Охранники расступались по мере того, как я приближалась к нему. Теперь это моя проблема. Черт, это всегда была моя проблема. Из-за ревности Ашера никто кроме меня не хотел встречаться с Девом, поэтому у него оставалась только я. Я прошептала коротенькую молитву, прося о мудрости, потому что не представляла, о чем говорить, но давно поняла, что иногда и не нужно, достаточно того, чтобы просто побыть рядом.

Подойдя к нему, я прикоснулась к шелку его волос. Он неровно громко и болезненно всхлипнул, затем поднял лицо. На секунду я увидела его красивое заплаканное лицо. Глаза насыщенного бледно-голубого цвета с янтарно-коричневой каймой вокруг зрачка моргнули, глядя на меня, а затем его сильные руки обняли мои бедра, прижав меня к нему между разведенных колен, чтобы привлечь к себе как можно ближе. Даже сидя на полу его лицо находилось почти на уровне моей груди. Внезапно я почувствовала себя такой крошечной.

Я погладила его волосы и прошептала:

— Все хорошо, Дев. Все хорошо.

Он покачал головой, прижимаясь лицом к моей сорочке. Всхлипывая, он хрипло проговорил, глотая слезы:

— Ничего хорошего. Не может быть. И не будет.

— Ашер уезжает всего на месяц, а потом снова вернется.

Он прижался щекой к моему животу:

— Я люблю его, Анита, действительно люблю.

— Это замечательно, Дев.

— Я никогда раньше не влюблялся.

Я склонилась к нему и обняла, потому что первая влюбленность может обернуться кромешным адом боли:

— Это одновременно ужасно и прекрасно, правда? — заметила я.

Он повернул голову, а я выпрямилась, чтобы мы могли видеть друг друга:

— Да, потому что он ужасен и прекрасен.

Я кивнула:

— Ага, наверно так оно и есть: «прекрасен и ужасен» — самое точное описание Ашера.

— Если бы он это услышал, то подумал бы, что речь о шрамах.

Я погладила Дева по щеке, повторяя контуры его лица:

— Я предлагала залечить его шрамы. Он не позволил.

— Он боится.

— Знаю. Придется срезать довольно много плоти, чтобы сделать свежую рану и проверить, удастся ли мне залечить ее сексуальной энергией. Если это не сработает, то мы бессильны.

— Думаю, он боится снова стать совершенством.

— Почему? — спросила я.

Он пожал огромными плечами, а так как его руки обнимали мои ноги, прижимая к его груди, и я могла бы упасть, не держи он меня. Я обняла его за шею, и неожиданно лицо Дева оказалось напротив моей груди. Он уютно устроился на ней, так что теперь я могла смотреть ему прямо в лицо.

Я засмеялась:

— Кажется я здесь за тем, чтобы утешить тебя.

Он потерся лицом о мою грудь:

— Это очень утешает.

Я прищурилась:

— Это ты так пытаешься сказать, что не хочешь говорить о своей проблеме?

Он потерся щекой об одну грудь, нашел сосок, прижался к нему губами, пока не ощутил, как мое тело реагирует на его прикосновение.

— Нет, так я говорю, что очень долго не прикасался к женской груди и что соскучился по женщине. Я люблю его, Анита, действительно люблю, но если он хочет, чтобы бы я ни к кому не притрагивался, только к нему, то его одного мне не достаточно. — Затем вернулся к моей груди, продолжая ласкать губами сосок.

У меня зачастил на шее пульс, тело начало реагировать на него.

— Любовь не может преодолеть все.

— Я думал, что может. Наверно, это было глупо, да? — задался он вопросом.

— Нет, не глупо, для многих достаточно одного человека, — начала я, — но ты…. — Он глубже зарылся лицом в мою грудь. — Ты — самый бисексуальный человек из всех кого я когда-либо встречала. — Одним длинным движением языка он лизнул мой сосок через тонкую ткань сорочки. Когда я снова заговорила, мой голос предательски охрип: — Для тебя действительно нет предпочтений между мальчиками и девочками, тебе просто нравится человек, личность. — Он шире раскрыл рот и вобрал в себя именно столько моей плоти, сколько было нужно. Мой пульс участился настолько, что мешал говорить. — Ты такой, что, не можешь быть счастлив не имея и того, и другого. — Его зубы сжались, медленно, не до крови. — Я полагаю, больше ты разговаривать не намерен. — Мой голос прозвучал напряженно.

Он помотал головой, не выпуская мою грудь изо рта.

— В спальню? — спросила я.

Он снова помотал головой, сильнее сжав зубы. Мне даже пришлось на минуту зажмурить глаза.

— Здесь?

Он кивнул, прикусывая мне грудь, и не размыкая губ, издал удовлетворенный рык. Рычание отозвалось вибрацией в моей груди.

— Боже, Дев! — выдохнула я.

Он усмехнулся, по-прежнему удерживая мою грудь во рту. Его глаза наполнились смесью лукавства, секса, и чего-то, присущего только ему самому. Дев — было сокращением от Девил, Дьявол и в этот момент мне стало понятно, почему он заработал такое прозвище. Я вздрогнула и он сильнее сжал зубы на моей груди, пока я выкрикивала его имя.









Глава 42



Дев не был с женщиной почти два месяца. Он хотел касаться, ласкать, лизать и покусывать все, чего ему так не хватало. Так кто я такая, чтобы спорить? Он заставил меня кончить своим ртом, пока я сидела на нем и смотрела в его глаза; он подвел меня к оргазму и я закричала, судорожно суча руками по воздуху, ища, за что бы схватиться. Положив меня на спину, он продолжил ласкать меня пальцами между ног, пока я выкрикивала его имя, вцепившись ногтями в его руку, до которой смогла дотянуться.

И только растеклась по ковру бескостной лужицей, переводя дыхание, с зажмуренными от удовольствия глазами, как почувствовала коснувшийся меня его кончик.

— Нет, — выдохнула я.

Он замер и отстранился на достаточное расстояние, чтобы не касаться меня.

— Что не так?

Я завозилась, чтобы перекатиться на бок и найти в груде одежды и оружия презерватив. Я не пользовалась им, когда была с Никки, но с некоторых пор начала таскать несколько штук в сумке с боеприпасами. Наконец, я перекатилась обратно с одним из маленьких фольгированных пакетиков.

Он слегка обиженно смотрел на меня, все еще стоя на коленях. Я потрясла презервативом и улыбнулась:

— Извини, но обмена жидкостями не состоится.

— Ты пользуешься ими, когда вы с Ашером без меня?

— Да, — ответила я и поняла, что на этом настоял Жан-Клод. И задалась вопросом, насколько давно ему закралась в голову мысль, что Ашеру возможно придется нас покинуть.

— Что ж, вполне справедливо, — немного успокоился он. Затем привстал на коленях и протянул руку за контрацептивом.

Я ухмыльнулась ему:

— Если ты за два месяца не был ни с кем, кроме Ашера, то значит, упустил кое-что еще, ну, если только не поменял свое отношение к боли при оральном сексе.

— Ашер может раскрыть рот достаточно широко, чтобы не касаться клыками, просто так сосания не получается.

Я вручила ему презерватив:

— Ну, если не хочешь орального секса…

Он усмехнулся неожиданно и широко:

— Я такого не говорил.

Он вытянулся на полу и уже был тверд и готов. Я круговыми движениями принялась облизывать бархатистую кожу его головки.

— Пожалуйста, возьми его в рот. Прошу, Боже, просто соси.

— Некоторые мужчины в моей жизни жалуются, что я не достаточно уделяю времени на прелюдию.

— Я точно не буду, — выдохнул он и посмотрел вниз, вдоль своего тела, на меня. Я сжала руку у основания его члена и лизнула кончик — Анита, пожалуйста!

Сомкнув рот на его сочащейся соком головке, я медленно начала опускаться вниз — медленно не потому, что было трудно, а потому, что могла, и реально ловила кайф от отчаянного взгляда на его лице, пока не спеша вбирала его в себя.

— Пожалуйста, — снова взмолился он. Я двинулась еще ниже, пока губы не коснулись руки, а затем скользнула обратно по его длинному толстому стволу. На его лице отразилось блаженство, смешанное с мукой. То была не настоящая боль, просто мне чертовски нравилось его дразнить, не доводя действие до конца.

Прекратив его мучить, я встала на колени, нависнув над ним, и наклонившись вперед — тем самым добиваясь лучшего угла — сжала руку у его основания, и одним длинным, быстрым движением скользнула ртом вниз, пока не встретилась с собственной рукой, а затем снова вверх, все время ускоряясь, пока не нашла быстрый, еще быстрее ритм, так плотно обхватывая его губами, что была вынуждена прилагать усилия не задеть его случайно зубами. Если бы мы были на матрасе, я бы использовала отдачу, чтобы еще жестче трахать его ртом.

На следующем снижении убрав руку, я напряглась, преодолевая последние несколько дюймов, и коснулась губами его тела. Он был глубоко в горле — только одним ртом я не смогла бы уместить всю длину. Когда он оказался внутри так глубоко, как только мог, я прижалась губами к его коже и поднялась вверх по всей длине, очень плотно сжимая губы, высасывая его, делая то, что не позволили бы вампирские клыки.

Дев издал негромкий, полный возбуждения стон и когда я взглянула наверх, его глаза были закрыты, голова откинута назад и из его горла рвался очередной стон. Я приподнялась и вдохнула, прежде чем начать снова. Он позволил мне повторить дважды, а затем остановил меня своими здоровенными ручищами, ухватив за плечи. Его голос был напряженным и хриплым:

— Если продолжишь в том же духе, я кончу — а я хочу быть в тебе, когда сделаю это.

— Мы на ковре; так кто будет сверху?

— Ты, я, мне все равно. Если меня хватит надолго, то будем меняться.

— Неплохой план.

Я оседлала его и даже со всей проделанной подготовительной работой, по-прежнему была тугой, тесной и влажной.

— Бо-оже-е, — простонал он. — Я уже и забыл, какой тугой ты остаешься, даже когда вся уже мокрая. Это так… черт… хорошо.

Я опустилась на него, принимая в себя настолько глубоко, насколько это возможно. Наши тела соединились наиболее тесным образом. Ощущение его внутри так далеко, так глубоко и такого большого, заставило меня закрыть глаза, и, наклонившись, я выдохнула:

— Как хорошо…

Его голос был низким и хриплым, когда он попросил:

— Потанцуй для меня.

Я танцевала для него, найдя ритм, в котором мое тело извивалось на нем, а он прижимался бедрами, ногами, давая такую тренировку нижней части тела, какую не мог предложить ни один спортзал. Он смотрел на меня, пока мы занимались любовью, его зрачки становились все шире, а затем между движениями, на меня обрушился оргазм, мое лицо исказилось, и я закричала.

— Я не сдержусь, если ты продолжишь. Меняем позицию, — пропыхтел он.

— Что? Где?

— Я сверху. Диван.

— О\'кей.

В итоге он стоял на коленях, прижав мою левую ногу к спинке дивана, обеспечивая тем самым наиболее глубокий угол проникновения. Приподнявшись, я смотрела, как его член погружается в меня и выскальзывает обратно. Мгновение я наблюдала за нашими телами, чувствуя, как внутри разрастается очередное наслаждение, но уже следующий толчок увел меня за грань и извиваясь, я снова закричала, вцепившись пальцами в красный диван, словно мертвая хватка служила напоминанием, что я не просто бескостное, бессловесное и пылающее удовольствие.

— Анита! — Дев задвигался быстрее, резче, его осторожный ритм поглотила собственная потребность тела, и я с наслаждением погрузилась в почти бешеный ритм. Закричав, я попыталась двигаться под ним, но он крепче сжал мои бедра, заставив лежать неподвижно, все быстрее и быстрее наращивая темп, погружаясь все глубже и глубже, пока с каждым толчком не начал доставать до самого конца, не ударяя, а задевая, и, наконец, замер, погрузившись в меня так глубоко, как только мог, затем сделал последний судорожный толчок, и выкрикнув мое имя, заставил меня вскрикнуть в ответ от еще одного всепоглощающего оргазма.

Дев вышел из меня, снова заставив забиться под ним, а затем, передвинув меня на край дивана, рухнул мне за спину и обнял дрожащими руками. Я ощутила пот на его груди, когда он притянул меня ближе и наши тела подстроились друг под друга, пока он пытался отдышаться. Спиной я ощущала, как колотится его сердце пока лежала, переводя дыхание, не чувствуя нижнюю часть своего тела, подрагивая от проходящих сквозь тело отголосков оргазма.

— Мне не хватало девушек, — прошептал он.

— Я заметила, — удалось мне прошептать в ответ.

Это заставило его издать низкий, мужской смешок и крепче прижать к себе, вжимая в свое тело, оборачиваясь вокруг меня. Мы так и задремали в объятиях друг друга на диване в гостиной, где кто угодно мог пройти мимо, направляясь дальше в подземелье. Для меня забыть, что мы почти на виду и что оба так и не привели себя в порядок, означало, что секс действительно был хорош, и мы оба выжаты, как лимон. Эта усталость была не от недостатка сна, а того, что в слишком маленький промежуток времени произошло слишком много событий. Ночь и наступивший день выдались чересчур эмоциональными. Забыв про все плохое, мы с Девом кемарили в коконе из плоти, секса и облегчения. Какую бы сильную любовь Дев ни испытывал к Ашеру, он никогда не был способен попросить его отказаться от женщин и знал, что я никогда не попрошу его отказаться от мужчин. Для Дева, секс был способом сказать, что с Ашером покончено или, по крайней мере, покончено со старыми правилами. Пытаясь удержать Дева при себе, Ашер убедился, что не сможет удержать его вообще. Я дремала в объятиях Девила и понимала, что для этого Мефистофелю рай любви достался слишком большой ценой, и он был готов вернуться в «ты-мне-нравишься-пошли-в-койку» чистилище. Это была не настоящая любовь, но и отсутствия таковой здесь тоже не наблюдалось.





Глава 43



Кто-то гладил мое лицо, тихо приговаривая:

— Анита, Анита, проснись, милая.

Я потерлась о руку Мики, а затем осознала, что прижимающееся сзади тело не принадлежит Натаниэлю — слишком высокое, слишком широкое. Ладонь была Мики, а тело нет. Это в миг заставило меня проснуться. Я увидела гостиную «Цирка», вспомнила секс с Девом и поняла, что это его рука обнимает меня за талию и его тело прижимается ко мне.

Я чуть приподнялась и поняла, что лежала на подушке и на руке Дева. Он пошевелился во сне, издав тихое кряхтение.

— Сколько мы спали? — спросила я.

— Охранники сказали — около двух часов, — ответил Мика.

Я подняла на него взгляд. Его волосы свободно падали на плечи. На нем были джинсы и не заправленная футболка, что обычно означало — одевался он второпях. Мика, также как и я, любил, чтобы футболка была внутри, и всегда что-нибудь делал со своими волосами.

— Что случилось? — спросила я и в ту же секунду меня захлестнул всплеск адреналина. От осознания, что я оставила оружие у дальней стены вне досягаемости, вызвало чувство тревоги. Вот дерьмо, какая беспечность.

Дев напрягся рядом со мной и немного приподнялся.

— У меня затекла рука. Черт.

— Ничего не случилось, — произнес Мика, — все в безопасности.

Я начала садиться и почувствовала, как между нашими телами отдирается засохшая липкость. Дев вскрикнул:

— Ай, черт!

Я замерла на полпути.

— Что?

— Презерватив… приклеился… между мной… и тобой…, — сказал он напряженным, полным боли голосом.

— Вот почему после секса сразу идут в душ, — изрек Мика, смеясь.

— Извини, — пробормотала я, — не двигаюсь.

— Ладно, урон уже нанесен. Черт!

— Я не шевелилась, — повторилась я.

— Это я двинулся.

— Я думала, ты сказал, урон уже нанесен.

— Ты-то отклеилась, а вот я — нет.

Мика уже вовсю покатывался по полу. Он поднялся и протянул мне руку. Я ухватилась за нее, глядя на свое оружие в дальнем углу комнаты. Технически, мы были в безопасности, рядом всегда находились охранники, но… пистолеты бесполезны, если до них сразу не дотянуться.

Он потянул меня за руку, и я встала прямо перед ним. Мика обнял меня, но держал руки чуть выше обычного. Он все еще хихикал, его лицо светилось, а зелено-золотистые глаза сверкали искорками веселья. Я задумалась, как бы выглядел настоящий леопард, если бы смеялся, как человек.

— Анита, все в порядке, тебе не нужно оружие. — Я обняла его и заглянула в глаза. Без каблуков, мы оказались с ним на одном уровне и смотрели точно друг другу в глаза.

— У меня что, все написано на лице?

— Для меня — да, — сказал он, улыбаясь.

Дев осторожно поднялся с дивана.

— Пойду, приведу себя в порядок.

— Аните нужно в душ, но только помыться, никакого секса.

Я посмотрела на Мику, а Дев произнес:

— Кажется, я ободрал кожу на члене, так что она в безопасности.

— Звонил Зебровски, — сказал Мика.

Я снова напряглась. Он прижал меня крепче и повторил:

— Они хотят, чтобы ты к ним подъехала, вот и все.

— Зачем? Что случилось?

В этот раз в его объятиях я не смогла расслабиться. Зебровски не позвонил бы, если бы что-то не произошло.

— К ним пришел человек, который утверждает, что он человек-слуга Мастера-вампира по имени Бенджамин. И он ни с кем не будет говорить, кроме тебя.

Я начала было говорить, что не знаю мастера-вампира с таким именем, но тут меня осенило. Вампир Барни, Барни Уилкокс, наш первый подозреваемый в похищении девушки, сказал, что лидера их движения звали Бенджамин. Барни сказал, что Бенджамин принадлежал к старой школе и у него был человек-слуга. Я не поверила ему, а может, посчитала, что их «лидер» только притворялся настолько могущественным, чтобы другие последовали за ним. Я не верила, что вампир, обладающий достаточной силой, чтобы иметь слугу, поведется на эту модернистскую идеологию — свободные от Мастера вампиры, ну прямо добренькие мирные жители. Я просто представить себе не могла, что Мастер-вампир будет настолько глуп.

— Он и правда человек-слуга? — спросила я.

— Они не могут определить. Ты же знаешь, что один из плюсов иметь человека-слугу — возможность незаметного присутствия в нем. Если бы он не был похож на человека, он был бы посредственным человеком-слугой, так?

Я задумалась над этим, а затем согласно кивнула:

— Если судить по этим критериям, то я очень паршивый человек-слуга, поскольку уж точно не отмечаюсь на радаре как человек.

— Ты особый случай, — ответил он.

Я кивнула:

— Точно.

— Ты ожидала, что Бенджамин или его представитель покажутся сами? — спросил он.

— Нет, думаю, другой вампир солгал или его обманули. Я оденусь и проверю.

— Сначала душ, поверь мне, — сказал он, улыбаясь.

— Полицейские или якобы человек-слуга не оборотни; они не смогут ничего учуять.

— Анита, — он улыбнулся чуть шире, — сполоснись по-быстрому, к тому же твой визитер никуда не денется. Он дождется в любом случае.

— Я ведь не слышала звонка, да? — спросила я.

— Очевидно, что нет, — ответил он.

— Значит, Зебровски звонил тебе, чтобы поговорить со мной.

— Сейчас день, он не может связаться с Жан-Клодом.

— Точно.

— Что случилось? Ты выглядишь слишком серьезной. О чем думаешь?

— Когда имя Бенджамина упомянули в первый раз, это была ловушка, чтобы убить меня, а сейчас этот слуга просто зашел в полицейский участок, чтобы поговорить со мной. Зачем? Почему бы не связаться по старой вампирской традиции — встретиться на переговорах?

— Может, он думал, что будет больше шансов выжить, если полиция будет присматривать за тобой?

Я посмотрела на Мику:

— Хочешь сказать, что ему безопаснее с копами, чем с нами?

— Он человек, а это значит адвокат и судебный процесс, если сдастся сам. Но если он встретиться с тобой в другом месте, ты можешь его убить. Особенно, учитывая сколько у тебя те6лохранителей оборотней.

— Точно подмечено.

— Вымойся, оденься, вооружись и кто-нибудь отвезет тебя поговорить с ним.

— Я сама доеду.

— Ты сказала, что в первый раз там была ловушка, чтобы тебя убить. Они знают, что ты в пути, почему бы не напасть на тебя по дороге?

Я открыла рот и закрыла:

— Ладно, я возьму охранников, но они доедут только до полицейского участка. После этого им придется бить баклуши.

— Спасибо, что согласилась, а не стала спорить. — Он улыбнулся и поцеловал меня, потом облизал губы.

Я нахмурилась:

— Ты почувствовал Дева на моих губах, да?

Он посмотрел вверх, словно задумался, и тут я поняла, что он пробует на вкус.

— Хм-м, — ответил он.

— Знаешь, если бы ты не был верлеопардом, это наверно беспокоило бы тебя.

Он покачал головой:

— Я не против делить тебя с другими, но это не из-за того, что я верлеопард. Не будь я верлеопардом, я бы просто не сказал тебе, что чувствую вкус другого на твоих губах. И больше бы притворялся.

Раньше мне пришлось бы задавать вопросы, чтобы понять, что он имеет в виду, но сейчас я все понимала. Иногда я думала, что иметь немного «зверя» в себе сильно помогло бы людям не кривить душой и быть более честными по жизни.

— Пойду в душ. Я быстро.

— Дев будет там, постарайся не соблазниться.

Я нахмурилась:

— Мне надо ловить преступников, меня никто не отвлечет.

Он приподнял бровь.

Я ухмыльнулась, покраснела и закатила глаза:

— Ладно, сегодня не отвлечет.

Он улыбнулся и снова поцеловал меня:

— Ты моя умничка.

Ага. Я такая.



Глава 44



Прежде чем заявиться в полицейский участок наперевес с телохранителями, вам необходимо удостовериться, что на них не выписаны ордера. Веркрыс, например, нанимали в основном из неблагополучных районов. В машине ждал Брем, высокий, очень темный и красивый, с военной стрижкой, за которой так тщательно следил. Он служил в армии, в десантуре, а потом где-то в джунглях на него напал верлеопард и его отстранили. Для армии — потеря, для нас — выигрыш.

Я нарочно не взяла никого из тех, с кем встречаюсь. Не хочу больше проблем с женщинами на работе или с мужчинами — по тому же поводу. Такое количество потрясающих бойфрендов, кажется, раздражают и тех, и других, по разным причинам. Мужики начинают комплексовать, а женщины — ревновать. Поэтому высокий, смуглый и очень мускулистый Годфредо остался в машине с Бремом. С собой я взяла Клодию и Прайда.

Клодия меня забавляла. Обожаю наблюдать за тем, как полицейские мужчины реагируют на такую большую, красивую и физически внушительную женщину.

Клодия была одета в скрывающую оружие и мускулы черную ветровку, поэтому она не слишком пугала полицейских. Мне очень нравилось, что она еще одна женщина и выглядела настолько опасной, насколько и являлась. Я всегда была слишком маленькой для того, чтобы всего одним взглядом пугать людей. Прайд стоял за ней, как золотистая тень, отбрасываемая ее темной красотой, ростом в сто восемьдесят сантиметров — против Мефистофелевских ста девяносто трех. Волосы у Прайда короткие, оканчивающиеся завитушками на пару сантиметров ниже ушей. Лицо у него немного ближе к треугольному, чем у Дева, а глаза — бледно-золотые, не совсем карие, и недостаточно темные, чтобы быть похожими на волчьи или янтарные, как у львов. Я спрашивала Прайда, какой он указал цвет в водительских правах, на что он ответил — карий, но это было не так. Точно так же как Натаниэлю пришлось указать в правах, что глаза у него голубые — потому что сиреневого цвета не было в предоставленном перечне. Вообще, слово «стандарт» редко подходит моим мужчинам или тем, кто просто со мной работает.

Прайд — красивый, широкоплечий атлет и он очень хорош и с оружием и без, так что у Клодии не будет никаких проблем, если понадобиться прикрыть ей спину. Из ее уст это лучшая похвала. Но если честно, два самых больших достоинства Прайда на сегодня, это то, что он — не мой любовник и ни с кем не встречается и то, что он просто потрясающий. Я надеялась, что смогу, как бы это сказать, помахать им перед носом детектива Арнет, Милли и остальных женщин, чтобы отвлечь их от моих настоящих бойфрендов. Может даже получиться ослабить давление на Брайса, хотя на самом деле больше всех я была заинтересована в себе любимой. Брайс был новичком и Арнет не была потенциальной угрозой для любви его жизни. Она начинала меня пугать, а я не из пугливых.

Единственным серьезным недостатком Прайда было неумение флиртовать. Он мог соблазнить или пойти на свидание, но, кажется, был совершенно неспособен на легкий флирт. Но у остальных золотых тигров, с которыми я не спала, были другие особенности: один был совершенно взрывным; другой серьезным историком и ученым, который больше всего на свете любил свои книги; а последний находился в разведке в Поцелуе другого вампира, где зверями зова Мастера Города были вертигры. Так что оставался только Прайд.

Я встала перед ними, а они разошлись в стороны и немного позади меня. Прайд сказал:

— Когда я у тебя на работе, у меня складывается такое ощущение, что я овечка среди волчиц и мне это не нравится. Торн флиртует лучше.

— У него буйный нрав. Не хочу, чтобы это сказалось на моей работе.

— У Рофа очень покладистый характер.

— Но он так увлекся историей Арлекина, что забыл, что он мужчина, не говоря о том, что ему нравятся девочки.

— Думаю, он предпочитает книги женщинам, — заметила Клодия.

Прайд и я просто кивнули, потом я глянула на нее и спросила:

— Ты пыталась встречаться с Рофом?

Она покраснела, во второй раз за все время и оба раза после вопроса о личной жизни.

— Вижу, что да, — угадала я.

Прайд сбился со своего обычного плавного шага:

— Роф? Почему Роф?

И я поняла, что Прайд смотрел на нее по-особому и думал о ней как о женщине.

— Он не охранник, но все же способен справится в случае непредвиденной ситуации. Не хочу встречаться с потенциальной жертвой, либо с другим телохранителем или наемным убийцей. Они могут стать конкурентами.

— Тебе? — спросила я.

— Ага.

— Мне нравятся женщины, которые не уступают мне, — сказал Прайд.

Клодия посмотрела на него через меня и я наблюдала за этим взглядом.

— Я дам тебе кличку конкурирующий ублюдок, — сказала она.

— Мне нравится быть лучшим, но выигрывать необязательно.

— Я это учту, — сказала она, и ее голос прозвучал задумчиво.

У меня вдруг родилось чуждое для меня желание сосватать их друг другу. Я никогда не делала ничего подобного, но сейчас мне это показалось забавным. Если Клодия никак не покажет, что ее любовник постоянный, я могу подтолкнуть процесс — но это совершенно новая для меня мысль. Мне нужно больше информации перед тем, как я сделаю что-то глупое, или полезное. Я перестала об этом думать, когда Прайд и Клодия одновременно шагнули к двери. Они посмотрели друг на друга.

— Видишь, — сказала она.

Он слегка склонил голову и отступил назад, позволяя ей придержать мне дверь. Его привлекательное лицо стало высокомерным, почти злым, приняв выражение ничего не выражающего коповского лица. Что бы он ни чувствовал, делиться этим явно не собирался.

Я зашла внутрь, оставив Клодию смотреть на него так, будто прежде она его никогда не видела. Посреди погони за плохими парнями у нас, вроде как, намечается небольшой роман, и, хотя бы в этот раз, не с моим участием. Супер.







Глава 45



Клодии и Прайду пришлось сдать оружие — любезный дежурный офицер запер его. Клодия уже проходила это однажды: в тот раз я притворилась, будто мы — две подружки, вышедшие в город прошвырнуться по магазинам и убить время, когда мне пришел экстренный вызов. В этот раз не получилось прикинуться, что они не приходятся телохранителями, моими телохранителями.

Зебровски отодвинул кресло, чтобы Клодия могла сесть за его стол, и отпустил несколько похабных шуточек. Она стояла и смотрела на него сверху вниз, с его ростом в метр семьдесят шесть. Клодия выдала ему свой лучший фирменный взгляд, а он ухмылялся и подкалывал ее до тех пор, пока ее губы не дрогнули и она почти улыбнулась.

Затем посмотрела на меня через комнату:

— Он ведь несерьезно все это говорит?

— Нет, — покачала головой я.

— Эй, — оскорбился Зебровски, — я обиделся! Каждое сказанное слово я говорил всерьез! Я извращенец, клянусь! — Он поднял руку, будто приносил клятву в суде.

Мы обе засмеялись. Он усмехнулся в ответ, это был все тот же, старый добрый Зебровски.

Прайда пригласила присесть детектив Тамми Рейнольдс, жена Ларри. Удивительно, но мнение Тамми обо мне не совпадало с мнением Ларри, частично потому, что она какое-то время отсутствовала. Тамми была экстрасенсом, ведьмой от природы, и Церковь признавала людей, подобных ей, как святых воителей и использовала их способности на благо Церкви в изгнании сатаны во всех его проявлениях. Множество ведьм работало в полиции или социальных службах. Она год просидела в декрете с дочкой, а затем была переведена в Сверхъестественное Подразделение ФБР. Тамми вышла на работу всего несколько недель назад.

Ее длинные каштановые волосы были собраны сзади в практичный хвост. Юбочный костюм коричневого цвета, рубашка с белыми пуговицами настолько же практична как прическа, макияж отсутствовал. Она все еще была хорошенькой, но эта одежда не предназначалась для подчеркивания достоинств. Рост Тамми — метр семьдесят восемь, рост ее мужа — метр шестьдесят четыре; и мне всегда нравилось, что она не парилась по поводу того, что выше Ларри.

За мной нарисовался Дольф. Клодия встала, чтобы пожать ему руку, поэтому Прайду пришлось подойти и сделать то же самое. Приятно видеть женщину, настолько близкую к двум метрам семи сантиметрам Дольфа. Рядом с ними Прайд казался совсем маленьким и это заставило меня улыбнуться. Чувствовала ли я себя крошкой, стоя рядом с ними всеми? Немного, но я уже привыкла.

Дольф провел меня к монитору, чтобы показать нашего предполагаемого человека-слугу до того, как я зайду в допросную.

— Посмотрим, сможешь ли ты определить что-нибудь на расстоянии, — сказал он.

Я взглянула на зернистое черно-белое изображение. Мужчина сидел абсолютно неподвижно, руки покоились на столе. У него были короткие темные волосы, с совершенно обычной стрижкой. Белая рубашка на пуговицах, верхняя расстегнута, галстука нет. Пиджак от костюма выглядел либо черным, либо темно-синим; в любом случае, одежда была темной и консервативной. Рядом с его рукой стоял не тронутый стакан воды. Он сидел, моргал и ждал.

— Какой-то он слишком заурядный, — высказалась я.

— Как любой из тысячи бизнесменов в этой стране, — прокомментировал Дольф.

— Ага, — кивнула я.

— Он — человек-слуга?

Я покачала головой:

— Термин «человек-слуга» подразумевает наличие человека. Отсюда я не могу ничего сказать — нужно оказаться в непосредственной ближе.

— Анита, до сих пор почти все, связанные с этой группой, пытались тебя убить.

Я подняла на него взгляд:

— Я не могу прорваться сквозь его защиту и сказать человек он или человек-слуга, пока не окажусь с ним в одной комнате.

— Если он человек-слуга, то будет быстрее и выносливее обычного?

— Немного, но главное отличие в том, что его сложнее ранить, сложнее убить — все более сложно. Он разделяет полу-бессмертность своего Мастера.

— Почему «полу-бессмертность»? — спросил Дольф.

— Потому что все, кого ты можешь убить с помощью пистолета или ножа — не бессмертные. Просто их труднее убить.

Он улыбнулся и кивнул:

— Согласен.

Затем выражение его лица вернулось к прежней серьезности.

— Мне не нравится мысль, что ты собираешься войти к нему.

— Вы обыскивали его на наличие оружия и взрывчатых веществ, верно?

Он снова кивнул.

— Я доверяю вам, ребята.

На моем мобильнике звякнуло оповещение о входящем сообщении. Я на автомате проверила его. Оно оказалось от Прайда и говорило о следующем: «Она пытается обратить меня в свою христианскую веру. Спасай меня или я начну грубить».

— Дерьмо, — вырвалось у меня.

— Что случилось?

— Детектив Тамми вернулась к своим попыткам завербовать сверхъестественных людей для церкви.

Дольф нахмурился:

— Свобода религиозных взглядов позволяет ей это. Но придется с ней провести беседу по поводу того, чтобы она больше концентрировалась на спасении жизней, нежели душ.

— Неужели она стала еще фанатичней, чем до своего ухода? — спросила я.

— Да, вроде бы, — ответил он.