Он хотел повернуться, и я поймала его за руку.

Все нормально, Стивен, я на тебя не сержусь. Просто у нас с Ричардом вышло... недоразумение.

Мне совершенно не хотелось спать на одной кровати со Стивеном. Она была слишком мала для двоих, и уж если делить ее с кем-то, так я бы предпочла Ричарда, но этого, увы не произойдет. При наших темпах – быть может, и никогда.

Можешь оставаться.

Я не добавила насчет держать руки при себе. В его лице отражалась потребность, не имеющая ничего общего с сексом. Ему надо было, чтобы его держали за руку, чтобы сказали, что чудище под кроватью ушло и не вернется. В последнем я не могла ему помочь – эти чудища были настоящими. Но с первым я вполне справлюсь. Пусть я хладнокровная убийца, но я могу одолжить ему игрушечного пингвина.

Можешь принести подушку из комнаты Ричарда? – спросила я.

Он кивнул и принес, прижимая ее к груди, будто спал с ней, а не на ней. Может, пингвин – не такая уж глупая мысль.

Я заперла за ним дверь. Я могла бы перебраться в комнату Ричарда. Там кровать пошире, но там большое окно и кормушки для птиц. А в спальне для гостей – только маленькое окошко. Его легче защитить. Если не пытаться выскочить в окно, то обе комнаты – как западня, и потому я осталась там, где было безопаснее. Кроме того, надо было бы перетаскивать и все оружие, а тут бы я до света не справилась.

Положив одеяла на кровать, я сказала:

Давай ты первый. – Если кто-нибудь войдет в дверь, я хочу первой оказаться на его пути, но этого я вслух не сказала. Стивен и без того достаточно нервничал.

Он влез в постель со своей подушкой, вжимая ее в стену, потому что и на самом деле здесь не было места для двух подушек нормального размера. Стивен лег на спину, длинные желтые волосы обрамляли его лицо, как у Спящей Красавицы. Он глядел на меня. Мужчины с волосами длиннее моих попадаются нечасто. Он был скорее смазлив, чем красив, хорошенький, как куколка. Вот так, глядя на меня синими глазами снизу вверх, он выглядел лет на двенадцать. Это было из-за выражения лица, будто он ожидал, что я его сейчас пну, и он ничего не сделает, потому что не может. В эту минуту я поняла, что имела в виду Райна, когда говорила, что он – подстилка для всех. В Стивене ничего не было доминантного, и я задумалась о его биографии. Такой взгляд бывает у детей, подвергавшихся насилию. И они это насилие принимают как должное.

Что случилось? – спросил Стивен.

Ничего, – ответила я, отводя глаза.

Сейчас не время было спрашивать, не бил ли его отец. Я подумала, не натянуть ли джинсы, но в них неудобно спать, не говоря уже о том, что жарко. Было начало весны, настоящий зной еще не начался, всего семнадцать градусов, но не достаточно холодно, чтобы спать в джинсах, особенно если с тобой в постели есть еще кто-то. И я не знала, не воспримет ли это Стивен как оскорбление. Черт, как-то слишком все это сложно. Я выключила свет и легла под одеяло рядом с ним. Будь хоть один из нас побольше, мы бы не поместились. Стивену пришлось перевернуться на бок.

Он свернулся, уткнувшись мне в спину, и прижав к себе, будто я – мягкая игрушка. Я напряглась, но Стивен не заметил. Он зарылся лицом мне в спину, глубоко вздохнул. Я лежала в темноте и не могла заснуть. Два месяца назад я чуть не стала вампиром, и у меня нарушился сон. Близкое дыхание смерти я могла перенести. Но близкое дыхание возможности стать нежитью меня испугало. Я это преодолела и спала уже нормально, спасибо, вот до сих пор. Нажав кнопку на часах, я глянула на время – всего 5:30. Я спала где-то час. Класс.

Стивен стал дышать глубже, и тело его расслабилось. Во сне он тихо всхлипывал, его руки сжимались вокруг меня, потом плохой сон оставлял его, и Стивен лежал теплый и спокойный.

Я тоже задремала, прижав руку Стивена к своему телу. Он был почти не хуже мягкой игрушки, хотя время от времени двигался.

Сквозь белые шторы лился свет дня, и я поначалу думала, что именно от него и проснулась. Проснулась я с затекшими мышцами, в той же позе, что и засыпала, будто ночью не шевельнулась. Стивен все еще был обернут вокруг меня, закинув ногу поверх моих ног, будто пытаясь прижаться ко мне посильнее даже во сне.

Я секунду так полежала, ощущая обнимающее меня тело, и сообразила, что никогда раньше не просыпалась с мужчиной. У меня в колледже был жених, и мы занимались сексом, но он никогда не оставался на ночь. То есть я никогда не спала с мужчиной в одной кровати. Несколько странно. Я лежала в волнах тепла от тела Стивена и хотела, чтобы это был Ричард.

Мне казалось, будто меня что-то разбудило, но что? Я высвободилась из-под одеяла и от тела Стивена. Он перевернулся на другой бок, вздохнул, недовольно что-то буркнул сквозь сон. Я подоткнула вокруг него одеяла и взяла у себя из-под подушки «файрстар».

По моим часам было почти 10:30. Я проспала часов пять. Натянув джинсы, я взяла зубную щетку, чистое белье и носки и отперла дверь, держа в руке «файрстар». Умываясь, я положила его на крышку унитаза. Я и дома так делаю.

Мимо двери прошли люди, разговаривая. Один из голосов был женский. Я положила вещи на пол, сняла пистолет с предохранителя и положила левую руку на ручку двери.

Это я слышал щелчок предохранителя? – спросил мужской голос с той стороны двери, и я узнала этот голос.

Поставив предохранитель на место, я сунула пистолет за пояс спереди и накрыла футболкой. Вооруженная, но так, чтобы было не видно, я открыла дверь. Там стоял Джейсон, ухмыляясь во весь рот. Ростом он был с меня, прямые светлые волосы до плеч. Глаза невинного цвета весеннего неба, но взгляд их был отнюдь не невинным. Он вытянул шею и поглядел на лежащего в моей постели Стивена.

А моя очередь следующая? – спросил он.

Я вздохнула, взяла вещи под мышку, закрыла за собой дверь.

Что ты тут делаешь, Джейсон?

Кажется, ты не рада меня видеть. – На нем была футболка в сеточку, джинсы старые, полинявшие, с вырванным коленом одной штанины. Ему было двадцать, и он учился в колледже, пока не вступил в стаю. Сейчас он был волком у Жан-Клода, служа телохранителем и закуской перед завтраком у Мастера города – кажется, других функций у него не было.

Не рано ли для футболки в сеточку?

Ты погоди, посмотришь, что я надену сегодня на гала-концерт открытия танцевального клуба у Жан-Клода.

Я могу там и не оказаться, – сказала я.

Он приподнял брови.

Ты провела ночь под крышей Ричарда и пропустила свидание с Жан-Клодом. – Он покачал головой. – Мне твоя мысль не кажется удачной.

Слушай, ни один из них мною не владеет, понятно?

Джейсон попятился и поднял руки, изображая сдачу.

Эй, не надо стрелять в гонца! Ты знаешь, что это Жан-Клода взбесит, и он еще думает, что ты спала с Ричардом.

Этого не было.

Он покосился на дверь:

Знаю, Анита, и просто шокирован твоим выбором партнеров.

Когда ты расскажешь Жан-Клоду, что я спала со Стивеном, ты абсолютно ясно укажешь, что мы всего лишь спали в одной кровати и ничего больше. Если из-за твоего неудачного подбора слов Жан-Клод сделает плохо Стивену, я рассержусь. А ты не хочешь, чтобы я на тебя сердилась, Джейсон.

Он поглядел на меня пару секунд. Что-то мелькнуло в его глазах – это зверь его на миг пробудился к жизни. В Джейсоне было чуть-чуть того, чего полно было в Габриэле. Восхищение опасностью, болью и просто удовольствие быть костью в чужом горле. Джейсон в целом был терпим, неплохой, в общем, парень, Габриэль был извращенец, но этот у них общий недостаток был. После этой ночи я подумала, что бы сказал Джейсон о том представлении. Я почти была уверена, что он бы не одобрил, но уверена не на сто процентов. Это уже что-то говорит о Джейсоне.

Ты действительно наставила автомат на Райну и Габриэля?

Действительно.

Из комнаты Ричарда вышла женщина с охапкой полотенец. Она была ростом пять футов шесть дюймов, а темно-каштановые волосы у нее были настолько курчавыми, что не могли не быть натуральными. На ней были темно-синие брюки и кофточка с короткими рукавами. Завершали наряд босоножки с открытыми пальцами. Женщина оглядела меня сверху донизу, несколько, кажется, разочарованная.

Вы, значит, Анита Блейк.

А вы?..

Сильвия Баркер. – Она протянула мне руку, я ее пожала. Как только наши ладони соприкоснулись, я уже знала, кто она.

Ты из стаи? – спросила я.

Откуда ты узнала? – заморгала она, убрав руку.

Если хочешь сойти за человека, не касайся того, кто знает, что искать. Твоя сила мне колет кожу.

Тогда не буду даже пытаться сойти.

И ее сила окатила меня, как жар из открытой дверцы печи.

Впечатляет, – сказала я, радуясь, что у меня голос не задрожал.

Она чуть улыбнулась:

От тебя это не слабый комплимент. Ладно, мне надо отнести эти полотенца в кухню.

А что происходит? – спросила я.

Сильвия с Джейсоном переглянулись. Она покачала головой:

Ты знала, что Ричард ранен?

У меня перехватило дыхание.

Он сказал, что с ним все будет в порядке.

В конце концов, да.

Я почувствовала, что бледнею.

А где он?

В кухне, – ответил мне Джейсон.

Я не побежала – это было рядом, но мне очень хотелось.

Ричард сидел за кухонным столом, без рубашки, спиной ко мне. И эта спина была сплошь следы от когтей. В левом плече был след от укуса – выдранный клок мяса.

Доктор Лилиан промокала ему спину кухонным полотенцем. Это была маленькая женщина лет пятидесяти пяти, с седеющими волосами, постриженными в деловом строгом стиле. Мне она тоже когда-то два раза лечила раны и один раз при этом была мохнатой и имела вид огромной человекоподобной крысы.

Обратился бы ты к врачу прямо ночью, Ричард, не надо было бы мне сейчас этого делать. Я не люблю причинять пациентам боль.

Вчера ночью на «скорой» дежурил Маркус. Учитывая обстоятельства, я предпочел обойтись без медицинской помощи.

Кто-нибудь мог бы промыть и перевязать тебе раны.

Да, Ричард, ты мог позволить мне тебе помочь.

Он оглянулся через плечо, лицо закрывали упавшие волосы. На лбу был бинт.

На одну ночь мне помощи уже хватило.

Почему? Потому что я женщина или потому что я права?

Лилиан поднесла серебряный ножик к нижнему концу следа от когтя и провела лезвием по ране, открыв ее снова. Ричард судорожно вдохнул и шумно выдохнул.

Что это вы делаете? – спросила я.

У ликантропов раны заживают, но иногда, если не вмешаться остаются шрамы. Эти раны почти все заживут, но некоторые настолько глубоки, что их надо бы сперва зашить, вот я их и открываю и накладываю швы.

Сильвия подала полотенца доктору Лилиан.

Спасибо, Сильвия.

А о чем это вы поцапались, голубки? – спросила Сильвия.

Пусть Ричард расскажет, если хочет.

Анита согласна с тобой, – сказал Ричард. – Она считает, что я должен начать убивать.

Я подошла и встала так, чтобы он мог видеть меня, не напрягаясь. Прислонившись к столу с ящиками, я старалась смотреть на лицо Ричарда, а не на нож Лилиан.

Я не уговариваю тебя убивать без разбору, Ричард. Но подкрепляй свои угрозы. Убей одного, и остальные отступят.

Он поднял ко мне лицо, искаженное возмущением.

Ты предлагаешь убить одного для примера?

В такой формулировке это звучало бессердечно, но правда есть правда.

Да, это я и предлагаю.

Слушай, она мне нравится, – сказала Сильвия.

Я же тебе говорил, – ответил ей Джейсон, и они переглянулись – я не поняла почему, но они оба чертовски веселились.

Я тут что, не поняла юмора? – спросила я.

Они оба замотали головой.

Я не стала настаивать. Мы с Ричардом все еще были в ссоре, и мне начинало казаться, что ссора эта не кончится. Ричард вздрогнул, когда Лилиан разрезала еще одну рану. Она накладывала швы довольно скупо, но все равно больше, чем я бы хотела иметь на себе. Не люблю швов.

Без обезболивания? – спросила я.

Анестезия на нас не действует. Слишком быстрый метаболизм, – ответила Лилиан. Она вытерла серебряный нож о полотенце. – Один порез у тебя уходит под джинсы. Снимай их, я посмотрю.

Я оглянулась на Сильвию, она мне улыбнулась.

Не обращай внимания. Я больше по девушкам.

Вот почему вы смеялись, – сказала я Джейсону.

Он кивнул, довольно улыбаясь.

Сейчас еще народ придет на собрание, – сказал Ричард. – Я не хочу встречать их голой задницей. Давай перейдем в спальню.

У него под ключицей было кольцо проколов. Я вспомнила взметнувшегося человеко-волка с когтями.

Тебя же могли убить! – сказала я.

Он поднял глаза.

Не убили же. Так ты всегда говоришь?

Терпеть не могу, когда мне возвращают мои слова.

Ты мог убить Себастьяна или Джемиля, и остальные бы на тебя не бросились.

Ты уже решила, кого мне надо убивать, – произнес Ричард хриплым от гнева голосом.

Ага.

А ты знаешь, она отлично выбрала, – сказала Сильвия.

Ричард повернул к ней темные, очень темные глаза.

А ты не встревай.

Будь это ссора любовников, Ричард, я бы не стала. – Она подошла и встала перед ним. – Но Анита говорит то, что я уже говорила много раз. То, что мы все давно просим тебя сделать. Несколько месяцев я искренне старалась действовать по-твоему. Я надеялась, что ты прав, Ричард, но так не выходит. Ты либо самец-альфа, либо нет.

Это вызов? – спросил Ричард, очень спокойным вдруг голосом. Сила закружилась в комнате теплым ветром.

Сильвия сделала шаг назад.

Ты же знаешь, что нет.

Правда?

Сила нарастала, как электрическое поле. У меня волоски на руках встали дыбом. Сильвия перестала пятиться, сжала кулаки.

Если бы я думала, что могу победить Маркуса, я бы бросила вызов. Если бы я могла защитить нас всех, я бы так и сделала. Но я этого не могу, Ричард. Ты наша единственная надежда.

Ричард навис над ней, и дело было не в физическом раз мере. Его сила захлестывала ее, заполняла комнату, пока не стало почти физически невозможно дышать.

Я не буду убивать только потому, что ты это считаешь нужным, Сильвия. Никто меня не заставит этого делать. Никто.

Он повернулся ко мне, и мне пришлось сильно напрячься, чтобы встретить его взгляд. В нем была мощь, жгучая тяжесть. Это не была подавляющая сила вампира, это было что-то другое, но столь же мощное. У меня мурашки пошли по коже от этой силы, от этой энергии, но я не отвернулась. Я глядела на его раны чуть ниже шеи и понимала, что могла сегодня его потерять. Это было недопустимо.

Я подошла ближе, так близко, что смогла протянуть руку и коснуться его. Эта неотмирная энергия закружила меня, и стало трудно вздохнуть.

Ричард, нам надо поговорить.

Анита, у меня сейчас на это нет времени.

Найди время, – потребовала я.

Он посмотрел на меня тяжелым взглядом.

Давай говори, пока Лилиан со мной будет возиться. Через пятнадцать минут будет собрание.

О чем собрание? – спросила я.

Обсудить ситуацию с Маркусом, – сказала Сильвия. – Он назначил собрание еще до ночного приключения.

Ричард посмотрел на нее пристально, и взгляд этот не был дружеским.

Если бы я хотел, чтобы она знала, я бы ей сам сказал.

Чего еще ты мне не сказал, Ричард?

Те же рассерженные глаза повернулись ко мне.

А чего ты мне не сказала?

Я мигнула, искренне недоумевая.

Не понимаю, о чем ты.

В тебя сделали два ружейных выстрела, а ты не знаешь, о чем я?

Ах это.

Я поступила правильно, Ричард.

Да, ты всегда все правильно делаешь.

Я опустила глаза и покачала головой. Когда я подняла их, он все еще злился, но я перестала. Первой. Да, без решительного выяснения отношений нам не обойтись. Без окончательного. Здесь я не ошибалась. Никакие разговоры этого не изменят. Но если нам предстоит расстаться, это будет бурно.

Давай прекратим, Ричард. Ты хотел пойти в спальню.

Он встал, напряженный от злости более глубокой, чем я могла бы себе представить. Контролируемая ярость, и я не знала, чем она вызвана. Плохой признак.

А ты уверена, что сможешь выдержать зрелище меня в голом виде?

В его голосе была крайняя горечь, и я не знала, откуда она.

Что такое, Ричард? Что я сделала?

Он энергично встряхнул головой и вздрогнул, когда это движение увлекло за собой плечо.

Да нет, ничего.

Он вышел. Лилиан посмотрела на меня, но пошла за ним. Я вздохнула и пошла следом. Следующие несколько минут ничего приятного не обещали, но я не собиралась дрейфить. Мы скажем все противные вещи и постараемся сделать их как можно противнее. Только вот беда: у меня нет ничего сказать противного. От этого все удовольствие от ссоры пропадает.

Когда я проходила, Джейсон тихо-тихо сказал:

Держись, Анита, держись!

Я не смогла не улыбнуться.

Сильвия смотрела на меня хладнокровным взглядом:

Ни пуха. – Мне показалось, что она говорит не до конца искренне.

Тебе что-нибудь не нравится?

Я бы предпочла поругаться с ней, а не с Ричардом.

Если бы он не встречался с тобой, он мог бы выбрать пару. Это улучшило бы ситуацию.

И ты хочешь на эту должность?

Да, – сказала она, – хочу, но должность требует секса, а на это я не настроена.

Так я не стою на твоем пути? – спросила я.

На моем – нет.

Подразумевалось, что есть и другие, но мне было глубоко плевать – сегодня, по крайней мере.

Чертовски ранний час теперь для меховой политики. Если кто-то хочет откусить от меня кусок, скажи им, чтобы занимали очередь.

Она склонила голову, как любопытная собака.

А очередь длинная?

Выросла за последнее время.

Я думал, все твои враги мертвы, – сказал Джейсон.

Я все время наживаю себе новых.

Он улыбнулся:

Кто бы мог подумать?

Я встряхнула головой и пошла в спальню. Сейчас я бы охотнее встретилась снова с Райной, чем с Ричардом. Я уже почти надеялась, что вот из-под стола выскочит убийца и мне будет во что стрелять. Это было бы совсем не так больно, как рвать с Ричардом.

10

Спальня Ричарда была светло-зеленая, и яркий коврик у кровати – как кусок матового стекла. Кровать тяжелая, на четырех ножках, и Ричард, хотя и раненный, ее прибрал, набросив сверху красное покрывало. И еще он развернул на ней три цветных покрывала: зеленое, синее и красное. Каждое из них отвечало своему цвету на коврике и на картине над кроватью. На ней были изображены волки в зимнем пейзаже. Они смотрели прямо с картины, будто ты только что вышел из-за дерева и наткнулся на них. На снегу истекал кровью олень с разорванным горлом. Странный выбор для спальни, но он был почему-то уместен. Кроме того, мне картина понравилась. В ней было то, что всегда есть в хороших картинах: как будто если ты выйдешь из комнаты, картина начнет двигаться – остановленная на холсте жизнь. Зеленое покрывало подчеркивало цвет хвои, синее – голубизну неба и синеву теней, красное – пятна крови на снегу.

Ричард лег на красное покрывало лицом вниз. Он был совсем гол, джинсы брошены в углу кровати. Загорелая кожа на красном покрывале казалась темной, гладкой и неимоверно трогательной. У меня кровь прилила к лицу, когда я глазами проследила закругления его тела, гладкость ягодиц. Лилиан кончила зашивать кривой порез от когтя, уходящий от ягодиц вниз. Я отвела глаза.

Однажды я видела Ричарда голым, когда мы познакомились, но с тех пор – ни разу. Мы тогда еще даже не думали о романе. Я хотела его видеть таким, и это меня смущало. Я стала рассматривать содержимое полок на стенах, будто хотела запомнить наизусть. Кусочки кварца, гнезда мелких птиц. Кусок окаменевшего коралла размером с мою руку, цветные прожилки золота в белом кварце. Я его нашла на вылазке и отдала Ричарду, потому что он собирал камешки, а я нет. Я трогала коралл и не хотела поворачиваться.

Ты сказала, что хочешь говорить, так говори, – сказал Ричард.

Я оглянулась. Лилиан перерезала черную нить, которой зашивала рану.

Все, – сказала она. – Даже шрама не останется.

Ричард сложил руки перед собой, положив на них подбородок. Волосы рассыпались вокруг лица, пенные, зовущие потрогать. Я знала, что на ощупь они именно такие мягкие, как кажется.

Лилиан посмотрела на меня, на него.

Я, наверное, вас оставлю одних. – Она стала складывать свои принадлежности в сумку, коричневую, кожаную, больше всего похожую на рыболовную вершу, чем на что-нибудь еще. Посмотрев на меня и на Ричарда еще раз, она добавила: – Послушайте совета старой женщины: не ругайтесь окончательно.

Она вышла, провожаемая нашими взглядами.

Ты можешь теперь одеться, – сказала я.

Он поглядел на брошенные джинсы, повернув только глаза.

Зачем?

Я старалась смотреть в эти взбешенные глаза, а не на тело. Это было труднее, чем я готова была бы сознаться вслух.

Потому что трудно с тобой ругаться, когда ты голый.

Он поднял брови, волосы падали ему на глаза, и он смотрел на меня из-под занавеса золотых волос. Это напоминало мне Габриэля и очень нервировало.

Я знаю, что ты хочешь меня, Анита. Я это чую носом.

Да, от этого мне стало еще лучше. Я покраснела второй раз за пять минут.

Да, ты прекрасен. И что? Какое это имеет отношение к чему бы то ни было?

Он встал, опираясь на руки и колени. Я отвернулась так резко, что голова закружилась.

Пожалуйста, надень джинсы.

Я услышала, что он встал с кровати.

Ты ведь даже не можешь на меня смотреть?

Что-то было в его голосе, отчего мне захотелось посмотреть на выражение его лица, но я не могла повернуться. Просто не могла. Если сегодня у нас будет окончательная ссора, я не хотела, чтобы у меня в мозгу запечатлелось его тело. Это было бы слишком жестоко.

Я почувствовала, что он стоит сзади.

Что ты от меня хочешь, Ричард?

Гляди на меня.

Я замотала головой.

Он тронул меня за плечо, я отдернулась.

Ты даже не можешь выдержать мое прикосновение?

Впервые в его голосе послышалась боль, резкая и глубокая.

Я повернулась. Мне надо было видеть его лицо.

Глаза блестели непролитыми слезами, такие большие глаза, что слезы не вытекали из них. Волосы он отбросил назад, но они уже возвращались на лицо. Мой взгляд опустился ниже, на мускулистую грудь, и я хотела погладить ее руками, ниже, к поясу, еще ниже. Только усилием воли мне удаётесь оторвать взгляд от его тела, поднять к его лицу. Я уже не краснела, а бледнела. Трудно было дышать. Сердце колотилось так, что трудно было слышать что-нибудь другое.

Я люблю, когда ты ко мне прикасаешься, – сказала я.

Он глядел на меня глазами, полными боли. Кажется, я предпочла бы злость.

Я восхищался тем, что ты говоришь Жан-Клоду «нет». Ты хочешь его, я знаю, и продолжаешь отказывать.

Он качнул головой, и слеза сорвалась из угла глаза, медленно покатилась по щеке. Я смахнула ее пальцем. Он поймал мою руку, сжал чуть слишком сильно, но не больно, только неожиданно. Это была правая рука, а выхватывать оружие левой – чертовски не удобно. Я не то чтобы думала, будто это понадобится, но он вел себя очень уж странно. Ричард заговорил, глядя на меня сверху вниз.

Но Жан-Клод – монстр, а ты с монстрами не спишь. Ты их убиваешь. – Слезы покатились из обоих глаз, и я не стала их подхватывать. – Со мной ты тоже не спишь, потому что я тоже монстр. Но убить нас ты можешь, правда, Анита? Только трахаться с нами не можешь.

Я отдернулась, и он отпустил меня. Он мог поднять в жиме грузовик, так что взял и отпустил. Мне это не очень понравилось.

Мерзкие вещи ты говоришь.

Зато правду.

Я хочу тебя, Ричард, и ты это знаешь.

Жан-Клода ты тоже хочешь, так что это не очень лестно. Ты говоришь, чтобы я убил Маркуса, будто это легко. Ты считаешь, что это будет легко, поскольку он монстр или поскольку я монстр?

Ричард... – Спор завернул туда, куда я не предполагала. Я не знала, что сказать, но что-то надо было. Он стоял передо мной, и на лице его высыхали слезы. Нагой и прекрасный, он все равно имел очень несчастный вид. – Я знаю, что тебе трудно будет убить Маркуса. И никогда не говорила, что это не так.

Тогда как же ты можешь меня к этому подталкивать?

Я считаю это необходимым.

Ты могла бы это сделать? Просто его убить?

Я задумалась на миг, потом кивнула:

Да, я могла бы.

И потом не переживала бы.

Я поглядела прямо в эти полные боли глаза и сказала:

Нет, не переживала бы.

Если ты говоришь всерьез, то ты еще больший монстр, чем я.

Да, думаю, ты прав.

Он потряс головой:

И тебе все равно, что ты отнимешь у человека жизнь? – Он рассмеялся, и смех прозвучал горько. – Или ты не считаешь Маркуса человеком?

Тот, кого я убила вчера, был человеком.

Ричард уставился на меня с новым ужасом в глазах.

И после этого ты спокойно спала?

Вполне прилично, если учесть, что ты послал в мою постель Стивена.

Странное выражение мелькнуло на его лице. Он на долю секунды о чем-то задумался.

Господи, Ричард, ты же достаточно хорошо меня знаешь!

Он опустил глаза.

Знаю. Просто я так тебя хочу, а ты все говоришь «нет». Я уже во всем сомневаюсь.

Черт возьми, я не собираюсь утешать твое самолюбие посреди ссоры! Ты послал ко мне Стивена, потому что злился. Сказал, что я буду его защищать. Тебе не пришло в голову, что я никогда не спала – имею в виду просто спать – в одной кровати с мужчиной?

А твой жених в колледже?

С ним у нас был секс, но ночевать он не оставался. И я хотела, чтобы, когда я в первый раз проснусь рядом с мужчиной, это был ты.

Прости, Анита, я не знал. Я...

Ты просто не думал. Отлично. А теперь скажи: зачем это представление в голом виде? В чем дело, Ричард?

Ты видела драку этой ночью. Видела, что я сделал, что могу делать.

Частично.

Он покачал головой:

Ты хочешь знать, почему я не убиваю? Почему всегда останавливаюсь в последний момент?

Взгляд у него стал дикий, отчаянный.

Скажи, – тихо попросила я.

Потому что меня это радует, Анита. Радует ощущение рук – когтей, – рвущих чужую плоть. – Он обхватил себя руками. – Вкус свежей горячей крови возбуждает. – Он сильнее потряс головой, будто пытаясь стереть это чувство. – Я хотел разорвать Себастьяна на части. Я это чувствовал как зуд в руках, в плечах. Мое тело так же хотело убить его, как я хочу тебя.

Он обнимал себя за плечи, но тело его говорило само за себя. Мысль об убийстве Себастьяна его возбудила – в буквальном смысле слова.

Я проглотила застрявший в горле ком.

И ты боишься, что, если сдашься и убьешь, тебе это понравится?

Он глядел на меня, и в глазах его был страх: страх, что он монстр, что я права, не прикасаясь к нему, не разрешая ему прикасаться к себе. С монстрами не трахаются – их убивают.

А ты радуешься, когда убиваешь?

Мне пришлось подумать секунду или две. Потом я покачала головой:

Нет, меня это не радует.

А какое же тогда чувство?

Никакого. Я ничего не чувствую.

Но какое-то чувство должно быть?

Я пожала плечами:

Облегчение, что убита не я. Триумф – что я была быстрее, точнее. – Я снова пожала плечами. – Ричард, мне нетрудно убивать. Просто нетрудно и все.

А когда-то было трудно?

Да, было.

А когда стало нетрудно?

Не знаю. Не первая смерть и не вторая, но когда доходит до того, что всех уже не помнишь... тебя либо это перестает беспокоить, либо ищешь себе другую профессию.

А я хочу, чтобы мне это было трудно, Анита. Убийство должно значить больше, чем кровь, возбуждение или даже выживание. Если это не так, то это плохо, а мы – просто звери.

На эту мысль его тело тоже отреагировало и не сочло ее возбуждающей. Он казался очень незащищенным и испуганным. Я хотела попросить его одеться, но не стала. Он вполне намеренно решил остаться голым, будто чтобы раз и навсегда доказать, что я не хочу его – или что хочу.

Я не очень люблю испытания, но в его глазах был такой страх, что собачиться было бы трудно. Он отошел и встал перед кроватью, потер плечи руками, будто от холода. Был май в Сент-Луисе, и холодно ему не было. По крайней мере, в смысле температуры воздуха.

Вы не звери, Ричард.

Откуда тебе знать, кто я?

Я знала, что этот вопрос он скорее обратил к себе, а не ко мне.