По приезде в Кенигсберг Вернер фон Шлиден зашел к Фишеру в магазин и передал письмо от одного из берлинских знакомых бакалейщика. Это обстоятельство вкупе с наличными, которыми всегда щедро платил гауптман фон Шлиден, поставило последнего в ряд привилегированных клиентов Вольфганга Фишера.

…В особняке на Хёртеаллее проснулись поздно. Майор Баденхуб сразу уехал в свой танковый батальон. У остальных день оказался свободным, и Генрих Махт предложил освежиться. У всех офицеров жутко болели головы, а у подруг их был и вовсе помятый вид.

Мужчины с надеждой посмотрели на Вернера фон Шлидена. Он выглядел более свежим и подтянутым, нежели другие.

— Трудновато, но попробую что-нибудь сделать, — сказал Вернер сразу повеселевшим приятелям.

4

Добрый немец этот Вернер фон Шлиден… Не правда ли? В меру щедр, в меру умеет выпить, в меру аполитичен, в меру благороден по отношению к женщине. Такой человек не наживет врагов, а это уж что-нибудь да значит.

«Не выделяться!» — таков девиз каждого, кто вступает на этот нелегкий путь.

Разведчик не сверхъестественное существо, не инопланетянин, не робот… Он — человек. И потому исповедует в своей деятельности известное изречение древнеримского драматурга Публия Теренция: «Ношо sum, humani nihil а me alienum puto. — Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо». Более того, для окружающих разведчик обязан выглядеть нормальным, средним человеком со всеми присущими таковому слабостями и привычками.

Разведчик может добиться многого, имея в своем распоряжении ограниченные возможности. Конечно, он обладает испытанными приемами и методами, которые опираются на его собственные профессиональные навыки и опыт предшественников. И потому крайне важно, чтобы разведчик максимально полно использовал эти приемы.

Важнейшая задача, которая постоянно встает перед разведчиком, заключается в необходимости установить: каким образом использовать данные, в достоверности которых он не уверен. Следует ли учитывать информацию, которая оценивается как приближающаяся к истинной? Может ли он, разведчик, ссылаться в своих донесениях на чье-то, пусть и авторитетное, суждение, если оно не подтверждено подлинными документами. Надо ли учитывать национальные особенности граждан той страны, в которой ты работаешь, также, как принимаются в расчет данные о характере отдельной разрабатываемой личности? Как относиться к методу аналогии — ведь доказательства, основанные на аналогии, порою весьма полезны и эффективны, но могут и привести к непоправимым ошибкам…

Главным средством, с помощью которого разведчик помогает своему отечеству, является необходимая и вовремя переданная информация. Именно она оправдывает все сверхчеловеческие усилия и жертвы, на которые идет солдат невидимого фронта. И смысл его деятельности отнюдь не только в сборе информации. Разведчик должен обладать творческим воображением. Любое количество интересных фактов, даже и обработанных профессионально сотрудниками разведцентра, не имеют ценности до тех пор, пока разведчик, находящийся в той ситуации, которая породила эти факты, не раскроет их внутреннего смысла, того, что стоит за ними, не сопоставит разрозненные сведения, не сделает на их основе стратегического вывода и не сообщит этот вывод своему командованию в ясной, не допускающей двусмысленных толкований форме.

Разведчик постоянно спрашивает себя, где он может найти необходимые сведения, какова их достоверность, какие выводы, он должен сделать из известных ему фактов, как донести свою информацию до руководства, сделать ее доходчивой и максимально необходимой, чтобы не ввести тех, кто за линией фронта, в заблуждение.

И несмотря на смертельную опасность, которая всегда сопровождает разведчика, в его работе есть элемент того радостного чувства, которое испытывает ученый, сделавший великое открытие, мореплаватель, увидевший на горизонте неизвестную человечеству землю. И чувство выполненного перед Родиной солдатского долга… Ощущение того, что на сегодня ты переиграл вражескую контрразведку, победил в интеллектуальном поединке огромный государственный аппарат, призванный бороться с такими, как ты, мужественными одинокими бойцами.

Итак, Вернер фон Шлиден — ординарный офицер германской армии. Таким он должен быть для всех окружающих… Потом мы увидим, что от особо проницательных людей, обладающих профессиональной интуицией, Янусу труднее скрывать настоящее свое лицо.

Глава седьмая

Черные цифры Фишера

Кофе для Холидея. — Чего не знал лифтер. — «Надо самому видеть Россию, Джим». — «Вервольф» обретает когти. — Проект «Мэн». — Слова Бисмарка. — Флакон с «желудочными» каплями.

1

— Пока я буду принимать ванну, Джим, закажи, пожалуйста, кофе, — сказал Эл Холидей, выходя из спальни первоклассного номера одного из отелей Нью-Йорка в гостиную.

— Может быть лучше виски? — спросил Джим.

— Виски мы выпьем позже, когда спустимся вниз. А сейчас чашечку кофе, по которому я соскучился. Ты ведь даже представить себе не можешь, какую гадость я пил в последние недели.

Эти слова Эл произнес, скрываясь в дверях ванной комнаты. Джим позвонил, заказал кофе, выложил на маленький столик сигареты и зажигалку, опустился в кресло и приготовился ждать. Закурив, он протянул руку к столу, взял журнал «Бечаля»[17] с длинноногой красоткой на обложке и увидел под журналом среднего объема томик с золотыми буквами на красном переплете — «Holy Bible». Это была традиционная Библия в издании Гендерсона, которой снабжают своих постояльцев хозяева всех отелей Соединенных Штатов. Джим отложил утеху холостяков в сторону, усмехнулся по поводу экстравагантного соседства и развернул Библию.

Эл плескался за дверью, напевая и покрякивая от удовольствия. Мылся Холидей не менее получаса и когда появился в гостиной, запахнув мохнатый халат, Джим не преминул съязвить по поводу времени, прошедшего после последней ванны Эла.

— Ты зря смеешься, старина, — сказал Эл. — Европа сорок четвертого года — это серьезная штука, и совсем не комфортом определяется то, что там сейчас происходит.

Он хотел сказать еще что-то, но в дверь постучали. Это принесли заказанный кофе. Эл нетерпеливо схватил чашечку с подноса и, сощурившись от удовольствия, выпил кофе масенькими глотками.

Потом Холидей тщательно возился с туалетом, время от времени выходил из спальни полуодетым, чтобы хлебнуть еще глоточек из второй чашечки, принесенной для Джима. Джим отказался от кофе, заявив, что всем напиткам он предпочитает виски. Элвис между делом рассказывал ветхозаветные анекдоты и спрашивал Джима, что ищет он в Библии и не подумывает ли он о спасении души.

Когда Эл был готов, они вышли из номера, прошли бесконечным коридором, безмерность которого усиливал мертвенный свет люминесцентных ламп на подволоке, и остановились у шахты люка, бросив окурки сигарет в прикрепленную к стене урну.

Лифтер, сопровождавший обоих джентльменов пятнадцать этажей вниз, равнодушно принял чаевые, скользнул безразличным взглядом по спинам выходивших из кабины лифта мужчин и вернулся к своим обязанностям. Обычные жильцы да и только. Не миллионеры, не знаменитые боксеры и даже не обитатели Голливуда. Так, биржевые маклеры или мелкие бизнесмены со среднего Запада.

И если бы лифтер знал хотя бы о сотой доли деятельности этих джентльменов, его интерес к ним, несомненно, возрос бы. Разумеется, лифтеру не было известно, что тот, кто пониже ростом и массивнее в плечах, является руководителем одного из отделов Управления стратегических служб, а высокий блондин Элвис Холидей — эмиссар центра американской разведки, вернувшийся из инспекционной поездки по ряду стран воюющей Европы. Этого не знал и не мог знать лифтер и, выпустив из кабины лифта двух мужчин, тут же о них забыл.

А джентльмены прошли вертящиеся двери ресторана и сопровождаемые услужливым метрдотелем через огромный зал направились к указанному им столику у стены.

Метрдотель сам выбрал для них место, и джентльмены послушно сели за стол, а Джим даже раскрыл поданную карточку и глубокомысленно воззрился на нее. Но стоило метрдотелю отойти от их стола и занять свой пост неподалеку от входного турникета, как Джим захлопнул карточку, сделал знак Элу и поднялся из-за стола. Его сосед последовал за ним, и разведчики вдвоем прошли зал, сопровождаемые удивленным взглядом метрдотеля.

Джим выбрал наконец удобное на его взгляд место, они сели и подозвали официанта. Что ж, эти люди находились в своей стране, эти два джентльмена из Стратегической службы, но излишняя предосторожность никогда разведчикам не мешала.

Деловой разговор начался сразу, но Джим с Элвисом меняли тему, когда к их столу, стоявшему несколько обособленно, подходил прислуживающий им официант.

— Наиболее впечатляющим для меня в России был тот неоспоримый факт, что коммунисты в короткий срок сумели мобилизовать все свои материальные и духовные ресурсы, — сказал Эл. — Страна живет по всепоглощающему принципу: «Все для фронта, все для победы!»

Он добавил содовой в стакан с виски.

— И сделали они это на весьма качественном уровне. Я был в России в июле сорок второго. Та армия, которую видел тогда, сейчас не может быть сравниваема с прежней ни в коей мере. Кроме того, сейчас она вооружена отличной техникой и в больших количествах. Уральские и сибирские заводы работают круглые сутки, выбрасывая все новые и новые партии танков и самолетов. Кстати, наши машины уступают и тем, и другим. Правда, русские хвалят наши грузовики, а вот танки «Шерман» по их мнению ни к черту не годятся. У них есть неуязвимые Т-34, которые причиняют джерри немало хлопот. Это следует иметь в виду при составлении обзора и плана новых целенаправленных заданий.

— Не сгущаешь ли ты краски, Эл? Пойми, это может не понравиться кое-кому…

— Россию надо видеть своими глазами, Джим. Я видел русских. И тех, кто идет в атаку, и тех, кто стоит у станков, и тех, кто умело направляет первых и вторых, вдохновляет их на беспримерные подвиги. Более десяти миллионов человек поставлено под ружье. Эта гигантская масса неудержимо рвется на Запад. Временные затруднения в Прибалтике русские ликвидировали, прижав немецкие дивизии к морю и отрезав их от Восточной Пруссии. Они уже полностью освободили собственную территорию, пересекли государственную границу сорок первого года и перенесли войну на чужие земли. И все это за короткое время, пока наши Айк и Монти[18] топчутся на одном месте в Бельгии.

— Это я знаю из сводок боевых действий, Эл, — мягко остановил его Джим.

— Прости, Джим… Мне легче рассказывать обо всем, начиная с прописных истин. Для нас важно то, что в самых разных слоях русского населения можно услышать разговоры о необходимости покончить не только с немецким, но и со всяким фашизмом вообще. И это не просто громкие лозунги, а трезвая убежденность в необходимости распространить освободительную миссию Красной Армии до берегов Атлантического океана. И у меня есть данные, правда, не абсолютно точные, что таково и убеждение Сталина…

— Это следует особо выделить в твоем отчете, Элвис, — сказал Джим.

— Разумеется. Я беседовал с Авереллом[19]. Он не хочет этому верить и отказывается официально сообщать в государственный департамент, пока не представим ему надежную информацию…

— Как тебя принимали русские, Эл?

— Хорошо. Ты знаешь, что ехал я с прикрытием, но чекисты отлично помнят меня по моей службе в нашем посольстве до войны. Впрочем, я играл с ними в открытую. Ведь мы теперь союзники, — усмехнулся Холидей.

— Правда, «опекали» меня накрепко, — продолжал он. — Вежливо, предупредительно и весьма надежно. Сам лично я почти ничего не смог сделать. Лишь через третьи руки собрал информацию у бывших «консов»[20], введенных сейчас в работу.

— Как проходит вербовка новой агентуры среди русских?

— Почти никаких положительных результатов. Возросший во сто крат патриотизм и наши союзнические отношения — основные причины. На нашу долю остаются явные подонки, на которых жалко ставить и четверть доллара.

— Ладно, Элвис, хватит пока о России, — сказал Джим. — Переезжай в Восточную Пруссию. Вернее, перелетай. Ты ведь по воздуху туда попал?

— Кружным путем, Джим, — ответил Холидей. — Через Финляндию в Швецию, а потом морем в Данию. Оттуда в Кенигсберг.

2

— Наши войска, как вам известно, товарищи, готовятся перейти границу Восточной Пруссии.

Подполковник Климов подошел к карте и отдернул штору.

— Настало время серьезно заняться «вервольфом» и восточнопрусской агентурой, которую гестапо и СД оставляют в будущем тылу нашей армии. Впрочем, наш отдел и существует для этого… Начнем с «вервольфа»…

Сотрудники отдела молчали.

Что они знали о «вервольфе»?

«Волк-оборотень» — так переводится это слово. Сказалась в названии немецкая приверженность к напыщенному слогу, символике и мистике.

Ведомство доктора Геббельса настойчиво проводило параллель между будущими «оборотнями» и русскими партизанами. Цель преследовалась двоякая: с одной стороны, объявить отряды головорезов, формировавшиеся исключительно из членов национал-социалистической партии и «гитлерюгенд», народными мстителями, а с другой — заранее распространить миф о их неуязвимости по аналогии с русскими, польскими, югославскими, французскими партизанами.

Организация отрядов «оборотней» началась после минского «котла», показавшего, что война вот-вот перебросится на территорию третьего рейха. Шестого августа 1944 года создание «вервольфа» было оформлено особым актом. Основное руководство по организации отрядов возлагалось на рейхсфюрера Гиммлера, который развернул бурную деятельность, постоянно докладывая главе тысячелетней империи о новых и новых когортах «сильных и смелых», призванных задержать Красную Армию. Наиболее широкой и хорошо оснащенной предполагалось сделать сеть восточнопрусских «оборотней».

— По сообщениям Януса из Кенигсберга нам известно, что формирование «вервольфа» в Восточной Пруссии закончено, — сказал подполковник Климов. — Возглавлял его майор Шмитцель, недавно он заменен оберштурмбанфюрером Гицелем. Штаб «вервольфа» находится в Кенигсберге, на Лёнштрассе, 3/5. Нам также известна часть, примерно одна треть, потайных складов «оборотней», фамилии некоторых командиров отрядов. Это, разумеется, очень и очень мало. Нашим коллегам, армейским контрразведчикам, мы должны дать полную ориентировку, позволяющую обезвредить скрытого врага, стреляющего в наши спины. К сожалению, мы не можем всю эту работу свалить на плечи нашего Януса, так как он выполняет сейчас еще одно важное задание. Впрочем, в последнем сообщении он обещает передать нам эти сведения не по обычному каналу…

Дверь кабинета приоткрылась. Вошел адъютант генерала Вилкса, кивнул всем и сказал:

— Подполковника Климова к Арвиду Яновичу. Весьма срочно.

3

— Этот кружной путь, особенно переход на территорию Финляндии, помогли мне осуществить русские коллеги. Конечно, после тщательных попыток прощупать цель моего визита в Германию, — сказал Эл.

— Мы отсюда сделали все, чтобы тебе оказали всяческое содействие, Эл, — пояснил Джим.

— Спасибо, Джим. Конечно, они не дали мне никаких явок, никакой связи с их агентурой. «У вас там должны быть свои люди, мистер Холидей», — сказал мне по-английски с техасским выговором один русский чекист. Не удивлюсь, встретившись с ним в Сан-Антонио. Конечно, они правы, русские. Эта их всепоглощающая конспирация, сплошная засекреченность приносит свои плоды. Работать в их стране весьма трудно. Контрразведка у русских хоть куда. А их военная разведка, созданная еще в двадцатых годах знаменитым Стариком Джоном?[21] Вспомни хотя бы «красный оркестр» в Западной Европе, доктора Зорге, столько лет водившего за нос знаменитую контрразведку «джапов», или ту совершенно точную информацию, полученную советской разведкой от ответственных работников Министерства экономики и Министерства информации с помощью латиноамериканского негоцианта, оказавшегося офицером советской разведки, о том, что после взятия Ростова Гитлер обязательно пойдет на Сталинград…

— Тебя прельщает место преподавателя истории разведки в одной из наших школ, Эл? Стареешь, парень…

— Извини, давно не говорил по-английски. Терпеть не могу этот лающий фельдфебельский язык джерри, на котором болтал и думал целый месяц.

— Итак, мое пребывание в Восточной Пруссии прошло удачно, — продолжал Холидей. — Нашего Ирокеза я разыскал, устроился он хорошо, чувствует себя в безопасности. Пользуется серьезным влиянием в СД. Местечко — просто клад для такого человека… Когда я сидел с ним за бутылкой в Кенигсберге, то еще и еще раз мысленно благодарил всевышнего за удачу в Женеве. Ведь если б я не убрал Зероу, тогда на кладбище, он спокойно бы прибыл в Кенигсберг, и в этом случае Ирокезу пришлось бы срочно сматываться из такого уютного гнездышка, как фирма его шефа обергруппенфюрера Бёме… Только и нам он не был бы после этого нужен.

— Это хорошо, Элвис. Скажи мне, как дела по операции «Кактус»? — перебил его Джим.

— Начинает развиваться. Ирокез готовит к этому своих немецких хозяев. Англичане продали нам идею, а сами, как обычно, хотят остаться в стороне. Я их немного щелкнул по носу, перевербовав в Польше нескольких второстепенных деятелей Армии Крайовой. Будут работать для нас. А вообще в Польше «Интеллидженс сервис» чувствует себя посильнее, нежели мы. И нам необходимо срочно укреплять наши позиции в этой стране.

— Послушай, Эл, есть что-нибудь по «Проекту Мэн»? Ты ведь знаешь, что наши «большие мозги» из кожи все лезут, чтобы обогнать немцев. И успехи у них огромные. Но беда в том, что русские тоже интенсивно работают в этом направлении. Мы получили значительную информацию от «Интеллидженс сервис». В Норвегии остались интересные материалы по новому оружию. Немцы стараются любыми путями перебросить запасы тяжелой воды, технологическое оборудование и еще кое-что в Германию. Боюсь, что тебе снова придется поехать в Европу.

У Холидея вытянулось лицо.

— Ладно, ладно. Может быть, поедет кто-нибудь другой, только ты сам никому этого не позволишь доверить. Расскажи мне лучше о твоей встрече в Женеве с доверенным Генриха Гиммлера…

— Я сочинил для тебя и начальства подробный отчет об этой встрече. Кроме того, есть магнитофонная пленка, ведь я записал весь наш разговор. Это интереснее, нежели мой рассказ. Ты лучше скажи мне, как дела у вас и гуверовских ребят из ФБР с теми диверсантами из штата Мэн?

— Откуда ты знаешь об этом, Эл? Ты ведь только что вернулся из Европы…

Холидей усмехнулся.

— Если я скажу, что об этом мне сообщили сами немцы, то ты все равно не поверишь, — сказал он. — Да нет, просто у меня есть в Нью-Йорке дружок, он работает в Федеральном бюро расследований.

— Тогда понятно… Собственно говоря, мы не ожидали, что джерри решатся на продолжение диверсионных актов на территории Штатов в такое время, когда горит уже крыша их собственного дома. Как ты знаешь, до 1940 года они вообще ограничивались лишь сбором разведывательной информации, хотя мы не находились с Германией в состоянии войны.

— Зато они сами уже воевали с нашей союзницей Англией, — перебил Джима Холидей. — И дружили с враждебной нам Японией.

— Вот именно, Эл. Но уже в декабре 1940 года разъездной агент абвера Герхард Кунце, известный в ФБР как нацист из Филадельфии, созвал в одном из чикагских мотелей секретное совещание, на котором присутствовали Отто Виллюмейт, руководитель германо-американского землячества в Чикаго, лютеранский священник Курт Молзан, заместитель Кунце, получавший деньги и указания через германского консула в Филадельфии, и некий Вонсяцкий, ты о нем знаешь, Эл.

— Ну конечно же! — воскликнул Холидей. — Бывший деникинец, который выдавал себя за графа и подцепил на этот фальшивый «аристократический» крючок Марион Риим — наследницу «денежного мешка» из Чикаго…

— Он самый… в его активе прочная связь с японской разведкой, которая провела его на съезде в Харбине лидером созданной на деньги богатой жены Вонсяцкого «Русской фашистской партии». Было это в 1934 году, а четыре года спустя Вонсяцкий стал работать на немцев, вошел в контакт с Герхардом Кунце.

— А куда смотрели парни Гувера? — проворчал Холидей.

— Видишь ли, мы находились тогда вне военных действий, всякой агентурной шантрапе жилось вольготно. В том числе и этому Вонсяцкому, тем более он пронацистскую деятельность маскировал антисоветскими лозунгами. Вот и усыпил бдительность ФБР. Но после встречи со своим «опекуном» Кунце Вонсяцкий перешел к диверсионным актам. С 9 января по 24 декабря сорок первого года Федеральное бюро расследований и страховые компании засекли сорок загадочных случаев — пожары и взрывы — на новой базе авиации ВМС на Аляске, на пяти военных заводах штата Нью-Джерси, на французских и английских судах, на верфях, складах, элеваторах, оборонных предприятиях в штатах Мэриленд, Массачуссетс, Виргиния, Пенсильвания и даже в военно-морском министерстве.

— Но ФБР утверждало, что это вовсе не диверсии, а случайные инциденты, — возразил Холидей.

— А что оставалось делать Гуверу, если он не поймал ни одного агента адмирала Канариса? — ответил Джим. — Между тем когда 20 апреля 1942 года военные моряки взяли в свои руки управление четырьмя авиационными заводами компании «Брюстер», то мы выявили там, я представлял в оперативной группе нашу фирму, тридцать два агента абвера. Благодаря их действиям четыре завода «Брюстер» не поставили нашей армии и флоту ни одного самолета. Среди агентов были и «фольксдойче», и бывшие белогвардейцы, и не поладившие в свое время с большевиками бундовцы… Стоило их всех убрать — и заводы стали исправно давать продукцию.

Ни Джим, ни Элвис Холидей не знали до конца о широких планах диверсионной войны против Соединенных Штатов, которую абвер не прекращал в годы второй мировой войны ни на один день. Адмирал Канарис и начальник второго диверсионного отдела абвера Лахузен, а затем сменивший его на этом посту Фрейтаг-Лаговен развертывали на заокеанской территории целые серии диверсионных актов, хотя и старались скрыть свою причастность к таинственным взрывам и пожарам, скрыть даже от собственного министерства иностранных дел, в тот период, когда Америка еще не воевала с Германией.

Даже в 1944 году абвер считал необходимым совершение диверсионных актов в Штатах. Позднее Джим и Холидей узнают, что 25 января адмирал Канарис пригласил к себе на Тирпицуфере подполковника Хигати, представителя разведывательного управления японского генштаба в Берлине. Адмирал выяснил у Хигати возможности совместных диверсионных действий на территории Соединенных Штатов. Хигати немедленно снесся со своим руководством в Токио и уже 3 февраля сообщил полковнику Фрейтаг-Лаговену, новому начальнику абвер-II, что они готовы сотрудничать с немцами, считают диверсионные акты просто необходимыми и надеются: абвер будет засылать в Америку своих агентов в соответствии с германо-японским договором о совместном шпионаже.

Уже убрали с поста начальника абвера адмирала Канариса, и РСХА поглотило его детище, но японцы упорно настаивали на продолжении диверсионной войны против США, требовали от германской разведки реальных действий.

— Ну и что же случилось в штате Мэн? — нетерпеливо спросил Холидей у Джима.

— Поздно вечером, 29 ноября 1944 года, часов около двадцати трех, во время сильного шторма, сопровождавшегося снежными зарядами, к Греб-три-Пойнт подошла немецкая субмарина и высадила двух агентов. Оба они были хорошо подготовлены, снабжены 60 тысячами долларов…

— Их поймали?

— Увы, — ответил Джим. — Пока все, что нам известно, исходит от одного из них, бывшего американского моряка Вильяма Кольпоу. Он и не собирался работать на немцев… И едва добрался до своего друга, живущего в Ричмонде, это здесь в штате Нью-Йорк, как заявил, что является немецким диверсантом. Словом, пришел с повинной. Со слов Кольпоу мы знаем, что сообщника его зовут Эрик Гимпел, но документы у него на имя Эдуарда Грина. Где он сейчас? Спроси о чем-нибудь полегче, Эл. Сыщики Гувера сбились с ног, разыскивая этого Грина. И хватит об этой истории, пусть голова за этого типа болит у ФБР. Пора бы нам и выпить за наши с тобой успехи, Эл. Кесарю кесарево…

4

Оставив товарищей в особняке на Хертеаллее, гауптман Верней фон Шлиден, размахивая саквояжем, поспешил в магазин Фишера на Оттокарштрассе.

Заведение свое Фишер открывал всегда довольно поздно, и гауптман, зная об этом, миновал витрины магазина, затянутые сейчас жалюзи, свернул в переулок и остановился у железной решетчатой калитки. От нее тянулась к небольшому и приятному на вид особняку красноватая, посыпанная битым кирпичом дорожка.

Вернер фон Шлиден нажал кнопку звонка, и в глубине двора почти сразу показалась кряжистая фигура хозяина.

— Господин гауптман!

Фишер издали поднял в приветственном жесте правую руку и заспешил к калитке.

— Меня ждут друзья, Фишер, — сказал Вернер. — Вы, надеюсь, понимаете, что я имею в виду?

— Конечно, конечно, господин гауптман!

Фишер с готовностью притронулся рукой к локтю офицера и повел его по дорожке.

Потом они свернули направо и вышли на задний двор магазина, где двое русских военнопленных неторопливо возились в моторе хозяйского «опель-кадета», стоящего посреди двора с поднятым капотом.

Увидев хозяина с офицером, они перестали работать и, выпрямившись, смотрели на них.

— Иногда беру из лагеря помощников, оформляю их через Арбайтсамт за небольшую плату[22],— объяснил Фишер. — А эти двое постоянно живут у меня. Хорошие механики, это правда, но медленно работают… Впрочем, я их понимаю, торопиться им некуда.

Вернер фон Шлиден с любопытством посмотрел на русских.

— Как это было уже сказано: «Русские медленно запрягают…»

— Но зато быстро едут, — перебил гауптмана высокий худой человек. На чисто выбритом лице его светились большие умные глаза. — Вы совершенно правы, гауптман, равно как и ваш знаменитый соотечественник, которому принадлежат эти слова.

— Вы знаете Бисмарка? О! — удивился Вернер фон Шлиден.

Пленный пожал плечами и отвернулся, а Фишер увлек офицера на крыльцо магазина.

В небольшой кладовой с полками, заставленными бутылками, Фишер принял у гауптмана саквояж и стал наполнять его. Потом он достал откуда-то снизу еще одну бутылку и протянул Вернеру.

— А это только для вас, господин гауптман, коллекционное.

Вернер фон Шлиден поблагодарил хозяина и протянул пачку кредиток, вложенных в одну, покрупнее, согнутую пополам.

— Все передайте сегодня же, Фишер. Здесь новые сведения по «вервольфу». Правда, это далеко еще не полные списки. К сожалению, сейчас я целиком отдаюсь операции с графиком движения транспортов с рудой. Сообщите туда, что кое-что уже сделано. Через несколько дней будет график.

— Сделаю, как надо, — просто сказал Вольфганг Фишер. — Деньги возьмите обратно.

Он взял сложенную пополам кредитку, спрятал ее в карман, а остальные ассигнации передал Вернеру фон Шлидену.

— Вам нужны еще деньги? — спросил бакалейщик. — Все мои фонды в вашем распоряжении, гауптман, не стесняйтесь.

— Спасибо. Пока нет. Добудьте мне сведения о личности начальника порта. Вот это необходимо сделать побыстрее. Боюсь, что график движения транспорта постоянно изменяют… Последние данные по «вервольфу» передали?

— Да, сразу же.

— Это хорошо…

— Не хотите ли рюмочку настоящей водки, Вернер? А? — сказал Вольфганг Фишер. — За нашу победу…

— Вы змей-искуситель, Фишер, — сказал, улыбаясь, гауптман. — Ну разве что рюмку водки. У вас, поди, и огурчик соленый найдется?

— Огурчика нет, а вот капусты, маринованной по особому рецепту моей Шарлотты, я вам предложу. Деликатесная, скажу я вам, вещь…

Фишер вышел и через несколько минут вернулся с бутылкой, обернутой в папиросную бумагу. В другой руке он держал фаянсовую салатницу с капустой.

Бакалейщик поставил капусту на стол и стал разворачивать бутылку.

— Ого! — сказал Вернер. — Настоящая русская водка! Это приятная неожиданность, Фишер.

— А вы думали, я угощу вас эрзацем? Я, лучший бакалейщик Кенигсберга?! Еще в сорок первом году заказал я с Восточного фронта три ящика. Сейчас осталось всего две бутылки. Эта и еще одна. Ту мы разопьем с вами в день, когда вы снимете эту форму, господин гауптман.

Вернер фон Шлиден пододвинул рюмки.

— Для того дня одной бутылки нам будет мало, господин лавочник…

Они рассмеялись.

— Ну поехали, — сказал Фишер. — Прозит!

— Как идет торговля? — спросил Вернер, заедая водку хрустящей капустой.

— Благодарю вас, Вернер. Но торговля моя идет плохо. Поставщики почти все исчезли, сижу на старых запасах…

— Не горюйте, Фишер. Будет и на нашей улице праздник. Тогда, правда, вы, наверно, бросите свою торговлю.

— Спасибо, Вернер. Но и в будущей Германии кому-то надо будет продавать бакалейные товары и русскую водку. Спасибо, камрад!

Вольфганг Фишер крепко пожал гауптману руку.

Вернер фон Шлиден похлопал хозяина по плечу, поднял изрядно потяжелевший саквояж с бутылками и направился к выходу.

Вольфганг Фишер проводил его до калитки и вернулся во двор. «Опель-кадет» по-прежнему стоял во дворе с открытым капотом. Разговаривавший с гауптманом военнопленный оперся на крыльцо и поигрывал большим разводным ключом. Второго, его товарища, не было.

— Вы неосторожны, Август, — сказал Фишер, вплотную подходя к военнопленному.

Тот пожал плечами.

— Интеллигентное лицо у этого вашего приятеля, — сказал он. — Простите, Фишер, не удержался от того, чтобы не продолжить цитату.

Фишер улыбнулся, прижал палец к губам, покачал головой и направился в дом. В гостиной его встретила жена. Она, никогда не подозревавшая об истинных занятиях своего Вольфганга, сейчас пожаловалась на близнецов Оскара и Франца, двенадцатилетних сорванцов, не желавших подниматься из теплых постелей.

Отец вошел в спальню сыновей, притворно строгим голосом крикнул на них и по узкой лестнице поднялся наверх, где был у него небольшой кабинетик, приспособленный для проведения коммерческих операций.

Давно осевший в Кенигсберге бакалейщик Вольфганг Фишер, бывший спартаковец и немецкий коммунист, докер из Гамбурга, сумел стать, как уже говорилось выше, оборотистым торговцем и талантливым разведчиком. Главную свою задачу — организацию антифашистского сопротивления в Восточной Пруссии — он выполнял так же добросовестно и надежно, как торговал бакалейными товарами, безукоризненно ограждая от провала людей, которыми руководил.

Сам Фишер не занимался непосредственным сбором разведывательных данных. На него работали другие люди, доставлявшие бакалейщику, иногда через третьи и четвертые руки, необходимые сведения. Он принимал связных Центра, руководил подпольной радиосвязью, был в курсе деятельности нелегальных антифашистских организаций в Кенигсберге, Тильзите и Инстербурге, наблюдал за работой групп Сопротивления в лагерях военнопленных.

Когда Янус прибыл в Кенигсберг, Вольфганг Фишер получил задание Центра обеспечить его деятельность, помочь ему в работе своими людьми, деньгами, хорошо налаженной связью.

Гауптмана Вернера фон Шлидена знал лишь Вольфганг Фишер. Визиты к бакалейщику любящего покутить с приятелями старшего офицера отдела вооружения штаба генерала Ляша не могли ни у кого вызвать подозрений.

Указания Центра для Януса, полученные Фишером, передавались бакалейщиком Ахмедову-Вилксу нанесенными особым невидимым составом на оборотной стороне этикетки бутылки с марочным вином. Были и другие каналы связи.

И вот теперь, после встречи с Янусом, Вольфганг Фишер поднялся в свой кабинет, вошел в комнату, тщательно запер дверь, сел к столу и вытащил ассигнацию, переданную ему ранним покупателем.

Затем он подошел к небольшому стеклянному шкафчику, служившему домашней аптечкой, и достал два небольших пузырька. На одном было написано «желудочные капли», второй был без этикетки и содержал в себе бесцветную жидкость.

Вернувшись с пузырьками к столу, Фишер выдвинул один из ящиков и достал две кисточки. Осторожно разгладив кредитку на столе, он опустил одну из кисточек в пузырек с бесцветной жидкостью и стал водить ею по поверхности ассигнации. Покрыв ее полностью, Фишер осторожно поднял за угол и несколько раз помахал в воздухе, чтобы скорее просохла.

В пузырек с «желудочными каплями» он окунул другую кисточку и осторожно провел по ассигнации. На ее поверхности неожиданно появились черные цифры.

5


Ставка фюрера,
21.9.1944 г.



Национал-социалистическая рабочая партия.
Начальник партийной канцелярии.


ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО 255/44


Содержание: тотальное ведение боев.
Командующий войсками на Западе прислал мне следующую телеграмму, которую я по поручению фюрера направляю гауляйтерам для неукоснительного исполнения.
М. Борман


1 приложение!


Список рассылки:
рейхсляйтеры,
гауляйтеры,
командиры соединений.
Верно: (подпись неразборчива)



Учетная карточка:
вооруженные силы — боевое использование.
Порядковый номер: 890.


Приложение к циркулярному письму 255/44 от 21.9.1944 г.


Копия



Фюрер приказал: поскольку борьба на многих участках перекинулась на немецкую территорию и немецкие города и деревни оказались в зоне боевых действий, необходимо фанатизировать ведение нами боев. В зоне боевых действий нашу борьбу следует довести до предельного упорства, а использование каждого боеспособного человека должно достигнуть максимальной степени. Каждый бункер, каждый квартал немецкого города и каждая немецкая деревня должны превратиться в крепость, у которой противник либо истечет кровью, либо гарнизон этой крепости в рукопашном бою погибнет под ее развалинами. Речь может идти только об удержании позиций или уничтожении.
Я прошу гауляйтеров воздействовать на население в подходящей форме, чтобы оно осознало необходимость этой борьбы и ее последствия, которые коснутся каждого. Ожесточенность боев может вынудить к тому, чтобы не только пожертвовать личной собственностью, но и уничтожить ее из военных соображений или потерять в борьбе. В этой суровой борьбе за существование немецкого народа не должны щадиться даже памятники искусства и прочие культурные ценности. Ее следует вести до конца…
Генерал-фельдмаршал Рундштедт.


Глава восьмая

Дьявольский груз «Тюрингии»

Крейсер «Тюрингия» мчится в Пиллау. — Визит к начальнику порта. — «Разрешите предложить рюмку коньяку…» — Подпольщики за колючей проволокой. — Разговор с Индрой. — Сообщение Януса. — Два варианта Климова. — Август Гайлитис. — Задание величайшей важности.

1

Корабль резко положило на левый борт, командир с трудом удержался на ногах и судорожно вцепился в обмерзшие релинги.

«Уйти от английских и русских субмарин, чтобы утонуть в шторм у самых ворот Пиллау», — горько усмехнулся про себя командир «Тюрингии».

— Двадцать градусов вправо! — крикнул он в самое ухо помощнику, который склонился к нему, увидев, что командир хочет что-то еще сказать.

Услышав команду, помощник, перебирая руками поручни, двинулся к рулевой рубке.

Корабль подвернул вправо, ветер пришелся почти по корме, и размахи качки заметно уменьшились. Командир по-прежнему стоял на открытом крыле мостика и вглядывался в иззубренный волнами горизонт.

Из рубки выглянул помощник. Ветер отнес его слова, но командир «Тюрингии» понял, о чем тот кричал, и, стараясь не держаться за релинги, пошел ему навстречу.

В рубке он увидел в руках матроса дымящийся кофейник, которым тот размахивал в такт качке, и улыбнулся. Кофе был совсем кстати, и командир подумал, что вскипятить его сейчас не менее трудно, чем вести по взбесившемуся морю, набитому субмаринами, вот эту посудину с дьявольским грузом.

Легкий крейсер германского флота «Тюрингия», изрядно потрепанный штормами и авиацией союзников, ускользнувший от подводных лодок англичан в Северном море и русских в Балтийском, на форсированном режиме работы главных двигателей мчался в Пиллау. Этот порт был последним в перечне убежищ, рекомендованных командиру секретной инструкцией.

Десять дней назад Отто фон Шлезингер, командир «Тюрингии», был вызван из Киля, где стоял его корабль, в резиденцию рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера в Берлине. Рейхсфюрер принял его лично, но о цели вызова не сказал ни слова, кроме общих фраз о том, что он, Отто фон Шлезингер, должен быть счастлив выполнить задание, от которого, возможно, зависит судьба Великой Германии. Инструкции командир получил в одном из отделов Главного управления имперской безопасности. Там же представили ему штурмбанфюрера Германа Краузе. Эсэсовец должен был сопровождать «Тюрингию» в ее таинственном походе. Сейчас Герман Краузе дрыхнет мертвецки пьяным сном в отведенной ему каюте.

Герман Краузе давно уже проклял свою судьбу и начальство, перебросивших его из теплой и спокойной Бразилии в эти дьявольские края, где с неба пикируют самолеты, а под зеленой водой Балтики и Северного моря рыщут готовые влепить в борт корабля торпеду подводные лодки.

После гибели субмарины «Валькирия», пропавшей без вести в водах Атлантики, в Берлине приняли решение отказаться от доставки никеля столь сложным и, как оказалось, небезопасным путем. Германа Краузе и доктора Зельхова отозвали из Рио-де-Жанейро в столицу рейха. Здесь доктор Зельхов довольно быстро получил назначение в нейтральную Швейцарию. «Везет этому пижону! Опять подальше от войны!» — злился Герман Краузе, узнав об этом. Он-то ведь получил приказ остаться в Берлине в качестве офицера особой службы, занимающейся различными деликатными операциями в самых горячих местах военных действий.

Доктор Зельхов уехал в Швейцарию, и штурмбанфюрер Краузе слышал, что ему предстоит сложная миссия по установлению контактов с секретными организациями западных противников Германии. А ведь это солидная гарантия уцелеть в случае катастрофы, которая уже чувствовалась, особенно теми, кто был связан с тайными службами третьего рейха. А Германа Краузе повысили в звании за командировку в Италию, где он едва не попал в лапы партизан, а теперь вот он сопровождает этот чертов груз на крейсере «Тюрингия», груз, от которого, видите ли, зависит судьба Германии.

Пока крейсер находился в море, Герману Краузе было совершенно нечего делать, а чтоб оставили голову мрачные мысли, он пил и пил без просыпу…

Из Киля крейсер «Тюрингия» вышел, держа курс вокруг Ютландского полуострова к датским проливам. В Скагерраке фон Шлезингер вскрыл пакет и узнал дальнейшее направление пути своего корабля. Таких пакетов пришлось вскрыть еще два, чтобы войти наконец в один из небольших норвежских портов.

Здесь «Тюрингию» уже ждали. Не менее роты эсэсовцев окружило причал, пока с него на корабль доставлялся неведомый груз. В ценности этого груза командир крейсера не сомневался, памятуя об атмосфере сугубой секретности, окружавшей операцию.

Погрузка окончилась довольно быстро, и крейсер «Тюрингия» взял курс на Гамбург. Но уже в море штурмбанфюрер Герман Краузе вручил командиру пакет, предписывающий идти в Киль датскими проливами. Через час после изменения курса крейсер еле ушел от эскадрильи английских самолетов. «Тюрингию» спасла полоса тумана, куда она еле успела добраться. Герман Краузе в тот день напился — в первый раз за все время пребывания на корабле — и с тех пор пил не переставая. Вот тогда, в тот самый день, он и разболтал командиру, что именно хранится в стальном брюхе крейсера «Тюрингия».

— Впереди земля! — крикнул помощник.

— С нами бог, — сказал командир. — Это Пиллау… Запросите разрешение на проход через боны.

2

Премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль до поры до времени не верил в атомную бомбу. Не верил поначалу в нее и президент Соединенных Штатов Франклин Д. Рузвельт, которому Альберт Эйнштейн направил 7 марта 1940 года второе письмо, в котором снова предупреждал о ядерной опасности со стороны нацистов. И именно Черчилль некоторое время спустя убедил Рузвельта развернуть широкие ядерные исследования и предпринять конкретные практические шаги по созданию атомного оружия.

Еще в 1939 году английский физик Чедвик изучил статью Уиллера и Нильса Бора о разных свойствах изотопа урана и авторитетно сообщил британскому правительству: можно со всей уверенностью считать, что при осуществлении цепной реакции неизбежен ядерный взрыв.

Именно в этот период Уинстон Черчилль, тогда еще не ставший главой правительства Великобритании, обратился с письмом к военному министру, в котором с изрядной долей скептицизма написал следующее: «Есть основание полагать, что по мере обострения международной обстановки нас попытаются запугать россказнями об открытии нового секретного оружия, с помощью которого якобы можно стереть Лондон с лица земли… Возможно, ядерное оружие и в самом деле не уступает взрывчатым веществам сегодняшнего дня, но вряд ли оно приведет к чему-либо опасному».

Когда же молодые физики Калифорнийского университета Филипп Абельсон, Эдвин Макмиллан, Глен Сиборг и Эмилио Сегре открыли два трансурановых элемента, источником которых оказался уран-238, которого почти в сто сорок раз больше, нежели чем урана-235, стало ясно, что можно создать бомбу не только из урана. Выяснилось, что уран-238 поглощает один нейтрон и превращается в трансурановый элемент нептуний. Этот последний существует только несколько дней и переходит в плутоний. А сам плутоний, как и уран-235, поглощает один нейтрон и распадается на два осколка, выбрасывая при этом три нейтрона в среднем. Вот и еще один материал для быстрой цепной реакции, иначе говоря, атомного взрыва…

А немцы тем временем захватили в целости урановые рудники в Чехословакии, запасы катангской руды в Бельгии, единственный в мире завод тяжелой воды в Норвегии. Накопить несколько тонн ее — и Вернер Гейзенберг запустит урановый реактор!

И тогда прозревший наконец Черчилль отправил в Америку физика Маркуса Олифанта с личным своим поручением: убедить своих заокеанских коллег в реальной атомной угрозе, которая не по дням, а по часам растет в Германии.

Президент США, который в свое время заразился недоверием Черчилля к физикам, получив новую информацию от него, усомнился в резкой смене позиции «Дабл-Ю» и послал на острова собственных экспертов — Джорджа Пеграма и открывшего десять лет назад эту самую тяжелую воду Гарольда Юри, нобелевского лауреата.

Вывод посланцев Рузвельта был безапелляционен: если не принять своевременных мер, Гитлер получит атомную бомбу раньше союзников.

А немцы после взрыва на заводе в Веморне восстановили разрушенный норвежскими патриотами цех высокой концентрации и возобновили производство тяжелой воды. Когда же 16 ноября 1943 года полторы сотни «летающих крепостей» устроили тройной полет на Рьюкан, немцы приняли решение демонтировать завод, хотя он и почти не пострадал от бомбежки, чего нельзя сказать о мирном норвежском населении.

20 февраля 1944 года норвежские диверсанты нанесли еще один жестокий удар германской атомной промышленности. Они взорвали паром «Гидро», на котором нацисты перевозили через горное озеро Тинсье тридцать девять барабанов с четырнадцатью тоннами тяжелой воды разной степени концентрации. Несмотря на тщательную охрану, норвежцы так удачно провели свою акцию, что паром затонул точно на середине озера, в самом глубоком месте.

Вернер Гейзенберг и его коллеги потеряли в пересчете на последнюю степень концентрации целую тонну тяжелой воды.

Теперь крейсер «Тюрингия» доставил последние ее норвежские запасы, а также технологическое оборудование и секретные материалы. Подстегиваемые неумолимым временем, которое перестало на них работать, нацисты не теряли надежды запустить урановый котел, создать атомную бомбу и повернуть ход истории, когда на стрелках часов будет без пяти двенадцать.

3

Данные о начальнике порта, полученные от Фишера, заставили Вернера фон Шлидена принять решение. Транспорты с никелем беспрепятственно проходили в Кенигсбергский порт; драгоценная руда доставлялась из Пруссии в центральные и западные земли Германии, а он, такой надежный и находчивый Янус, от которого ждали график движения пароходов, бездельничал и пил шнапс со всякими подонками, не представляющими для его главного дела никакой ценности!

Но вскоре Вольфганг Фишер сообщил Янусу, что в молодости начальник порта баловался демократическими идеями и даже принимал участие в некоторых выступлениях против правительства. Было это в незапамятные времена, еще до прихода Гитлера к власти, но эти грехи начальника порта в гестапо известны. Правда, тайная государственная полиция не трогает его. Фридрих Грау не однажды доказал свою лояльность и преданность делу фюрера, даже вступил в нацистскую партию, но до сих пор чувствует себя неуверенно. Страх перед неминуемым арестом постоянно висит над ним как дамоклов меч.

На этом страхе начальника порта перед гестапо и решил построить свою игру Вернер фон Шлиден.

…Начальник Кенигсбергского порта был один, семью он отправил к родителям жены в Баварию, дома оставалась лишь старуха-экономка.

Сегодня начальник порта поздно вернулся домой, поужинал, отослал спать старую Луизу и закурил сигарету, сидя у камина, где тлели угольные брикеты. День был ветреным и зябким. Начальник порта продрог и сейчас наслаждался теплом, исходящим от углей в камине.

Внезапно он вздрогнул. В дверь забарабанила нетерпеливая рука. Хозяин дома выбежал в переднюю. На его вопрос из-за двери ответили:

— Гестапо!

Дрожащими руками Фридрих Грау отодвинул щеколду. Дверь распахнулась, едва не ударив его, в комнату стремительно вошел офицер в шинели с меховым воротником, в фуражке с низким козырьком, закрывающим половину лица. В руках он держал пистолет.

— Вы?..

Гестаповец назвал фамилию начальника порта.

Тот, клацая зубами, утвердительно кивнул.

— Собирайтесь немедленно.

Начальник порта заметался по комнате, хватаясь за вещи.

На нем были только халат и брюки, но поздний гость подал мундир, лежащий на одном из кресел, снял с вешалки и сунул в руки пальто, нахлобучил на голову фуражку и, подталкивая в спину пистолетом, повел к выходу.

На крыльце начальник порта споткнулся и едва не упал. Гестаповец поддержал его за плечо и негромко проговорил:

— Осторожно! Не сломайте себе шею. Она вам еще пригодится… Вперед!

Начальник порта уловил в этих словах зловещий смысл и окончательно пал духом.

Перед калиткой особняка, в котором жил начальник порта, стоял длинный легковой автомобиль. Конвоируемый гестаповцем хозяин дома вдруг неожиданно подумал, что погода улучшается, появились звезды на небе, и светят они ярче, чем прежде, так бывает обычно к похолоданию. Дверь автомашины распахнулась, и, оборвав его такие праздные в подобную минуту мысли, гестаповец приказал ему садиться.

Они сели на заднее сиденье, впереди за рулем высился шофер. Лица его не было видно, но военного образца шапку начальник порта рассмотрел. Не успела захлопнуться задняя дверца, как машина сорвалась с места и умчалась в слепую ночь затемненного Кенигсберга.



— …Итак, вы отрицаете свою преступную шпионскую связь с английской разведкой? — спросил гестаповец. — Но ведь вы агент «Интеллидженс сервис»!

— Нет-нет, это, конечно, недоразумение, — бормотал начальник порта. — Я не виновен! Разумеется, не виновен…

Они сидели вдвоем в кабинете. После долгих блужданий по безымянным улицам начальника порта привезли сюда, откуда он никогда бы не сумел выбраться самостоятельно. Теперь он попросту не знал, где находится сейчас. Но в том, что попал в лапы гестапо, начальник порта ни разу, конечно, не усомнился.

— Мы имеем сведения, что вы намерены передать англичанам график движения транспорта из Турку, — сказал гестаповец.

— Да-да! График движения транспорта с никелевой рудой… Выдали англичанам военную и государственную тайну!

— Какой абсурд! — воскликнул начальник порта. — Кто-то оболгал меня, господин…

Он забыл дома очки и теперь близоруко сощурился, силясь рассмотреть знаки различия на мундире гестаповца.

— Оберштурмбанфюрер, — сказал офицер.

— Это ложь, господин оберштурмбанфюрер, и ее легко доказать.

— Попробуйте.

— Дело в том, что я не могу передать график, так как такого графика не существует…

— Поясните, — с трудом сдерживая волнение, равнодушным голосом произнес Вернер фон Шлиден, мнимый гестаповец.

— О выходе каждого транспорта сообщается заранее, а идут они к нам безо всякой системы. Иногда мы узнаем о выходе постфактум, когда корабль уже следует в Кенигсберг. Яполагал, что это вам известно, господин обер…

— Молчать! В последний раз спрашиваю: вы связаны с английской разведкой? Да или нет? Если солжете, я передам вас в руки специалистов по развязыванию языка. Да или нет?

Начальник порта приподнялся и вдруг рухнул обратно. Он потерял сознание.

«Только этого мне не хватало, — подумал Вернер фон Шлиден, подходя к начальнику порта, лежащему неподвижно в кресле.

Янус похлопал его по щекам, и тот открыл глаза, испуганно глянул на Шлидена.

— Встаньте, — сказал Вернер фон Шлиден и протянул руку.

Начальник порта поднялся и смотрел на Вернера, помаргивая глазами от яркого света лампы, направленного ему прямо в лицо.

— От имени рейхсфюрера СС я благодарю вас за стойкость и верность идеалам фюрера, — сказал Вернер фон Шлиден и убрал яркий свет лампы с лица начальника порта. — Приношу вам наши извинения за этот небольшой спектакль. Дело в том, что вами действительно заинтересовалась английская разведка. Мы имеем сведения, что в аппарате управления порта находится их человек. «Интеллидженс сервис» пыталась скомпрометировать и вас, но мы правильно разобрались во всем и пришли к выводу, что вы верный слуга рейха.

— Благодарю вас, господин оберштурмбанфюрер, — прошептал ошеломленный начальник порта. — Это так неожиданно… Я все еще никак не могу прийти в себя от происшедшего…

— Что делать… На войне как на войне, — сказал Вернер фон Шлиден. — Но это не все. Мы решили с каждым транспортом посылать своего человека, который бы обеспечивал интересы службы безопасности. Для этого нам необходимо знать сроки выхода каждого транспорта из порта Ухгуилласун.

— Я могу официально извещать ваше ведомство…

— Нет-нет! Это опасно, так как мы до сих пор не знаем, кто из ваших сотрудников является английским шпионом. Давайте условимся действовать по-иному. Вы никому, понимаете, никому не сообщаете сроков выхода. Нам же эту информацию будете передавать следующим образом. Я буду звонить вам по телефону. Пароль: «Говорит Вилли. Когда приедет Грета?». Ведь это ваша жена, не так ли?

— Совершенно верно.

— Если в кабинете будут посторонние, отвечайте: «Позвоните позже». Если вы один — передавайте срок выхода очередного судна. Примерный ответ: «Грета обещала вернуться первого декабря». О том, чтобы ваш телефон не прослушивался, мы уже позаботились.

Вернер подошел к сейфу, открыл его и положил перед начальником порта листок бумаги с машинописным текстом и внушительным грифом управления имперской безопасности наверху.

— Это обязательство не разглашать ничего из того, что произошло с вами сегодня. Помните: «Молчание — золото». А зачастую молчание — это жизнь. Еще раз прошу извинить нашу службу за причиненное вам беспокойство. Позвольте предложить рюмку коньяку…

4

После второй мировой войны специалисты подсчитали, что каждый третий солдат и офицер Красной Армии, застреленный фашистской пулей, погибший от сброшенной бомбы, настигнутый и раздавленный гусеницами гитлеровских «пантер» и «тигров», каждый третий летчик, нашедший смерть в воздушном поединке, погибали от металла, который был выплавлен из шведской руды. Удобный шведский нейтралитет позволял «денежным мешкам» удивительно свободно манипулировать понятиями «свои» и «чужие».

Пока никто еще не определил, сколько смертей на совести тех, кто снабжал нацистов таким дефицитным никелем, без которого танковая броня невозможна.

В протокольной записи совещания в ставке Гитлера, которое состоялось в 15 часов 16 июля 1941 года и на котором присутствовали рейхсляйтер Розенберг, рехсминистр Ламмерс, фельдмаршал Кейтель и рейхсмаршал Геринг, Мартин Борман, ему было поручено вести протокол, со всей циничной откровенностью отметил слова фюрера:

«Финны хотят получить Восточную Карелию. Однако ввиду большой добычи никеля Кольский полуостров должен отойти к Германии».

И еще: «Со всей осторожностью должно быть подготовлено присоединение Финляндии в качестве союзного государства. На ленинградскую землю претендуют финны. Фюрер хочет сравнять Ленинград с землей, с тем чтобы затем отдать его финнам».

Итак, ничего не подозревающим финским союзникам нацистов еще в сорок первом году была уготована роль вассала третьего рейха. Отбирается у них и печенежский никель. Но это в перспективе, а пока рудники в устье реки Печенга выдают никелевую руду для будущих танковых дивизий вермахта и соединений СС.

Гитлер с присущей ему безапелляционностью легко распорядился судьбой Кольского полуострова, небрежно отмахнувшись от исторической истины, суть которой в том, что эти районы еще в незапамятные времена принадлежали русским. Задолго до появления германского государства как такового эти земли осваивали древние новгородцы. Издревле Печенга была связана с Великим Городом, а также с торгово-промышленным центром Мурмана-Колой, с Архангельским портом. В начале XVI века сюда пришел монах Трифон, основал на берегу озера, которое до сих пор носит его имя, монастырь и прожил на Печенге шестьдесят лет.

Под именем Терской волости Кольский полуостров упоминается в договорных грамотах Великого Новгорода с другими русскими княжествами. Еще в 1264 году в летописных документах отмечено, что к волостям новгородским относятся: «…Вологда, Заволоцье, Колоперемь, Тре, Перемь, Югра, Печера…» И в других грамотах Кольский полуостров отмечается под именем Тре, Тере, Тьре, Тир — от саамского слова «лес». И новгородцев, поселившихся здесь, соседи-норвежцы называли терцами. А в 1320 году Новгородская IV летопись прямо указывает, что «ушкуи Игната Малыгина», как и «Лука, ходил на Мурманы». А существование у Новгорода Великого государственной должности «терского даньника» — сборщика дани на Кольском полуострове — подтверждает Новгородская I летопись, она за 1216 год упоминает: «Семью она петриловиця, тьрьского даньника».

Такова история.