выход и выпутывался еще не из таких положений. Я был весь в шрамах, но живой, а это самое главное.
Что же делать, в последний раз подумал я: если не подойду к ящику, он выстрелит. Подойду, все равно выстрелит. Если буду продолжать уговаривать его, получу пулю. Брошусь на него, он всадит в меня пулю и успеет всадить еще две, пока я буду падать. Господи, как не хочется умирать.
Я повернулся, посмотрел на свой гроб.
— Поближе, пожалуйста, — пригласил он. Голос китайца стал резче: в нем звучал не приказ, а нетерпение разделаться со мной. Совсем плохо дело.
Если вообще думаешь, что когда-нибудь погибнешь, то надеешься, что будешь сопротивляться, что будет хотя бы крохотный шанс спастись, что твои паршивые боги не позволят увести тебя в темноту, как животное на убой.
Я подошел к ящику не потому, что подчинился насилию, — просто хотел прожить еще несколько секунд. Вдруг что-нибудь произойдет, и у меня появится крохотный шанс спастись.
Я встал перед ящиком, взглянул на китайца. Гнев прошел, мысли стали ясными, даже интересно, что он сделает с моим трупом: сказал водителю, что будет через час. Значит, спрячет мой труп здесь, чтобы его не нашли и не подняли тревогу. Может быть, возьмет какой-нибудь воздушный змей, накроет им ящик и уйдет.
Странный будет у меня саван. Китаец приготовился стрелять, прижал пистолет к себе, чтобы уменьшить отдачу, и сказал:
— Если хотите, можете закрыть глаза.
— Благодарю за любезность. Я их не закрою.
— Как хотите.
Звук выстрела оказался не очень громким — пистолет с глушителем — но легкие воздушные змеи закачались.
21. Посредники