Кэрри. Неужели это доктор Кэрри Онслоу? Похоже на то. Интересно, что главный биолог проекта по изучению троллей делает в истерике посреди леса?

Ричард окончательно уселся в листья и посадил ее себе на колени, как ребенка. Сложно судить, но, похоже, она была еще меньше, миниатюрнее, чем я.

Плач начал стихать. Она свернулась у него на коленях, постепенно успокаиваясь в кольце его рук. Они определенно встречались. Я попыталась приревновать, но не справилась. Ее горе было слишком глубоким.

Ричард погладил ее по щеке.

– Что не так, Кэрри? Что случилось?

Она глубоко вдохнула и судорожно выдохнула, потом кивнула и подняла глаза на нас с Шанг-Да.

– Шанг-Да, – узнала она, и ее взгляд скользнул ко мне. Похоже, ей было неудобно, что мы застали момент, когда она потеряла контроль.

– А вас я не знаю.

– Анита Блейк, – представилась я.

Прижимаясь щекой к груди Ричарда, она только переводила глаза с одного из нас на другого.

– Вы его Анита? – спросила она.

Ричард посмотрел на меня.

– Когда мы не свирепеем друг на друга, да.

Я смотрела и видела, как она восстанавливается, собирает по кусочкам свою личность, будто надевает слой за слоем одежду от зимней непогоды. Ее глаза наполнялись выражением, на лице проступали ум, сила, приверженность определенным взглядам, решительность, и все это разгоралось так ярко, что почти звенело сквозь кожу. Я смотрела на нее и уже знала, почему Ричард с ней встречался. Глядя на нее, мне оставалось только радоваться, что она человек, радоваться, что у них никогда не будет секса. Потому что прошло всего несколько мгновений в ее присутствии, а я уже поняла, что вот эта, эта могла бы стать проблемой. Эта была прямой угрозой его моногамии. И дело было не только в сексе, хотя и это беспокоило меня достаточно сильно. Дело скорее было в том, что партнер не вполне удовлетворен, что они продолжают искать. А если искать, то можно и найти это, что бы это ни было.

Мне не понравилось, что я смотрю на эту женщину, страдающую от почти осязаемой боли, и при этом думаю о своих собственных проблемах. И мне не понравилось то, что я, похоже, слегка ее боялась. То есть, я же человек, и со мной у него секс уже был. И я была в ярости, что прежде всего остального думаю об этом. В дикой ярости.

Она начала выбираться из рук Ричарда.

– Ради меня можете не стараться, – заметила я. Получилось сухо и с сарказмом. Вот и хорошо. Уж лучше, чем ранимо и смущенно.

Ричард посмотрел на меня. Его выражение понять было невозможно, так что я постаралась, чтобы мое собственное было милым и тоже не говорило бы ему ничего.

Доктор Кэрри Онслоу взглянула на Ричарда, нахмурилась и перестала вырываться. Она соскользнула с его колен и прислонилась к дереву. Морщинки меж ее бровей не разгладились, и она продолжала переводить глаза с Ричарда на меня и обратно, так, словно она была в смущении, и это ей совсем не нравилось.

– Что случилось, Кэрри? – снова спросил Ричард.

– Мы, как обычно, вышли сегодня перед рассветом… – она замолчала, разглядывая свои коленки, потом опять глубоко вдохнула и судорожно выдохнула. Еще три вдоха, и ей получшело. – Мы нашли тело.

– Еще один турист? – спросила я нетерпеливо.

Она коротко взглянула на меня, потом опять опустила взгляд, будто не хотела ни с кем встречаться глазами до конца этой истории.

– Возможно, сложно сказать. Разве что, это была женщина… – на этом месте голос опять ее подвел.

Она посмотрела на нас, глаза опять наполнялись слезами.

– Я в жизни не видела ничего ужаснее. А местная полиция заявила, что это сделали наши тролли. Будто это доказывает, что того туриста тоже убили тролли.

– Тролли Малых Дымных Гор не охотятся и не убивают людей, – сказала я.

Она подняла на меня глаза.

– Но кто-то ведь это делает. Полиция штата запросила у меня экспертную оценку, кто мог это сделать, если не тролли.

Она закрыла лицо руками, затем медленно подняла голову, будто выныривая из глубины.

– Я осмотрела следы зубов. Они были оставлены кем-то со строением челюсти, как у примата.

– Человеком? – предположила я.

Она покачала головой.

– Не знаю. Не думаю. Не думаю, что человек мог нанести ущерб такой степени тяжести.

Она обняла себя руками, дрожа от холода на жаре.

– Если они смогут доказать, что это сделали тролли, они воспользуются этим, как предлогом, чтобы нанять браконьеров и истребить их всех. Не знаю, что мы можем сделать, чтобы их не перебили или не развезли по зоопаркам.

– Наши тролли не убивали людей, – сказал Ричард, дотрагиваясь до ее плеча.

– Но кто-то или что-то это сделало, Ричард. Что-то – и не волк, не медведь, ни один из больших хищников, которых я видела.

– Вы сказали, что в дело вмешалась полиция штата? – спросила я.

– Да, – ответила она.

– Это вы их вызвали?

Она покачала головой.

– Они приехали почти сразу после местной полиции.

Мне до смерти хотелось бы знать, кто их вызвал. Хотя, если бы местные копы заподозрили преднамеренное или противоестественное убийство, стандартной процедурой было бы вызвать штатников или местного охотника на вампиров. Правда, только если бы они подумали, что убийство было совершено одной из форм немертвых.

– Тело нашли вблизи кладбища? – поинтересовалась я.

Доктор Онслоу покачала головой.

– А что? – спросил Ричард.

– Это могли быть гули. В общем они трусливы, но если бы она упала и потеряла сознание, то гули с удовольствием ей бы пообедали. Они активные падальщики.

– Что это значит? – удивленно спросила Онслоу. – Активный падальщик?

– Это значит, что если вас ранили, и вы не можете идти, то вам не захочется оказаться на кишащем гулями кладбище.

Она мгновение смотрела на меня, затем снова покачала головой.

– Никаких могил. Прямо посреди нашей земли. В центре территории троллей.

Я кивнула.

– Мне нужно увидеть тело.

– Думаешь, это хорошая идея? – стараясь говорить как можно нейтральнее, поинтересовался Ричард.

– Они ее ждут, – заметила Доктор Онслоу.

Эта новость поразила нас всех.

– Что вы имеете в виду? – спросила я.

– Полиция штата узнала, что вы здесь рядом. Судя по всему, у вас достаточно хорошая репутация, потому как они пожелали, чтобы вы осмотрели тело. Когда я уходила, они пытались связаться с вашим коттеджем.

Хм. Как удобно. И как странно. Интересно, кто вызвал штатников? И кто предложил им мою скромную персону? Кто, кто, кто?

– Тогда я точно иду смотреть на тело.

– Возьми с собой Шанг-Да, – вздохнул Ричард.

Я посмотрела на лицо возвышавшегося надо мной Шанг-Да. Красные следы когтей были все еще видны, и смотрелись на его лице довольно отталкивающе. Я покачала головой.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Не хочу, чтобы ты ходила туда одна, – заметил Ричард.

Забавно, что он не предлагает мне в спутники себя. Видимо, собирается остаться и успокоить доктора Онслоу. Замечательно. Я уже большая девочка.

– Со мной все будет в порядке, Ричард. Оставайся с добрым доктором и Шанг-Да.

Ричард поднялся.

– Ведешь себя, как ребенок.

Я закатила глаза и кивком позвала его подальше от Онслоу. Убедившись, что она нас не услышит, я сказала:

– Посмотри, какое лицо у Шанг-Да.

Он не стал оглядываться. Ричард знал, как оно выглядит.

– И что?

– Ричард, ты лучше меня должен знать, что если кого-то загрызло таинственное существо, то на вершине хит-парада подозреваемых обязательно будут вервольфы.

– Да они половину преступлений пытаются повесить на нас, – пожал он плечами.

– Пока Уилкс и его ребята не знают, кто вы такие. Но если мы покажемся с Шанг-Да в таком виде, а в следующий раз он будет как новенький, они точно все поймут. С этим телом, ты же не хочешь, чтобы они просекли.

– До наступления ночи Шанг-Да все равно не исцелится, – упрямо сказал Ричард.

– Но раны станут меньше. Люди так быстро не поправляются. Если Уилкс обнаружит, что на самом деле мы не уехали из города, то использует против нас все, что имеет. Вплоть до предъявления тебе обвинений в совершении и этого преступления тоже.

– Кто мог убить эту женщину?

– Не узнаю, пока не увижу тело.

– Все равно не хочу, чтобы ты ходила туда одна. Я пойду с тобой.

– Ричард, полиция обычно не в восторге, если я привожу на место преступления своего гражданского бойфренда. Оставайся здесь, утешай Онслоу.

Он нахмурился.

– Я не хитрю, Ричард, – улыбнулась я. – Ну ладно, не сильно хитрю. Она в шоке. Так и быть, подержи ее за руку. Я переживу.

Он нежно коснулся моего лица.

– Тебя часто держать за руку необходимости нет, так?

Я вздохнула.

– Одна ночь с тобой, и я чуть не вырвала Верну горло. Одна ночь, и я несусь сквозь лес, как… как вервольф. Всего один сеанс занятий любовью, и после ты говоришь, что знал о такой возможности. Ты должен был хотя бы попытаться рассказать мне об этом прошлой ночью, Ричард.

Он согласно кивнул.

– Ты права, должен был. Мне нет оправдания. И я очень об этом сожалею, Анита.

Глядя в его искреннее лицо, злиться было очень трудно. Но не сложно было оставаться недоверчивой. Может, Ричард научился от Жан-Клода не только тому, как контролировать метки. Может, он по недосмотру заразился еще и искусством обмана.

– Мне нужно осмотреть тело, Ричард.

Доктор Онслоу показала мне, куда идти, и я ушла в лес. Ричард двинулся следом.

– Я тебя провожу.

– Я вооружена, Ричард. Со мной все будет в порядке.

– Я хочу пойти с тобой.

Я остановилась, развернулась и посмотрела на него снизу вверх, совсем близко.

– А я не хочу, чтобы ты был со мной. В данный конкретный момент, мне нужно, чтобы ты был где-то в другом месте.

– Я не хотел ничего от тебя скрывать. Прошлой ночью все случилось слишком быстро. Мне просто не хватило времени. Я вообще не мог ни о чем думать.

– Расскажи это тому, кому не все равно, Ричард. Расскажи.

И я ушла, а он остался там, где стоял. Шагая между деревьями, я чувствовала, как он смотрит мне вслед. Чувствовала вес его взгляда, как руку у себя на спине. Помахал бы он мне, если бы я оглянулась? Я не стала оборачиваться. Я люблю Ричарда. Он любит меня. На счет этих двух постулатов я была уверена. Единственное, в чем я не была уверена, действительно ли любви будет достаточно. Если он переспит с другой, вряд ли. Честно это или нет, но я этого не переживу.

Ричард сказал, что он не просит меня бросить Жан-Клода. Не просит. И пока я буду делить постель с Жан-Клодом, Ричард может спать с другими. Пока не моногамна я, он тоже не хранит мне верность. Он не просил меня отказаться от Жан-Клода. Он просто убедился, что теперь я не буду счастлива ни в той, ни в другой постели. Пока Ричард спит с кем пожелает, я могу сохранить их обоих. И как только я уйду от Жан-Клода, Ричард поступает в мое полное распоряжение. К тому, чтобы выбрать второй вариант, я пока не была готова, а с первым – уже не могла жить. Так или иначе, мы попали, если только не найдется третий вариант.

32



Преступление было совершено прямо посреди леса. Если верить доктору Онслоу, в пяти милях от ближайшей дороги не поможет даже полноприводный автомобиль. Это было великолепное место для троллей, но не для проведения полицейского расследования. Они должны были обойти все пешком, а когда придет время, вынести на себе труп. Медленно и неприятно.

В таком изолированном месте был один плюс – отсутствие зевак. Я много раз была на месте убийства, и зрителей не было либо в очень поздние часы, либо в абсолютной глуши. Но даже поздний час не был помехой, если поблизости оказывались люди. Чтобы поглазеть на труп, люди вылезут из постели до рассвета.

Но даже без гражданских тут была толпа. Я заметила форму Уилкса и одного из его людей. Я и надеяться не могла, что больше его сегодня не увижу. Полиции штата было так же много, как детективов в штатском. Их не нужно было представлять, чтобы понять, что они копы. Они бродили вокруг в маленьких резиновых перчатках, охотнее приседая на корточки, чем становясь перед уликой на колени.

Место преступления, как бант – коробку с подарком, окружала желтая лента. С этой стороны ленты не было полицейских, потому что никто не ожидал гостей с противоположной от дороги стороны. У меня был браунинг, файрстар и нож на спине, так что я вытащила лицензию и, поднырнув под ленту, подняла руку, чтобы ее было видно. В конечном счете, кто-то меня заметил и накричал на копа, который позволил мне пересечь периметр без проверки.

Штатник остановил меня, прежде чем я начала спускаться с холма. Лента захватывала довольно большой участок, а он стоял почти на самом высоком его крае. У копа были каштановые волосы, темные глаза и россыпь веснушек на бледных щеках. Подняв руку, он направился ко мне.

– Простите, мисс, но вы не можете здесь находиться.

Я помахала перед ним лицензией.

– Я Анита Блейк. Слышала, вы, ребята, меня искали. Что-то насчет тела, на которое мне надо взглянуть.

– Взглянуть, – повторил он. – Вы хотите взглянуть на тело.

Он сказал это тихо, не так, как если бы хотел поиздеваться. Его темные глаза секунду смотрели сквозь меня, потом он, казалось, вспомнил, где находится. Он протянул руку за моей лицензией.

Я позволила ему взять ее, рассмотреть, дважды перечитать, после чего получила ее обратно. Он посмотрел вниз на подножье холма, где расположились несколько человек, и ткнул туда пальцем:

– Невысокий человек в черном костюме со светлыми волосами – капитан Хендерсон. Он тут главный.

Я осталась стоять и смотрела на него. Он должен был сам отвести меня к главному. Не может быть, чтобы полицейский, который меня не знает, позволил мне идти к месту преступления без сопровождения. Истребители вампиров – не гражданские лица, но большинство из нас и не детективы. Я одна из немногих, кто постоянно имеет дело с полицией. В Сент-Луисе, где большинство полицейских знают меня со слов или лично, я бы это поняла. Но здесь, где никто меня не знает, это странно.

Я прочитала имя на значке копа.

– Майклс, не так ли?

Он кивнул, и снова его глаза смотрели не на меня. Он вел себя не как коп. Он вел себя так, словно боялся, а копа не так легко испугать. Дайте им отработать несколько лет, и они становятся равнодушными: плавали, знаем, не впечатляет, хоть футболку с надписью надевай. У Майклса на форме были сержантские нашивки. А если вас шокирует каждое место преступления, сержанта в полиции штата вы не получите.

– Сержант Майклс, – сказал он. – Я могу что-то для вас сделать, миз Блейк?

Казалось, он берет себя в руки прямо у меня на глазах. Это напомнило мне о том, как восстанавливалась доктор Кэрри Онслоу. Его глаза теряли этот рассеянный, стеклянный взгляд. Он смотрел прямо на меня, но в его глазах все еще оставалась напряженность, словно ему было больно. Что, черт возьми, такое происходило у подножья холма? Что могло заставить бывалого копа так выглядеть?

– Ничего, сержант, ничего. Спасибо.

Я не стала убирать лицензию, потому что была почти уверена, что без сопровождения полицейского меня снова остановят. У невысокой сосны тошнило женщину. Она и мужчина, который ее поддерживал, были одеты в форму врачей Скорой помощи. То, что врача Скорой тошнило, было плохим знаком. Очень плохим.

Меня остановил Мейден. Секунду или две мы просто стояли и смотрели друг на друга. Я стояла выше и смотрела сверху вниз.

– Миз Блейк, – сказал он.

– Мейден, – сказала я. Я специально не назвала его офицером, так как полагала, что по сути он таковым не является. Он перестал быть копом, когда стал плохим парнем.

Он слегка улыбнулся.

– Я провожу вас к капитану Хендерсону. Он тут главный.

– Замечательно.

– Возможно, вы захотите подготовиться, Блейк. Это… скверно.

– Со мной все будет в порядке, – заверила его я.

Он покачал головой, глядя в землю. Когда он поднял глаза, они были пустыми, холодными глазами полицейского.

– Может, и будет, Блейк, может и будет. Со мной бы не было.

– Что бы это значило?

– Кто она, черт побери?

Это был капитан Хендерсон.

Он догнал нас. Слегка скользя, он поднимался на холм в своих туфлях. Но он был решителен и знал, как ходить по листве даже в неподходящей обуви. Он был примерно пяти футов восьми дюймов роста, с короткими светлыми волосами. У него были странные глаза, которые меняли цвет, пока он шел в играющем бликами солнечном свете. В одно мгновенье – бледно-зеленые, в следующее – серые. Он встал между нами и посмотрел на Мейдена.

– Кто это, и почему она внутри периметра?

– Анита Блейк, капитан Хендерсон, – любезно представил нас Мейден.

Капитан посмотрел прямо на меня, его глаза были холодными и серыми с кружащимися крапинками зеленого. Он был привлекателен в обычной опрятной манере. Он мог бы производить лучшее впечатление, но на лице лежала резкая тень горечи, которая отнимала у него что-то приятное и привлекательное.

Не имеет значения, какого цвета были его глаза, они были далекими, осуждающими, глазами копа.

– Так вы Анита Блейк? – его голос был почти злым.

– Да, – кивнула я.

Я не позволила гневу взять верх над собой. Он злился не на меня. Что-то было не так. Что-то помимо самого преступления. Интересно, что?

Он осмотрел меня с ног до головы. Интерес был не сексуальным – он словно измерял меня. Я к этому уже привыкла, хотя обычно это бывает менее беззастенчиво.

– Насколько силен ваш желудок, Блейк?

Я подняла бровь и улыбнулась.

– Что смешного, черт возьми? – спросил Хендерсон.

– Послушайте, я знаю, что все плохо. Я только что оставила на вершине холма сержанта, испуганного настолько, что второй раз он туда не пойдет. Мейден уже сказал мне, что все ужасно. Просто проводите меня к телу.

Хендерсон сделал шаг вверх, чертовски нагло вторгаясь в мое личное пространство.

– Вы так уверены, что выдержите это, Блейк?

– Нет, – вздохнула я.

Кажется, мое «нет» оказало на него положительное влияние. Он моргнул и отошел на шаг назад.

– Нет? – переспросил он.

– Я не знаю, выдержу ли, капитан Хендерсон. Всегда есть шанс, что следующий ужас будет настолько кошмарным, что я не смогу его забыть. Что-нибудь, что впечатается в разум и заставит кричать. Но чем дальше, тем лучше. Так что проводите меня к объедкам гризли. Прелюдия начинает меня утомлять.

Я наблюдала за игрой эмоций на его лице: веселье, затем гнев, но, в конце концов, веселье победило. Везучая я.

– Объедки гризли. А вы уверены, что вы не репортер?

Это заставило меня улыбнуться.

– Я грешна во многом, но это не мой грех.

Теперь улыбнулся он. Когда он улыбался, то казался лет на десять моложе, и его привлекательность уже не была обычной.

– Хорошо, миз Блейк, следуйте за мной. Провожу вас к объедкам гризли.

Он тихо рассмеялся, звук был ниже и глубже, чем когда он говорил, как если бы при пении у него был бас.

– Надеюсь, после шоу вы не утратите веселья, миз Блейк.

– Я тоже, – сказала я.

Он как-то странно на меня посмотрел, после чего повел вниз. Я шла за ним, потому что это была моя работа. Час назад я бы сказала, что еще хуже день стать уже не может. А сейчас у меня было такое чувство, что он стремительно становится хуже, гораздо хуже.

33



Тело лежало на небольшой поляне. Я знала, что оно было человеческим, потому что мне об этом сказали. Но дело было не совсем в том, что тело не выглядело человеческим. Оно сохранило достаточную форму, чтобы можно было сказать, что это лежит на спине. Но вот разум отказывался признать, что это могло быть человеком. Мои глаза видели, но мозг противился тому, чтобы собрать обрывки вместе. Это походило на одну из тех картинок, где вы смотрите и смотрите, пока скрытые очертания не приобретают объемность. Как будто тело оказалось эпицентром взрыва из плоти и крови. Засохшая кровь была везде, и, казалось, если тело убрать, останется чистое место, как чернильное пятно.

Я смотрела, но не могла осознать увиденное. Разум пытался меня защитить. Это случалось раньше – раз или два. Лучшим в данной ситуации было бы повернуться и уйти. Позволить мыслям пребывать в замешательстве, потому что истина собиралась быть одним из взрывающих рассудок моментов. Там, наверху холма, я в шутку сказала Хендерсону, что некоторые вещи впечатываются в разум. Сейчас это было совсем не смешно.

Я заставила себя смотреть на тело и не отводить взгляда, но летняя жара задрожала вокруг меня, стала отвратительной, давящей. Хотелось закрыть глаза руками, но я сдержалась и просто отвернулась. Зажмуриться было бы глупо и по-детски, словно закрываешься от самого мерзкого в фильме ужасов.

Хендерсон отвернулся одновременно со мной. Если я не собиралась смотреть на тело, то, видимо, и ему ни к чему.

– Вы в порядке?

Мир перестал вращаться, как закрученный на пальце мячик.

– Почти, – выдохнула я почти неслышно.

– Хорошо, – сказал он.

Мы постояли так еще несколько секунд, затем я неглубоко вдохнула. Я знала, что это лучше, чем глубоко дышать так близко к трупу. Я должна была закончить дело. Тролли этого не делали. И ни одно естественное животное не могло такое сотворить. Я медленно повернулась обратно к телу. За прошедшее время к лучшему ничего не изменилось.

Хендерсон последовал моему примеру. Он был здесь главный. Он мог это вынести, если могла я. Я не была уверена, что могу, но так как другого выбора у меня не было…

Я попросила хирургические перчатки. Мне предложили надеть поверх них более плотные, пластиковые. СПИД, знаете ли. Я отказалась. Во-первых, у меня потели бы руки. Во-вторых, я должна искать на теле улики, а так я не почувствую ни черта. В-третьих, с тремя метками вампира, я больше не волновалась на счет СПИДа. Как мне сказали, заболевания крови были для меня не опасны. И я верила Жан-Клоду, так как он не хотел бы меня потерять. Я была третьей в его триумвирате. Он желал, чтобы я была в безопасности. Голос где-то глубоко у меня в голове, ближе к затылку, шепнул: «Он любит тебя». А голос чуть ближе к поверхности ответил: «Ага, как же…»

– Могу я взять образец крови? – спросила я.

– У вас не получится подойти к телу, не наступив в кровь, – заметил Хендерсон.

Я кивнула.

– Определенно. Так вы сделали видеозапись всего этого, сфотографировали?

– Мы знаем, как делать нашу работу, миз Блейк.

– Я в этом не сомневаюсь, капитан. Мне нужно знать, что я могу перевернуть тело, не более того. Я не хочу испоганить все улики.

– Когда вы закончите, мы пакуем его в мешок и сворачиваемся.

– О’кей, – кивнула я.

Я смотрела на тело и внезапно увидела его. Целиком. Я прижала руки к животу, борясь с искушением закрыть ими глаза. Нос был откушен, от него осталось только наполненная кровью дыра. Губы вырвали так, что под свернувшейся кровью виднелись зубы и кости челюсти. На стороне, обращенной ко мне, отсутствовали мышцы челюсти. Какое бы существо это ни сделало, оно не просто быстро укусило. Оно остановилось и жрало.

Так много укусов, так мало нетронутой плоти, но большинство из этих повреждений были слишком незначительны, чтобы убить жертву. Я молилась, чтобы эти укусы были сделаны после смерти. Но никакие молитвы не могли изменить очевидного: слишком много крови. Большую часть времени жертва была жива. Из разорванных джинсов вывалились кишки в обрамлении чего-то более густого, чем кровь. Запах выгребной ямы из разорванного кишечника стал приглушенным, почти исчез к настоящему времени. Но на замену одному запаху всегда находится другой. В летний зной ее тело начало разлагаться. Этот запах трудно описать, он одновременно необыкновенно сладкий и настолько сильный, что забивает горло. Я коротко вздохнула и шагнула на засохшие брызги.

И в тот же момент сквозь меня, подобно призрачному удару, прошло нечто. По спине поползли мурашки. Зашептала та часть моего мозга, которая не имела никакого отношения к автомобилям, водопроводу и цивилизации, та часть, которая знала, как вопить, кричать, и драпать, которая вообще не мыслила. Что-то было неправильно. Здесь присутствовало нечто зловещее – не просто опасное, а именно зловещее.

Я ждала, что чувство усилится, но все прошло. Исчезло, подобно неприятному воспоминанию, возможно, это значило, что я коснулась каких-то чар – или, скорее, остатков заклинания, неприятного и отталкивающего.

Никто не станет вызывать что-то настолько злое без защитного круга силы либо для колдуна, который будет в нем стоять, либо для зверя, которого заключат внутрь. Я осмотрела землю, но везде была только кровь. Кровь не образовывала круга. Были только беспорядочные брызги, никакого рисунка.

Я знала, что здесь не будет ничего настолько очевидного. Для полиции не характерен творческий подход, хотя все начинает меняться: ты не можешь долго быть копом и не начать искать магических знаков, когда происходит подобное сверхъестественное дерьмо.

Картина казалась нетронутой. Но это не значило, что она была такой. Если кто-то действительно хорош в магии, он легко может заставить вас чего-то не заметить. Мнимая невидимость. Люди этого не могут. Физика есть физика. Свет падает на объект и отражается. Но можно сделать так, что глаза отказываются видеть, вы смотрите на что-то, а разум это не фиксирует. Все равно, что несколько дней искать ключи от машины, которые лежат на виду.

Я села перед телом на корточки. У меня не было с собой комбинезона, который я обычно надевала, выезжая на место убийства, когда мне не хотелось испачкать джинсы кровью. Я все еще обнимала себя за плечи. Здесь было что-то, не предназначенное для наших глаз. Но что?

– Мы нашли бумажник. Вы хотите узнать, кто это? – обратился ко мне Хендерсон.

– Нет, – отказалась я, – нет.

Я не была таким уж умником. Я просто не хотела знать имя того, что лежало у моих ног. Небольшая уловка – превращение тела в «это». «Это» не было реально. Всего лишь то, что нужно изучить, исследовать. «Это» никогда не было живым. Все остальные мысли заставили бы меня блевать на протяжении всего осмотра. Со мною это произошло только один раз – пару лет назад. Дольф и все остальные так и не дали мне этого забыть.

Глаза были вырваны из глазниц и застыли на щеках потемневшими комками. Длинные волосы как штукатурка закрывали одну сторону лица, приклеившись к плечу. Возможно, они были белокурыми, но это трудно было определить из-за впитавшейся в них крови. Длина волос навела меня на мысль, что это могла быть женщина. Взгляд скользнул вниз и уткнулся в остатки одежды. Все, что осталось от блузки – обрывок ткани под рукой. Одна грудь была оторвана. Другая напоминала сдутый воздушный шарик, как будто что-то сожрало плоть внутри, подобно ребенку, высасывающему начинку из пончика.

Даже для меня это сравнение было неудачным. Мне пришлось встать и отойти прочь, резко выдохнув. Я отошла и остановилась около одного из окружавших поляну деревьев. Я глубоко дышала, и аромат смерти стал ощутимей. Сладкий, сладкий запах скользил по моему языку и обволакивал горло до тех пор, пока я не сглотнула. Запах скользнул вниз, а мой утренний кофе отправился вверх.

Меня утешили только два факта. Во-первых, прежде чем меня вывернуло, я сумела отойти от кровавой картины. Во-вторых, мой желудок был почти пуст. Возможно, это было одной из причин, благодаря которой я перестала есть завтраки. Слишком много утренних осмотров трупов последнее время.

Я опустилась на колени в сухие листья и почувствовала себя лучше. Меня давно не покидало самообладание на месте убийства. По крайней мере, здесь не было Зебровски, чтобы подколоть меня по этому поводу. Но меня это даже не беспокоило. Было ли это признаком зрелости?

Позади раздались мужские голоса. Говорил, почти вопил, шериф Уилкс.

– Она штатская! Ее здесь быть не должно! У нее даже нет лицензии для работы в этом штате.

– Главный здесь я, шериф. И я решаю, кто остается, а кто уходит, – Хендерсон не кричал, но еле сдерживался.

Я обхватила ствол дерева, чтобы встать, и в руке появилось такое сильное покалывание, что она занемела. Я стояла, а что-то отталкивало меня от дерева, чуть ли не отбрасывало, но я держалась на ногах. Я внимательно осмотрела гладкий ствол. Приблизительно в восьми футах от земли в коре дерева была вырезана пентаграмма. В углублениях темнела кровь. На фоне темно-серой коры засохшая кровь была почти незаметна, но здесь были и чары. Так, чтобы никто не заметил. Даже я. Я увидела метку, только коснувшись дерева. Как иллюзия – стоит увидеть ее раз, и вы уже знаете, в чем трюк.

Я осмотрела другие деревья, и на каждом была вырезана кровавая пентаграмма. Это был круг силы, защитный круг, образованный кровью и самой землей. Виккане – ведьмы – могли использовать свою силу во зло, если были готовы заплатить соответствующую цену судьбе. Нет разницы, что вы творите, добро или зло, все возвращается сторицей. Но даже колдун, творящий зло, не стал бы делать метки на коре. Использовать деревья, землю, собственную кровь для вызова? Это могло означать нечто неуправляемое, стихийное. Силы стихий могли быть ужасными. Но они не несли зло. Стихии могли гневаться, если их потревожить, но не были злыми, скорее – сердито-нейтральными. Однако, пересекая круг, я ощутила дуновение Зла. Зла с большой буквы. На свете не так много противоестественных существ, которым можно присвоить такое определение.

– Капитан Хендерсон, – позвала я. Мне пришлось повторить это дважды, прежде чем они перестали грызться, и обратили на меня внимание.

Они оба смотрели на меня. Ни один из них не выглядел дружелюбно, но, по крайней мере, я знала, на кого они злились: друг на друга. Местным копам не нравится, когда кто-то вмешивается в их сферу деятельности. Для местной полиции естественно недолюбливать чужаков. Но я знала, что Уилкс защищал не только свою сферу влияния. Должно быть, он был в бешенстве от присутствия здесь настоящих копов. Но сейчас было не время для выяснения отношений. Доказательств у меня не было. А обвинение в коррупции одного полицейского имеет тенденцию задевать и других копов.

– Вы видите пентаграммы на деревьях?

Вопрос был достаточно необычным, чтобы они перестали ругаться и обратили внимание на меня. Я ткнула пальцем в пентаграмму, и, как при любой хорошей иллюзии, как только я показала, они смогли ее увидеть. Король-то голый…

– И что? – буркнул Уилкс.

– А то, что здесь был круг защиты, круг силы. Кто-то вызвал нечто, чтобы ее убить.

– Метки могли быть нанесены за несколько дней до этого, – заметил Уилкс.

– Проверьте кровь на пентаграммах, – предложила я. – Это будет не ее кровь, но кровь будет свежей.

– Почему не ее? – спросил Хендерсон.

– Потому что они использовали кровь, чтобы запечатать круг. У них должна была быть кровь до смерти жертвы.

– Тогда это было человеческое жертвоприношение, – заметил Хендерсон.

– Не совсем.

– Это сделали тролли, – сказал Уилкс, как заклинание. В его голосе уже не было уверенности, в нем звучало отчаянье.

Хендерсон развернулся к нему.

– Вы все время повторяете это, Уилкс. Вы твердите, что это были тролли.

– Та биолог сама сказала, что это похоже на приматов. Это точно не мог быть человек. А у нас не так уж много приматов бегает вокруг Теннессийских холмов.

– Она сказала «гуманоид», – вмешалась я.

Оба снова уставились на меня.

– Доктор Онслоу сказала «гуманоид». Многие люди считают, что гуманоид и примат – одно и то же, но есть различия.

– Какие же? – спросил Уилкс. У него запикал пейджер. Он проверил номер, затем взглянул на меня. – Извините, капитан Хендерсон.

Хендерсон посмотрел на меня.

– Что за история у вас с шерифом, а, миз Блейк?

А нахмурилась.

– История? То есть?

– Он очень настаивал, что вы не должны приближаться к этому телу. Он также настаивал, что убийство совершили тролли. Очень настаивал.

– Кто вас вызвал?

– Анонимный звонок.

Мы смотрели друг на друга.

– А кто предложил, чтобы я присоединилась к веселью?

– Один из Скорой. Его партнер видел вас вчера вечером.

– Не знаю такого, – покачала я головой.

– Его постоянный партнер – девушка. Люси, кажется.

Это объясняло медицинские познания Люси, и почему она не работала в полнолуние. Лучше не видеть свежей крови, когда луна почти полная. Слишком соблазнительно. Слишком рискованно.

– Ах, да, смутно припоминаю.

Помнила ее я не совсем смутно, но последний раз видела сразу после того, как кого-то убила, так что детали мне были ни к чему. Был момент, когда я задалась вопросом, что если Хендерсон пытается надуть меня, и тело на самом деле принадлежит Люси. Но рост был не тот. Женщина была высокой, да и размер не мой. Большинство женщин, с которыми встречался Ричард, были невысокими. Полагаю, если вы поняли, какой тип телосложения вам нравится, вы придерживаетесь его. Мой выбор жертв был более широк.

– Зачем им нужен был круг силы, миз Блейк? – спросил Хендерсон.

– Чтобы удержать то, что они вызвали.

Он нахмурился и посмотрел на меня.

– Как вы сами сказали, прелюдия начинает меня утомлять. Просто скажите, что, черт побери, вы об этом думаете? Что это было?

– Думаю, они вызвали демона.

– Вызвали кого?! – его глаза расширились.

– Демона, – спокойно повторила я.

Хендерсон смотрел на меня.

– Зачем?

– Когда я пересекла круг, у меня было ощущение зла. Независимо от того, какого рода монстр, он не ощущается так же, как существо, полностью посвященное злу и не имеющее других целей.

– Вы встречаете так много демонов во время истребления вампиров, миз Блейк?

– Однажды, капитан, только однажды. Это было… – я шагнула из круга силы и почувствовала себя лучше. Они старались скрыть все следы, но вещи, подобные этому, имеют свойство прилипать.

– Меня вызвали на происшествие. Они думали, что это был вампир, но это оказалась одержимость демоном. Женщина…

Я снова замолчала, так как у меня не было слов для этого, или, скорее, не было слов, которые не звучали бы глупо, мелодраматично. Я пыталась рассказать историю, опираясь на факты.

– Женщина была обычной домохозяйкой, матерью двоих детей. Ей поставили диагноз – шизофрения. Особенностью ее сумасшествия было многочисленные нарушения личности, но не ярко выраженные. Она была похожа на маленькую девочку. Когда она была хорошей, она была очень, очень хорошей. Идеальная прихожанка, учительница в Воскресной школе. Она консервировала овощи, шила одежки для кукол своих девочек. Но когда она была плохой, она спала, с кем попало, издевалась над детьми и даже повесила собаку семьи на дереве.

Хендерсон приподнял бровь. Для копа это было проявлением чистого шока.

– Почему она не лежала в больнице?

– Потому что когда проводилось обследование, она была хорошей матерью, верной женой. Я разговаривала с ней, когда она чувствовала себя прекрасно, она была очень приятна в общении. Я понимала, почему муж пытается ее удержать. Это была истинная трагедия – химия ее собственного мозга разрушала ее жизнь.

– Печально, но в этом нет ничего демонического, – заметил Хендерсон.

– По соседству исчезали домашние животные, и их потом находили обескровленными. Я выследила эту женщину. Ее история болезни была тесно связана с копами. Пока что просто грустно, вы правы.

Я смотрела на копов, детективов, и всех остальных на холме. Никто из них не взглянул вниз. Никто не хотел и думать о том, что здесь было. Даже если у вас не слишком чувствительная психика, все мы обладаем инстинктом самосохранения, который порой работает за нас. Каждый отторгал это, и не знал, почему он это делает.

– Вы еще здесь, Блейк? – поинтересовался Хендерсон.

– Прошу прощения. Мы взяли ее ночью, понадобилось два человека, чтобы вытащить ее из постели другого мужчины и надеть наручники. В эту ночь у них в участке не было другой женщины на дежурстве, и я поехала с ней. Она кричала, неистовствовала, заигрывала с мужчинами, я же ее только раздражала. Я не помню, что ей сказала, но помню ее взгляд, когда она обернулась. Мы едем в темной полицейской машине, и, как только она поворачивает ко мне голову, волосы у меня становятся дыбом. Не было ни пылающих глаз, ни запаха серы, капитан Хендерсон, но я почувствовала волну зла, исходящую от нее, как какой-то волнующий аромат.

Я взглянула на него. Он тщательно исследовал мое лицо, как будто хотел запомнить его выражение.

– Меня не легко напугать, капитан, но в тот момент я испугалась. Я боялась ее, и это отразилось на моем лице, а она засмеялась, и момент прошел.

– Что вы сделали?

– Я посоветовала им экзорцизм.

– Они так и сделали?