Хороший был человек, – вздохнул Эдди Кэнтуэлл. – Хотя и черный…
У нас есть система углекислотного тушения, сэр, – подсказал техник Белафонте, маленький черноглазый мужчина с живым, нервным лицом. -На случай пожара.
Крайняя мера, Мартин, – возразил майор Тейлор. – Ведь для них это явная смерть…
Да уж, – крякнул сержант Маккена, – тебя бы, парень, сунуть в углекислоту.
Но ведь капитан Хукер убийца! – загорячился
Белафонте. – И может произойти еще более худшее… Не правда ли, сэр?
Все так, Мартин, – кивнул Джордж Тейлор. – Но ведь там невиновный Реймонд Барр.
Славный был парень этот Рей, – вздохнул Стив Карлсон.
Почему «был», Стив? – вмешался Эдди Кэнтуэлл. – Ты хоронишь нашего Рея досрочно! Я думаю, что все образуется, сэр. Может быть, хотите чашку кофе?
Джордж Тейлор досадливо отмахнулся.
– Срочный вызов, господин майор, – доложил сержант Маккена. – Это полковник Барнэм.
Что там у вас стряслось, Тейлор? – услышал майор голос Старика Финна и понял, что тот говорит с ним через рацию вертолета. – Я лечу к вам! Сообщите в двух словах о случившемся!
Возможен несанкционированный пуск, сэр! – непроизвольно, будто собираясь перекричать шум авиационного двигателя, который фоном накладывался на речь командира крыла, закричал Джордж Тейлор. – Капитан Хукер…
Вас понял, майор! Сейчас сядем, мы идем уже над Брансуиком! Сделайте все, чтобы не допустить катастрофы!
«А что я сделаю? – подумал майор. – Убить их обоих углекислотой? Задушить прямо в бункере? И заслуживающего смерть Хукера, и молоденького Барра? Но ведь Хукер не может один поднять ракеты! Это совершенно исключено!»
– Дайте связь с «пещерой», – сказал он.
Система, которая контролировала происходящее в бункере командного пункта (ракетчики называли ее «пещерой»), принесла к тем, кто оставался наверху, неясные шумы, ругательства Хукера и всхлипывания бедного Рея.
– Что там у вас происходит?! – рявкнул что есть силы Тейлор.
Те, кто был внизу, не ожидали громового окрика, вырвавшегося из динамиков. Шум затих.
Доложите, лейтенант Барр! – приказал командир эскадрильи.
Капитан… он… заставляет меня повернуть ключ!- ответил второй номер.
Я пристрелю тебя, как этого ниггера, если ты не сделаешь по-моему! – донесся снизу голос капитана, Слушай мой приказ, скотина!
– Нет! – истерически закричал Реймонд Барр. – Это нарушение, сэр!
Прогремел звук выстрела.
– Следующая пуля твоя, щенок! – пригрозил Генри Хукер.
Проклятый джанкер! [ Наркоман – на армейском сленге] – яростно прохрипел Том Бэйтс. – Я б задавил его одной рукой…
Тот парень долго не продержится, сэр, – сказал Джон Маккена. – Когда в тебя стреляют из пистолета, проще повернуть ключ. Ракеты полетят бог весть куда, а «сучок» бабахает у твоего виска.
Ракеты полетят в Россию, сержант, – резко ответил Джордж Тейлор. – Но едва взлетит десяток МХ, русские обрушат на Америку сотни своих… Дошло до ваших куриных мозгов, Маккена?
– Так точно, сэр, благодарю вас, сэр!
«А мне думалось, что все это так и останется в книгах, – с горечью подумал майор. – Сколько раз я читал о подобных вариантах…»
Белафонте! – позвал он.
Слушаю, сэр, – отозвался уорент-офицер.
– Пойдемте со мной в энергоблок. Поможете открыть монтажный лаз.
– Вы хотите?..
Пробраться туда через него. Во время стажировки на ракетном заводе я видел, как это делают сборщики.
Но ведь там совсем другое дело. Сборщики работают в горизонтальной плоскости, а вам… Это опасно, сэр!
Гораздо страшнее будет, если этот садист сломает Рея. Сержант! Доложите командиру крыла обо всем! Вперед, Мартин!
Джордж Тейлор тронул рукой ладанку, она была в левом кармане, старинная реликвия их семьи, окропленная в ричмондской церкви святого Иоанна. В этом храме крестили всех маленьких Тейлоров вот уже без малого четверть тысячелетия… В ладанке лежал кусок пергамента. Его положила, собственноручно исписав, мать одного из Тейлоров, отправляя сына на Войну за независимость. С нею летал бомбить Германию Ричард
Тейлор, а когда вышел в отставку, передал сыну. Джордж всегда брал кусок пергамента в старинной ладанке на службу. Ведь он каждый раз уходил на войну.
Давным-давно на пергаменте были начертаны слова, которыми когда-то призывал Патрик Генри соотечественников на праведный бой: «Пусть прекрасна жизнь и дорог моему сердцу мир, только цепи рабства не слишком ли дорогая цена за это? Помилуй господь! Не знаю, что решат другие, но для меня есть только один выбор: свобода или смерть!»
Ладанка была на месте, у самого сердца.
– Вперед, Мартин! – повторил Джордж Тейлор.
81
На откидной алюминиевой скамейке в вертолете сидела Зоя Гаенкова.
Вы почему здесь? – спросил ее командир.
А где мне необходимо находиться?
На своем боевом посту.
Мне надо быть на командном пункте, товарищ майор, – сказала Зоя, поднимаясь с сиденья и вытягиваясь перед Макаровым. – Вы сейчас летите туда и доберетесь быстрее, чем я с Альбертом на машине. Вот и решила, что так будет лучше.
Для кого лучше, Зоя Федоровна? – смягчил тон Юрий Иванович и даже попытался улыбнуться, хотя ему было вовсе не до этого.
Для медицинской службы, – сухо отметила Гаенкова.
Тогда – летим, – просто сказал Макаров, игнорируя ее подчеркнуто официальный тон – Располагайтесь, Зоя Федоровна, а я пройду к пилотам в кабину.
Вертолет летел над долиной. Заросшая хвойным лесом, она тянулась почти в меридиональном направлении, отгороженная на севере дамбой от озера Лебяжьего. Там долина сужалась и резко поднималась, превращаясь в крутой склон двух встретившихся горных хребтов. На юге она расширялась на несколько километров и входила составной частью в просторную низину, в ней и стоял на берегу реки Шамары город Рубежанск, прежде небольшой районный центр, получивший импульс к развитию благодаря построенной здесь недавно атомной электростанции. А за соседним хребтом – Брусничным – лежали в недрах земли несметные богатства.
Среди них бокситы и колчедан, которые питали два гигантских комбината – алюминиевый и медный. Для них и строилась Рубежанская АЭС, которую сочли более рациональной для местных условий.
Природа в Рубежанской долине была интересной и разнообразной. По лесам бродили лоси, кормились на брусничных полях медведи… К цепочке озер, тянувшихся вдоль Тигоды и Шамары, льнула перелетная птица, водилась здесь и ондатра. Шел сюда, в округу относительно тихую, и потревоженный человеком зверь из-за хребта, там, где люди разворотили гигантскими бульдозерами землю и скребли драгоценное сырье со дна немыслимых по размеру карьеров.
Юрий Макаров, детство которого пришлось на Дальний Восток, любил эти края. Сам он вовсе не был заядлым охотником или рыболовом, как многие его сослуживцы, и если увязывался в компании с кем-либо, так больше для того, чтобы побыть с природой наедине. Командира увлекала тихая охота: нравилось ему ходить по грибы, а особенно собирать лесную малину. Раза три на этом промысле Макаров встречался с хозяином тайги и, отнесясь к генералу Топтыгину почтительно, как того требует субординация, расходился с ним подоброму. О встречах этих вспоминал потом с улыбкой. Правда, никому о них, кроме сына Виктора, не рассказывал, не желая, чтобы байка дошла до Ларисы и напугала ее. А парень у него кремень, ни за что не проговорится.
Главное, – внушал отец Виктору, – при встрече с диким животным не проявлять страха. И не только внешне – кричать там или, не дай бог, бежать сломя голову. Все звери бегают быстрее человека, иначе он бы их руками переловил. Ты, Витек, и внутри самого себя не давай места страху. Опасность, конечно, воспринимай, оценивай ее, готовься к отражению, учись управлять собой. Попятно?
Вполне, – отвечал сын и однажды добавил: – Я в школе это проверил. На ребятах. Был такой повод.
Ну и что же?
Вполне соответствует, папа.
«Что он сейчас делает, мой Витька?» – второй раз за день подумал он.
Поговорив с пилотами, Макаров вернулся в отсек для десанта и хотел уже заговорить с Зоей Федоровной, безучастно смотревшей на расстилавшийся внизу лес, как в дверях появился прапорщик и знаком поманил его. В кабине второй пилот протянул ему наушники с вынесенным ко рту маленьким микрофоном.
– Майор Макаров? – услыхал он незнакомый голос.
Так точно!
Говорит генерал-полковник Гришин. Слушайте боевой приказ! В связи со стихийным бедствием взорвут плотину, которая отделяет озеро Лебяжье от вашего позиционного района. Часть установок будет затоплена. В район вылетели вертолеты, они снимут караулы. Вам надлежит координировать их действия по эвакуации всех, кто может оказаться в зоне затопления. Лично проследите за ними, майор! Ваша часть временно снимается с боевого дежурства…
«А остальные?» – хотел спросить Макаров, но едва сдержал себя, хотя конечно же имел право знать, не исчезла ли нависшая над миром опасность. Но Юрий Макаров был настоящим офицером. Если Гришин считает нужным, он скажет сам.
И генерал-полковник почувствовал это. Сначала он спросил Макарова:
– Вопросы есть?
И, услыхав привычное «Никак нет, товарищ генерал-полковник!», добавил:
– Проследите, чтоб никаких ЧП, командир. Обстановка напряженная. Да, вот еще что. Поскольку операцией командуете сами, все приданные вертолеты в вашем подчинении. Докладывайте регулярно обо всем мне лично. Желаю успеха!
Отдав наушники второму пилоту, Макаров выразительно посмотрел на командира вертолета. Тот прикрыл глаза: разговор слышал, перехожу в полное ваше распоряжение.
Юрий Иванович очертил рукою круг, затем махнул в обратном направлении. Вертолетчик согласно кивнул.
Когда они разворачивались, чтоб начать облет долины, со стороны Рубежанска возникли в небе светло-зеленые летательные аппараты.
82
«Господи, – подумал Джои Галпер, поднимаясь с бетонного пола, на который швырнула его взрывная волна, – значит, ты еще веришь в бедного раба твоего…
Благодарю тебя за то, что ты избрал меня среди равных». Всего лишь на мгновение расслабился Галпер, чтобы произнести в уме своеобразную молитву-благодарность. Чудом избежав гибели, он понял, что в их дьявольскую игру вмешалась третья сила, противостоять которой члены комитета не в состоянии. Они попросту не знают, кто и откуда наносит удар. Спасать соратников Галпер не собирался. Сейчас надо думать о собственном спасении, которое становится проблематичным, но крайней мере в этом, казавшемся прежде таким надежным, подземном центре.
«Сумею ли я вообще выбраться отсюда? – лихорадочно думал Джон, оказавшись на перроне подземной электрички. – Может быть, меня пристрелит первый же охранник из тех, что бегут по тревоге навстречу…» Но этого не произошло, недаром Галпер вознес хвалу господу. Запыхавшемуся начальнику внешней охраны он приказал отправить людей к месту взрыва, чтоб оказали помощь пострадавшим.
– Произошел несчастный случай, – сказал он старшему охраннику. – Разберитесь и представьте мне подробный рапорт. Я отправлюсь наверх.
– Дать вам охрану, сэр?
«Чтоб меня пристрелили в вагоне электрички? – подумал Джон. – Наверняка и среди его людей есть убийцы!»
– Это лишнее. Что может произойти в горном туннеле? Спешите вниз! Там раненые!
Электровоз, натужно подвывая на крутом подъеме, вытянул три пассажирских вагончика на поверхность. Там члена Комитета семи встретили охранники наружного поста, они стерегли вход в туннель и подходы к нему.
– Где пилот вертолета? – спросил Джон Галпер.
Я здесь, сэр, – выступил вперед голубоглазый мужчина средних лет, одного роста с Галпером и даже похожий на него.
Прекрасно, – улыбнулся Галпер и сердечно пожал пилоту руку. – Машина готова?
Да, сэр.
Тогда летим…
Когда они оторвались от бетонированной площадки и легли на нужный курс, Галпер попросил подняться на пять тысяч футов. Отсюда, по его расчетам, он увидит, приведет ли в действие ракеты на базе МБР – ее шахты находились неподалеку отсюда – спровоцированный ими приказ Оскара Перри.
До исполнения приказа, если его, как было условлено, не отменят, оставалось пять минут.
– Возьмите немного влево, – попросил по переговорному устройству сидевший позади пилота Галпер.
Лететь дальше по направлению к позиционным районам было нельзя: любая цель в воздухе могла подвергнуться атаке прикрывавших стратегических ракетчиков средств ПВО.
Вертолет переместился влево, а Джон Галпер посмотрел на часы.
Оставалось три минуты.
Ему хотелось лично убедиться, как сорвется план «Миннесота».
Осталась одна минута. Вертолет висел в воздухе.
Джон Галпер напряженно следил за секундной стрелкой, чувствуя, как пульсирует кровь в висках. Ноль!
Пассажир вертолета вскинул голову, чтобы увидеть, вырвутся ли из-под земли клубы огня и дыма и уйдут ли за атмосферу пылающие факелы баллистических ракет.
Но вокруг ничего не изменилось.
Джону Галперу понадобилась целая минута, чтобы понять: приказ Оскара Перри не сработал… Или его отменил Комитет семи, как и было предусмотрено вариантом «стоп-кран», или Президент остался жив и успел выйти на связь с ЦКП.
«Во всяком случае смерть Маккарти не привела пока к Судному дню», – подумал пресс-координатор и духовный вождь Комитета семи.
Он облегченно вздохнул.
– Ложитесь на западный курс, – сказал, криво улыбаясь, пассажир.
Вступал в действие другой план, о котором и не подозревали остальные члены Комитета семи, и даже босс всех боссов – генерал Патрик Холл.
ЧАС ВТОРОЙ
1
С первых дней пребывания в Пентагоне министр обороны Оскар Перри затеял серьезный ремонт того пятиугольника, а всего их в гигантском здании, как и углов, тоже пять, встроенных один в другой, который облюбовал для собственных апартаментов. Перри был одержим манией экономии средств, отпускаемых на управленческие расходы, и принялся сокращать обслуживающий персонал министерства, увеличил нагрузку на машинисток, телефонистов, барменов в буфетах, курьеров и уборщиков помещений.
Он и сам подал тому пример, сократив аппарат личной канцелярии, объединив ее вместе с приемной и канцелярией своего первого заместителя Нормана Гернси. Для общей приемной была выбрана большая проходпая комната. Справа и слева от нее вели двери в кабинеты министра и Гернси, а рядом были помещения, скорее, чуланчики, но с одним окном, для их помощников. Именно отсюда уходил под землю специальный лифт(который по атомной тревоге перемещал военное руководство в глубокое убежище, оборудованное всеми видами связи с отдельными штабами вооруженных сил Америки. Подземный центр управления соединялся особым туннелем метрополитена с Белым домом и Капитолием, а также с Вашингтонским национальным аэропортом, расположенным рядом с Пентагоном, и с базой ВВС Боллинг, находящейся на противоположном берегу Потомака.
По обеим сторонам кабинетов Перри и Гернси, только этажом ниже, размещались службы разведки и безопасности. Эти службы министр обороны хотел всегда иметь под рукой, особенно после того, как директор ЦРУ дал понять, что хозяину Пентагона надо поддерживать с этой фирмой добрые отношения. Поэтому генерал Питкин и Ричард Тейлор довольно быстро достигли дверей, за которыми находились те, кто был им так нужен. Еще по пути сюда член совета «Лиги седых тигров» посвятил спутника в суть заговора Комитета семи. Адмирал Редфорд не уполномочивал Тейлора на этот шаг, но полковник решил, что в экстремальной обстановке, а ситуация была именно таковой, он имеет право принимать нестандартные решения.
Тейлор по прежней службе немного знал заместителя начальника РУМО, да и Рой Монтгомери, ему полковник рассказал все, поручился за армейского разведчика.
Я с вами, полковник, – просто сказал Питкин, выслушав Тейлора. – Хотя мне и угрожает военный трибунал по статье «Участие в заговоре с целью свержения законной власти».
Мы никого не собираемся свергать, генерал. Всего лишь спасаем от гибели планету, – ответил «седой тигр», и Питкин согласно кивнул.
«А что, – с мрачной веселостью подумал он, ощущая тем не менее пугающую пустоту в желудке, – так можно угодить и на роль благодетеля человечества!»
– Давайте поторопимся, – предложил генерал. – У вас есть дополнительный пропуск в коридор министра? О\'кей! Тогда все в порядке…
Они вошли в приемную. Питкин кивнул секретарю, сидевшему за столом под большим национальным флагом, свисавшим от потолка до пола, и без каких-либо объяснений свернул направо, в кабинет Нормана Гернси, увлекая за собой Ричарда Тейлора. Полковник успел только заметить на стене большую гравюру, изображавшую Дом Сосюра, двухэтажное здание из камня, построенное в XVIII веке в небольшой деревушке, в трех милях к востоку от Женевы. Тейлор сразу узнал его. В восемьдесят пятом году он по заданию лиги ездил в Швейцарию в связи с первой встречей Рональда Рейгана и Михаила Горбачева и побывал в местах, так или иначе связанных со знаменательным событием. В Доме Сосюра, где жил президент США, здании советской миссии, Международном центре конференции, во Флер д\'О, где проходили американо-советские переговоры первого дня, и даже на теплоходе «Гельвеция» – там обосновались телевизионщики из Страны восходящего солнца.
Гравюра знаменитого дома на стене показалась Тейлору добрым предзнаменованием, и полковник с окрепшей надеждой шагнул вслед за разведчиком.
Норман Гернси был отставным военным юристом. Его упросил взять на себя новую должность помощник Президента по национальной безопасности Ларри Холмс, надеясь как-то нейтрализовать министра, которому профессор инстинктивно не доверял.
Хозяин кабинета ждал их, стоя за письменным столом, украшенным двумя звездно-полосатыми флажками, которые стояли по обеим сторонам.
– Джентльмены, я все знаю, – сказал он, кивком ответив на приветствие заместителя начальника РУМО. – Мне звонил адмирал Редфорд. У нас нет времени… Я не могу отменить приказ министра обороны, уже отданный им, хотя имею право на такой же в случае опасности нападения.
– Что же делать? – спросил полковник Тейлор.
Идти к нему и выложить наши козыри, – сказал Норман Гернси.
Разрешите мне позвонить на ЦКП, сэр, – попросил «седой тигр». – Надо дать знать, что мы здесь, дежурному генералу.
Звоните, Тейлор, – сказал Гернси. – Ну и в положеньице мы попали, Сэм… Знаем, что мир вот-вот взорвется, и ничего не можем поделать!
Надо убедить министра! – воскликнул Питкин. – Реальная опасность всего восемь процентов! Пусть звонит в Кремль, черт его подери! Идемте к нему, сэр!
Мы идем к министру, – вполголоса сказал полковник Тейлор дежурному генералу по телефону. – Будьте начеку, Рой…
Они были уже в приемной, когда раздались сигналы атомной тревоги. Тотчас же распахнулись двери специ ального лифта, он действовал только по этому сигналу. Растерявшийся секретарь переводил взгляд с кабины лифта на трех джентльменов, которые, не обращая внимания на тревогу, направились в кабинет министра.
Отключите звук! – на ходу приказал Гернси, и в это время на пороге возник Оскар Перри, торопившийся в подземелье.
Одну минуту, сэр, – решительно сказал первый заместитель и двинулся прямо на Пенсионера, заставив его отойти назад.
Остальные двое вошли следом, и замыкавший компанию Тейлор аккуратно притворил дверь.
– Тревога, джентльмены! – крикнул заметно растерявшийся министр. – Необходимо срочно спуститься в подземный штаб! Кто этот человек? он указал пальцем на Тейлора. Неизвестный в штатском внушил ему вдруг сильнейшее беспокойство, хотя ничего демонического в облике отставного полковника не было.
Немедленно отмените приказ, сэр! – твердо сказал Норман Гернси. – Вас спровоцировали… Никакой русской опасности не существует. Это заговор против Америки, против человечества!
Как вы смеете говорить так со мной, Гернси? – прищурившись, тихо проговорил Оскар Перри. – За сколько вас купили агенты КГБ? Вы получили от них тридцать рублей?
Этого никто не ожидал. Наверное, менее всего Норман Гернси, этот рафинированный интеллигент, выпускник Джорджтаунского университета, поклонник Равеля и Тинторетто, знаток творчества Джойса и поэзии Джона Китса. Но заместитель министра не размахиваясь, провел Оскару Перри такой прямой удар правой в подбородок, что тот рухнул наземь, как бык, которого хватили обухом по голове.
– Эй, эй! – крикнул Тейлор. – Так мы ничего не добьемся! Посмотрите на часы! Осталось шесть минут…
Он поднял министра с мягкого ворсистого ковра и с помощью Питкина усадил в кресло. Схватил сифон с содовой, нажал клапан и выпустил в лицо очумевшему от удара Оскару Перри струю воды. Тот зафыркал и заморгал глазами.
Норман Гернси зашел за стол министра обороны, снял трубку специального телефона, связывающего ка бинет с дежурным генералом ЦКП Комитета начальников штабов.
Назовите свой шифр и отмените приказ «Идет град», господин министр, – сказал Гернси. – А потом можете бить меня по физиономии сколько угодно… Отмените приказ! Русская угроза – провокация.
Нет, – замотал головой Оскар Перри, – нет…
Сейчас он помнил только одно: Комитет семи молчит, команды на отмену рокового приказа к нему не поступало. И если он, Оскар Перри, самовольно примет решение, тайные правители Америки этого ему не простят. И у них достаточно власти, чтобы выкинуть его, министра обороны, из обжитого кабинета. Мало того, что выбросят из Пентагона, еще и ославят на весь мир, обнародовав в печати историю его позорного прозвища Храбрый Оси.
Затем в потрясенном сознании Оскара Перри вспыхнули вдруг знаменательные слова Рональда Рейгана, их процитировала в октябре 1983 года газета «Джерусалем пост». Президент Соединенных Штатов сказал руководителю одной из еврейских организаций Америки: «Я вновь обращаюсь к вашим древним пророкам из Ветхого завета и к знакам, предвещающим Армагеддон, и невольно задаюсь вопросом: не мы ли то самое поколение, которое станет его свидетелем?»
«Как я не понял этого сразу?! – с искренним изумлением подумал министр обороны. – Вот для чего избран я Господом!»
Все остальное перестало теперь для него существовать… Не было ничего более реального, нежели мистическое желание пойти в принятом решении до конца. Каким этот конец будет – неважно.
Если вы хотите покончить самоубийством, сэр, прихватив с собой за компанию планету, это вам не удастся, – негромко, но внушительно проговорил Ричард Тейлор. Он вынул из кобуры под полой пиджака «Смит-Вессон М-459». – Здесь восемнадцать патронов, – сказал он. – И я их все разряжу в вашу голову, хотя для нее достаточно одной пули… Самоубийства не будет, господин министр! Я убью вас как бешеного пса, если не отмените безумный приказ…
Стреляйте, – вдруг улыбнулся Оскар Перри, – стреляйте. Я вас не боюсь, кем бы вы ни были, незнакомец.
Министр вдруг перестал испытывать страх перед этим 354 человеком. Как хорошо, что незнакомец вытащил пистолет!
– Никто теперь не скажет, что Храбрый Оси трус! – вдруг восторженно закричал Перри. – Гип-гип ура!
Ричард Тейлор поднял пистолет.
– Стойте, полковник! – крикнул Сэмюэль Питкин. – Он, кажется, рехнулся…
Первый заместитель министра обороны растерянно смотрел то на хихикающего шефа, то на телефонную трубку, из которой доносился голос Монтгомери:
Хелло, дежурный генерал слушает! Хелло…
Подождите, Рой, – сказал ему Гернси, поднеся трубку ко рту. – Минутку… Оставьте его, Тейлор. Потом разберемся, что с ним… У нас нет времени, джентльмены! Истекает часовой интервал приказа. Я не могу отменить его, но своим шифр-кодом продлю еще на час. Рой! Вы слышите меня? Говорит Норман Гернси! Мой шифр-код… Приказываю отсрочить исполнение приказа министра обороны на один час. Да-да! Передавайте по телекодовой шифр-связи: «Идет град» переносится на один час!» И дайте отбой атомной тревоги. Сообщите в ФЕМА и всем остальным – это контрольное апробирование систем гражданской обороны. Что-нибудь слышно о судьбе Президента? Да?! Откуда пришло сообщение? Из Сент-Маунтина? Надеюсь, вы отдали распоряжение… Спасибо, Рой! Действуйте!..
Тем временем Оскар Перри пришел в себя и оглядел всех недоумевающим взглядом.
– Что вы здесь делаете, господа? – спросил он. – По какому праву распоряжаетесь в моем кабинете? Какого черта вам здесь нужно?!
Тейлор презрительно усмехнулся: «И таким подонкам мы доверяем судьбу страны. Бедная моя родина!»
Президент жив, – сообщил Норман Гернси генералу Питкину и Тейлору, словно не замечая собственного шефа. – Находится на лесном кордоне с начальником секретной службы. Генерал Монтгомери уже сообщил на близлежащие базы ВВС, чтобы туда выслали вертолеты.
Послушайте, Гернси… – начал было министр, и тогда его заместитель повернулся к нему.
Генерал Питкин и полковник Тейлор, – повысив голос, привычным тоном председателя военного трибунала, сказал Норман Гернси, – приказываю вам арестовать этого человека. Он либо враг нации, либо стал пешкой в руках врагов Америки. Военное положение не отменено, опасность только отсрочена. Поэтому мы временно изолируем вас, Перри… А вы, генерал Питкин, сообщите на коммутатор Пентагона, чтоб переключили прямой провод с Кремлем из Белого дома на мой кабинет. Вы, полковник, останетесь пока здесь, будете охранять арестованного.
Ричард Тейлор усмехнулся. «Надеюсь, меня сменят пораньше и я успею к жареной рыбе, которую поймал сегодня Айвен», – подумал он.
Настойчиво загудел телефон правительственной связи. Норман Гернси с надеждой бросился к нему.
– Может быть, Президент, – пробормотал заместитель министра обороны.
Но это был Ларри Холмс.
2
Вместе с полусотней братьев и сестер она родилась в Карибском море, неподалеку от острова Ямайка, а когда подросла и оставила выводок, то перебралась к североамериканскому побережью Мексиканского залива и прижилась здесь, вполне довольная обилием рыбы и неповоротливых морских черепах, с ними тигровая акула справлялась без особых усилий.
Но однажды на плантации Техаса, Миссисипи и Алабамы, незадолго перед тем обработанные пестицидами, обрушился ураган «Памела», который принес с собой ливневые дожди. В короткое время химикалии оказались смытыми в реки, текущие в Gulf of Mexico. Яды, предназначенные насекомым, не понравились особенно тонко чувствующим окружающую среду черепахам. Они навсегда покинули эти места и паслись теперь в других водах, хотя пролив, отделявший Флориду от острова Куба, по-прежнему назывался Тортугас – пролив Черепах.
Прежде тигровая акула не пробовала человеческого мяса – не представлялось случая. А вот когда стало голодно, акула принялась смещаться к востоку. На выбор направления повлияла встреча с рефрижератором «Анти Мэри», который направлялся из Нового Орлеана в порт Галифакс, что в Новой Шотландии, Канада. Капитан «Тетеньки Марии» получил приказ выбросить груз баранины в открытое море на переходе, а в Галифаксе загрузить в холодильные трюмы канадскую говядину и следовать в Европу. Пути бизнеса неисповедимы…
Дороги «Анти Мэри» и тигровой акулы сошлись, и теплоход увлек ее к южной оконечности Флориды, до самого Ки-Уэста. Отсюда рефрижератор стал подниматься на север, а его хищная спутница, объевшаяся бараниной, задержалась у пляжей Майами, привлеченная необычной пищей, которая плескалась на мелководье.
Но пока никто из купальщиков не стал ее жертвой.
Здесь акула встретила старых знакомых – морских черепах, с ними было сподручнее, привычное дело. Попробовала она посетить и лагуны с опресненной водой, где ухитрилась изловить молодого крокодила. Но хотя малые глубины не были для тигровой акулы помехой, недостаток соли в воде не понравился ей, и в устья рек акула старалась не заходить.
Однажды ночью пища неожиданно возникла прямо перед ее носом. Наверху трещали пулеметные очереди – Береговая охрана США преследовала катер с грузом наркотиков, – но акула выстрелов не слышала. Она почувствовала запах крови в воде и принялась разворачиваться для молниеносного броска.
Упавший в воду гангстер пытался доплыть до берега и улизнуть в суматохе. Он считал, что ему повезло: рана была пустяковой, пустынный пляж близко, а вот катеру, похоже, отрезали путь в открытое море и теперь пустят его на дно, если экипаж не сдастся на милость закона. Гангстер медленно плыл к берегу, разводя одновременно руками и ногами, и акула, видимо, приняла его за крупную черепаху. А для них у нее был особый метод. Акула разгонялась в воде под углом к поверхности и ударяла рылом в нижнюю, более слабую часть панциря черепахи. Удар ошеломлял животное, лишал возможности ускользнуть, спастись бегством.
Так она поступила и в этот раз. Удар, рассчитанный на роговую оболочку, был так силен, что лишил пловцапреступника сознания. Осмысление происходящего так и не пришло к нему, когда тигровая акула принялась пожирать его бесчувственное тело.
Новая пища показалась хищнице вкуснее черепахового мяса, и поглощать ее не мешали несъедобные пластины панциря. В память акулы-убийцы легла не осознаваемая ею информация об этом случае. Но воспользоваться новым знанием тигровая акула не спешила. Нечто удерживало ее от нападений на человека в дневное время, а ночью на пляжах Майами купаться не рекомендовалось, там помнили о былых жутких историях, и вряд ли кто не видел фильма «Челюсти». А ее почему-то тянуло на север.
Тигровая акула выбралась на линию, по которой двигались торговые корабли, и постепенно, кормясь отходами с камбузов, она добралась до Сент-Саймонс-Айленда, осталась в районе пролива, через который проходили в порт Брансуик корабли. В ожидании лоцмана они стояли на фарватере, который начинался далеко в океане, и стремились избавиться потихоньку от пищевых отходов, в порту с ними лишние заботы. Поэтому за борт летело все, что, по мнению стюардов и коков, не годилось в пищу морякам, но акулой принималось как вполне приемлемая съедобность.
За это время темно-коричневые полосы на ее боках, за которые и прозвали акулу тигровой, постепенно выцвели – хищница вступила в пору зрелости. Длина ее достигла четырех метров, а вес – тысячи двухсот фунтов…
Несколько раз, когда акулу замечали днем с борта судна, в нее стреляли. Она стала более осторожной, хотя обычно акулы не знают чувства страха, и всегда помнила о той необычно вкусной «черепахе», которой довелось ей полакомиться на траверзе Майами,
3
Когда за окнами госпиталя святой Анны завыли сирены атомной тревоги, Полухин подумал о жене своей, Валентине. Сейчас она находилась в их квартире на Коннектикут-авеню, в северо-западной части Вашингтона, и конечно же ни о чем не подозревала. Тревога напугает ее, это бесспорно, но его Валентина – женщина стойкая и уравновешенная – не поддастся панике. Если ФЕМА предпишет покинуть город, она соберет детей, схватит необходимое и отправится в обозначенную для их вашингтонского района эвакуационную зону в графстве Монтгомери. Может быть, успеет позвонить ему на службу, хотя он предупредил ее о том, что вряд ли будет сегодня в своем кабинете.
Да и теперь не сможет он подать Валентине никакой весточки о себе. Тут даже послу нельзя позвонить до тех пор, пока Ларри Холмс не прояснит обстановку. То, что. Холмс попросил жену Президента сообщить в
Москву об усилиях ликвидировать проклятую напасть, – уже хорошо… Тревога сейчас работает против заговорщиков, она многократно усилила гласность. Теперь Фрол Игнатьевич, как посол Советского Союза, может потребовать от государственного секретаря официальных объяснений. Вот только б успеть!
– Кремлевских начальников ваших мы немного успокоили, Джордж, – сказал Ларри Холмс. – Наша Первая леди Америки справится с этим заданием, тем более лично знакома с вашим биг-боссом, колонель. Теперь узнаем, какой срок нам отпустили эти парни из Большого Дома.
Помощник Президента был возбужден и несколько ошеломлен обрушившимися событиями, но держался молодцом. Полухин отметил это и тихо радовался тому, что в вестибюле Пентагона принял правильное решение.
– Гернси? – спросил Ларри Холмс. – Норман, что вы делаете в кабинете Перри? А где господин министр? Вы его арестовали?.. Ладно, объясните потом, думаю, что Президент задним числом санкционирует ваши действия. Что происходит у вас в Пентагоне? Вы переполошили весь Вашингтон и заодно Москву… Есть ли у вас сведения о Президенте?
В это время зазвонил телефон связи с Белым домом, и профессор поднял вторую трубку.
– Погодите, Норман… Да, это я, Глория. Спасибо тебе, оставайся в моем кабинете… Погоди-погоди! Не клади трубку… Передавайте обстановку, Норман. Ты слышишь меня, Глория? Все, что я повторю сейчас, немедленно сообщи в Москву по прямому проводу. Приказ «Идет град» отдал министр обороны. Оскар Перри арестован. Значит, есть за что, Глория. Не перебивай меня! Первый заместитель министра обороны перенес исполнение приказа еще на один час. За это время надеемся связаться с Президентом, на которого совершено покушение. Да жив он, Глория, жив! Заверь советского лидера, что мы сделаем все, чтобы разрядить обстановку и ликвидировать конфликтную ситуацию. Все! Передавай в Москву! Да-да, будем искать с ним связи…
Ларри Холмс положил трубку телефона, по которому он говорил с Первой леди, и подмигнул Полухину. Настроение у помощника явно улучшилось.
– Норман, – сказал Ларри Холмс, – лично вам поручаю отыскать Президента. Поднимите вертолетную авиацию в том районе, где произошло нападение на Президента. Вышлите туда надежных людей из близлежащих отделений ФБР, хотя трудно после того, что произошло, так быстро решить, кто надежен… Постоянно держите меня в известности по поводу того, что происходит. Сами-то в безопасности? Будьте осторожны в Пентагоне. До связи, Норман…
Пока Ларри Холмс говорил по телефонам, стихли за окном сирены атомной тревоги, и полковник подумал, что его Валентине и сыновьям не придется ехать в графство Монтгомери. «Да и вряд ли добрались бы они туда, – усмехнулся он, – если б события развернулись так, как задумали заговорщики. Кончится все-отпразднуем конец треволнений в модном ресторане фирмы «Ямми йогурт».
Юрий Семенович давно обещал сводить домашних в ресторан, где подавали нетрадиционные для Америки супы из сельдерея и шпината, овощные и фруктовые салаты, замороженный йогурт, запеканку из тунца, мясные блюда-исключительно куриные, а также самые разнообразные рыбные деликатесы. В последнее время американцы все чаще отказывались от привычного «хэм энд эггс»-ветчины с яйцами – и кофе в завтрак, от бифштекса в обед, предпочитая курятину, которая была дешевле говядины. В ресторанах «Ямми» преобладал национальный интерьер, ненавязчиво играл оркестр, исполняя музыку в стиле «кантри».
– Первая леди сообщила мне, что лидер спросил, не нужна ли нам какая помощь, – улыбаясь, сказал Ларри Холмс. – Я хотел ответить, что у меня есть уже один русский советник, но вовремя подумал о том, что эту линию могут прослушивать, и тогда меня явно не поймут честные налогоплательщики.
Он посерьезнел.
Америка должна сама себе помочь, – твердо проговорил профессор. – Обязана помочь… У нас много культов. Престижа, власти, богатства… Необходимо создать культ достойных людей. Ведь именно количеством таких людей и определяется уровень цивилизации. Америке нужна нравственная революция!
Вы идеалист, профессор, – сказал полковник Полухин. – Но ваша идея мне нравится.
Стоп! – воскликнул вдруг Холмс. – Я ведь хотел позвонить в Лэнгли, директору Крузо…
Но из штаб-квартиры ЦРУ ему сообщили, что шеф «фирмы» выбыл в неизвестном направлении.
– Если он вдруг объявится, передайте, чтобы немедленно связался со мной.
– Будет исполнено, сэр!
– Может быть, он тоже ищет Президента? – вслух подумал помощник. – А ведь это…
Ларри Холмс чуть было не произнес то, что давно пришло ему в голову, но вовремя вспомнил о присутствии военного атташе Советов. Хоть и милый человек этот Джордж Полухин, а все-таки он с другого берега океана. И поскольку Холмсу стало неловко за свои мысли, ведь никто другой, а именно этот русский подвиг его на все хлопоты (кто знает, как все повернулось бы, хотя, как теперь выяснилось, и Норман Гернси не дремал), профессор решил сделать приятное полковнику.
Вы помните, Джордж, что говорил наш Старый Солдат Айк Джону Кеннеди, передавая тому бразды правления? – спросил он у Полухина.
Это вы про опасность военно-промышленного комплекса? – спросил Юрий Семенович.
Нет, слова Айка про ВПК так часто повторяли, что они стали общим местом и, к сожалению, к ним уже привыкли. Я о другом… Дуайт Эйзенхауэр в беседе с Кеннеди 19 января 1961 года сказал: «У коммунистических солдат мораль, по-видимому, всегда выше, чем у солдат, представляющих демократические силы». А потом помолчал, глянул на государственного секретаря Гертера, свидетеля, и добавил: «Очевидно, в коммунистической философии есть нечто такое, что внушает ее сторонникам определенное вдохновение и преданность их делу». Как вам это нравится, колонель?
Юрий Семенович пожал плечами.
Эйзенхауэр был умным человеком, – сказал он. – Я никогда в этом не сомневался с той поры, когда узнал, как он в конце войны лично связался со Сталиным и сообщил тому собственную идею: союзникам надо разрезать Германию на две части и не рваться к Берлину, чтобы раньше русских захватить столицу рейха. Это вызвало взрыв возмущения у Черчилля, но Эйзенхауэр поступил как грамотный военный и честный человек.
Значит, вы полагаете, Джордж, что нашего Айка можно отнести к категории достойных людей? – спросил, прищурившись, Ларри Холмс.
– Думаю, да. Жаль только, что самые нужные слова он произнес, когда не обладал уже реальной властью, – вздохнул Полухин. – Я имею в виду предупреждение его по поводу ВПК и то, о чем вы мне сейчас сказали, мистер Холмс.
Мне видится консенсус честных интеллектуалов, которые взяли бы на себя управление будущим миром, – мечтательно произнес профессор. – Русские, американцы, французы, китайцы… Как нам научиться понимать ДРУГ друга?
Для начала вспомнить хотя бы о категорическом императиве Канта, – улыбнулся Полухин. – Уж его-то ваши консерваторы не заподозрят в симпатиях к марксизму.
Правые радикалы готовы обвинить и нашего Президента в том, что в юные годы он состоял в Ленинском комсомоле, – с горечью произнес Ларри Холмс. – А меня в родственных связях с Фиделем Кастро. Впрочем…
Договорить ему не удалось – дал знать о себе телефон.
– Да, это я, – сказал Холмс. – Слушаю. Так-так… Благодарю вас. Подумаю… Как связаться с вами? Хорошо, я буду ждать.
Ларри Холмс обеспокоенно посмотрел на военного атташе.
– Президент в опасности, – сказал он. – Звонил адмирал Редфорд.
4
В районе Форт-Фредерика океан подступал к острову Святого Симона поближе, хотя и береговая отмель здесь была достаточно широкой.
Капитан Хансен не любил рыбной ловли и потому, искупавшись, сидел под легким навесом – такими сооружениями была оборудована пляжная полоса. А его внучатный племянник то и дело пырял с ластами на ногах и маской, гоняясь под водой за разной живностью. Но рыба здесь была мелкой, и Айвен сказал, упав на песок рядом с капитаном:
– Передохнем немного, дядя Вик, и отойдем на парусных досках подальше. Ладно? Там глубина настоящая, вполне годится для приличных рыб. Надо ведь подать к столу что-нибудь стоящее. Полковник наказывал мне обязательно вернуться с добычей.
– Ты прав, Айвен. Нужно подстрелить хорошую ры бу. Но сейчас совсем тихо. Нужен ветер, без него нет виндсерфинга.
– Ветер будет, дядя Вик, – возразил Айвен. – Я эти места хорошо знаю.
Он взглянул на водонепроницаемые часы, которые были закреплены у него на левой руке; на правой Айвен носил компас.
– Подождем еще немного, дядя Вик. Расскажите мне что-нибудь морское.
Ты хочешь стать моряком, Айвен?
Вообще-то хочу. Только без службы.
Как это? – не понял капитан.
Чтобы не капитаном, как вот вы, дядя Вик, а просто плавать по океану, изучать его, исследовать. Ведь все земли уже открыты. Вот мне и хочется забраться под воду…
Наверное, ты прав, мой мальчик. Быть капитаном в наше время вовсе не интересно. Ведь только внешне выглядит это заманчиво. Капитанский мостик, штурвал, компас, золотые шевроны на рукавах, экзотические названия – Гонконг, Сидней, Кейптаун и Рейкьявик. А по сути – унылая жизнь, обычная работа на фирму, которая гоняет тебя по свету да еще норовит впутать в какоелибо грязное дело.
Некоторое время капитан и Айвен молчали. Потом Хансен сказал:
– Как будто бы пошел ветерок. Ставим паруса на доски и – полный вперед в открытое море.
Они отошли от берега метров на пятьсот.
Капитан Хансен вырвался дальше Айвена – у него площадь паруса была побольше – и оглянулся, чтоб крикнуть парнишке: пусть догоняет. Ему показалось будто он увидел темный плавник на воде, но страшное видение, всколыхнувшее было капитана, исчезло, и Хансен решил: плеснула волна покрупнее. Ветер развел легкую зыбь балла на полтора-два.
Будешь нырять или повернем? – крикнул Виктор Хансен.
Еще не знаю, – отозвался Айвен, закладывая поворот, чтобы подойти к капитану.
… Она выбрала доску мальчишки только потому, что та была окрашена снизу белилами. У капитана доска была синей, и этот цвет не беспокоил акулу,
Голод вовсе не мучил ее. Отбросов, которыми тигровая акула кормилась там, где суда ждали у входа на фарватер лоцманов, вполне хватало. Она двигалась параллельно острову Святого Симона на север, почуяла запах свежей рыбьей крови и повернула левее, сошла с той линии, по которой она занималась тем, что люди назвали бы прогулкой после сытного завтрака.
Собственно говоря, аппетит у этой акулы, как и у всех ее сестер, был вполне умеренным. Легенда о чудовищном обжорстве этих исчадий ада возникла по причине неразборчивости в еде. Она действительно поражает воображение, ибо в желудках акул находили мешки с деньгами и динамит, почтовые посылки и старую обувь, дамские шляпы и секретный сейф с японского эсминца.
Сейчас акулой двигало любопытство. Может быть, днище виндсерфинга, на котором перемещался Айвен, напомнило ей светлую нижнюю часть панциря морской черепахи, кто знает…
Акула сделала еще один круг – тогда и заметил плавник капитан Хансен, – нырнула. Ее грудные плавники опустились вниз, составив угол шестьдесят градусов. Нос чуть-чуть приподнялся, страшные зубы ощерились в зловещей ухмылке, спина сгорбилась. Мощный хвост уже начинал наращивать удары в воде.
Рывок!
Капитан Хансен увидел, как доска с парусом, на которой Айвен приближался к нему, взлетела в воздух.
5
Бороду я отпустил, едва увидел вас на экране телевизора, сэр, когда сообщили, что вы решили баллотироваться в президенты, – сказал Дэйв Стоун, смущенно улыбаясь. Он видел, как были ошеломлены, увидев его в дверях умывальной комнаты, Президент и Эрвин Додж. – Иначе бы мне проходу не дали из-за моей внешности. А что, действительно, я так похож на вас, сэр?
Не двойник, конечно, но сходство явное. Не правда ли, Эрвин?
Мне придется взять вас на особый учет, мистер Стоун, – полушутливо-полусерьезно заметил начальник секретной службы. – Знаете, лучше заранее знать, где живут двойники Президента.
Выходит, зря я сбрил бороду? – спросил Дэйв. – Просто хотелось позабавить вас немного да одеться поприличнее. Не каждый день простой американский рейнджер принимает у себя человека номер один.
Вы все правильно сделали, Дэйв, – горячо заговорил Президент, подходя к лесничему и пожимая ему руку. – Мистер Додж – веселый человек, но сейчас он просто неудачно пошутил.
Я хотел только подтвердить, что вы чертовски похожи на мистера Президента, Дэйв… Не сердитесь на меня.
Что вы, мистер Додж! О чем разговор! Майкл, оставь передатчик, ты свое дело сделал, помоги мне собрать на стол, надо угостить джентльменов. Черт возьми, мне даже не верится, что, когда ко мне приедет старший лесничий, я скажу ему: ты сидишь, Бен, там, где сидел Президент Америки…
Они успели выпить по глотку кофе, когда настороженное ухо Эрвина Доджа уловило далекий еще рокот авиационного двигателя.
– Вертолет, – сказал он.
Когда генерал Патрик Холл перевел взгляд на экран Джона Галпера, кресло идеолога и шефа пропагандистской службы Комитета семи было пустым.
– Объявите тревогу, – коротко бросил Холл секретарю теперь мертвого уже Розенфельда. – И вызовите охрану. Пусть уберут его. Сами оставайтесь на связи.
Он посмотрел на ошеломленных разыгравшейся сценой Уильяма Годфри и Эдгара Гэйвина.
Что происходит, мистер Холл? – выдавил наконец юго-восточный босс. – Ведь это…
Охота на всех нас, джентльмены, – спокойно объяснил председатель комитета. – К нам зашли в тыл. Не исключено – это связано с вашим промедлением, Билл и Эдгар. Странно, что вы оба еще дышите.
Сержант Билл и Гэйвин непроизвольно вздрогнули и переглянулись.
Но ведь наша служба безопасности, сэр… – начал было Уильям Годфри не без умысла. – Ведь этой службой ведал сам Патрик Холл… – но тот оборвал его.
Немедленно свяжитесь с директором ЦРУ, надо сообщить ему обо всем, Годфри, – сказал председатель. – А вы, Гэйвин, оповестите наших людей в ФБР. Усильте личную охрану! Хотя… Словом, будьте бдительны, джентльмены! И что у вас с «Миннесотой»? Все беды от того, что этот человек все еще жив!
Есть новости, сэр, – сказал Эдгар Гэйвин. – Мы запеленговали любительскую рацию. Она передает открытым текстом, что объект укрылся на лесном кордоне в Сент-Маунтин. Радист обращается к любому, кто его слышит, с просьбой сообщить об этом в Белый дом и ближайшее отделение ФБР.
Заткните глотку этой рации! – крикнул вдруг всегда такой сдержанный Патрик Холл. – Ведь это же конец! Билл! Немедленно бросайте в дело резервную группу, пусть уничтожат кордон со всеми, кто там окажется! Неужели вы не понимаете, что сейчас тем более нельзя оставлять Президента в живых?! Ведь он еще и свидетель обвинения… Все наши акции разыгрывались у него на глазах! Любой ценой! Слышите, Годфри, любой ценой уничтожьте этого человека!
Едва Патрик Холл отдал категоричное распоряжение, изображение пустого кресла и части стола на экране Джона Галпера вдруг исказилось. Сработала мина в кейсе исчезнувшего секретаря, и сильный взрыв потряс соседнее с кабинетом Галпера помещение. Внушительная перегородка уцелела, но дверь выдавило вовнутрь, ослабленная взрывная волна проникла в кабинет и перекосила снимающую видеокамеру. Камера продолжала работать, сообщая уцелевшим пока троим членам комитета, что Галпера и его секретаря нет на месте.
«Где же сейчас Джонни? Неужели он все знал заранее?» – с ужасом подумал Патрик Холл.
6
Услышав звук вертолетного двигателя, Дэйв Стоун, его младший брат Майкл и гости лесничего вскочили изза стола и выбрались на крыльцо. Через минуту они увидели, как в воздухе возник военный вертолет, точно такой же, как тот, на котором еще сегодня утром летел Президент с сопровождавшими его лицами. Вертолет стал снижаться, и теперь все увидели на его борту надпись «U. S. Air Force-2». Это была машина вице-президента. Видно, на ней и прилетела с базы у горы Митчелл охрана Центрального командного пункта.
Зависнув на мгновение над лужайкой, вертолет мягко опустился на траву, пилот приглушил двигатель, но лопасти продолжали вращаться.
Президент невольно подался вперед, к спасителям, но Эрвин Додж попридержал его за локоть.
Голос из динамика, установленного на вертолете, прогремел на всю округу:
– Мы ждем вас, мистер Президент! Добро пожаловать!
Открылась дверца заднего салопа, чья-то рука выбросила легкий трапик, но никто из машины не показался.
Идемте, Эрвин! – нетерпеливо крикнул Президент, высвобождая руку.
Не торопитесь, сэр, – спокойно возразил начальник секретной службы. – Теперь-то зачем спешить…
Дэйв Стоун окинул взглядом присевший вертолет, потом посмотрел на Президента с Эрвином Доджем.
– Мистер Додж прав, – сказал он. – Вы еще не выпили у меня и чашки кофе, сэр. Оставайтесь здесь, Майкл! Гляди в оба…
С этими словами рейнджер быстро сбежал по ступеням и направился к вертолету с вращающимися лопастями.