— Если хочешь, задерни занавеску, — предложила Ремида.

— А сама ты не боишься? — усмехнулся капитан. — Великий грех творить любовь открыто.

— Я ничего не боюсь, мой капитан… Любовь всегда угодна Богу.

Она отбросила одеяло, приподнялась, соблазнительно изогнувшись русалочным телом, фантастически облитым лунным светом, и задорными, вызывающе торчавшими сосками прижалась к волосатой груди Ярослава.



Черный крест давно покинул лик луны, а эти двое в неистовом остервененье все любили и любили друг друга.

Потом они, опустошенные, лежали навзничь, отодвинувшись, но ощущая снизошедшие на них единство и общность.

— А я ведь женат, — соорудив на лице невидимую глупую улыбку, признался капитан.

— Знаю, — спокойно отозвалась Ремида. — Странно если б было иначе. Такие мужики, как ты, одинокими не бывают. Одиночество — удел неполноценных.

— Почему остановилась на шоссе? — спросил Ярослав. — Ведь ты и видела меня лишь со спины. И надо же — профессию угадала.

Ремида хихикнула.

— Ты чего? — спросил он.

— Когда-нибудь сниму, как ты идешь, на видео, посмотришь сам, какая у тебя походка. За милю видно, что моряк.

— А как же поняла все остальное?

— Интуиция, капитан… Это ведь особый вид знания. Такое, что не поддается расшифровке, его нельзя и в символах каких-то записать. Но это нечто существует. Виртуальное знание, одним словом. Понимаешь?

Про интуицию Ярослав знал и верил в нее, а вот последнее слово не понял, но спросить постеснялся. Эта девчонка по возрасту Майке его, дочке старшей, ровесница, а то и помладше будет, а вот поди ж ты, знает такое… Он, разумеется, при удобном случае и в словарик заглянет, все ж таки в университетах обучаться не пришлось, вины его в том нету, но сейчас никакого верху ее не позволит, даже в пустяках. Мужик он или нет…

— Вот ты сказал, почему остановилась и как бы выбрала тебя, — задумчиво произнесла Ремида. — И все бы вроде так… Не захочу — никто меня любить другого не принудит. Но Аристотель говорит: «Кто по природе принадлежит не самому себе, а другому, и при этом все-таки человек, тот по своей природе раб». Женщина не может принадлежать только самой себе, она обязана принадлежать мужчине, как часть принадлежит целому. Пусть не мужчине, иначе феминистки выдерут мне волосы, назовем господином женщины семью. Но всегда скреплял ее мужчина. Мы свергли отца с пьедестала почета и оказались в еще более униженном состоянии, рабы без заботливого хозяина. А те, кто разрушает семью, натравливает детей на родителей, подрывает основы отечества.

Капитан молчал. По правде говоря, он к умным разговорам с женщиной в постели не привык и относился к этому критично. Но слова Ремиды заумью не показались, Ярослав и сам так думал, может быть, иначе складывая собственные размышления.

— Хочу ребенка, — сказала вдруг Ремида. — От тебя, капитан.

— Наверно надо выйти замуж, — неуверенно произнес он. — Вон ты какая… Хоть на выставку красоты и умница притом. Небось, наш брат за тобой табуном ходит.

Она тихонько засмеялась, подняла руку и шаловливо растрепала ему волосы.

Потом нежно провела ладонью по груди.

— Ваш брат меня боится, капитан… Скажем, ты, герой-мужчина, а ведь тоже был настороже.

— Немного, — улыбнулся Ярослав.

— Вот видишь… Все мы запуганы, капитан. Но это я уже в другом, глобальном смысле. И каждый день вокруг меня духовные кастраты-импотенты, расчетливые дельцы либо хлюпики-слюнтяи вроде Янковского в «Полетах во сне и наяву». Видел?

— В море, наверно, был…

— Как родить мне от такого? От мокрицы не забеременеешь орлом… А теперь скажи: я хочу, чтоб у тебя был мой ребенок. Для меня, так важно, чтоб ты это произнес.

Капитан послушно повторил.



Наступило утро.

Еще не открыв глаза, Ярослав знал, что Ремиды нет рядом. Он испугался, почудилось, будто приснилось, рывком приподнялся и услышал ее голос:

— Самовар закипает, и завтрак ты заработал, капитан…

Потом они отправились гулять, деревню осмотрели, спустились к озеру. Купаться не рискнули, подул холодный ветер, а небо было ясным, в затишье ласково их лиц касалось солнце, покой и умиротворение как будто поселились в тронутой багрянцем окрестной чаще.

Они собирались уезжать, когда пришел проститься и благодарить за мясо сосед, высокий, костистый старик с висячими, как у запорожца усами.

— Знакомься, Ярослав, мой добрый опекун и друг-товарищ, дядя Нестор, — представила Ремида. — Был лесником, берег природу, теперь вот арендатор. Пока один, но сыновей уже из Рыбинска сманил. Приедут скоро.

— А завтра уж, Ремидушка, и будут, — сказал старик и ласково взял женщину за локоть. — А то останьтесь на денек, с сынами познакомлю.

— Дела, Нестор Иванович, Москва нас ожидает, а капитану и подавно уже невмочь, Министр его желает завтра видеть.

— Тогда конечно, — согласился дядя Нестор. — Каждому свое…

— Привет твоим сынам, увижу их позднее. Пусть засучают рукава и истребляют дух разрушения, который с таким тщанием прививали крестьянству. А нам пора…

У Синего камня остановились. Камень был большой и необычного цвета, рядом высился треножник, а на нем доска с надписью: «Этот камень — олицетворение Бога Ярилы. В 1778 году как предмет языческого культа сброшен в озеро. Но через 70 лет снова оказался на берегу».

— Озеро, небось, отступило, — сказал капитан.

— Нет, — серьезно сказала Ремида, — это бог Ярила вынес его обратно.

— В этих краях и не такое возможно, — усмехнулся Ярослав.

— Я рада тому, что начинаешь верить в чудеса, — просто сказала она.

До Москвы доехали без приключений. По Ярославскому шоссе, проспекту Мира на Садовое кольцо. На площади Восстания Ремида кивнула направо.

На развалинах Парижа

— Вот в этой хижине я и живу, — сказала она.

«Ни хрена себе избушка», — подумал капитан.

Глава 1

— Как раз напротив ЦДЛ, — пояснила Ремида. — Еще здесь Театр киноактера и Дом архитекторов, а ниже — зоопарк и Красная Пресня. Ты был в ЦДЛ?

Мир снаружи на первый взгляд казался совершенно чужим. Расплывчатые очертания ядовито-зеленого солнца, маленьким, величиной с кулак, пятном выделявшегося на изумрудном небе, постоянно изменялись. Необычайно чистый воздух позволял видеть на много миль вокруг, и их глазам предстала картина страшного опустошения. Дома, улицы, магистрали – все это, разрушенное или полностью уничтоженное, лежало сейчас громадными массами, образуя причудливый, почти горный ландшафт. То тут, то там виднелись огромные кратеры, которые со временем наполнились водой и покрылись отвратительной фиолетово-зеленой растительностью.

Таким стал некогда самый большой и красивый город Земли. Ничто уже не напоминало о его былом великолепии. Повсюду, насколько хватало глаз, Черити видела лишь развалины домов, разбитые стекла, проломленные крыши – ни одного уцелевшего здания, ни одного сохранившегося окна. «Наверное, это еще не самые ужасные следы разрушения», – устало подумала она.

— Что это означает? — отозвался на вопрос вопросом капитан.

Судя по всему, город стал добычей какого-то растительного монстра, медленно и неумолимо поглотившего за последние пять десятков лет дома и улицы, покрывшего все живым саваном, споры которого пришельцы некогда разбросали над городом.

— Дом литераторов… Бойкое довольно место. Когда-то там масоны заседали.

Река превратилась в широкую грязно-бурую канаву, на дне которой виднелись проржавевшие обломки прогулочных пароходов и грузовых барж, некогда бороздивших ее воды. Теперь же по пересохшему руслу струился лишь тонкий мутный ручеек.

Ярослав неопределенно хмыкнул.

— К литературе прямого отношения не имею, хотя книги в море читаю, Конецкого, например, и «Кануны» Белова. А что до масонов, то их у нас и на флоте хватает, среди береговых опекунов, естественно, не в океане.

К удивлению Черити, уцелело несколько мостов. Их зубчатые, местами оплавленные конструкции и арки, покачиваясь, висели над тем, что когда-то называлось полноводной рекой. Словно в насмешку над всеми усилиями человека чужеземное чудовище не тронуло эти сооружения: на изгибах стрельчатых арок не было заметно ни следа зеленой заразы. Очевидно, высохшее русло реки стало барьером, за который чужая флора почему-то не смогла проникнуть.



Но, пожалуй, самым ужасным из всего увиденного стала башня, гигантская закопченная стальная махина с искореженными боковыми поверхностями, колючими уступами поднимавшимися вверх, к тонкому шпилю, который раскачивался над разрушенным городом. Башня находилась довольно далеко от них. Чужой фиолетово-зеленый свет делал эту многотонную конструкцию нереальной, призрачно-невесомой, но Черити все же смогла рассмотреть ее очертания. Ошибиться было просто невозможно. Любой человек, хоть раз в жизни видевший Эйфелеву башню, сразу узнал бы это сооружение.

«Спутник» прокатил мимо звездно-полосатого флага и повернул за углом направо. Ремида не спрашивала, куда отвезти капитана, и тот понял, ехать она будет до вчерашнего места.

При виде башни сердце Черити буквально облилось кровью. С того момента, как она вышла из спального отсека и вернулась на изувеченную Землю, ей пришлось наблюдать столько разрушений, смертей и страданий, что, казалось, ничто больше не сможет ее потрясти. Однако ужасным открытиям по-прежнему не было конца.

Вот и мост через реку, гостиница «Украина», побежал назад Кутузовский проспект.

— Ты к двадцать шестому дому рули, — сказал Ярослав.

Черити видела выжженные города, некогда плодородные поля и долины, на которых теперь уже ничего не вырастет, селения, ставшие одним огромным кладбищем для их жителей, где не удалось спастись никому: ни взрослому, ни ребенку. Тем не менее, вид покрытого буйной растительностью города наполнил ее такой тоской и горечью, которой Черити еще никогда не приходилось испытывать.

— Уж не родственник ли ты Ильича? — насмешливо спросила Ремида.

Мысль о том, что легионы моронов напали на Землю и подчинили себе, была настолько чудовищна, что Черити захотелось немедленно отмахнуться от нее. Но именно об этом рассказывал ей в подземной крепости Найлз: будто пришельцы, не довольствуясь полной победой над планетой, начали кое-где изменять ее, делая удобной для своего обитания.

— Бог миловал, — отозвался он. — Тогда бы точно на коллегии не утвердили… Свояк там квартирует, а ключ от хаты у меня в кармане.

Тогда Черити еще многого не понимала и только теперь, увидев все собственными глазами, она осознала подлинные масштабы трагедии. Очевидно, пришельцы накрыли растительным саваном не только этот город, но и всю Землю, поэтому мир, в который вернулась Черити, стал совсем другим. В нем уже не было места повстанцам и мятежникам, да и все они оказались не более чем мошками, которые рискуют быть немедленно раздавлены небрежным движением еще до того, как сумеют причинить чужеземцам хоть какой-нибудь вред.

— Ни пуха, ни пера, — сказала Ремида. — И позвони…

Черити попыталась отделаться от непрошенных мыслей и сосредоточила свое внимание на причудливой картине, открывавшейся с другой стороны. Так вот во что они хотят превратить Землю: в планету, которая постепенно стала бы полностью непригодной для жизни людей, в совершенно другой мир, населенный чужими животными и растениями, наполненный фальшивыми запахами и звуками под фальшивым небом!.. Но, Великий Боже, что пришельцы сделали с солнцем?!

Она подрулила к тротуару, капитан молодцевато выпрыгнул на асфальт, повернулся, чтобы махнуть рукой, но Ремида рванула с места, и «Спутник» ее засеребрился в потоке автомобилей.

Слезы текли по ее щекам, но Черити не замечала этого, пока не почувствовала на губах их соленый привкус. Быстрым движением она вытерла глаза и резко отвернулась.

Скаддер по-прежнему находился в той же позе, в которой Черити застала его, прибежав на крик. Шло время, но он даже не шевелился. Черити показалось, что Скаддер почти не дышал. Ее поразила эта застывшая фигура с приподнятой правой рукой, искаженным от ужаса лицом и устремленным на страшный пейзаж взглядом. Судя по всему, Скаддер все видел, но просто не мог поверить в то, что это действительно произошло. Нэт тоже с удивлением рассматривала эту почти сюрреалистическую картину, однако взгляд ее выражал скорее детское любопытство. И только лицо Гурка как всегда оставалось бесстрастным. Он взирал на Черити с насмешливой улыбкой, кривившей его старческие губы, пытаясь таким образом выразить свое презрение всему миру.

Ярослав позвонил на дачу и узнал, что все его родичи, и Лида, конечно, с ними, все еще там, в Лесном Городке, кейфуют. Они считали, что капитан сидит в плохом настроении духа в квартире, коль не берет телефонную трубку, и Лида, зная его натуру, просила не беспокоить мужа, он отойдет и сам позвонит на дачу. Была она с ним ласкова и смущена, голос звучал виновато, и капитану стало даже неловко, поскольку он собственную вину перед Лидией осознавал.

Впрочем, она могла ошибаться относительно мимики Гурка. С некоторых пор Черити вообще сомневалась, не заблуждается ли она во всем, что касается карлика.

Но все хорошо сложилось, что настроение приподнялось, он с грустью вспомнил Ремиду, подумал: не ты ли, чертовка, и здесь поколдовала.

«Ладно», – отмахнулась Черити от своих мыслей, решив разобраться позднее и с Гурком, и с тем, что он рассказал. Можно уже считать чудом то, что она жива и свободна. После крика Скаддера прошло две-три минуты, столько же ей потребовалось, чтобы выползти из трансмиттера и оказаться в этом совершенно незнакомом мире.

На коллегии вопросов не задавали. Прибыло их в министерство несколько капитанов с разных бассейнов, числом до десятка, и процедура утверждения всех длилась чуть более часа.

Конечно, пять-шесть минут – срок небольшой, но Дэниелю этого вполне хватит, чтобы натравить на них несколько армий своих насекомообразных воинов. Черити отлично помнила, какое огромное количество этих черных муравьев-мутантов, каждый из которых имел по две пары рук, было в зале транспортного модуля у Шай-Таана.

Оставались кое-какие дела на Рождественском бульваре в отделах конторы и в Колокольный переулок в рыбфлотинспекцию следовало заглянуть.

Ей и мега-воину, судя по всему, удалось прикончить достаточное количество этих тварей, но далеко не всех. Учитывая то плачевное состояние, в котором сейчас находилась ее маленькая армия, будет достаточно одного-единственного мутанта, чтобы их уничтожить.

Во все эти дни капитан старался не думать о том, что с ним приключилось в субботу. Удавалось это с трудом, но хлопоты и заботы помогали справляться с наваждением. Потом дела закончились, и новых придумывать не стоило, конечно. В ночь на субботу с женой Ярослав вылетал во Владик. И вот наступил четверг, Лида с утра отправилась по магазинам, капитан неторопливо позавтракал, тщательно подобрал и аккуратно подстриг шкиперскую бородку, подумал, не заглянуть ли в парикмахерскую, оброс как будто выше меры, но решил, что сделает это на судне, технолог у него по совместительству чуднейший цирюльник.

Черити бросила нерешительный взгляд на кольцо трансмиттера: аппарат все еще работал. Внутри узкого круга из серебристого металла, почти на расстоянии ладони от пола маленького отсека, колыхалась, переливаясь, какая-то нематериальная субстанция черного цвета.

С ленцой, бездельною истомой он вышел на Кутузовский проспект, пересек улицу и направился неторопливо в сторону вокзала.

Принцип работы этой причудливой транспортной системы, ее сущность были выше понимания человеческого разума. Она имела свою материю, которая жила, подобно живому существу, и это казалось ужасным. Черити смотрела внутрь трансмиттера и испытывала страх, словно перед ней разверзся ад.

Капитан прошел один телефон-автомат, второй, третий… Он попытался понять, зачем его так тянет в эти будки, мог позвонить, коль надо, из квартиры.

Неожиданно она почувствовала на себе чей-то взгляд. Нэт и Скаддер по-прежнему не могли отвести глаз от ядовито-серого пейзажа за окном, но карлик, повернув голову, не отрываясь, смотрел на нее нечеловечески-пронизывающим взором.

«А может быть, и вовсе это ни к чему, — подумал Ярослав. — И с номером бумажку выбросил тогда же…»

– Они не станут нас преследовать, – произнес он.

Он понимал, обманывает себя, эти цифры мгновенно отпечатались в мозгу, ему так хотелось обмануть себя, но сил душевных у капитана не хватало, а главное, он вовсе не был убежден, что достоинство его в том, чтобы забыть, а не в том, чтобы помнить.

Наконец, Ярослав решился и свернул к телефонной будке.

На мгновение Черити показалось, что Гурк читает ее мысли, словно открытую книгу. Но сейчас думать об этом как-то не хотелось. К тому же он не раз доказывал, что не способен на это. Очевидно, все объяснялось гораздо проще: наблюдая, как она не сводит глаз с темной пульсирующей темноты, Гурк без труда догадался, что у нее на уме.

Капитан набрал только шесть цифр. Когда он в седьмой раз собрался повернуть диск аппарата, правая рука перестала вдруг ему повиноваться.

– Откуда такая уверенность? – спросила Черити.

– Они не сделают этого, – настойчиво повторил карлик. – Это место – табу. Они скорее позволят убить себя, чем появиться здесь.

Он попытался справиться с такой неожиданной для него слабостью и вложил указательный палец туда, где значилась полуистертая девятка. Круг на две трети повернулся, а затем сорвался на прежнее место.

– Тебе знакомо это место?

Капитан резко повесил трубку, поворотился и шагнул из телефонной будки.

Гурк пожал плечами; его огромная голова стала мерно покачиваться.

К поребрику тротуара мягко прижался серебристый «Спутник». Едва автомобиль затормозил, передняя дверца его распахнулась.

– Я слышал о нем, – уклончиво произнес он. Ложь была настолько очевидна, что Гурк сам почувствовал это.

Ярослав замер.

Лицо Черити потемнело от гнева.

Потом его насмешливо спросили:

— Не мне ли звонишь, Ярослав?

– … И слышал довольно много, не так ли? – резко спросила она. – Во всяком случае, гораздо больше того, что рассказал?

«Революция мировая да здравствует», — подумал капитан.

Гурк ухмыльнулся.


1988
Власиха — Голицыно


– Но ты ведь и не спрашивала, верно?

Черити открыла было рот для резкой отповеди, но в последний момент сдержалась и с усилием выдавила:

– Да, это так. Но можешь не сомневаться, я еще спрошу тебя об этом. Мы еще поговорим с тобой, коротышка, и разговор наш будет очень длинный и обстоятельный.

Гурк снова пожал плечами и сделал неприличное движение.

– Как хочешь, я не возражаю, – ответил он своим обычным кряхтящим старческим голосом. – Но только не сейчас и не здесь, – Гурк указал тонким пальчиком на трансмиттер: – Дэниель ни за какие коврижки не согласился бы, чтобы хоть одно из его созданий оказалось бы сейчас в трансмиттере. Однако это вовсе не значит, что мы в безопасности. Здесь есть и более страшные твари. С некоторыми из них мне вовсе не хотелось бы встретиться.

Небрежным жестом карлик вновь ткнул в сторону трансмиттера.

– То, что им воспользовались, не останется незамеченным. Это уж точно, поверь мне. Через пару минут здесь все будет кишеть от незваных гостей, как пить дать, – он посмотрел на Черити и скорчил гримасу: – Почему бы тебе не приготовить для них кофе? А может, сделаем вид, что нас нет дома?

Черити не смогла удержаться от улыбки. Гурк прекрасно понимал, что она видит его насквозь, но все же время от времени пытался играть роль клоуна. Иногда ему это даже удавалось. Он относился к тому типу людей – впрочем, людей ли? – интеллект которых признавался, но очень редко воспринимался всерьез, равно как и, возможно, исходившую от них опасность.

«Очевидно, это происходит потому, что Гурка вряд ли можно назвать человеком», – подумала Черити.

Оглянувшись, она бросила последний взгляд на трансмиттер и подошла к Скаддеру. Прежде чем приступить к разговору, Черити немного помедлила, всматриваясь в раскинувшиеся внизу ужасные развалины, вызывающие у нее такое же леденящее чувство тревоги, как у Скаддера и Нэт. Однако в отличие от них она уже все поняла.

Несколько секунд Черити пристально всматривалась вдаль, потом вдруг резко отошла от окна и отвернулась. Казалось, это движение вывело Нэт из мучительного транса, в котором она находилась, впившись глазами в страшную картину разрушений. Молодая вестландка вздрогнула, словно пробуждаясь от глубокого тяжелого сна, и смущенно посмотрела на Черити. Через пару секунд к ней повернулся и Скаддер, лицо которого в неземном свете было бледным, как у мертвеца.