- Отойдите, сеньора. Мы должны осмотреть дом.
Клара задержала дыхание, пытаясь найти предлог, чтобы не впустить в дом этого человека.
- Я дома одна, это будет неприлично, альгвасил. Возвращайтесь завтра с утра, и сможете обыскать, что хотите.
В голосе альгвасила зазвучал металл.
- Сеньора, это мой долг. А ваш долг - оказывать правосудию всяческое содействие. Имейте в виду, я не стану повторять дважды. Отойдите в сторону.
Тут же в голове Клары мелькнуло воспоминание. Она на рынке, на площади Святого Франциска. Мертвый мальчик на мостовой. А над ним - высокий альгвасил с большими усами.
Она подняла свечу, высветив лицо стоящего перед ней человека, как и свое собственное. Альгвасил заморгал от яркого света. Когда его глаза привыкли, обветренное лицо мужчины прочертили морщинки, и Клара поняла, что он тоже ее узнал. В тот день на рынке альгвасил поступил против своей совести под давлением маркиза де Монтемайора. Похоже, альгвасил тоже этого не забыл, потому что он пристыженно потупил глаза.
- Так это вы!
Она молча кивнула.
- И теперь вы аптекарша, - сказал альгвасил, махнув рукой в сторону вывески над дверью. За его спиной бежала группа стражников с факелами, послышался стук в другие двери.
- Лекарь, которому я служила, умер и оставил мне свой дом. Можете приходить в любой время и испробовать мои снадобья, только делайте это в пристойные часы, - объяснила Клара, делая над собой усилие, чтобы голос не дрожал.
- В моей работе не существует расписания, в особенности когда мы разыскиваем преступников.
- Что это за преступники? - спросила Клара.
- Самые опасные, каких только можно вообразить. Банда под названием Черные Призраки.
- До меня дошли слухи о какой-то новой банде, что решила свергнуть тиранию Мониподио. Может быть, они и не так уж плохи, как вы считаете.
- Не мне об этом судить.
- Я уже поняла. Всегда нужно в точности исполнять приказы, правильно?
При этих словах альгвасил застыл, прекрасно понимая, что они значат. Ему тоже не хотелось оставлять безнаказанным убийцу того мальчика. Он задумчиво покачал головой, а потом улыбнулся из-под огромных усов, снял перчатку и поднес руку к лицу девушки. Та замерла от страха, решив, что мужчина собирается ее ударить, но альгвасил лишь нежно прикоснулся большим пальцем к ее левой щеке.
- У вас на лице кровь, сеньора.
Клара оцепенела, не зная, что и сказать. Но альгвасил молча вышел за дверь, закрыв ее снаружи.
- Эй, вы! - донесся из-за двери его голос. - Здесь никого нет! Идемте на соседнюю улицу!
Клара опустила задвижки и прислонилась к двери, выдохнув весь воздух из легких, всё еще в ужасе от того, что чуть не разразилась катастрофа.
LXIII
Прошло девять дней.
В первую ночь Маркос метался в лихорадке и без конца звал Матео, который, как ему казалось, стоял в изножье его кровати. Санчо всю ночь просидел рядом с ним, держа за руку и отирая испарину влажной тряпкой.
- Я хочу быть с тобой, братишка, - снова и снова повторял Маркос.
- Ты встретишься с ним. Обещаю, что ты с ним встретишься, - отвечал Санчо с дрожью в голосе.
К утру Маркос погрузился в тяжелый сон. Хосуэ и Санчо, сменяя друг друга, дежурили у его постели, но, несмотря на все их усилия, к утру пятого дня он испустил последний вздох. В глубине сада они вырыли для него могилу, и Санчо пролил над ней горькие слезы бессильной ярости. Матео и Маркос были славными ребятами и жестоки лишь с теми, кто по-настоящему этого заслуживал. Никогда и никого они не обидели безвинно, Санчо знал это точно.
\"Ему бы хотелось, чтобы его брата похоронили рядом\", - сказал Хосуэ.
\"Завтра мы отправимся на поиски тела Матео\", - ответил Санчо - также на языке жестов. Ему совсем не хотелось, чтобы Клара узнала, чем они собираются заняться.
Это была опасная и неприятная работа. Им было известно, что Матео похоронили в общей могиле неподалеку от Кладбищенских ворот, за городской стеной. Потребовалось немало времени, чтобы отыскать тело и перенести его в сад Клары, и немало денег, чтобы подкупить стражу, которая иначе ни за что не позволила бы его забрать. Но так или иначе, дело было сделано. Когда Клара всё же об этом узнала, она лишь молча кивнула. Она еще сердилась на Санчо, и отношения между ними оставались прохладными.
- Мне очень жаль, что всё так случилось, - сказал Санчо, которому хотел извиниться, а от этого он всегда чувствовал себя отвратительно.
- Не стоит сожалений, - ответила она. - Извинения ничего не изменят.
- Чего же ты хочешь, в таком случае?
- Я хочу, чтобы ты меня любил.
- Но я уже люблю тебя, Клара.
- Любишь, когда тебе это удобно. Предпочитаешь свое прошлое и своих призраков вместо ожидающего нас будущего.
Санчо сжимал и разжимал кулаки. Он кипел от возмущения, потому что она заставляла его сделать выбор между собой и долгом.
- Кто для тебя этот человек? Этот паразит, разрушивший столько жизней? - Санчо взял Клару за руки. - Ты сама погружала эти пальцы в раны, которые причинил Франсиско де Варгас!
Клара хотела было ответить, но в последний момент передумала, и Санчо ощутил, словно между ними возникла преграда.
- Не могу сказать тебе, почему. Но я не хочу, чтобы ты его убивал, - только и ответила она.
- Я тоже не собираюсь этого делать. Мне достаточно было бы лишь свергнуть его с пьедестала. Вот только не знаю, каким образом смогу это сделать.
Клара мгновение поколебалась, не решаясь открыть Сачно то, что ей известно. Но под конец вздохнула.
- Думаю, что я смогла бы помочь тебе в этом.
Санчо отправился вместе с Кларой в \"Компас\", завернувшись в старые одеяния Монардеса, чтобы его не узнала стража у ворот, но они даже не взглянули на него. Для них он просто был очередным посетителем борделя.
Когда они вошли, аптекарша перехватила несколько взглядов, которые бросали на молодого вора шлюхи, и впервые в жизни почувствовала укол ревности. Но Санчо слишком поглотила та возможность, о которой намекнула Клара, так что он не замечал ничего вокруг. Они немного поговорили с Манжеткой, к разговору также присоединились несколько девушек, которым довелось иметь дело с Гроотом. Обрывочные рассказы шлюх сложились перед ними в мозаику. Из страха и жалоб на жестокость фламандца они извлекли ключ для нападения на Варгаса, хотя многих частей еще не хватало.
В полном молчании они вернулись в дом Клары. Девушка чего-то хотела от Санчо, но сама не понимала, чего именно, а он пытался побороть беспорядочные сердечные порывы.
- Клара... - произнес наконец Санчо, нарушив молчание.
- Прошу, не говори ничего. Ты уже получил всё, что хотел. И возможно, то, что ты сделал, даже к лучшему, - призналась Клара. - Если Гроот действительно проговорился, и Варгас припрятал зерно, то он несет ответственность за разразившийся в городе голод. Делай, что должен.
Санчо кивнул и поцеловал ее, хотя Клара отвернулась и вышла в сад, откуда не появилась, чтобы попрощаться, когда Санчо с Хосуэ часом спустя ушли.
\"Она тебя любит\", - сказал негр, когда они вышли на улицу.
- Я знаю. Вот только не знаю, достоин ли я ее любви.
\"Когда на лошади сидят двое, только один из них впереди\".
- Какого дьявола ты хочешь этим сказать?
\"Поймешь, когда будешь ехать спереди\".
Санчо эти слова заинтриговали, и его раздражало, что друг не может выразиться яснее, но он провел рядом с Хосуэ слишком много времени, чтобы с легкостью отмести его таинственные сравнения. Негр был гораздо мудрее, чем казался с виду. В любом случае, сейчас у Санчо не было времени, чтобы задумываться над его словами.
- Сначала нам нужно найти постоялый двор, где мы могли бы остановиться. Тогда я расскажу, что мы будем делать.
Он облегченно вздохнул, когда они оказались в четырех стенах, потому что в этот день впервые вышли на улицу при дневном свете. Хотя со дня нападения на \"Красного петуха\" прошло уже больше недели, Санчо был уверен, что их ищут. Они избегали главных улиц и патрулей стражи, со всей осторожностью пытаясь найти место, где могли бы поселиться.
В тот же вечер Санчо начал следить за домом Варгаса. Несколько дней он провел в бесконечном ожидании, но в конце концов вычислил часы прихода и ухода де Гроота. Фламандец всегда уходил пешком, за исключением понедельника и четверга, когда он верхом на лошади отправлялся к воротам Кордовы. Санчо с легкостью провожал его до ворот, поскольку верховая езда по узким улицам Севильи не гарантировала скорости, скорее наоборот. Для того, кто привык перемещаться между домами со скоростью свистящего в деревьях ветра, следовать за Гроотом было сродни детской игре. Совсем другое дело, когда копыта лошади фламандца касались пыльного Королевского тракта, и Гроот пришпоривал коня, словно вся его жизнь зависела от этого. Там за ним невозможно было проследить.
В следующий понедельник Санчо не стал дожидаться фламандца возле дома Варгаса, а спрятался позади часовни святой Хусты, легонько похлопывая по шее стоящего рядом коня. Этого коня он украл тем же утром, и животное еще не успело к нему привыкнуть. Санчо надеялся, что сможет вернуть его еще до захода солнца, поскольку вылазки Гроота никогда не были слишком долгими.
Следить за фламандцем на открытой местности оказалось задачей куда более сложной, чем он себе представлял. Несколько раз он чуть не потерял его из вида, особенно когда тот свернул с дороги рядом с сосновым бором и какими-то обугленными остатками строения. Санчо понял, что это, вероятно, сожженный амбар, о котором ходили разговоры в Севилье. Говорили, что виноваты в том английские лазутчики, что еще больше разъярило горожан. Ничто не могло заставить их так возненавидеть голод, как осознание, что причиной ему являются англичане.
Поравнявшись со сгоревшим амбаром, Гроот придержал лошадь и слегка повернул голову. Санчо на мгновение испугался, что фламандец его обнаружил, но потом ему пришло в голову кое-что другое. Он находился слишком далеко, чтобы разглядеть лицо капитана, но что-то в поведении Гроота заставило его подумать, что тот получает удовольствие от созерцания этих руин. Удовлетворенная гордость.
\"Так это сделали они! Это они подожгли амбар\".
Он чуть не потерял фламандца из вида, когда тот свернул на едва заметную тропу среди деревьев и спешился, держа лошадь в поводу. Санчо понял, что он близок к цели. В этом уединенном месте он не рискнул следовать за Гроотом верхом, раз тот двигался так медленно, потому что он наверняка услышит топот копыт и с большого расстояния.
Санчо кусал губу, пытаясь сосредоточиться. Если капитан пересечет лесок и снова сядет на коня, пустив его в галоп, то на этом преследование закончится. В конце концов Сачно всё-таки решил спешиться. Он привязал лошадь к дереву за выступом скал, так что если де Гроот проедет здесь раньше, то не сможет ее заметить. Он положил перед лошадью немного сена, чтобы она не заржала.
- Надеюсь, со мной ничего не случится, друг мой. А то мне бы не хотелось, чтобы ты окончил свою жизнь в волчьем желудке.
Животное довольно фыркнуло, и Санчо побежал вверх по тропе в направлении соснового бора, где скрылся Гроот. В эти мгновения он вспомнил ежедневные пробежки к тополиной роще, которые совершал каждое утро от дома Дрейера, и пожалел, что в последние месяцы не делал подобным упражнений. Его ноги поначалу запротестовали, но потом он автоматически перешел на широкий шаг, к которому привык в доме кузнеца. Он следовал по тропке в лесу, широкой, но едва заметной под опавшими листьями, и смутно чувствовал - что-то здесь не так. А потом он это увидел и удивленно замер.
\"Листья! Ну конечно же! Какой же я дурак, что раньше не догадался\".
Дорогу покрывали листья, а не сосновые иголки, которых просто было недостаточно, чтобы спрятать широкие колеи. Это были старые коричневые листья акации и дуба, привезенные из какого-то другого леса и специально рассыпанные здесь.
\"Кто-то очень старается что-то спрятать, - подумал он. - И это находится в конце дороги\".
Дрожь земли, а потом топот копыт предупредили его, что приближается наездник. Санчо бросился наземь между деревьями, и как раз вовремя, потому что через секунду из-за деревьев выскочила лошадь де Гроота, возвращающегося в Севилью. Санчо некоторое время лежал, пока не удостоверился, что звук замер вдали, а потом снова пошел вверх по тропе.
Добравшись до старой лесопилки, он изумленно застыл. Строение было огромным и стояло в низине, так что не было видно со стороны Королевского тракта. Судя по обветшалому состоянию, она уже много лет как бездействовала, хотя в свое время это предприятие, должно быть, поставляло в Севилью огромные количества древесины. С тех пор, как ее забросили, вокруг поднялся сосновый бор, скрыв ее из вида.
И спрятана там была не только эта лесопилка. Ее двери и окна были плотно закрыты, и Санчо пришлось взбираться по стенке строения, очень осторожно, чтобы не наткнуться на ржавый гвоздь, что означало бы верную смерть. На борту \"Сан-Тельмо\" он видел к чему это приводит, как выгибается спина и больной испускает дух в страшных мучениях.
На крыше он сумел найти плохо пригнанные доски и сдвинул их на достаточное расстояние, чтобы просунуть голову. Не успели его глаза привыкнуть к темноте, как что-то черное и мерзкое прикоснулось к лицу. Санчо развернулся, выхватив кинжал, но почувствовал себя глупо, когда оказалось, что это лишь маленькая летучая мышь, испугавшаяся яркого света и улетевшая в лес.
Он снова заглянул внутрь, и в конце концов удостоверился в том, что и так уже подозревал. Под этой крышей Варгас прятал секрет, из-за которого умирала от голода Севилья.
Тысячи мешков пшеницы! Этого хватило бы, чтобы прокормить весь город в течение нескольких месяцев.
Он вернулся в Севилью, погруженный в мрачные мысли. Если он объявит о том, что видел на том складе, альгвасилы реквизируют товар и продадут по справедливой цене, что подкосит Варгаса. Возможно. Или, может быть, он подкупит членов городского совета и судей, чтобы замолчать происшествие и любыми способами сохранить зерно. К сожалению, Санчо не мог предугадать, чем всё это закончится. В таком случае купец не отправится в тюрьму, а может притвориться, что он тут не при чем или отделаться штрафом. Подобные ему люди никогда не попадают на галеры.
Санчо крутил в руках поводья, заразив своим беспокойством и лошадь, которая ускорила шаг. Ему нужно придумать другое решение. Благодаря которому Варгас будет выглядеть в глазах всего города чудовищем. И причем быстро, потому что каждый день, пока эти мешки не находились в распоряжении жителей города, приносил еще больше смертей.
Но как Санчо не напрягал мозги, он так и не смог ничего придумать. Он въехал в город через ворота Святого Хуана и спешился неподалеку от того места, где украл лошадь, хлопнув ее по крупу. Ведомое инстинктом животное поскакало к своему стойлу.
\"Вот бы моя жизнь была такой же простой, как твоя, дружище. Если бы меня вели в поводу, как солдата\".
Последнее слово на несколько мгновений застряло в его мыслях. И тогда Санчо понял, что один его знакомый может помочь в этом деле.
Постоялый двор Томаса Гутьерреса выглядел элегантно и находился рядом с королевским дворцом. Ничего похожего на лачугу в квартале Ла-Ферия, где им с Хосуэ приходилось прятаться. Здесь были большие и просторные комнаты и целая армия горничных сновала туда-сюда со швабрами и горами белья. Не было необходимости спрашивать про Мигеля де Сервантеса, потому что комиссар по закупкам сидел в кресте у камина в главном зале, погруженный в чтение. Он поднял взгляд от страниц и приблизился к молодому человеку с искренней улыбкой.
- Дружище Санчо! Садитесь, прошу вас, - он махнул рукой одной из служанок, и та тут же принесла кувшин вина. - Пришли сыграть в карты? Коли так, то должен предупредить, что не собираюсь с вами состязаться. Уверяю, что научился на собственных ошибках.
Санчо налил себе вина и залпом опустошил стакан. После долгого дня, проведенного верхом, и пробежки по лесу, его мучила жажда, и он дрожал от холода, но пил он скорее для того, чтобы собраться с духом. Опустошив стакан, он излил всё накопившееся на душе. Он рассказал комиссару всё без утайки. Каждый этап своей жизни за последние годы, решения, которые он принимал, и события, в которых участвовал. Лицо Мигеля посуровело. когда Санчо рассказывал о своей воровской жизни, но он посочувствовал юноше, когда тот поведал о жизни на галере. Возможно, Мигель прошел через что-то подобное, хотя тот и не сделал за весь рассказ ни единого комментария.
Санчо говорил больше часа, и финал посвятил заговору Варгаса с зерном и плану, как вывести купца на чистую воду и вернуть пшеницу городу.
Когда он закончил, то выжидающе посмотрел на комиссара, пытаясь вычислить мысли собеседника.
- У вас была нелегкая жизнь, дружище Санчо. Я всегда придерживался мнения, что каждый - кузнец своего счастья. Но никогда под руками не оказывается нужного инструмента, а иногда приходится вырывать его зубами. Не бойтесь, я вас не осуждаю, это не мое дело, оно касается лишь Господа.
- Значит, вы мне поможете?
Тот задумался.
- То, о чем вы мне рассказали, очень серьезно, Санчо. Мой долг как комиссара - рассказать об этом.
- Ну что ж, - печально изрек молодой человек, поднимаясь. - Теперь я вижу, что совершил ошибку, обратившись к вам.
Однако Мигель не позволил ему уйти, удержав за плечо.
- Нет, прошу вас. Сядьте. Я разделяю ваше беспокойство, что если донести на Варгаса, это ни к чему не приведет. Думаю, что ваш план, хотя и рискованный, но лучше, чем другой исход. Однако есть одна вещь, которую вы не предусмотрели: нам нужен человек, который сделает предложение. И это не может быть любой человек с улицы.
Санчо не ответил. Он смотрел вверх и вправо, через голову Мигеля. Тот обернулся, заинтригованный, чтобы узнать, на что с таким интересом смотрит юноша.
У камина висел огромный деревянный щит, нечто вроде доски объявлений. Там были тарифы на постой, королевские указы и объявления о потерянных предметах с обещанием вознаграждения. Но не это заинтересовало Санчо. На углу неподалеку от них афиша объявляла о представлении в местном театре. Санчо на обратил внимание ни на название спектакля, ни на адрес заведения. Лишь единственная строчка притягивала его взгляд. Иностранное имя одного из актеров, игравшего самую несущественную роль в труппе.
- Я думаю, дон Мигель, что нашел идеального человека для этой задачи.
LXIV
Напустив на себя надменный и презрительный вид, Гильермо де Шекспир ожидал за дверью Варгаса. Он понимал, что купец нарочно заставляет его ждать, чтобы подчеркнуть собственное могущество и зависимое положение Гильермо, однако именно к этому Санчо его и готовил.
Когда неделю назад молодой человек подкараулил его на выходе из театра, англичанин его не узнал. Тем не менее, он охотно принял его приглашение распить кувшинчик вина. И лишь когда служанка принесла напиток - лучшее вино из Торо - память англичанина вернула его на три года назад, в трактир, где он тогда жил, и где по его вине жестоко избили этого мальчика.
- Сансо! - воскликнул Гильермо на ломаном испанском, ставя на стол пустой стакан. - Вот теперь я вас вспомнил.
- Но так и не научились выговаривать мое имя, - ответил молодой человек по-английски.
От этих слов глаза Гильермо загорелись. У него было не много возможностей поговорить на родном языке.
- Ах, Сансо. Новый язык в старых устах - плохая комбинация. Но расскажите мне, расскажите о своей жизни. Только говорите потише. В нынешние времена лучше не говорить по-английски в открытую.
Хотя они сидели в углу пустой таверны, Санчо прислушался к этому совету.
- Вы до сих пор притворяетесь ирландцем?
- Хотя мне это с трудом дается, но да. Я боюсь за свою жизнь. Но и на родину вернуться не могу, как бы я этого ни хотел. С тех пор как Филипп ведет войну с Елизаветой, из Севильи к моим островам не ходят корабли.
- Вы могли бы отправиться в Нормандию.
- Для этого у меня не хватит денег. Моя единственная надежда - найти доброго английского капитана, который захочет вернуть соотечественника на родину. Боюсь, что мне придется подождать.
Гильермо поведал, как трудно ему пришлось в эти годы, со всей обычной страстью и цветистостью, которые наполняли его рассказы. Он преподавал в нескольких домах английский молодым дворянам и торговцам, эта работа выводила его из себя, но давала средства на скудное существование. Бывали дни, когда ему приходилось прокрадываться на кухни, чтобы стащить какую-нибудь еду. Когда он больше не мог выносить дерзости избалованных мальчишек, то сменил плохо оплачиваемую профессию учителя на еще более нищенскую профессию актера. Учитывая его плохой кастильский, он мог рассчитывать лишь на вторые роли без слов.
- Я изображал стражника, священника и камень. И дерево, будь оно проклято. Клянусь, что если однажды напишу приличную комедию, то в ней не будет ни единого дерева.
- Вы всё еще пишете, Гильермо?
Пальцы англичанина, как и тогда, были испачканы чернилами. Но в голосе его прозвучало разочарование, а вокруг глаз собрались морщинки.
- Немного, - ответил он. - Но я так и не написал ничего стоящего. Зато извел целые горы бумаги, которая оказалась бы куда как полезнее в качестве растопки. В конце концов я попросту сжег всё, что написал.
Теперь настала очередь Санчо рассказать свою историю. По сравнению с рассказом Гильермо, это было сухое и аскетичное повествование, на которое понадобилось вполовину меньше времени. Но когда он закончил, Гильермо вытаращил на него глаза.
- Значит, вы стали вором.
- Как Робин Гуд. Я решил, что тоже смогу удрать из нищеты таверны и сделать себе имя, грабя богачей, чтобы отдавать всё беднякам. Каким же я был дураком.
- Это была всего лишь сказка, - прошептал Гильермо.
Санчо не ответил. Англичанин с виноватым видом спросил, может ли что-нибудь для него сделать.
- Конечно, можете, дон Гильермо. Вы можете сыграть лучшую в жизни роль. А взамен я верну вас на родину.
При этих словах с лица Гильермо тут же слетело виноватое и удрученное выражение, словно с порывом ветра.
- И где будет происходить представление?
Сценой, объяснил ему Санчо, будет кабинет Варгаса, куда как раз вошел Гильермо в сопровождении капитана де Гроота. По сравнению с прохладой двора, эта комната напоминала печку. Хотя англичанин и рад был оказаться в тепле, но тут же вспотел.
\"Я не должен вытирать верхнюю губу и лоб. Избегать любого прикосновения\", - напомнил себе Гильермо.
Он приблизился к Варгасу, который недоверчиво его рассматривал, сидя за письменным столом. Гильермо опустил голову, напряженно застыв, и протянул купцу свои верительные грамоты. Варгас даже не шевельнулся, чтобы их взять, к гостю подошел Гроот,, взял бумаги и вручил их своему господину. Тот окинул бумаги беглым взглядом, ни единый мускул на его лице не дрогнул.
\"Они настоящие. Всё по-настоящему, как будет настоящим нож, который воткнут мне в брюхо, если я не сыграю как следует\", - заставил себя подумать Гильермо, пытаясь отвлечься от мысли о том, что два дня назад на этих фальшивых грамотах еще не высохли чернила. Они стоили целого состояния, которое Санчо пришлось собрать, срезая кошельки на площади Святого Франциска. И это ему не нравилось, с каждый разом он всё больше ненавидел воровство.
- Меня зовут Франсиско де Вимполе, и я... - заговорил Гильермо на своем ломаном кастильском наречии.
- Я знаю ваш язык, сеньор де Вимполе, - ответил по-английски Варгас. Голос его звучал твердо и властно, и Гильермо сразу понял, какой это жестокий и безжалостный человек.
- Меня это радует, сеньор. Это значительно облегчает мою задачу, - ответил актер с таким апломбом, какой только был возможен в этом языке.
Варгас приподнял край исписанной мелким бисером бумаги. Часом раньше Гильермо вручил ее в запечатанном виде одному из слуг.
- Не знаю, что это за задача, Вимполе. Это сообщение намеренно составлено так, что ничего не понять. С таким же успехом вы могли бы написать здесь рецепт каши. Даже ваше присутствие в этом городе - это измена.
- Так же, как сжигание амбаров без пшеницы и обвинение в этом моей страны, сеньор Варгас? - спросил Гильермо, пытаясь придать тону сарказм.
Реакция на его ужасающие слова была тройной. Варгас напряг плечи и сжал кулаки, Гроот сделал шаг вперед, а испуганное кряхтение в дальнем углу кабинета открыло присутствие за ширмой еще одного человека.
- Выходите, Мальфини. Раз уж вы сами себя выдали, то сможете и посмотреть, как Гроот разделается с этим англичанином, - сказал Варгас сквозь зубы.
Гильермо расхохотался. Если бы это было театральное представление, публика бы содрогнулась, настолько естественной получилась эта демонстрация презрения. В кабинете же она, по крайней мере, смогла остановить Гроота, который растерянно смотрел на своего господина. Находящийся за ширмой человек -, жирный, с неряшливой и похотливой внешностью - покинул свое убежище и глядел на разыгравшуюся сцену с открытым ртом.
- Сожалею, если мои слова показались вам слишком неприятными, сеньор Варгас. Я только хотел разъяснить, что предательство - это лишь вопрос точки зрения. Для англичан я патриот, а вы... что ж, у вас есть деньги. А с сегодняшнего дня будет гораздо больше денег.
Варгас посмотрел на Гроота, который отступил на два шага назад.
- Продолжайте.
- Я хочу купить вашу пшеницу.
- У меня нет никакой пшеницы.
- Да полно, сеньор, не отпирайтесь. Севилья наводнена нашими шпионами. Мне прекрасно известно, что вы прячете на старой лесопилке. А поскольку это известно не мне одному, то я надеюсь выйти отсюда живым и невредимым, независимо от того, сможем мы с вами договориться или нет. Надеюсь, мы поняли друг друга?
Лишь немногие позволяли себе разговаривать с Варгасом в таком тоне. Купец был полон гнева и медлил с ответом. Гильермо почувствовал, что Варгас спрашивает себя, каким образом его раскрыли, хотя этого он рассказывать не собирался.
- Хорошо, - медленно ответил Варгас. - Мы поняли друг друга.
- Что ж, в таком случае позвольте мне исполнить поручение ее величества королевы Елизаветы, - при упоминании королевы англичанин гордо выпрямил шею, что было не вполне притворным. - Мы хотим купить вашу пшеницу.
- И какова же ваша цена?
- Миллион эскудо.
Мальфини жадно засопел. Даже Варгас, привыкший при любых переговорах сохранять каменное лицо, почувствовал легкую дрожь в верхней губе.
- Если я продам вам пшеницу, Севилья вымрет от голода, - прохрипел купец.
- Именно этого и хочет Англия, сеньор Варгас. Нам нужна разделенная Испания, чтобы разделаться с ней, как вы, наверное, уже догадались. Нам не нужна еще одна Армада, направленная к нашим берегам. В следующий раз у нее может и получиться.
- Вы хоть понимаете, чего вы от меня требуете?
- Говорят, вы родились бедняком, сеньор Варгас. И разбогатели. По моему опыту, ни один честный человек не способен это сделать. Так что вы примете предложение.
- Вы просто наглый ублюдок, Вимполе.
Если Варгас ожидал, что это заденет посетителя, то этого не добился. Гильермо мудро проигнорировал этот комментарий, ясно дав понять, насколько неуместным считает мнение Варгаса.
- Как пожелаете. Но я наглый ублюдок с пшеницей?
Купец потупил взор. Когда он снова поднял глаза, из них исчез страх, словно он принял решение и понимает последствия своих действий.
- Согласен.
- Ну что ж, отлично, сеньор Варгас. В таком случае, вот мои условия.
В следующие дни Гильермо пропал из вида. Следуя указаниям Санчо, он не вернулся в театр и не показывался на улицах, чтобы снизить риск неожиданного столкновения с Варгасом.
Неделю спустя, накануне согласованной с купцом даты, англичанин проснулся на закате, с похмельной головой и слипающимися веками. Санчо регулярно снабжал его вином, что сказалось на нем плохо. Как всегда после избыточных возлияний, он клялся, что никогда больше не будет пить, хотя не в состоянии был сдержать это обещание. Гильермо внутренне ощущал неутолимую потребность, которая сжирала его внутренности, как дикий зверь, в особенности проявляясь в те минуты, когда он сочинял один из своих сонетов. Если слова не складывались или Гильермо не считал их достойными, клыки этого зверя вгрызались в его печень. Гильермо знал единственный способ погасить его ярость - утопить зверя.
В такие минуты он вспоминал своих детей, хотя и пытался не думать о них, чтобы не ощущать еще большего груза одиночества. Когда он покинул Англию в 1588 году, старшей, Сюзанне, было пять лет, а близнецам Хамнету и Джудит - три. Уже много месяцев он не зарабатывал достаточно денег, чтобы отсылать их домой, и спрашивал себя, как они там. Его жена была слишком эгоистична и глупа, чтобы научиться писать или еще каким-то образом отправить ему весточку. В который раз в жизни он пожалел о том, что обрюхатил женщину на восемь лет старше, на которой его принудили жениться. Он едва ее выносил и отправился от нее подальше в поисках своей судьбы, что было для него единственным выходом.
Движимый желанием преуспеть в театре, он присоединился к труппе бродячих комедиантов, отправившись в двухгодичное турне по континенту, посещая такие места, о которых он раньше и не слыхивал - Верону, Венецию или Севилью. Актерские способности Гильермо был неплохими, и этим он пытался компенсировать свои попытки постоянно импровизировать по ходу спектакля. К тому же он обладал большим талантом, чем товарищи по труппе. Это время от времени вызывало стычки и споры, которые вывели из терпения директора театра, а в результате он выгнал Гильермо. Кончилось тем, что актеру пришлось жить в потрепанной дыре под названием \"Красный петух\", проклиная судьбу и застряв из-за войны в Испании с постоянным ветром в карманах.
Образ бездонного кошелька вдохновил его на первый куплет сонета, но к тому времени он уже находился перед дверьми постоялого двора Томаса Гутьерреса. Смущаясь от элегантности здания, он зашел с осторожностью, слишком остро чувствуя, что его плундры в паре мест заштопаны, а пожелтевшие манжеты сорочки - в чернильных пятнах.
- Маэсе Гильермо!
Санчо ждал в дверях и провел его в маленький, но уютный зал, который хозяин постоялого двора предоставил в их распоряжение. Там стоял низкий стол, окруженный скамьей и двумя стульями. На одном из них сидел худощавый мужчина с крючковатым носом, который тут же встал.
- Дон Мигель де Сервантес, позвольте представить вам дона Гильермо де Шекспира.
Ужин прошел в кропотливых попытках понять друг друга - Гильермо боролся со своим плохим испанским, а Мигель делал удивленное лицо, когда актер произносил слова на собственном языке. Комиссар знал по-английски лишь ругательства и воинские команды. Но с помощью Санчо они поняли друг друга.
Когда юноша представил их друг другу, Мигель осмотрел Гильермо с головы до пят своим прямым и колким взглядом, таким же аскетичным, как и его собственное тело, не скрывая неприязни к врагу короля. Гильермо тут же это заметил, но попытался сгладить впечатление, выявив то, что было между ними общего. Трудно было найти двух более отличающихся людей, поскольку на фоне кастильской строгости комиссара Гильермо отличался чувственным и непостоянным характером.
- Я понимаю ваше предубеждение в отношении меня, дон Мигель, - сказал Гильермо, отодвигая тарелку, в которой остался лишь рыбий хребет. - Но от всего сердца уверяю вас, что меня совершенно не заботят споры между нашими королями. Англичане или испанцы, хозяева или слуги... жизнь - это лишь театр, друг мой.
Комиссар захлопал глазами, удивившись, что англичанин начал с подобной мысли, но тут же понял, какого рода человек сидит напротив. Оба разделяли то, чем обладают лишь немногие: способность заглянуть внутрь, разглядеть спрятанную под видимой формой сущность.
- Так значит, вы поэт, дон Гильермо. Или вы будете утверждать, что так запачкались при написании деловых писем? - спросил Мигель, указывая на чернильные пятна на манжетах англичанина.
- Да, вы правы. Признаюсь, - он приподнял один из рукавов, уже не стесняясь своей бедности. - Из этой материи и сотканы наши грёзы.
Когда Санчо переводил последнюю фразу англичанина, он не смог сдержать язвительной усмешки.
- Не соглашусь с нашим гостем, комиссар. Единственная материя грёз - вот это, - заявил юноша, тряхнув кошельком на поясе, чтобы зазвенели монеты.
- А я не согласен с вами обоими. Материя наших грёз - это надежда, без нее мы бессильны.
- Надежда? - переспросил Гильермо. - Надежда на что?
- На свободу, - хором откликнулись Санчо и Мигель.
Гильермо покачал головой.
- Людям нравятся стены. Жить запертыми внутри удобных предрассудков. Бог, король и родина. Они готовы убить, лишь бы им не указали на ошибки.
Воцарилось неловкое молчание, наполненное неприятной и трезвой ясностью. Мгновение все трое не знали, что сказать. Двое были врагами, потому что так решили их короли и епископы. Третий был вором, беглым каторжником, человеком, поправшим все законы.
- Не стоит это обсуждать, - прервал тишину Мигель, поднимая брови. - В конце концов, мы всего лишь люди, столь же эфемерные как пуканье монашки.
Гильермо громко расхохотался.
- Что вас так развеселило? - поинтересовался комиссар.
- Ничего особенного, друг мой Мигель. Просто вы, очевидно, никогда не бывали в монастыре. Иначе бы вы знали, что пуканье монашки можно назвать каким угодно, только не эфемерным.
Тут расхохотались все, и в это мгновение эти такие разные мужчины стали друзьями. Разговор продлился до самой зари. Санчо, изнуренный после долгого дня, растянулся на скамье и уснул.
Мигель махнул рукой в сторону плаща, которым укрылся юноша, оттуда доносилось тихое похрапывание.
- Вы ведь познакомились, когда он был еще мальчишкой, да, дон Гильермо? Как это произошло?
Англичанин, на сей раз помогая себе жестами и на латыни, которой оба немного владели, смог объясниться.
- Хороший парень, с добрым сердцем. Но с плохой судьбой.
Комиссар кивнул, словно услышав старую песню, слова которой помнил наизусть.
- Я спрашиваю себя, как же он превратился в вора.
- Боюсь, что в этом частично виноват я, - ответил Гильермо, неловко заерзав.
Он рассказал о том, что случилось в тот день, когда он выпил дорогое вино и Кастро избил Санчо. Как он его лечил и рассказывал истории, пока тот лежал. И как легенда о Робине Гуде глубоко повлияла на мальчика.
- Полагаю, что хорошая история может изменить и более безмятежного человека, - сказал англичанин, осушив кувшин и с недовольным видом поставив его на стол. Разносчики трактира уже давно пошли спать. Сегодня он больше вина не получит.
Когда он снова повернулся к комиссару, то заметил, что тот уставился в стену и его мысли находятся где-то очень далеко. Он что-то бормотал сквозь зубы, Гильермо не мог разобрать. Он понял лишь слово \"мельницы\", которое для него ничего не значило.
- Это не вы превратили его в вора, - произнес через некоторое время Мигель. - Он носил это в себе, сам того не осознавая.
- Боюсь, однако, что я послужил причиной, которая это разбудила. И заставила его мстить. Месть - самая низменная и бессмысленная из страстей.
Мигель улыбнулся.
- Месть. Любопытно, дон Гильермо, как раз недавно я услышал трагическую истории датского принца, который жил четыре столетия назад...
LXV
Туман висел над рекой; его седые пряди наползали на берег, окутывая Ареналь. Корабли, качаемые приливом, казались погруженными в море облаков. На краю пирса стояли два человека, поеживаясь от холода и сырости.
- Уже пробило два, - сказал Гильермо. - И по-прежнему ни души.
Санчо плотнее закутался в плащ. Они ждали уже больше часа, и нервы его были на пределе от страха и напряжения.
- Придет, не беспокойтесь. Можете не сомневаться, что всё это время он дожидался в какой-нибудь таверне поблизости, пока Гроот со своими головорезами рыскали вокруг, дабы убедиться, что это не ловушка.
Англичанин потопал ногами по дощатому настилу пирса, и у Санчо защемило сердце. Ему вспомнился тот далекий день накануне гибели Бартоло, когда они с карликом, стоя в ожидании у дверей дома Мальфини, так же топали ногами, стараясь согреться. Два дня спустя Бартоло был мертв, а сам он сидел в тюрьме, дожидаясь отправки на галеры.
\"Надеюсь, что сейчас эта история закончится лучше, чем в тот раз\", - подумал молодой человек, подышав на руки, чтобы отогнать как холод, так и дурные предчувствия.
Туман впереди окрасился в оранжевый свет, а затем из него вынырнули четыре призрачные фигуры, пробиравшиеся вдоль пирса. Впереди шел Гроот, в его поднятой руке качался фонарь. Лица их были закрыты плащами, но молодой человек сразу узнал хромающую походку Варгаса и тучную фигуру Мальфини. Последний из четверых был ему незнаком.
- А что если они узнают, кто вы такой? - спросил Гильермо испуганным шепотом.
- Вот это будет совсем нехорошо. Тихо, они уже здесь.
Гроот остановился в нескольких шагах от них. Варгас стоял с ним рядом, грозно глядя на Гильермо.
- Вы опоздали, - заметил англичанин, стараясь взять себя в руки. Однако Санчо, стоявший чуть позади, заметил, что рука Гильермо слегка дрожит.
Купец притворился, будто не услышал замечания.
- И кто же ваш спутник? - спросил он.
- Всего лишь телохранитель. Вы же не рассчитывали, что я буду ждать вас в такой дыре, да еще и впотьмах, совершенно один?
Гроот приблизил фонарь, осветив лицо Санчо. Тот даже не попытался отвернуться, лишь зажмурил глаза, ослепленный ярким светом. С минуту Варгас изучал его лицо. Минута показалась Санчо вечностью.
- Вы принесли оплату?
Молодой человек облегченно вздохнул. Лицо его было покрыто особым составом, имитирующим старые шрамы, а большие усы, приклеенные с помощью рыбьего клея, делали его совершенно неузнаваемым. Уроки Бартоло сослужили ему хорошую службу - по крайней мере, ночью. Санчо крепче стиснул рукоять шпаги. Он был готов к тому, что может случиться в любую минуту, и понимал, что помощи ждать не приходится.
- Здесь всё, как мы договаривались, - ответил Гильермо, передавая кожаную папку Мальфини, который тут же ушел вперед, чтобы просмотреть ее содержимое. Какое-то время банкир изучал документы при свете фонаря, затем повернулся к Варгасу и прошептал ему что-то на ухо. Купец подал Грооту какой-то знак, который Санчо не смог истолковать.
Молодой человек снова ощутил, как у него от страха сводит живот. Он был уверен, что их разоблачили. Видимо, писарь, который готовил поддельные платежные документы, наделал кучу ошибок, на которые обычный человек не обратит внимания, но тот, кто привык иметь дело с подобными бумагами ежедневно, заметит их обязательно.
Гроот сделал шаг вперед и снова поднял фонарь.
- Следуйте за нами.
Потом фламандец двинулся вперед по пирсу, по пути встретившись глазами с Гильермо. Возможно, их заманивали в ловушку, но они ничего не могли с этим поделать. В любом из сотен стоявших в Аренале кораблей могла скрываться группа головорезов, готовых кинуться на них. Если бы остались в живых близнецы, но они могли бы вместо Санчо осмотреть окрестности. Но теперь юноша остался один, и ему оставалось только доверить комиссару. Он пытался не думать о дюжине вероятностей, что всё пойдет наперекосяк, и сосредоточился на фламандце.
Гроот остановился где-то на середине пирса - перед ничем не примечательным галеоном, каких рядом стоял десяток. Многие подобные суда вставали на якорь в Севилье, чтобы переждать зимние месяцы, когда погода не располагала к дальним путешествиям. Вскоре фонарь высветил название судна - бронзовые буквы, прибитые на носу. \"Богоматерь Хенильская\". Какая чудовищная насмешка - прочитать имя святой покровительницы своего народа на борту галеона, собирающегося увезти из Севильи зерно, в котором она так нуждалась. Но еще большая горечь охватила сердце Санчо, когда он прочитал под названием судна имя его владельца и своего врага.
- Вимполе, вот этот корабль, как мы и договаривались. На той неделе он отчалит, как только Пьер-Луиджи Фортикьяри и банк Орсо подтвердят ваши платежные документы.
- Всё, как мы и договаривались.
- Этот человек - портовый инспектор. Он проследит, чтобы судно благополучно отчалило и чтобы никто его не проверял. В декларации написано, что оно везет в Нормандию железную руду. Груз мы упаковали в бочки, как и было условлено.
Гильермо нетерпеливо кивнул.
- Могу я взглянуть на груз?
Варгас оглянулся по сторонам, а потом тихо свистнул - сначала один длинный свисток, а потом три коротких. С безлюдной палубы на пирс с треском упали сходни, похожие на темный язык. Тени спустивших их моряков тонули в темноте. Санчо задавался вопросом, сколько человек на борту, а также где, черт возьми, комиссар? Он уже знает, где судно. Может, ждет сигнала?
- Можете подняться наверх, Вимполе. Но ваш телохранитель пусть останется здесь.
Англичанин бросил на Санчо тревожный взгляд, который не укрылся от внимания Варгаса.
- Не извольте беспокоиться, - сказал он. - Вы здесь среди друзей, которые будут вести себя с вами так же честно, как вы честны по отношению к нам.
Гильермо слегка поморщился и уже поставил ногу на сходни, когда Варгас продолжил свою речь:
- Но мне бы хотелось знать, как именно вы связаны с банком Орсо.
Англичанин повернулся к нему.
- Я не занимался платежом, маэсе Варгас. И никак не связан с банком.
- Ну что ж, могу в это поверить, однако есть в этих бумагах еще одна маленькая странность. Вот посмотрите, они подписаны неким Пьером-Луиджи Фортикьяри, который действительно является представителем этого банка. И его подпись, безусловно, подлинная.
Санчо беспокойно заерзал, мысленно оценивая дистанцию, отделявшую его от Гроота. Ему придется преодолеть расстояние в несколько метров, если он хочет защитить Гильермо от шпаги фламандца, вздумай тот напасть на него. Впервые за долгие годы он прошептал молитву, чтобы их усилия не были напрасными. Пятьдесят эскудо, в которые им обошлось изготовление этих подделок, напряжение, когда они отлавливали по тавернам недовольных банковских клерков, выискивая среди них того единственного, способного помочь им изготовить фальшивую бумагу, которая будет служить лишь в течение нескольких минут. И всё могло пойти насмарку, если Гильермо сейчас ошибется.
- Разумеется, она подлинная! Или вы думаете, Варгас, что мы водим вас за нос? Кем же вы, в таком случае, считаете посланника Ее величества?
Возмущение англичанина закончилось на жалкой визгливой ноте, раскатившись по всему пустынному Ареналю и замерев лишь у подножия городских стен.
- Когда я был маленьким и бродил по улицам этого города в поисках пропитания, в Севилье жил один человек, который частенько заманивал в свой дом детишек, - сказал Варгас. - Он клал у себя в прихожей свежий горячий хлеб и выжидал, когда какой-нибудь мальчуган подойдет поближе, привлеченный запахом. Так вот, благодаря этому человеку я навсегда запомнил, что если что-либо слишком заманчиво пахнет и кажется легко достижимым - скорее всего, это ловушка. Гроот!
Фламандец выхватил шпагу. Санчо сделал то же самое. Однако ни один из них не тронулся с места, хотя Гроот стоял к Гильермо гораздо ближе.
- Что вы себе позволяете?
- Это я должен спросить у вас, Вимполе. Вот объясните мне, как мог Фортикьяри подписать эти бумаги три недели назад, если мои осведомители сообщили, что он уже месяц как мертв?
\"Вот дерьмо\", - подумал Санчо, бросаясь вперед. Мальфини всхлипнул и отскочил с его пути, но портовый инспектор пытался его задержать, как раз пока Санчо вытаскивал из ножен на поясе кинжал. Хотя он без труда мог бы убить инспектора, юноша решил освободиться от него, ударив кулаком в живот и столкнув в щель между галеоном и пирсом. Инспектор шлепнулся в воду.
- Не двигаться! - заявил Гроот, резко заломив Гильермо руку и прижав к его шее острие шпаги. - Бросайте оружие, или ваш хозяин умрет.
Санчо опустил ворот плаща и снял шляпу, сделав шаг к фонарю, который фламандец держал в левой руке.
- Боюсь, что вы неверно оценили ситуацию, капитан. Этот несчастный - всего лишь актер, - сказал Санчо, глядя при этом на Варгаса.
- Это вы! - при звуках этого голоса купец невольно отступил назад, сам не свой от ужаса.
- Я говорил, что уничтожу вас, Варгас. Перед лицом всего города.
И тут с южного конца пирса послышались крики:
- Стойте! Именем закона! Стойте, именем короля!
Альгвасилы уже бежали к ним со шпагами и факелами в руках, возглавляемые Сервантесом.
- Они уже идут, Варгас, - с усмешкой сказал Санчо. - Они уже знают, кто ты такой. Они знают, что ты предал свою страну и свой народ.
- Проклятый сын шлюхи! Это же не настоящий английский шпион!
- Но он им станет, если Гроот его прикончит. Трупы не имеют привычки разговаривать.
Мгновение Варгас колебался, но в конце концов вынужден был признать, что Санчо прав.
- Отпустите его, капитан, - сказал он ледяным тоном.
- Но, сеньор... - запротестовал фламандец.
- Делайте, что я сказал. Идем отсюда!
Гроот отошел в сторону, но Санчо сделал два шага вперед, оказавшись в зоне досягаемости его шпаги. Лишь Гильермо мешал тому, чтобы две шпаги скрестились. Капитан, увидев, что альгвасилы всё ближе, толкнул англичанина на Санчо и бросился бежать вслед за Варгасом, ковылявшим в северную часть Ареналя.
- С вами всё в порядке? - спросил молодой человек, помогая актеру подняться.
У Гильермо дрожали ноги, лицо его было мертвенно-бледным, но он всё же постарался улыбнуться.
- Да, всё хорошо. Только не дайте им сбежать.
Санчо оглянулся и увидел, как Мальфини пытается пробраться через груды сваленных между Ареналем и пирсом вершей. Подойдя к нему, он дернул банкира за плащ. Толстяк рухнул навзничь, как поваленное дерево, и распластался на земле, уткнувшись носом в кончик шпаги Санчо.
- Я бы посоветовал вам остаться здесь, Мальфини, и сдаться в руки правосудия. Потому что альгвасилы будут к вам более снисходительны, чем я. Вы меня поняли?