— Я что-то пропустил? — спросил Беннингтон.

— Вагон всякого, — ответила я.

— Давайте теперь сядем и обсудим, как нам всем выйти из этого дела живыми, — предложил Джейкоб разумным и даже любезным голосом. Мне стало интересно, какой зрительный образ помог ему сохранить самообладание. Он себе представил, как меня ранит или убивает?

Но мы все сели в богатом просторном зале, из тех, которые в современных домах служат гостиными. Мне такие залы не нравятся — слишком открыто, практически незащищено. И такое впечатление, будто они предназначены облегчить работу взломщику. Вот эта комната была как раз такая — с одной стороны большая лестница наверх и открытый коридор через все это большое пространство. Учитывая все разговоры о снайперах, планировка мне не слишком нравилась. Я знала, что здесь нет ни одного, но просто не слишком комфортабельная обстановка, когда знаешь, что за тобой охотятся. Конечно, эти охотники уже меня поймали и сидели на белой кожаной мебели, меня рассматривая. Еще был загадочный Сайлас и его миссия, которую он еще не закончил, но прямо сейчас и здесь хватало и тех врагов, что сидели передо мной.

— Нам только надо подождать, пока позвонит Сайлас, а потом упакуемся и поедем на кладбище, — сказал Джейкоб.

— Я ее перезахоронил, узнав, что аниматоры предпочитают могилу мавзолею, — добавил Беннингтон.

— Очень предусмотрительно, — ответила я, даже не стараясь скрыть злость.

— Я стараюсь быть разумным, миз Блейк. Я вполне мог отдать приказ о ликвидации вашего первого бойфренда, Каллахана, чтобы настоятельнее побудить вас к сотрудничеству. У вас, в отличие от меня, есть запасные.

— Они живые души, а не запасные колеса на случай аварии!

Гнев у меня вырос еще на пару делений, и пришлось снова последить за дыханием, снова считать про себя. Львица в высокой траве нетерпеливо била хвостом. Мы его успеем убить раньше, чем они вмешаются. Наверное, она была права. И если мы его убьем, то деньги не будут ничего значить. Мысль интересная.

— Ты что-то задумала, Анита. Я это вижу по твоим плечам, по тому, как ты застыла. Что бы это ни было, не надо, — сказал Джейкоб.

С оборотнями, которые еще и профессиональные преступники, трудность та, что напасть внезапно почти невозможно. Единственный способ — действовать раньше, чем успеешь подумать, как в боевых искусствах. Видишь возможность — и реагируешь, потому что решение нанести травму принято еще до начала боя. Если бы я убила Беннингтона, хватило бы им профессионализма и справедливости прекратить все это, или они бы убили по крайней мере одного из моих любовников в качестве предметного урока? Не имея ответа на этот вопрос, решусь ли я убить Беннингтона, если представится шанс?

Джейкоб сел рядом со мной, закинув руку на спинку дивана, будто мы пара. Я отодвинулась от касания руки. Пусть думает, что я недружелюбна, но не надо бы ему нащупать у меня под блузкой нож. Из-за избыточного дружелюбия львов мне удалось сохранить нож, и терять его я не хотела.

Он нагнулся ко мне и заговорил тихо:

— Не знаю, что ты придумала, но оно не выйдет. У нас за каждым из них следит снайпер. Они сообщат, когда сегодня каждый из объектов вышел из дому. Потом будут вести каждый своего, и если мы не будем звонить периодически, просто убьют.

— Это я поняла, — сказала я, но про себя отметила в блокноте, что он сказал «мы». Не обязательно стрелкам должен звонить Джейкоб, может и Никки. Мне нужен живым и на моей стороне только один из них.

Я постаралась дышать ровнее, подавляя гнев и режущее острие страха, что уже хотел вырваться криком. Мне нужно думать, а тогда ни гнев, ни страх мне не друзья. Страх сохраняет жизнь, а гнев иногда помогает в бою, но когда надо планировать действия, эмоции в сторону. Стань пуст, стань тих — и думай.

— Мне жаль, миз Блейк, что пришлось вас заставить, но я хочу вернуть женщину, которую я люблю. Вы это должны понимать.

— Я сделаю, что могу, но все равно это будет только зомби. Какой бы живой она ни казалась, когда вы ее впервые увидите, долго это не протянется, мистер Беннингтон.

— Мне говорили, что при некотором стечении обстоятельств недавно умершие могут быть подняты как зомби, но не подвергаться разложению.

— Если так, то для меня это новость.

Я подалась вперед, стараясь не дать Джейкобу до меня дотронуться. Почему-то это заставило его придвинуться ко мне ближе, коснувшись бедром бедра на диване. Вот блин, все равно что на свидании, когда мужчина не уважает твое личное пространство.

— Мистер Беннингтон! — произнес Джейкоб. — Я бы не стал делиться с Анитой информацией сверх необходимой. Она согласна нам помогать, и как только Сайлас сделает свою часть работы, мы поедем на кладбище. Вдаваться в детали нет необходимости.

И Беннингтон посмотрел на меня — враждебно посмотрел.

— Вы знаете, я не был уверен, что доведу дело до конца. Я уж думал списать в убыток первую половину платы и не делать этого, но увидел снимки вашего ленча с любовниками. Я смотрел, как флиртовали ваши мистер Шуйлер и мистер Грейсон. Моя Ильза любила флирт, даже обожала его. Ей нравилось внимание, и она была без ума от оборотней.

То есть он знал, что она мехолюбка. Я посмотрела сдержанно, не очень понимая, каких эмоций он от меня ждет. Так что я сделала бесстрастное лицо и ждала, что он еще скажет. Это была речь негодяя из фильма, на которую способен только любитель.

— Я смотрел, как они вас утешают, потом смотрел, как вы флиртовали с официантом. Вы не захотели вернуть мне мой флирт — я отобрал ваш. И если вы снова отберете у меня мою Ильзу, я навеки лишу вас ваших мужчин.

Наверное, я подалась вперед — ненамеренно, потому что Джейкоб просто на всякий случай приобнял меня за плечи, но я очень внимательно слушала слова Беннингтона и забыла на секунду, что не надо ему трогать мою спину.

Я попыталась встать, и он меня перехватил, но я все же сумела подняться, но тут Никки, сзади, обнял меня руками, и на этот раз его львиные гормоны не отвлекли.

— Это что за черт? — спросил он.

— Что-то большое, что ты пропустил, — ответил ему Джейкоб.

Я заставила себя не вырываться из хватки Никки, но не могла не напрячься и не могла заткнуть львицу, которая не хотела, чтобы они ее — нас — хватали руками. Вдруг я перестала ощущать, где она и где я, и рычание вырвалось из напомаженных губ. Жар охватил меня неожиданной горячкой, невероятный жар, но потом меня не прошибло.

— Она горяча на ощупь, — сказал Никки придушенным голосом, будто сам не давая себе зарычать.

— Я ощущаю эту энергию, — сказал Джейкоб.

Беннингтон встал и подошел ко мне поближе, — вполне веря, что Никки меня сдержит и не даст его ударить. Никки сдавил меня чуть крепче, прижав руки к бокам, да так туго, что дышать стало трудно.

— Вы хотели узнать, каков наш план, предусматривающий возвращение всех нас к нормальной жизни. Так вот: для поднятия Ильзы из мертвых вы воспользуетесь энергией человеческой жертвы. Этой энергии будет достаточно, чтобы она осталась навсегда красивой, навсегда моей. А после этого убийства вы не сможете донести на нас, не рискуя сами смертным приговором.

Я сумела обрести голос:

— Это и есть то поручение, которое должен выполнить Сайлас?

Никки так сжал руки, что пустая кобура вдавилась в тело и действительно стало больно, но я не возражала: боль помогает мыслить ясно. Она помогла сейчас сдержать рычащую во мне львицу. Если мы убьем Беннингтона, половина денег у них пропадет, а они профессионалы. Вряд ли они будут нас убивать бесплатно. Вполне разумный план, а к тому же мы хотим его смерти. Трудно сдерживать внутреннего зверя, если ты с ним согласен.

Львица рванулась вперед по высокой метафизической — или метафорической — траве, припустила по ней во всю прыть. Золотистой размытой полосой бежала она во мне.

— Сопротивляйся, — сказал Никки мне в ухо.

— Зачем? — спросила я, глядя на Беннингтона злыми глазами.

Джейкоб встал передо мной, закрыв от меня заказчика.

— Потому что если ты перекинешься, то мертвых поднимать не сможешь, и нам от тебя не будет пользы. Не вынуждай нас тебя убивать, Анита.

Никки сквозь стиснутые зубы сказал с трудом, будто ему труднее стало меня держать:

— Не заставляй нас убивать твоих мужчин.

— Посмотри на меня, Анита! — приказал Джейкоб.

Но я видела только золотые размытые пятна и впервые не хотела ставить стенку между зверем и собой. Впервые мне нужна была помощь львицы, и я собиралась эту помощь принять.

Джейкоб схватил меня за лицо, заставил на себя смотреть, но при этом коснулся кожей — кожи. Я зарычала на него, и золотистая молния замедлила бег, замедлила и заорала во мне, так что тело мое завибрировало гулом ее ярости, голода, жажды прикосновения.

— Господи, как же от нее хорошо пахнет! — ахнул Никки.

— Не начинай снова, — буркнул Джейкоб, все еще держа меня за лицо, и глаза у него дрогнули неуверенно, будто он слушал что-то, неслышное мне. Наверное, его лев говорил с ним. Он мне поможет заставить их перекинуться?

— Уходите, Беннингтон, — велел Джейкоб. — И не приходите, пока мы вас не позовем. С ней рядом сейчас опасно.

Львица заорала снова, и рычание вырвалось у меня из глотки. Это было больно, будто горло нужно побольше для этого рева, другая пасть нужна. Звук ободрал такие места, которые для звука не предназначены.

У Джейкоба лицо стало потерянным.

— Может, ты сумеешь вызвать наших зверей, но если так, то либо мы сцепимся и будем за тебя драться, либо отымеем тебя оба. В любом случае мы телефонных звонков не услышим, и можем забыть отозвать снайперов от твоих других мужчин. Их убьют не потому что мы так хотели, а потому что пропустили срок.

— Поставь своего зверя в глубокую заморозку, Анита, — выдохнул Никки мне в ухо. — Пожалуйста, прошу тебя.

Он меня держал так крепко, что радость его тела от моей близости сомнений не вызывала. И «пожалуйста» он говорил искренне.

А я ощущала на коже жар, но не как в лихорадке — чудесное ощущение. И я думала, а каково было бы все-таки поддаться превращению? Нет, не сегодня. Сегодня я не могу позволить себе такие мысли.

Будто по подсказке, зазвонил телефон Джейкоба. Джейкоб посмотрел на меня:

— Я должен ответить. А ты должна взять себя в руки.

Он не выпускал мое лицо, но другой рукой вытащил телефон из кармана.

Глядя мне в лицо так, будто наизусть заучивал, он сказал:

— Тот же режим. Следовать и наблюдать. — Он стал было убирать телефон, но тот зазвонил снова. — Да. Нет. Только следовать и наблюдать. Будь на связи, жди дальнейших распоряжений.

Я поняла, что звонков было три и все трое в безопасности, пока Джейкоб не перезвонит и не даст команды стрелять. Если он будет мертв или неспособен говорить по телефону, проблема решена.

— Остынь, — сказал Никки, — да остынь же ты!

В его словах был смысл, но он все пытался ткнуться лицом мне в волосы. Львица замедлила ход и понюхала воздух, а я бедрами чуть сильнее притерлась к Никки. Он только замычал чуть слышно.

— Блин! — сказал Джейкоб, провел свободной рукой по моей шее — и нашел рукоять длинного ножа. Прихватив горсть моих волос, он отвел их с дороги и вытащил клинок. Никки отодвинулся, давая ему это сделать. Размеры клинка охладили их любовный пыл лучше всего, что я могла бы придумать.

Джейкоб поднес нож к свету. Сверкнула сталь, острая как бритва.

— Смотри, длиной с половину ее руки. Каким чертом ты проглядел такое?

Никки заморгал, глядя на нож.

— Я как раз ее обыскивал, когда выступила львица. Виноват.

Джейкоб вздохнул и опустил лезвие. Выражение его лица было мне непонятно — отчасти печальное, отчасти еще какое-то.

— Ничего, Никки. Ты никогда не оказывался возле Регины, когда у нее охота. В таких случаях прайд может сам себя в клочья разорвать, пока она себе выберет пару.

Львица каталась на спине, извивалась по земле, как любая кошка. Она заставляла меня тереться об Никки, и он как-то не особо отбивался от этого ощущения. Я готова была вот-вот потерять над собой контроль, и тогда секс — это самое меньшее, что мы могли бы сделать. Я попыталась заставить себя думать.

— Мой первый прайд так и погиб — Регина хотела самого сильного Рекса, а потому ждала, кто победит. Я себе пообещал, что своих ребят буду держать подальше от такой дряни.

Никки перехватил меня, выпустив мои руки, но обхватил за пояс и поднял от земли. Я руками вцепилась ему в руку, держась, но не отбиваясь. Оружия у меня не осталось. Что мне может помочь? Что мне поможет их остановить? То есть я знаю, что в сексе я хороша, или так говорят мне мои мужчины, но настолько ли, чтобы заставить их плюнуть на целую кучу денег и предать своих? Вряд ли. Настолько вообще никто не может. А если секс мне не поможет, то я должна прекратить то, что сейчас творится. Остынь, он сказал.

Я попыталась вызвать свою силу некроманта, как в ресторане, но сейчас львица слишком громко говорила во мне. И я чуяла запах льва. Наверное, это был Никки, но ощущение было такое, будто весь мир тонет в густом мускусе. Дышать было трудно. И мне не хотелось холодной крови, хотелось жара.

Никки свалился на кожаный диван, подмяв меня под себя. Разница в росте означала, что он не был на нужном уровне для чего бы то ни было, но его руки залезли мне под юбку, и я вырвалась из-под него, рухнув на ковер. Никки остался на диване, глядя на меня диким глазом и трудно дыша.

Я отползла от него, пятясь, и он не стал меня удерживать, но я забыла про второго льва. Такая беспечность, что словами не передать, но я не мыслила ясно. Львица сжирала во мне то, что делало меня мной. Я поняла в этот момент, что для потери себя перекидываться не обязательно.

Доползя до ног Джейкоба, я двинулась было вперед, но он нагнулся, поймал меня за руки и поставил на ноги. Вдруг его лицо оказалось прямо передо мной, когда он нагнулся.

— Господи! — сказал он, и это была скорее мольба о помощи, чем вопль страсти.

Я ощутила, как движется его другая рука, и поставила блок не думая. Проведя ладонью вниз по его руке, я нашла свой нож.

— Ты это хочешь в меня воткнуть, Джейкоб? Он проглотил слюну с таким трудом, будто это было больно.

— Прекрати это...

— Сперва ты, — шепнула я.

— Что?

— Отзови своих котов, не зарабатывай вторую половину денег Беннингтона.

Он мотнул головой:

— Ты еще не моя королева.

Никки зашел сзади, гладя руками по спине. Джейкоб зарычал на него, но младший сказал ему:

— Нам незачем драться. Она умеет делиться. Он вжимался в меня сзади, притискивая меня к Джейкобу. Вдруг я оказалась зажатой между ними, и оба они уже были тверды и готовы. Я не смогла не среагировать, стала извиваться между ними. Но Джейкоб меня оторвал от второго мужчины со словами:

— Я — Рекс прайда. Я ни с кем не делюсь.

— Это и погубило твой первый прайд, — напомнил Никки. — Неужто ты ничему не научился?

— Я научился одному: если ты король — будь королем.

Он поцеловал меня яростно, жестко, и мне пришлось открыть рот, впустить его, или у меня бы губы о мои же зубы порезались. А он весь был — руки, рот, жажда. Моей львице он не понравился, она зарычала у меня в голове. Он не делится, а смысл прайда в том, чтобы делиться. Моя жизнь — в том, чтобы делиться. Важнее всего — группа. И выживать должна группа.

Я его оттолкнула, прервала поцелуй и зарычала ему в лицо:

— Я сама себе хозяйка! Мне король не нужен.

Что-то в него ударило, я успела понять, что это Никки, и тут они покатились по земле, сцепившись по-настоящему.

Я не стала пассивно смотреть на эту драку. Джейкобу пришлось бросить мой большой нож — я его подобрала и бросилась в ту дверь, куда ушел Беннингтон. Если его не будет, работа исчезнет вместе с ним. Меня устраивает.

У меня за спиной заревел лев, но я не стала смотреть, кто это, а рванула со всей мощи, которую дали мне мои звери.

У меня была их скорость, но не было их чувств, и когда открылась дверь и передо мной вырос высокий темноволосый мужчина, это было неожиданно. Пахло от него львом.

Лезвие мелькнуло серебряной полосой — действие так опередило мысль, что я его разрезала от ребер до ремня и уже заносила нож для второго удара, как прилетел его кулак. Я успела отклониться чуть назад, но слишком велика была скорость удара и слишком я стремилась вперед — кулак мелькнул размытой полосой и ударил меня в лицо. Как бейсбольной битой ударили: давление, инерция, боли нет — просто остановка. В голове тоже все остановилось, будто мозг налетел на стену. Даже подумать времени не было: Ой, ударили. Просто я оказалась на полу, свет мигнул и отключился, и я вместе с ним.



Первое ощущение — голая земля под пальцами. Земля через чулки холодила заднюю поверхность бедер. Вокруг меня ощущались стены, закрытое пространство, но ветерок доносился откуда-то, будто где-то открыто окно. И ветер нес запах деревьев и травы. И сама земля пахла свежестью и прохладой. Стрекотали и верещали ночные насекомые, лениво из-за необычно холодного лета. Я сделала вдох поглубже, ощутила запах мыла и лосьона после бритья, а еще — раздражающий ноздри запах льва. Он меня заставил открыть глаза и увидеть над собой косую крышу сарая. Окно надо мной было наполовину разбито, в стенах проглядывали щели между досками, ветер проникал внутрь как хотел, шумел снаружи в высоких кронах. Там, выше, он дул сильнее.

Я ждала, что охраняющий меня оборотень-лев что-нибудь скажет, но мне пришлось медленно повернуть голову — рядом со мной в темноте сидел Никки. Подтянув колени к груди, он обхватил их руками и прислонился щекой, глядя на меня здоровым глазом. В разбитые стекла светила яркая луна, и я его ясно видела. Яркость ее мне напомнила, что до полнолуния всего два дня. Может быть, этим объясняется, что у них было столько трудностей с моим зверем. Чем ближе полнолуние, тем труднее держать зверя в узде.

Никки слегка улыбнулся:

— Ты не мертва? Это хорошо.

— А должна была быть? — спросила я.

Он пожал плечами:

— Когда Сайлас тебя ударил и ты рухнула как сноп — мысль такая была.

— У меня даже не было времени испугаться — такой он был быстрый.

— Тебе удалось чуть уклониться, а то бы он тебе шею сломал.

Я попыталась подняться, но он тронул меня за руку.

— Еще полежи чуть-чуть. Как только ты встанешь, придется тебе идти поднимать мертвеца.

— В драке с Джейкобом ты победил?

— Да когда тебя чуть не убили, мы почему-то перестали. — Он улыбнулся — сверкнуло в темноте белое. — И нам пришлось помогать Сайласа штопать. Ты его распорола вот отсюда, — он сел ровнее, чтобы показать на себе, — от ребер через живот до верхних кишок. У него они аж наружу вылезли. Острое у тебя лезвие.

Я услышала шаги по сухим листьям, открылась перекошенная дверь, за ней оказалась темная тень — Джейкоб.

— Не только в лезвии дело, Ник. Она умеет пускать его в ход.

Очевидно, он нас слышал. Он прошел по земляному полу и остановился от меня с другой стороны, нависая над нами. Мне это не понравилось, и я попыталась сесть.

— Медленней, — сказал Никки. — Ты всю ночь пролежала в основном мертвая.

Я остановилась:

— Ты только что «Принцессу-невесту» цитировал?

— Книжки я бы не смог цитировать, а фильмы — запросто.

— Однако он прав. — Джейкоб нагнулся, протягивая мне руку. — Помедленнее. Нам никак не определить, насколько ты оправилась от удара.

Я подумала отказаться от руки, но все равно мне нужно было из всего этого выбраться, сохранив жизнь всем своим — следовательно, дружелюбие лучше недружелюбия.

Рука Джейкоба сомкнулась на моей — и это была просто рука. Он закрыл свои щиты так плотно, что ничего не просачивалось — оборотень его силы умеет ставить крепкие щиты. У менее сильных или у новичков щиты текут, и течь тем больше, чем ближе к полнолунию. А Джейкобу это было проще, чем удержать свет зажженной свечи под сосудом, как в евангельской притче.

Он бережно помог мне сесть. Мир не закружился, но вспыхнула боль справа — от челюсти до виска, будто только и ждала, пока я сяду.

Джейкоб встал рядом со мной на одно колено, все еще держа меня за руку.

— И как самочувствие?

— Болят голова и лицо, но если честно, я удивлена, что не хуже. Аспирина бы сейчас неплохо.

— Не стоит. На случай, если есть кровотечение в черепе, лучше не принимать ничего, разжижающего кровь. — Он убрал руку, и я не стала ее удерживать. — Вроде бы ты падать не собираешься. Посиди так пару минут, а потом Ник поможет тебе встать. Я снова пойду успокаивать клиента.

Он сказал это с отвращением, но встал и вышел, приподняв перекошенную дверь, чтобы ее за собой закрыть. Все равно луна подсвечивала почти весь ее контур. Сарай был так стар, что я вполне могла бы оторвать доску в стене и выйти. Может, Ник для того здесь и сидел, чтобы этого не произошло.

— Где мы? — спросила я.

— В старом сарае, — ответил он.

Я выдала ему взгляд, какого этот ответ заслуживал — Ник в ответ улыбнулся.

— Ты меня понял, Никки.

— Я думаю, мы в сарае смотрителя, но сейчас это место, где тебя можно спрятать, пока ты не придешь в себя настолько, чтобы поднять мертвую.

Сделав глубокий вдох, я поняла, что чую запах старого мрамора. Почти всю свою взрослую жизнь я его ощущаю — у мрамора есть запах, если стоять достаточно близко или если мрамора много.

— Я так понимаю, мы на кладбище, где похоронена Ильза Беннингтон.

— Откуда ты знаешь, что мы на кладбище?

Я подумала, что бы соврать, но решила приберечь ложь на потом.

— Чувствую запах мраморных надгробий.

Он тоже втянул в себя воздух:

— Я тоже, но не знал, чувствуешь ли его ты. Ты же не перекидываешься — или так нам говорили.

— Пока нет, — сказала я.

— Почему ты так говоришь?

Я пожала плечами:

— Всегда есть шанс, что в один прекрасный день мое тело переменится полностью. Моя ситуация слишком редка, чтобы давать далекие прогнозы. Так здесь похоронена Ильза?

— Да, он нашел старое кладбище, где уже не хоронят, чтобы нам не помешали.

— Ага. Без должных разрешений тебя могут арестовать за нарушение покоя мертвецов или еще за что-нибудь похуже.

Я повернула голову — и тут же боль стала сильнее, будто от ушиба каких-то мышц и связок. Ну, так как я могла быть сейчас мертвой, то ничего страшного. Вампирские метки Жан-Клода чертовски меня усилили, и убить меня трудно. Вспомнив о нем, я подумала, что сейчас уже ночь и я могу с ним связаться просто силой мысли.

— У тебя не получится с помощью метафизики связаться с твоим мастером-вампиром или с кем бы то ни было, Анита.

Как будто он мои мысли прочитал, хотя я чем угодно ручаюсь, что это было просто совпадение.

— Но я не...

— Ты оказалась метафизически сильнее, чем мы рассчитывали, и Джейкоб вызвал колдунью нашей группы. Она что-то такое сделала, что с этой территории тебе ни с кем не связаться ментально.

— А если кто-то попытается связаться со мной?

Он покачал головой:

— Вряд ли, Эллен свое дело знает и работает очень тщательно, да к тому же мы в двух часах езды за городом. Если даже твои ребята пробьются, Джейкоб в любом случае успеет дать снайперам команду закончить работу.

Моя была очередь понять, врет он или нет. Я втянула в себя прохладный воздух, пахнущий землей — и ничего. Он был пуст и мирен, как стоячий пруд. Какое-то ощущение дзен, очень не похожее на то, что обычно от оборотней.

— И еще: если Джейкоб или Эллен почувствуют, что ты пытаешься преодолеть ее барьер, Мика Каллахан умрет.

Это он сказал без малейшего изменения интонации, лишь пульс у него едва заметно зачастил.

Вот от этой безинтонационности у меня свело живот судорогой. Это было даже хуже, чем то, что он будничным тоном говорил об уничтожении того, кого я люблю, той оси, на которой вращается мое счастье. И то, что его это не волнует, было мне на пользу, но и во вред. Во вред — потому что при отсутствии эмоций партнером труднее манипулировать, а на пользу — потому что успокоило, помогло понять правила или их отсутствие. В эту игру я смогу играть.

Пришлось подавить в себе желание проверить барьер, который она поставила, — как пробуют запертую дверь, на всякий случай. Если эта Эллен вообще что-то умеет, она почувствует, как я испытываю барьер, и рисковать ее возможной реакцией нельзя. Если бы это была настоящая дверь, я бы ее попыталась слегка подергать, но так, чтобы не выводить стражей из терпения. А как можно «слегка подергать» метафизический барьер? Мои паранормальные возможности всегда отдают предпочтение грубой силе перед тонким исследованием, и так рисковать жизнью Мики я не могла. Но заговорила я ровным голосом — лишний балл мне за это:

— Не то чтобы я жаловалась, но почему вы все время мне грозитесь убить его первым?

— Он всего лишь твой Нимир-Радж, а остальные — звери твоего зова. Мы не знаем, какие именно возможности ты получила от своего мастера-вампира, но если ты — что-то вроде подчиненного вампира, то смерть оборотня, с которым ты связана, может привести и к твоей смерти. Ты нам нужна живой, чтобы поднять зомби, поэтому первым — Мика.

— Если их убьют...

— Да-да, ты убьешь нас всех. Мне это известно.

— Я разговаривала, пока лежала без сознания?

— Нет, но мы знаем твою репутацию. Если мы убьем кого-то, кого ты любишь, то возврата не будет, и друзьями уже нам не быть. — Он посмотрел на меня прямым взглядом, несколько испорченным упавшими на одну сторону лица прядями. Они придавали его лицу вечно молодой, несколько игривый вид, будто мальчик с такой прической вообще ничего серьезного не скажет. Но тяжесть, которая читалась в единственном глазу, была очень серьезной.

— Если вам придется убить Мику, то придется убивать и меня, потому что вы знаете: иначе я вас выслежу и убью.

— Ага. Джейкоб тебя не хочет убивать по многим причинам, но понимает: переступив определенную черту, он лишит себя выбора. — Он оперся спиной на стену сарая. — Дерево это твердое, не смотри на щели.

— Твердое или нет, но для меня эта тюрьма не слишком надежна. Зачем мы здесь?

Он слегка расцепил руки, сжимающие колени, и сказал:

— Джейкоб боится, чтобы ты меня не подчинила, как обыкновенный вампир. Я никогда раньше против него не шел, Анита, никогда. В его прайде я с девятнадцати лет, и никогда не восставал против него. Мне хочется до тебя дотронуться. Ну, да, ты красивая и все такое прочее, но дело не только в этом. У меня пальцы ноют от желания к тебе прикоснуться. Что ты со мной сделала?

Спокойствие у меня было только поверхностное: под ним пузырился страх. Может быть, он не смог бы распознать мою ложь по запаху или языку жестов, но зачем врать, если и правда сойдет?

— Я сама до конца не знаю.

Он смотрел на меня, положив голову на колени.

— Я тебе не верю.

— Ты раньше сумел почувствовать, что я лгу. Сейчас ты это чувствуешь?

— У тебя пульс зачастил, когда я заговорил о том, чтобы убить твоего Нимир-Раджа, и ты за него испугалась, так что — нет, не могу сказать. — Он нахмурился и заерзал на прохладной земле. — Почему я это тебе сказал? Надо было просто говорить, что я тебе не верю, и уж никак не давать лишней информации. Зачем я это сделал?

— Я правду сказала, Никки. Я не знаю.

— Ты могла и соврать.

— Могла бы, — ответила я. — Но тебе придется принять на веру, что не соврала.

Он посмотрел на меня взглядом, понятным даже в полутьме сарая. Взгляд, который говорил, что он ничего не принимает на веру. И он то ли засмеялся, то ли фыркнул. Все еще улыбаясь, он снова спросил:

— Что ты со мной сделала, Анита?

— Не знаю, — ответила я, и тело у меня даже стало еще спокойнее, поскольку никто в данный момент не хотел причинить вреда мне или моим близким, и адреналин стоит поэкономить на потом. Это даже не было сознательным решением — просто когда насилие или его угроза не непосредственные, я успокаиваюсь.

Улыбка у него начала гаснуть.

— Ну а если попробовать догадаться?

— Притронься ко мне, тогда я, может быть, соображу.

Это была правда. Прикосновение помогло бы мне лучше понять, что происходит, но я еще и пыталась в этой неразберихе найти союзников. Мне нужна была помощь, а он бы почувствовал, если бы я к кому-нибудь обратилась ментально. Таким образом, моим лучшим шансом на помощь был он сам.

Он крепче обхватил руками колени.

— Не думаю, что снова к тебе притронуться будет разумно, Анита.

— Но ты же хочешь этого?

— Больше всего на свете, почему я и думаю, что этого делать не надо.

Он так сильно стиснул собственные колени, что мышцы на руках выступили буграми. Я думаю, так он подавлял в себе импульс — протянуть руку через разделяющее нас маленькое расстояние и коснуться меня.

Я его понимала — видит Бог, как я его понимала. Сколько раз я сдерживалась, чтобы не дотронуться до Жан-Клода, пока наконец он не выиграл эту битву? Черт побери, сколько раз я сдерживалась, чтобы не коснуться целой кучи вампиров или оборотней? Очень многие противоестественные силы растут от прикосновения, но сейчас мне именно это и было нужно. Оружие у меня отняли, и убийство Никки не помешает Джейкобу сделать фатальный звонок. А без оружия я не смогу всех перебить настолько быстро, чтобы спасти Мику. Может быть, я что-то могу сделать, чтобы спасти двух из трех, но один телефонный звонок пройдет. На такой исход я идти не могу, значит, силовые методы пока в сторону. Отложим их в резерв на будущее, а сейчас надо играть менее грубо и более вкрадчиво. Вкрадчивые способы в мой арсенал практически не входят, но кое-что все-таки есть. То самое кое-что, заставившее Никки драться с собственным Рексом из-за такого незначительного со мной взаимодействия. Что случится, если взаимодействие станет куда более сильным? Если я пущу в ход свою вампирскую развращенность и подчиню его волю своей? Могу я это сделать? Хочу ли? Ради Мики — конечно, да. Ради всех троих — да, и еще как! Я, бывало, шла против собственных моральных норм ради спасения абсолютно незнакомых людей, так что я готова сделать ради тех, кого люблю?

Ответ простой: все.

Я протянула руку:

— Никки, иди ко мне.

— Нет, — ответил он, но ответил шепотом.

Я вспомнила эту игру. Было такое, много лет назад: я каждый раз упиралась, когда Жан-Клод хотел ко мне прикоснуться. Я жаждала ощущения его рук на себе задолго до того, как позволила себе вслух это признать. От внезапной догадки, что я тоже хочу дотронуться до Никки, электрическими искорками закололо пальцы. Мне надо было почувствовать под руками его кожу. Обычная моя реакция на такое желание — бежать прочь, сейчас она была другая. Сейчас я не могла позволить себе бояться этой стороны своей сути — потому что другого оружия у меня не было.

Я думала, что мне придется первой до него дотронуться, но в конце концов он пришел ко мне. Не был он настолько силен, чтобы заставить меня идти к себе.

Он подполз на четвереньках, сократив расстояние между нами. Ликантропы, особенно кошачьей породы, умеют двигаться так, будто у них есть мышцы, у людей вообще отсутствующие, они как воплощение текучей грации и чувственности. Но Никки просто полз, будто не уверенный, что поступает правильно. Может, и нет, но когда возможности для правильных поступков исчерпаны, неправильные приобретают неотразимую привлекательность.

Я ждала, что он коснется меня рукой, но он потерся щекой о мою здоровую щеку, где синяка не было. В момент соприкосновения во мне горячей волной желания вспыхнул голод. У меня есть голод Жан-Клода по крови, и голод по плоти от нескольких оборотней, и нынешняя моя потребность готова была удовлетвориться что тем, что этим. К счастью для того, что еще осталось во мне от человека, была у меня еще одна возможность утоления голода. Ardeur — одна из самых специализированных возможностей линии Белль Морт, от которой произошел Жан-Клод. Она позволяет вампирам питаться сексом, и им можно ездить в страны, где они до сих пор вне закона, не оставляя при этом след из укушенных жертв. Другие линии умеют питаться страхом или гневом — последнюю способность мне посчастливилось обрести и самой. Я теперь умею питаться гневом, но это не так приятно, как сексом, и к тому же я не хотела, чтобы Никки на меня злился.

— Боже мой, что это? — выдохнул он дрожащей полоской страха.

Единственный видимый его глаз блестел белком в темноте сарая. Шея сбоку терялась в тени, но я ощущала дрожь его пульса как леденец на языке, который хочется лизнуть, пососать, раскусить наконец и ощутить, как хлынет в рот горячая, густая сердцевина. Я наклонилась вперед, к его губам, но это у меня будет только начало. Мне нужно было, чтобы не рот он мне подставил, а вот эту этой пульсирую жилку на шее, к которой я сейчас подберусь поближе. Где-то отстраненным умом я понимала, что это нельзя, что разодрать ему горло будет плохо, а шансы убить его до того, как он убьет меня, практически нулевые, но на передний план вырвалось орущее желание жрать. Я думала использовать ardeur, чтобы подчинить Никки и заставить его мне помогать, но не предусмотрела такой силы у других видов голода. Такое бывало, лишь когда я тратила очень много энергии — исцеление ее требовало в больших количествах. Насколько же сильно я пострадала, и сколько моих резервов ушло на улучшение состояния?

Я стала целовать его лицо, спускаясь ниже, ниже, приложилась губами к пульсирующему теплу. Вдохнула аромат его кожи, и все это смешалось с запахом деревьев и травы, далеким запахом воды и летнего воздуха. От него шел запах открытых саванн, будто лето просочилось в его поры и придало ему сладость и благоухание тепла.

Голос Никки стал хриплым от сдавленного желания.

— Твоя сила смешалась с жаром и сексом.

От прикосновения языка к шее он задрожал, и эта дрожь вот так рядом с моими губами, рядом с пляшущей под кожей жилкой перебросила во мне переключатель с секса на кровь. Мне пришлось с усилием отодвинуться от этой горячей и сладкой крови.

— Да, — выдохнула я.

— А теперь я ощущаю твой голод. Ты хочешь утолить его мною.

— Я хочу добиться секса, Никки.

— Почему тогда не проснулся мой зверь навстречу твоему? Почему я не ответил голодом на твой голод? Почему у меня ощущение, будто я — добыча?

Вопросы — один другого лучше. Они заставили меня задуматься, а это помогло отодвинуть порыв насытиться настолько, что я нашла в себе силы сказать:

— Не знаю.

Ardeur обычно нельзя было так легко превратить в жажду крови. Он уж как просыпался, так и оставался активным, а сегодня — нет. Сегодня мне приходилось отвлекать мысли от этой горячей влаги под кожей. Если я разорву ему глотку, это будет как любая другая агрессия — Мику это не спасет. Джейкоб только глянет на своего мертвого льва — и я потеряю своего леопарда.

Эта мысль помогла мне задуматься о его вопросах и о том, как превратить эту жажду крови и мяса обратно в секс. Но мне нужно на чем-то напитаться, а это значит, что по крайней мере Натэниел и Дамиан знают о моей травме. Именно их я больше всего истощаю, когда залечиваю раны. Видно, Сайлас хорошо мне врезал, если мне так необходимо питание. Жан-Клод научил Натэниела и Дамиана, как питать ardeur и посылать мне энергию. Они, как любой хороший слуга вампира, умеют питаться, пока я скрываюсь. Это одна из главных причин, зачем нужен слуга вампиру любого рода. Но если они и собрали энергию, то ко мне она не пришла. Если барьер Эллен может сдержать энергию леопарда моего зова и моего слуги-вампира, то она умеет больше, чем мне хотелось бы. Но еще это значило, что мне не поднять для них зомби, не напитавшись сперва. Слишком много энергии я потратила, залечивая последствия удара Сайласа. Вот блин.

Я лизнула пульс на горле, мое дыхание прочертило прерывистый пунктир на коже Никки. Пришлось заставлять себя не всадить зубы в мякоть кожи, и непонятно было, сколько еще я смогу сопротивляться желанию, которое меня жгло. В конце концов, если не получится восстановить самообладание, тогда возьму плоть и кровь — уж раз не получается переключить голод на секс.

Он шевельнулся у меня в руках, припал ртом к губам, поцеловал меня — и этого хватило, чтобы снова перебросить выключатель. Никки вдруг стал в моих руках теплым и доступным, а всем видам голода было плевать, какой из них насытят, лишь бы насытили какой-нибудь.

— Какого хрена вы тут делаете? — заорал голос Джейкоба снаружи.

Распахнулась дверь в сарай, и в проеме показался Джейкоб в лунном свете, а за ним, черным силуэтом — кто-то пониже. Джейкоб наставлял на меня пистолет — но мы с Никки были так близко друг к другу, что не на меня, а на нас.

— Отвали от нее, Никки!

Я притянула Ника к себе, и он обнял меня и приподнял так, что мы теперь оба стояли на коленях. Никки нагнулся меня поцеловать, но Джейкоб оказался рядом, и его злость перекатывалась через нас как почти видимая волна.

— Не смей!

Я посмотрела на Никки — и он стал целовать меня, спускаясь от лица к шее, а на Джейкоба даже не взглянул.

— Он не владеет собой, — сказал второй пришедший женским голосом. Это их колдунья Эллен?

— Чушь!

Никки как раз дошел до изгиба шеи, и мне трудно стало сосредоточиться. Я отодвинула его лицо:

— Не могу думать, пока ты это делаешь.

— А думать и не надо.

— Ее сила взывает к нему, как взывает она и к тебе, Рекс.

Голос Эллен звучал распевно и отстраненно — так бывает у экстрасенсов, когда они чуют что-то не от мира сего. Я поняла, что чует она меня, но впервые не смогла сама почувствовать. Чувствовала только тяжесть и тепло мужчины надо мной, у меня в объятиях.

— Ко мне она не взывает, — ответил Джейкоб.

Я посмотрела на него — и вдруг почувствовала связь между львом, который меня касался, и другим, который стоял в дверях. Джейкоб — их предводитель, и это в сообществах противоестественных созданий значит больше, чем в обществе людей. Джейкоб делил с Никки свою силу, своего зверя. Я в этот момент поняла, что это он сделал из Никки оборотня. Он был для младшего льва создателем, альфой и омегой, началом и концом.

Мне случалось питаться от вожаков групп, и я знала, что по этой связи я могу питаться и от ведомых в одном сеансе с ними, но никогда мне не приходила мысль, что верно и обратное — по связи между вожаком и подчиненным можно добраться до вожака, и власть над подданным дает возможность власти над царем. Но я почувствовала, как тянут мою силу, — так тянет леску пойманная рыба. Эта тяга вела из меня в Никки и из него — к его Рексу, и дальше. Никки был ключом, который открыл дверь, но Джейкоб был у этой двери стражем. Если я смогу овладеть им, то овладею и всеми его львами, в том числе и женщиной у дверей — она тоже была львом, а не только колдуньей. Я чувствовала, как ее зверь тянется к Джейкобу, как тянется цветок к солнцу, но от прежних прикосновений к Джейкобу в нем осталась отдушина для моей силы, и через нее зверь Эллен уходил ко мне. Я раскинула силу наружу, ища, сколько еще там львов. Нашла еще одного — определенно мужчину, раненого.

Эллен схватилась за какую-то штуку, висевшую у нее на шее, — и я слабее стала ощущать ее. Она коснулась Джейкоба, — и я уже не могла разбросить тенета силы дальше двери.

Джейкоб прицелился мне в голову из пистолета. С такого расстояния он не промахнется.

— Джейкоб, — сказала я. — Ты же не хочешь в нас стрелять?

Дуло медленно опустилось к полу.

— Не хочу в вас стрелять, — повторил он.

Тут я ощутила силу Эллен — будто алое пламя вспыхнуло у меня за сетчаткой. Стало больно, и вдруг я перестала ощущать Джейкоба — остался только Никки.

— Твою мать, — сказал он и вынул что-то из нагрудного кармана. — Ты связалась со своим мастером-вампиром и решила, что можешь меня подчинить, как юнца сопливого? Я тебя предупреждал, что будет.

Он набирал номер.

Я подавила панику, а она заглушила ardeur, и вдруг Никки рядом со мной стал совершенно неподвижен. Потом зарычал горлом и спросил:

— А теперь кто пахнет как добыча?

— Это была моя сила, — сказала я, зная, что мой голос звучит жалко и испуганно, но мне было все равно. — Я ни с кем снаружи не связывалась.

Джейкоб молчал, слушая звонки телефона.

Я попыталась встать, но Никки не пустил.

— Нет, — сказал он, и непонятно было, что это значит: «Нет, не вставай», — или: «Нет, попробуй что-нибудь другое». Но он дал мне почувствовать, как сильны его руки, сомкнувшиеся вокруг меня. Объятие, которое может задушить, если станет еще хоть чуть сильнее. Он дал мне почувствовать, как может сделать больно. Когда ardeur вдруг выключается, создается сразу много проблем.

— Это и правда ее сила, — сказала Эллен.

— Это невозможно, — отмахнулся Джейкоб, потом нахмурился, глядя на свой телефон. — Майк не отвечает, включилась голосовая почта.

Я ощутила легкий всплеск надежды. Может быть, Мика сообразил, в чем дело? У нас есть свои телохранители; вполне возможно, что план Джейкоба дал сбой.

— Ты бы почувствовал, если бы его схватили, — сказал Никки, не размыкая кольца рук.

— Да, — кивнул Джейкоб.

— Это была ее сила, мой Рекс, — повторила Эллен.

— Я думал, ее вампирские силы исходят от мастера города. Когда ты поставила щиты на пути этой связи, ее сила должна была уменьшиться.

— Я могу только принести свои извинения. Я не понимала, что некоторые из этих сил теперь принадлежат ей. — Она опустилась рядом с ним на колени, протянув к нему руку. Я видела такие жесты у оборотней других видов. Человеческая версия признания Джейкоба доминантом и извинения за проваленное поручение.

Джейкоб смотрел на нее, и я знала: если он не возьмет ее руку, значит, не простил. А это может быть началом изгнания из группы.

Наконец он опустил руку с пистолетом так, чтобы Эллен могла положить на нее свою ладонь. Я видела куда более изощренные варианты этого жеста, но Джейкоб явно не сторонник долгих церемоний. Своим прайдом он может править так, как считает нужным.

— Помоги ей встать. Пусть поднимет уже этого зомби и кончим работу, — сказал Джейкоб.

Никки встал, обнимая меня за пояс. Был момент, когда я полностью повисла у него в руках, болтая ногами в воздухе, и мы смотрели друг на друга с расстояния в пару дюймов. Вид у него был разочарованный, будто его обеспокоило исчезновение ardeur\'a, но все равно он меня поставил на землю.

И тут же, как только мои ноги коснулись земли, мир закружился вокруг серыми полосами. Я ждала, что вернется головная боль, но этого не случилось. Просто внезапная сильная слабость. Я начала валиться на землю, и Никки пришлось меня подхватить, чтобы я не упала на колени. Перед глазами замелькали пятна и вихри, ноги не хотели слушаться.

Никки перехватил меня, я оказалась прижатой к нему, а ноги не держали по-прежнему. Я привалилась к его голой груди, в серой пелене замелькали гаснущие белые звезды, мир почернел и исчез. Я даже не успела подумать, что происходит.



Сперва были голоса. Женский голос:

— Если она не напитается, то просто умрет.

— Она же человек, — возразил мужчина.

— Не совсем, — ответила ему женщина.

Я снова лежала на спине, но на этот раз что-то сложенное было у меня под головой, заменяющее подушку. Я не сразу сообразила, что это мой жакет. Голые руки не мерзли в теплую летнюю ночь.