– Да, сэр. Они довольно дружелюбные, только, ей-богу, как дети. Некоторые, правда, нечисты на руку, тащат все, что плохо лежит. Альдобран у них старший.

Бенсон говорил осторожно, присматриваясь к новому офицеру. Тот вроде бы внушал доверие. Только разве сразу поймешь, что за человек перед тобой? Иные тоже на вид сначала кажутся вполне добропорядочными…

– Хочу все осмотреть, сержант, и определиться с жильем, а по ходу дела со всем познакомлюсь. Вы конечно же знаете, кого мы привезти сюда?

– Да, сэр. Нам сообщили из Порт-Карлоса. Кроме того, у одного из наших солдат есть коротковолновый приемник, мы слушаем новости из Лондона. Сам-то я год прослужил на военной базе в Кирении.

– Сколько сейчас людей в вашем распоряжении, сержант?

– Двенадцать человек, сэр. Один капрал, врач… – Бенсон немного помолчал в нерешительности, потом прибавил:

– В общем, сами все увидите, сэр. К нам ведь сюда попадает не самый цвет армии… – Он вдруг покраснел, сообразив, что сказал не то, и, желая исправить положение, поспешно добавил:

– Это относится к солдатам, сэр.

Джон рассмеялся:

– Иногда это относится и к офицерам. Ладно, я познакомлюсь с ними, когда закончу осмотр крепости.

Вскоре машина поравнялась с тремя отбившимися от стада козами, которых погонял мальчик. Завидев джип, он поднял руку и, помахав Бенсону, поздоровался. Тот нахмурился, переключил скорость и, когда машина преодолела небольшой подъем, недовольно пробурчал:

– Вот, все они такие.

Дорога пошла вниз, к обширному, пыльному плато, окруженному со стороны моря высокими зарослями кактусов и агавы, которые словно гигантские шипы торчали из земли. За ними начинался крутой, примерно в сотню футов спуск к морю. Форт-Себастьян располагался на самом краю мыса, и две его башни возвышались над водой. Они соединялись длинной зубчатой стеной, в центре которой находился высокий арочный вход в крепость. Прочные деревянные двустворчатые ворота были закрыты, возле них стоял часовой со штыком. Завидев приближающийся джип, он вытянулся по струнке.

В течение следующего получаса Джон осматривал крепость, внутренний двор. Со стороны моря возвышалась Флаговая башня, напротив нее еще одна, не такая высокая. Эту башню называли Колокольной: на самом ее верху с внутренней стороны был подвешен старинный набат. Колокольная башня выходила на длинный откос гребня, тянувшегося на несколько миль до самой Ла-Кальдеры. По периметру крепостной стены проходила галерея, а в самих стенах располагались самые разнообразные помещения: жилые комнаты, кладовые, кухня, оружейные склады, квартиры для офицеров и обшитая деревом столовая, Все они были рассчитаны по меньшей мере человек на триста.

Большинство из них, сырые и пустынные, стояли запертыми, а сержант Бенсон и его подчиненные ютились в нескольких комнатках, расположенных с другой стороны крепостного двора.

Джон решил поселить Шебира и его спутников в Колокольной башне. Три просторные комнаты вполне могли служить спальнями, а самая большая, располагавшаяся над ними, – столовой. На площадке между этажами была устроена примитивная ванная и туалет. Войти в башню можно было только со стороны галереи, поднявшись по каменным ступеням из внутреннего двора. Себе Джон облюбовал две комнаты рядом с главными воротами и столовой.

За многие годы в Форт-Себастьяне накопилось огромное количество самых разнообразных вещей и мебели. В основном это было армейское имущество. Электричество поступало в крепость с небольшой подстанции, расположенной в подвале Флаговой башни.

Джон распорядился насчет жилья и перед тем, как отправиться на «Данун», обошел шеренгу солдат, выстроившихся по приказу Бенсона.

Поначалу все они показались ему на одно лицо. Он понимал, что со временем узнает каждого, но пока воспринимал их как единое целое. По знакам различия на фуражках определил, что все они относятся к разным родам войск: были среди них морские и полевые пехотинцы и артиллеристы. Сейчас солдаты стояли с каменными лицами, вроде бы не проявляя ни малейшего интереса к происходящему. Но пройдет какое-то время, и они, конечно, определятся в своем отношении к нему. Очень коротко и как можно проще Джон постарался изложить им суть дела Хадида Шебира.

– Эти люди не являются заключенными в прямом смысле слова, – так Ричмонд заключил свою речь. – Они здесь в ссылке, и наша задача состоит в том, чтобы не дать им убежать отсюда. Они будут постоянно под стражей, хотя позже им и будет предоставлена некоторая свобода передвижения.

На этот счет мы с сержантом Бенсоном составим соответствующие инструкции и перечислим подробные обязанности караульных. Хочу еще раз напомнить, что с этими людьми вы должны обращаться вежливо в течение всего срока их пребывания здесь. Однако вы не должны разговаривать с ними, за исключением непосредственного обсуждения тех вопросов, которые входят в ваши обязанности. Держите язык за зубами и будьте начеку. И Шебир и Моци очень умные люди, кроме того, они не захотят мириться с положением пленников и со временем постараются использовать любую возможность для побега. Наша задача заключается в том, чтобы не допустить этого. Поэтому, если вы услышите или заметите что-нибудь необычное не только на территории крепости, но и в других частях острова, вы немедленно должны доложить об этом сержанту Бенсону.

На обратном пути Джон принялся обдумывать, как лучше расставить охрану. Это была нелегкая задача, если учесть, что в его распоряжении было всего двенадцать человек. Он решил выставлять днем одного часового у ворот и одного у Колокольной башни. На ночь ворота должны запираться, а часовой может спать в сторожевой будке, в то время как охраняющий Колокольную башню должен нести охрану. Сержант Бенсон будет ночевать в комнате рядом с оружейным складом – еще со времен войны там скопилось немалое количество оружия и боеприпасов.

– По правде говоря, сэр, здесь много ненужного барахла.

Стоит ли ради него держать здесь людей? Кое-что попало сюда с корабля, севшего на мель у берегов Моры. Почти все это давно пришло в негодность и теперь без дела валяется в кладовых.

Подсчитав все наличные силы и отметив, что повара, входящего в общее число солдат, никак нельзя привлечь к несению караула, Джон понял, что ему потребуется еще по меньшей мере человек шесть. Но даже при таком раскладе положение облегчалось, но ненамного. Вернувшись на «Данун», он написал сэру Джорджу Кейтору письмо, в котором объяснял ситуацию и просил выделить ему шестерых человек из полиции Порт-Карлоса на то время, пока он не пошлет запрос о подкреплении в военное министерство. Что касается ржавого оружия и боеприпасов, без дела валяющихся на складах Моры, и приставленных к этому невостребованному хозяйству людей, тут позиция военного ведомства была Джону хорошо известна. В свое время он сам служил там и знал, что решение избавиться от негодного имущества принималось неоднократно, но всякий раз тормозилось в высших инстанциях. Видимо, там считали целесообразным держать Форт-Себастьян со всем, что тут накопилось, про запас, на случай, если придется иметь дело с такими людьми, как Хадид Шебир.



***



Пленники сошли на берег перед наступлением темноты, и их тут же отвезли в форт. Кроме джипа, был выделен грузовик для перевозки их багажа, доставившего всем немало хлопот.

После того как вещи мадам Шебир перенесли в ее комнату, Джон пришел туда вместе с сержантом Бенсоном. Мадам Шебир стояла у зарешеченного окна и смотрела вдаль, на крутой скалистый откос, где уже начали сгущаться сумерки и в небе появились первые звезды.

Она обернулась, окинув взглядом комнату. Вдоль одной из стен стояла старая железная кровать с витиеватыми вензелями.

Остальная мебель – стол, плетеное кресло и большой зеленый шкаф. Единственной приличной вещью в комнате был небольшой испанский коврик ручной работы, лежавший на дощатом полу возле кровати.

Проследив за ее взглядом, Джон догадался, о чем она думает.

– Боюсь, обстановка здесь довольно убогая. Вам понадобятся туалетный столик и зеркало. Сержант Бенсон позаботится об этом.

– Благодарю вас. – Она помолчала и кивнула в сторону шкафа:

– А нельзя ли достать какие-нибудь вешалки?

– Я пришлю кого-то из солдат сегодня же вечером, сэр, – сказал сержант.

– Спешки нет. Я могу распаковать чемоданы и завтра.

– Да, кстати, относительно ваших чемоданов… – Джон замялся, не зная, как продолжить. С другой стороны, он понимал, что сделать это необходимо, ведь, случись что, ему придется отвечать.

– И что же мои чемоданы, майор? – Она, судя по всему, догадалась, в чем дело, так как голос ее сделался осторожным.

– Боюсь, мне придется проверить их содержимое. Весьма сожалею, но ничего не поделаешь – необходимая предосторожность.

– Плотно сжав губы, Мэрион отошла от окна, но тут же, словно осознав всю тщетность какого-либо протеста, пожала плечами, желая показать свое безразличие, и повернулась спиной к Джону и Бенсону.

– Можете приступать, сержант, – сказал Джон и кивнул в сторону трех дорогих, но довольно потертых кожаных чемоданов.

Когда Бенсон положил один из них на стол, Мэрион Шебир подошла к кровати и взяла свою сумочку. Раскрыв ее, она проговорила:

– Вам понадобятся ключи.

Вместо того чтобы протянуть их сержанту, она бросила их на край постели и снова отвернулась к окну. Джон передал ключи Бенсону, удивленно поднявшему бровь при виде его улыбки.

Они тщательно просмотрели содержимое чемоданов. Мэрион Шебир располагала обширным гардеробом, причем, как заметил Джон, весьма изысканным. Роясь во втором чемодане, он почувствовал, как руки его коснулись прохладного шелка. Джон смутился, вспоминая, когда в последний раз видел женщину в белье. Для человека, неравнодушного к слабому полу, даже пока и не способного остановить свой выбор на какой-нибудь одной из его представительниц, это было слишком давно. В его возрасте пора быть женатым. Даже не для того, чтобы обладать женским телом или видеть женщину в одном белье, но и по многим другим причинам… Ведь есть же еще чувство привязанности, дружеские узы, семейные… Заметив на себе взгляд Бенсона, он поспешно сложил ночную рубашку, которую держал в руках. Укладывая ее на место, он наткнулся на пару блокнотов в черном кожаном переплете и раскрыл один из них.

– Что это?

Мадам Шебир повернулась к нему:

– Мои дневники.

– Вы владеете стенографией?

– Как видите.

Джон положил блокноты обратно в чемодан и запер его.

Мэрион Шебир с нескрываемой враждебностью наблюдала за ним, и это очень его раздражало. Черт возьми, неужели она не понимает, что это его работа?! Подойдя к постели, он взял в руки ее сумочку. Чувствуя себя задетым за живое, он грубым движением вытряхнул на постель ее содержимое – пудреницу, кошелек, несколько ключей, шелковый носовой платок, флакончик с аспирином, солнцезащитные очки и еще какие-то мелочи. Потом собрал все это и запихнул содержимое обратно.

На постели лежала шкатулка с украшениями. Осмотрев напоследок и ее, он захлопнул крышку и шагнул к двери.

– Все в порядке, сержант, – сказал он и, когда Бенсон, намереваясь выйти, направился к двери, прибавил, обращаясь к Мэрион Шебир:

– Приношу свои извинения, но, к сожалению…

Она, резко повернувшись, проговорила:

– Странно еще, что вы не обыскали меня. Может быть, у меня в поясе зашит напильник…

Джон выдавил из себя улыбку, что тоже вызвало в ней раздражение. Ну что ж, стало быть, она не робкого десятка, раз позволяет себе подобные дерзости. К тому же у нее нет причин симпатизировать ему, зато он чувствует к ней симпатию, хотя и не намерен показывать этого. Так что лучше ей не играть с огнем и не говорить ему колкостей.

– Толщина решетки больше двух дюймов. Для того чтобы перепилить их, вам потребуется много времени. К тому же окна будут проверяться дважды в сутки – утром и вечером. Кроме того, ваше окно расположено в сотне футов от земли, так что даже если вы свяжете все простыни, вам все равно придется прыгать с большой высоты. Я был бы весьма и весьма огорчен, если бы вы сломали себе шею.

Глядя ему в глаза, она проговорила ровно и сдержанно:

– Знаете что, майор, катились бы вы ко всем чертям!

– Ну что ж, ваше состояние мне понятно, – невозмутимо ответил Джон.

Сержант Бенсон открыл перед ним дверь и посторонился.

– И вот еще что, – проговорила она, когда он был уже на пороге. – Я бы хотела получить ключ от двери.

– По моему распоряжению все ключи будут у вас изъяты, – коротко ответил Джон.

Они с сержантом вышли за дверь и некоторое время стояли, молча глядя друг на друга, потом Бенсон сказал:

– Да она настоящая тигрица! Я уж было подумал, запустит в нас чем-нибудь тяжелым…

– Ничего, привыкнет.

– А почему вы отобрали у них ключи, сэр?

– Потому, сержант, что мне вовсе не светит, чтобы один из них заперся в своей комнате и чего-нибудь натворил. Если ктонибудь из троих решится на самоубийство, у нас будут такие же неприятности, как если бы им удалось бежать. Она-то, конечно, на такое не пойдет, а вот Шебир совершенно непредсказуем. Мы должны быть уверены, что можем, если понадобится, зайти к ним в любое время.

Проверив комнаты Шебира и Моци, напоследок они осмотрели небольшое помещение без окон, располагавшееся у входа в башню и запиравшееся снаружи. В этой комнате поселили слугу Абу и приставили к нему часового.

Полковник Моци отнесся к обыску спокойно, не выказав никакого недовольства. Во время процедуры он сидел на краю постели, сняв мундир, и молча курил. Когда обыск был закончен, он встал и бросил Бенсону свой мундир со словами:

– Не помешает проверить и это, сержант.

Потом он повернулся к Джону и поднял руки, и Джон приказал ему вывернуть карманы.

– Вы же знаете, майор, что все это было уже проделано в Кирении, – напомнил Моци.

– Это было неделю назад, полковник. И за это время вы вполне могли получить что-нибудь от своих друзей. С «Хамсы», например.

Хадид Шебир вел себя примерно так же, с той лишь разницей, что наблюдал за происходящим, не вставая с постели. Казалось, он вполне оправился после приступа. Чтобы обыскать его, Джон был вынужден попросить его подняться. Шебир не спеша встал, мысли его явно витали где-то за много миль отсюда. Он производил впечатление человека, всецело поглощенного каким-то трудным вопросом, вытеснившим из его головы все остальное и позволявшим лишь автоматически реагировать на все происходящее вокруг. Когда обыск подошел к концу, Джон попросил Бенсона:

– Сержант, подождите меня за дверью.

– Слушаюсь, сэр.

Когда он вышел, Джон повернулся к Хадиду Шебиру. Тот моргая смотрел на него. Его красивое, удлиненного овала интеллигентное лицо вдруг сделалось жестким и непроницаемым. Губы изогнулись в подобии улыбки, и он проговорил:

– Давно это было, Ричмонд, не правда ли?

– Да, очень давно.

– Так давно, что я предпочитаю даже не вспоминать об этом.

– Как вам будет угодно. Мне бы только хотелось кое-что уточнить. Считаю, что вся ответственность за поступки ваших спутников ложится на вас. Кроме того, хочу, чтобы вы все чувствовали себя здесь по возможности комфортно, и постараюсь сделать для этого все, что вписывается в рамки разумного. Однако, если вы нарушите условия, я буду вынужден принять меры. Признаться откровенно, сам бы я никогда не выбрал для себя такой работы. Одним словом, создать себе здесь приемлемые условия для жизни целиком зависит от вас.

– Полагаю, вы уточнили, что хотели. Я все понял.

– Вот и отлично. Утром я объясню вам правила вашего возможного передвижения.

Распахнув оконную створку и оперевшись локтями о каменный подоконник, полковник Моци вглядывался через решетку в ночную даль. Ночь стояла теплая и душная, за окном стрекотали цикады. Напротив башни, на вершине гребня зажегся маяк, обозначая, где находится вход в гавань. Полковник долго смотрел на него, погруженный в свои мысли.

Все шло, как он и предполагал, и сейчас еще рано говорить о чем-то конкретном. Должно пройти еще немало дней.

А как известно, терпение дается нелегко. Из трех или четырех возможных мест англичане выбрали Мору. Ну что ж, его предположения оправдались… И все потому, что он был информирован. Далеко не все представители власти в Кирении были настроены пробритански, и поэтому ему удалось раздобыть кое-какую информацию. Единственной реальной опасностью для них было предстать перед судом в Кирении. Хадид очень боялся этого, но он, Моци, не соглашался с ним…

Он понимал, что англичане побоятся раздувать громкое дело.

А вот отправить их с глаз подальше, чтобы о них забыли, это было для англичан вполне подходящим решением. Он предвидел такой исход. А Хадид… Хадид безвольный глупец, марионетка. Без Моци он пустое место. Тонкие губы Моци плотно сжались. Хадид… Он, конечно, умен и по-своему храбр, но совсем не в состоянии предвидеть дальнейший ход событий. Быть сосланным на остров, бежать оттуда, вернуться в Кирению… Вернуться, чтобы снова разжечь пламя ненависти, снова поднять на борьбу тех, кто с затаенной надеждой ждал их возвращения. Хадид конечно же понимает все это. Понимает, что этот побег должен быть не тихим, незаметным возвращением, а триумфальным шествием, призванным окончательно уничтожить англичан… Разумеется, Хадид не может не понимать этого. Но он не способен предвидеть результата. Кирения снова нуждается в народном герое, мученике, и Хадид сыграет эту роль. Вот почему он, полковник Моци, должен вернуться один. Он поведает народу Кирении эту трагическую историю, поднимет его на борьбу, чтобы потом встать у власти.

Моци размышлял о будущем без восторга. Все было давно предрешено. Это должно произойти.

Он вглядывался в ночь, этот невысокий, жилистый, выносливый, уверенный в себе человек, точно знавший, чего он хочет. В дверь постучали, он крикнул «войдите» и повернулся. На пороге стояла Мэрион Шебир.

На ней было зеленое платье незамысловатого покроя. Моци обратил внимание, что сегодня макияж ее чуть ярче обычного.

Еще раньше он заметил, что она всегда серьезно относится к тому, как выглядит. В самые трудные времена она старалась выглядеть привлекательнее, чем обычно. Безусловно, это делалось для Хадида. Но те времена прошли, а привычка осталась.

Моци всегда восхищался ею. Эта женщина умела любить и… нуждалась в любви. Все, что у нее осталось теперь, это любовь к Кирении. Но и это пламя уже начинало угасать. Когда женщина борется за дело мужа, она становится даже более жестокой и непоколебимой в этой борьбе, чем он сам, но когда умирает любовь…, она снова становится женщиной.

Мэрион подошла к окну.

– Майор обыскивал ваши чемоданы? – спросила она.

– Да.

– Мои тоже.

Она протянула ему плоский бумажный сверток.

– Вот, привезла из Туниса, как вы и просили. В свое время Хадид подарил мне шкатулку, она сделана так хитро, что майору не хватило бы ума найти это там. Я беспокоюсь о Хадиде.

– Не стоит.

– Сегодня на корабле…

Джек Хиггинс

– Такое случалось и раньше, вы же знаете. А что касается этого… – он постучал пальцами по свертку, – то он пользовался этим всю свою жизнь. Хотя, если нужно, может обойтись и без этого. Просто с ним он чувствует себя счастливее, только и всего. Это будет необходимо ему до тех пор, пока мы не перейдем к решительным действиям.

Дождь над Гамбургом

– И когда же это случится?

Моци пожал плечами:

– Все решено, но точное время пока не известно.

1

– Ну хотя бы приблизительно. Через неделю, через месяц, через год?

Шавасс лежал, положив голову на руку, и в темноте старался разглядеть потолок. Он устал — устал, как не уставал уже долгое время — и все же не мог заснуть. Шавасс зажег лампу, стоящую на ночном столике, и потянулся за сигаретой. Чиркнув спичкой, он услышал, что зазвонил телефон.

– Не могу сказать, но ждать осталось недолго. Мы не можем позволить себе долго оставаться в забвении.

Он быстро поднял трубку, женский холодный, безразличный голос прозвучал рядом с ухом:

– Неужели было так необходимо, чтобы я тоже поехала с вами?

— Это ты, Пол?

– Да. Потому что вы живая легенда. Жена Хадида Шебира – англичанка. Ваше имя и ваши заслуги перед Киренией известны во всем мире. Если бы вы не поехали, нашему делу был бы нанесен непоправимый урон.

Он поднялся и оперся спиной на подушку.

– Когда-то все было совсем не так. Тогда я сделала бы все, что могла.

— Кто говорит?

– Я вас очень хорошо понимаю. Вы и так уже сделали для нас многое…, может быть, даже больше, чем это возможно. Теперь от вас требуется только терпение, и тогда очень скоро увидите, как мы победим. – Полковник Моци улыбнулся. – Тут уж каждый спасается как может. Хадид, например, при помощи вот этого. – И он указал на сверток. – А вот нам с вами это не подходит. Наш дух укрепит надежда.

— Джин Фрезер. Твой самолет прилетел в лондонский аэропорт из Греции три часа назад. Почему ты не зарегистрировался, не позвонил?

– Мы уже говорили об этом.

— А что за спешка? — спросил Шавасс. — Я же только вчера рапортовал из Афин. С шефом увижусь утром.

Моци положил сверток на стол и приблизился к ней. Она спокойно наблюдала за ним.

— Нет, сейчас, — сказала Джин. — И лучше тебе поторопиться. Он ждет тебя с тех пор, как приземлился твой самолет.

– Да, говорили. Но при других обстоятельствах. Теперь же мы оказались вместе взаперти. Вместе, мужчина и женщина.

Шавасс нахмурился.

Ведь Хадид сейчас для вас уже просто тень. Но я-то здесь. Вот он я, смотрите!

— Какого рожна ему? Я только прибыл из Греции, где провел два не самых приятных месяца своей жизни. И хотел бы поспать, коли на то пошло, потому что уже забыл, как это делается.

Он подошел еще ближе и, обняв ее, коснулся губами шеи.

— Ты меня растрогал, — спокойно проговорила секретарша. — А теперь оденься и будь пай-мальчиком. Высылаю за тобой машину.

Она оттолкнула его. Моци отпрянул с легкостью, не пытаясь упорствовать, и в его темных глазах появилось насмешливое выражение.

В трубке щелкнуло — отбой. Пол, тихо выругавшись, откинул одеяло, стащил пижаму, натянул брюки и босым прошлепал в ванную.

– Вы не нужны мне, – сказала она спокойно. – Единственное, что держит меня здесь, это моя верность Хадиду. И вы знаете это. Вы были бы глупцом, если бы попытались заставить меня забыть об этом.

От недосыпа глаза саднило, а во рту был мерзкий привкус. Он наполнил стакан холодной водой и с наслаждением медленно выпил, а потом быстро ополоснулся под сильной струей.

– Во-первых, я не глупец и не хочу об этом забывать. Но вы сами скоро все поймете. Женщина не может вечно любить тень.

Вытираясь, он пристально разглядывал себя в зеркале. От усталости под глазами залегли глубокие тени, кожа на высоких скулах, доставшихся ему в наследство от отца-француза, туго натянулась.

Она поднесла руку к шее и дотронулась до того места, которого только что коснулись губы Моци.

Он был красив. В его внешности было нечто аристократическое. Только уродливый рваный шрам, оставшийся на предплечье от старого выстрела, совсем не вязался с его обликом.

– В былые времена, – произнесла она ровным голосом, – Хадид перерезал бы вам горло, если бы увидел, что вы дотронулись до меня хотя бы пальцем…

Пол потрогал кожу под глазами и вздохнул.

— Черт побери, ты выглядишь как мертвец, — сказал он мягко, и лицо в зеркале осветилось обаятельной улыбкой.

– В былые времена – да. В былые времена он бы просто кишки из меня выпустил… Он был настоящим мужчиной. Но тени не обладают силой, поэтому я согласен подождать.

Он провел рукой по двухдневной щетине, решил не бриться и вернулся в спальню. Одеваясь, Пол слышал, как дождь барабанит по стеклу призрачными пальцами, и через десять минут, выходя из дома, не забыл надеть старый дождевик.

Возле лестницы его уже поджидала машина, Пол сел прямо за спиной водителя и всю поездку по пустынным, мокрым улицам не проронил ни слова, сидел молча, уставясь в ночь.

Она ничего не ответила и вышла. Даже не поворачивая головы, Моци продолжал стоять у окна, и она знала, что так он демонстрирует ей свое высокомерие. Он давно все решил для себя и был уверен в успехе. Если когда-нибудь он потеряет веру в себя, то будет уничтожен, раздавлен, станет похож на нищего, просящего милостыню на базарной площади…

Он устал. Устал от чемоданной жизни, от перелетов из одной страны в другую, устал быть всеми мужчинами одновременно и никем в отдельности. Впервые за пять лет он подумал о том, почему собственно, давным-давно не послал эту мороку подальше, но увидев, что машина заворачивает в ворота знакомого дома на Сент-Джонз-Вуд, мрачно усмехнулся и выкинул глупости из головы.

Спускаясь по лестнице, Мэрион на мгновение задержалась возле двери Хадида. Ей вдруг захотелось войти и узнать, не надо ли ему чего-нибудь, однако она повернулась и пошла дальше.

Автомобиль затормозил перед ступенями лестницы, и Пол, не сказав водителю ни слова, молча вышел и стал подниматься наверх. Он нажал кнопку звонка возле солидной медной пластины, на которой значилось: «БРАУН И КОМПАНИЯ — ИМПОРТ-ЭКСПОРТ». Через несколько секунд дверь распахнулась, и высокий седеющий мужчина в голубом саржевом костюме отстранился, давая проход Шавассу.

Что ему может быть надо от нее? Что она может дать ему? А он ей? Моци прав. Хадид стал тенью. Господи, до чего же противно жить, когда рядом с тобою с одной стороны тень, а с другой фанатик!… И какое же это, должно быть, счастье жить простой, обыденной жизнью, знать, что у тебя есть будущее, иметь семью, мужа, свои маленькие заботы и испытывать ни с чем не сравнимую радость от сознания того, что тебя любят.

— Рад снова вас видеть, мистер Шавасс.

Наверное, действительно нужно было выйти замуж за соотечественника, подумала она. Того Хадида, которого она некогда любила, больше нет. Но потребность любить жила в ней, и эта потребность, физическая и душевная, теперь поднималась в ней подобно яростной волне.

Пол ухмыльнулся и легонько похлопал мужчину по плечу.

Она вдруг ощутила жгучую тоску по самым простым вещам…

— Отлично выглядишь, Джо.

Ей захотелось, как и много лет назад, когда она была девчонкой и жила в Свиндоне, лежать в постели в собственном домике в каком-нибудь английском городишке и слышать свисток проходящего мимо поезда… Ох уж эти бурные английские ночи, на смену которым приходит день, полный обыденных забот…

Он поднялся по винтовой лестнице времен Регентства и прошел по устланному толстым ковром коридору. Единственным звуком, раздававшимся здесь, был шум из радиорубки. Он миновал ее, взлетел еще на две ступени и свернул в следующий коридор. Тут тишина была абсолютной, и Пол, открыв огромную дверь в самом конце, тихо вошел.



Комната оказалась небольшой и простенько обставленной, в углу стоял стол, на котором находилась пишущая машинка и несколько телефонов. Джин Фрезер, склонившаяся над выдвижными ящиками шкафа, подняла свое круглое, умное лицо и на губах ее заиграла легкая равнодушная улыбка. Потом она сняла очки и поморщилась.

— Выглядишь ты просто ахово.

***

Шавасс усмехнулся.



— Как обычно в это время суток.

Сержант Бенсон занимал небольшую комнату рядом с оружейным складом, такую же чистую и аккуратную, как и он сам.

Женщина была одета в простую белую блузку и твидовую юбку самого обычного покроя, подчеркивающую округлость ее бедер. Пока он шел к столу, его глаза не могли оторваться от этих плавных округлостей.

На стене висели три фотографии в рамках. На одной его родители были запечатлены на пороге своего домика в Камберленде. Одной рукой мать держала за ошейник шотландскую овчарку. На другой на фоне белого песка и синего неба был запечатлен сам сержант, высунувшийся из кабины бронетранспортера. А на третьей довольно невзрачного вида молодая женщина с зонтиком в руках сидела на усыпанном галькой пляже; на обороте стояла надпись «Хильда. Брайтон. 1952». Когда-нибудь сержант Бенсон вернется в Англию и женится на Хильде.

Пол присел на краешек стола и вытащил сигарету из пачки, лежащей рядом с телефонами. Со вздохом удовлетворения он прикурил и выпустил большое облако дыма.

Она была такая же аккуратная, чистенькая и спокойная, как и он сам.

— А теперь рассказывай, что значит весь этот шорох? Что такое взбрело шефу в голову, что он не мог подождать до утра?

Да, Хильда, конечно, не красавица, думал капрал Марч, сидя в комнате Бенсона и беседуя с ее хозяином. Но может быть, это как раз и хорошо. Сержанту, наверное, не приходится беспокоиться на ее счет, когда он в отлучке, не то что ему, Марчу.

Его девушка работала билетершей в кинотеатре, и он ужасно боялся, как бы чего не вышло. Стоило ему подумать об этом, как его сразу же бросало в жар, а в горле начиналось что-то вроде удушья.

— Почему бы тебе самому не спросить? Он ждет тебя с нетерпением, — сказала секретарша, продолжая заниматься своими делами.

Он спросил:

– А этот майор, что он собой представляет?

— Еще работенку подкинули? — недовольно спросил Пол.

Сержант Бенсон проделал в пивной банке пару дырок и наполнил стаканы.

— Похоже на то. И кажется, дельце будет крутым.

– Не знаю, – задумчиво проговорил он.

Шавасс тихонько выругался и поднялся.

— Интересно, из чего, он считает, я сделан — из железа? — Не дожидаясь ответа, он прошел в кабинет шефа.

Комната оказалась погружена в полумрак, единственным зажженным светильником была лампа, стоящая на столе. Шеф читал пачку отпечатанных на машинке документов, но когда Шавасс вошел, он оторвался от своего занятия и озабоченно взглянул на Пола. Озабоченность тут же сменила улыбка, рука поднялась в приветственном жесте, потом махнула в сторону кресла.

– Что, крепкий орешек?

— Ага, все-таки мы тебя вычислили, Пол. Садись и расскажи о Греции.

Капрал Марч откинулся на спинку стула и поднял стакан к свету, мигавшему из-за непостоянного напряжения. Проклятое пойло, подумал он, хмуро разглядывая содержимое своего стакана. Он бы сейчас что угодно отдал за пинту настоящего, доброго пива, какое готовят у матушки Джонс, этой добродушной толстушки с большой грудью, даже мешающей ей разливать пиво… Старая добрая матушка Джонс… Дай Бог ей здоровья, ей и всем, кто сейчас уже, должно быть, собрался побузить в «Розе и Короне».

Шавасс плюхнулся в кресло и сдвинул шляпу на затылок.

— А разве вы не получили мое кодированное донесение из посольства в Афинах?

– Не совсем так, как ты говоришь, – сказал сержант. Ему не очень нравился Марч, но он вынужден был мириться с этим, так как тот был к нему ближе всех по званию. Этого долговязого, темноволосого парня с несколько болезненным, как у всех лондонцев, лицом и развязными манерами вполне можно было выносить, если не ожидать от него чего-то большего.

— Вчера получил и просмотрел. На вид удовлетворительно. Были какие-нибудь неувязки?

Шавасс пожал плечами.

– Знаешь, что я тебе скажу? Нельзя же все время работать…

— Почти никаких. Ваше предположение насчет Скироса подтвердилось. Оказался двойным агентом. На коммунистов работал в течение последних четырех лет. Следующего его рапорта им придется ждать очень долго.

Ты сам-то…

Из серебряной сигаретницы шеф выбрал сигарету и неторопливо закурил.

– Ну ладно, хватит об этом.

— Как ты его убрал?

Марч улыбнулся. Хоть сержант был спокойнее других, но даже ему нравилось время от времени проводить досуг в деревне. Там у него была знакомая миловидная вдовушка, хотя никто так и не знал, чем они там занимаются: то ли пьют вино и играют в карты, то ли… Марчу было хорошо известно, что собой представляют эти вдовушки, и уж кто-кто, а он понимал, что одним вином и картами дело там не ограничивается.

— Следил за ним до Лесбоса, — сказал Шавасс. — Там он устроил себе отпуск с нырянием в акваланге. К сожалению, в тот самый день, когда я оказался рядом, у него что-то не заладилось с баллонами. К тому времени, как его вытащили на пляж, было уже слишком поздно.

Шеф вздохнул.

– Ну ладно, сержант, прости. Мне просто было интересно.

— Какая жалость.

— А теперь, когда вы знаете обо всех основных прелестях поездки, может быть, я могу вернуться домой и поспать? — Он встал и подошел к окну. — Я чувствую себя словно не спал целый месяц. — Несколько секунд он всматривался в дождь, а затем резко обернулся. — Если откровенно, то на пути сюда я обдумывал, как уйти из дела.

Бенсон допил свое пиво и с чувством проговорил:

Шеф в удивлении поднял брови.

— Неужели ты сможешь вернуться к профессии лектора в заштатном университетишке? — Он покачал головой. — Это бред, Пол. Ты самый лучший агент и в один прекрасный день займешь мое место за этим столом.

– Я знаю, тебе интересно, так что могу рассказать. Ведь это, приятель, волнует не тебя одного. Так вот знай: сплю я только в казарме и нигде больше. И ты давай прекращай шастать в Ардино, особенно теперь, когда у нас появилось столько работы.

— До этого дня еще нужно дожить. — Реплика прозвучала довольно кисло.

Шеф жестом пригласил его снова сесть.

– Работа, работа! Вот пускай этот новый офицер и работает!

– Это не его дело. Попробуй-ка обеспечить двадцатичетырехчасовую охрану с таким количеством людей. Сам пойми и объясни остальным. Смотри у меня, чтобы по ночам был в казарме, а про девчонку свою, что живет в Ардино, и думать забудь. С ними вообще лучше не связываться, это каждый знает.

— Нечего молоть чепуху. Давай садись, закуривай. Ты всегда такой после задания, особенно, если кого-нибудь убил. Что тебе необходимо, так это длительный отпуск.

Было бы хорошо, если бы ты это тоже понял.

Марч поднялся и направился к двери. На пороге он остановился и сказал:

— Я и не против, — откликнулся Шавасс. — Господь свидетель, я его заслужил. Весь последний год я жил, как в аду.

– Здешние девчонки ничуть не хуже, чем где-либо еще. А моя Арианна так и вообще всем сто очков вперед даст. – Он произнес эти слова заносчиво, словно хотел убедить в чем-то себя самого. – Я обязательно сделаю для нее что-нибудь.

— Знаю, Пол, знаю, — сказал шеф успокаивающе. — И постараюсь выбить отпуск во что бы то ни стало, но после того, как ты сделаешь одно дело.

Бенсон усмехнулся:

Шавасс в ярости повернулся к начальнику.

– Ну что ж, сделай. Только постарайся, чтобы об этом не узнал этот ее братец с собачьей мордой, Торло. Он ведь без ножа разговаривать вообще не умеет.

— Черт побери, неужели я единственный человек, оставшийся в Бюро? А как насчет Уилсона и Ла Косты?

Марч сердито прокашлялся, чтобы скрыть внезапно охватившее его чувство тревоги. Сержант не имел в виду ничего конкретного, но он даже не представлял себе, насколько был близок к правде.

— Уилсона я в прошлом месяце послал в Анкару и на второй день он там исчез. Боюсь, из списков его придется вычеркнуть.

— А что с Ла Костой?

Выйдя во двор, Марч немного постоял в ночной тишине и закурил. Со стороны кухни доносились голоса, потом вспыхнул огонек зажженной спички. Солдаты, как обычно в теплые ночи, сидели перед казармами. Ночное небо прорезала падающая звезда, послышались звуки губной гармошки, и постепенно ее неуверенное пиликанье оформилось в «Чи Сара, Сара». Капрал Марч повернулся и зашагал к воротам. В другое время он бы давно уже был за их пределами, далеко отсюда. От крепости до Ардино было четыре мили, на велосипеде он добирался туда за сорок минут. Да, Бенсон, похоже, действительно был прав. Но от Арианны не так-то просто уйти. Разве она отпустит? Конечно, им и раньше случалось испытывать подобные опасения, но в этот раз… Ведь уже прошло больше трех месяцев. Даже Арианна начала беспокоиться, хотя, глядя на нее, ни за что не скажешь, что она слабонервная. Да в конце концов, какого черта!

— После кубинского дела он сломался. Я поместил его в психушку. — Он вздохнул. — Этим утром пришел доклад от врача. Если честно, не слишком ободряющий. Видимо, Ла Косту нам больше использовать не придется.

Шавасс двинулся к креслу и подойдя, свалился в него. Потом выбрал сигарету из предложенной шефом коробки и твердой рукой закурил. Сделав несколько затяжек, он сказал:

— Ладно, сдаюсь. Давайте, рассказывайте все, как на исповеди.

Нет, надо все-таки наведаться к ней, а то будет себе голову ломать, еще придумает что-нибудь. Только бессмысленно объяснять ей про нового офицера, про усиление караульной службы и про эту чертову киренийскую шайку, что свалилась на их голову. А если взять да просто перестать появляться, она же поднимет шум, и тогда-то уж точно этот ее братец… Правильно сказал Бенсон, что у него собачья морда… Такого надо было придушить еще в колыбели. И как это получилось, что Торло с Арианной родились у одних родителей?!

Шеф поднялся из-за стола.

— Я знал, что ты меня поймешь, Пол. И не беспокойся. Я гарантирую, что отпуск ты получишь. Это дело продлиться пару недель максимум.

Чтобы взбодриться, он начал тихонько насвистывать. Все у тебя будет в порядке, старина Марчи. Откупишься от них тушенкой, а если покажется мало, то перед винтовкой и патронами ее братец уж точно не устоит. За мясо и оружие они сделают для тебя что хочешь, а уж к этому добру у тебя всегда есть доступ. Он звякнул связкой ключей, лежавших в кармане, и у него вдруг полегчало на душе.

— Куда же я отправляюсь? — спросил Шавасс.



— В Западную Германию! — Шеф отошел к окну и заговорил, глядя на дорожки от стекающих по стеклу дождевых капель. — Что тебе известно о Каспаре Шульце?

Шавасс задумался.

***

— Один из главных нацистов, возможно, погибший в последнем Армагеддоне, когда русские входили в Берлин. Разве он не оставался в бункере с Гитлером и Борманом до самого конца?



— Мы считали, что остался. Но потом появились сведения, будто он пытался вырваться из горящего города на танке. Что с ним случилось на самом деле, никто не знает, как и то, почему его тело не было опознано.

Берроуз и механик с «Дануна» приходили после обеда выпить и только недавно ушли. В комнате Джона Ричмонда еще стоял густой аромат сигар Берроуза. Джон сидел у окна и писал. Расположенное справа от ворот окно выходило на горный склон, спускавшийся к деревне. Вдалеке в море мерцали огни, среди которых можно было различить огни «Дануна». В комнате назойливо пищал комар. Ночная бабочка, размашисто хлопая крыльями, неуклюже влетела в окно.

Шавасс пожал плечами.

«У меня сложилось впечатление, что полковник Моци ненавидит Шебира до мозга костей. Я могу ошибаться, но вы же знаете, как это иногда бывает: иной раз мысль осеняет тебя еще до того, как ты способен ее сформулировать. Никому не хочется выполнять черную работу, а потом смотреть, как другие снимают сливки. Я не силен в метафорах, но надеюсь, вы меня поняли».


— А что в этом удивительного?

Он прекратил писать и снова представил себе худое лицо Моци и его плотно сжатые губы в тот момент, когда тот хлестал по щекам Шебира.

Шеф отошел от окна и вновь сел за стол.

«Мэрион Шебир, похоже, взяла себя в руки, хотя по-прежнему безучастна ко всему и почти все время проводит в постели. Известно ли вам что-нибудь о ее личных отношениях с, Шебиром? Они настояли на том, чтобы их поселили в разные комнаты. Мне это показалось странным, если вспомнить, что она приехала сюда по собственной воле исключительно из любви к мужу. Быть может, их брак распался и они поддерживают видимость отношений из политических соображений? Если бы она оставила его, ее уход не сыграл бы ему на руку».


— До нас время от времени долетали кое-какие слухи о Шульце. Судя по одному, он здравствовал где-то в Аргентине, другой вариант — Шульц фермерствовал в Ирландии. Каждую из подобных версий мы тщательнейшим образом проверяли, но никаких подтверждений не находили.

— И теперь к вам пришел еще один рапорт? На сей раз нечто отличное и более достоверное, чем раньше? — с интересом спросил Шавасс.

Джон встал, налил себе виски и содовой и вернулся к столу. Глядя в окно, он вдруг испытал чувство невероятного одиночества и заброшенности. Лишь несколько огней горело где-то вдалеке; в ночном воздухе, напоенном новыми для него ароматами, разносилось неумолчное стрекотанье цикад… Дома он сейчас бы кликнул собак и отправился бы на прогулку.

Шеф кивнул.

Собаки, бегущие по мокрой от росы траве, гулкое уханье филина, а где-то высоко в небе гудящий самолет, выполняющий рейс Париж – Лондон. Только какая разница, где он сейчас: там или здесь? Джон нахмурился. Уже больше года это непрощеное чувство одиночества, где бы он ни был, росло внутри него. Он словно пытался задать себе какой-то вопрос, но все никак не мог сформулировать его. Самое большее, к чему ему пока удалось приблизиться, это ощущение какого-то смутного желания… Он чувствовал, что хочет чего-то большего, нежели то, что имеет теперь, и чего-то очень важного. Но чего?

— Ты знаешь, кто такой сэр Джордж Харви?

Раздраженно отмахнувшись от этой мысли, он вернулся к своим заметкам, предназначавшимся для Бэнстеда.

Шавасс наморщил лоб.

\"Люди в Форт-Себастьяне оказались лучше, чем я ожидал.
Большинство из них провели здесь больше года, лишь изредка выбираясь на Сан-Бородон. По-моему, многие обзавелись здесь семьями, и не могу сказать, чтобы я был против таких контактов. Если Хадид и его компания на самом деле что-то замышляют, то никому не повредит, если мои солдаты будут держать ухо востро, сидя за кухонными столами местных жителей. Но если это затянется надолго, рекомендую вам потормошить кого следует и от кого зависит, чтобы сюда прислали еще людей\".


— Это не министр ли разведки во времена коалиционного правительства во время войны?

Действительно, как долго все это будет продолжаться? – подумал Джон. И разрешат ли ему потом вернуться домой или сразу перебросят на другое задание? Этого ему никак не хотелось. Когда операция здесь закончится, он подаст рапорт о переводе на полковую службу. По крайней мере, в полку он будет чувствовать себя как дома.

— Именно. После войны он отошел от политики и все свои интересы сконцентрировал на бизнесе. А вчера он пришел в Министерство иностранных дел и рассказал довольно странную историю. Министр тут же отправил его сюда. Мне бы очень хотелось, чтобы ты его послушал.

Шеф дважды нажал кнопку на столе. Через мгновение в кабинет вошла Джин, а за ней высокий седоватый мужчина лет шестидесяти. Секретарша тут же удалилась, мягко притворив за собой дверь, а шеф встал.

— Заходите, сэр Джордж. Мне бы хотелось представить вам Пола Шавасса, молодого человека, о котором я вам рассказывал.

Шавасс пожал сэру Джорджу руку. Этот человек поддерживал себя в отменной форме. Рукопожатие у него было сильным, лицо — загорелым. Аккуратно подстриженные усы придавали ему сходство с военными.

Глава 4

— О вас, мистер Шавасс, я наслушался всевозможных комплиментов, — сказал сэр Джордж, усаживаясь в кресло.

Находящийся на службе у ее величества военный корабль «Данун» стоял на рейде у берегов Моры три дня. За это время гарнизонная жизнь Форт-Себастьяна полностью наладилась. По ночам троих пленников и слугу запирали в Колокольной башне, а возле двери, выходящей на галерею, выставляли часового.