Миллер прошел за ним в лабораторию, кивком здороваясь с техниками. На столе у окна лежало платье девушки, аккуратно разложенное.

Уэйд начал перебирать одну за другой детали одежды.

— Чулки хорошо известной фирмы и продаются везде, а белье она купила у «Маркса и Спенсера», сейчас все девушки в стране носят такое.

— Ну а что насчет платья?

— Дорогое, но в разумных пределах, однако опять же от известной фирмы, и такие можно купить дюжинами в магазинах. Но только одна интересная деталь. Прямо под ярлыком изготовителя была нашивка с именем, так вот ее оторвали.

Он поднял платье, указывая на это место пинцетом, и Миллер кивнул:

— Я заметил.

— У меня возникло некое подозрение, и мы сравнили кусочек, который остался прикрепленным к платью. Моя догадка оказалась справедливой. Это именная нашивка, ты, должно быть, видел такие. Маленькая белая нашивка, с именем, вышитым красным. Родители покупают их для школьников или студентов, которые уезжают учиться.

Миллер кивнул:

— Тысячи людей делают так, в том числе и моя невестка. Она нашивает такие ярлыки на каждую вещь своих двух мальчишек. И это все?

— Нет… еще одно. Когда мы проверяли соскобы из-под ногтей, то обнаружили очень небольшое количество масляной краски. И на платье тоже нашли одно или два пятна краски.

— Художница? — спросил Миллер.

— Нельзя сказать точно. Множество людей в наши дни пишут маслом как любители. — Генри Уэйд улыбнулся и похлопал его по плечу. — Не придавай этому особого значения, дружище Ник! Не придавай особого значения.



Грант уже вставал из-за своего письменного стола, когда в дверь заглянул Миллер.

— У вас найдется минутка?

— Прямо сейчас? — Грант снова сел за стол и закурил. — Как идут дела?

— Да не очень хорошо. Но есть кое-что, о чем я хотел бы узнать больше. Что вам известно о человеке по имени Вернон?

— Макс Вернон? Тип из Лондона. Купил у Фолкнера казино и букмекерские конторы. — Грант пожал плечами и продолжал: — Немного. Шеф представил его мне на балу, который устраивали консерваторы. Явно джентльмен. Привилегированная закрытая школа и все такое.

— Включая его традиционный итонский галстук. — Миллер подавил в себе сильное желание рассмеяться. — Он наехал на Чака Лэзера.

— Что он сделал? — недоверчиво спросил Грант.

— Чистая правда, — ответил Миллер. — Я болтал с Лэзером возле его казино, когда подъехал Вернон с двумя громилами — Карвером и Стрэттоном. Парочка — не водевильные комики, можете мне поверить. Вернон хочет заполучить долю в клубе «Беркли». Он за все, конечно, заплатит, все будет прилично и легально, но Чак Лэзер ни в какую…

Грант сразу стал другим человеком, как только нажал одну из клавишей внутренней телефонной связи.

— Отдел информации? Немедленно свяжитесь с архивом в Лондоне. Я хочу знать все, что у них есть, о Максе Верноне и двух людях, которые работают на него, Карвере и Стрэттоне. Высшая степень важности. — Он снова обернулся к Миллеру: — Что произошло?

— Ничего особенного. Вернон не произнес ничего, что можно хоть в малейшей степени вменить ему в вину. Наоборот. Он предлагает вполне легальный бизнес.

— Он знал, кто вы такой?

— Нет, пока Лэзер не представил нас друг другу.

Грант поднялся и прошел к окну.

— Мне это совсем не нравится.

— Но тут определенно возникают интересные возможности, — заметил Миллер. — Я насчет тех домов, которыми владел Фолкнер на Гасконь-сквер. Его рэкет с девочками по вызову. Вернон и это забрал?

— Интригующая мысль, — тяжело вздохнул Грант. — У вас получается, что никогда не идет дождь, а всегда только ливень. Попытайтесь узнать и загляните сюда часа в три. К тому времени я что-нибудь получу из архива.

Когда Миллер вернулся в свой отдел, то застал молодого констебля крутящимся вокруг его стола.

— Я получил сообщение для вас, пока вы беседовали с начальством, сержант.

— От кого?

— От Джека Брэди. Он звонил из католической церкви Святой Джеммы в Уолтамгейте. И хочет, чтобы вы приехали туда к нему так скоро, как только сможете.

— Что еще?

— Да, он просил передать вам, что думает, будто опознал девушку.



В маленькой церкви тускло горели огни. В мерцании свечей под алтарем казалось, что фигура Святой Девы плавает в темноте.

Миллер никогда не посещал эту церковь и задержался, ожидая, пока Джек Брэди преклонит колени и благоговейно перекрестится. Мужчина, которого они пришли повидать, стоял перед алтарем в молитве. Когда он поднялся на ноги и направился к ним, Миллер увидел, что он очень стар и его седые волосы серебрились под рассеянным светом.

Брэди сказал:

— Отец Райан, это сержант Ник Миллер.

Старик улыбнулся и пожал ему руку. Рукопожатие получилось на удивление твердым.

— Мы с Джеком старые друзья, сержант. Лет пятнадцать или даже больше вели команду боксеров в клубе для мальчиков при миссии Доксайд. Может быть, мы присядем в галерее? Жаль, что нет солнца. Была такая холодная зима.

Брэди открыл дверь, и отец Райан прошел вперед. Он сел на полированную деревянную скамью, с которой открывался тихий дворик с рядами кипарисов у высоких стен ограды.

— Я так понимаю, что вы готовы помочь нам в нашем расследовании, отец?

Старик утвердительно кивнул:

— Могу я еще раз взглянуть на фотографию?

Миллер передал ему фото, и на некоторое время, пока отец Райан изучал его, воцарилось молчание. Потом он тяжело вздохнул:

— Бедная девочка. Бедная маленькая девочка!

— Вы знали ее?

— Она называла себя Джоанной Мартин.

— Называла себя?

— Да, именно так. Но я не думаю, что это ее настоящее имя.

— Могу я спросить почему?

Отец Райан улыбнулся:

— Так же как и вы, я работаю с людьми, сержант. Знаю природу человека. Скажем так, это развивает интуицию.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — кивнул Миллер.

— Она впервые пришла в мою церковь месяца три назад. Я сразу же заметил, что она не такая, как другие. Этот район приходит в упадок, большая часть домов перенаселена, наниматели постоянно меняются. Джоанна — несомненно, продукт другого, более устроенного мира. Она выглядела чужой здесь.

— Можете сказать нам, где она жила?

— Она снимала комнату у миссис Килрой, моей прихожанки. Это недалеко отсюда. Я дал констеблю Брэди адрес.

Тот факт, что он использовал полный официальный титул, подчеркивало новый поворот в их отношениях. Он как бы готовил себя к ответу на вопросы, которые, как он знал, неизбежно последуют.

— Я понимаю, отец, это может создать для вас трудную ситуацию, — мягко сказал Миллер. — Но на девушку навалились проблемы, и она дошла до полного отчаяния, что и заставило ее уйти из жизни таким путем… Можете ли вы пролить какой-то свет на них?

Брэди осторожно прокашлялся и потоптался. Старик отрицательно покачал головой:

— Для меня тайна исповеди является абсолютной. Вы наверняка знаете об этом, сержант.

Миллер кивнул:

— Конечно, отец. Я не буду принуждать вас больше. Вы и так нам очень помогли.

Отец Райан встал и протянул руку:

— Если я могу как-то еще поспособствовать, не колеблясь приходите ко мне.

Брэди уже направился прочь, и Миллер пошел за ним, но остановился в нерешительности:

— Еще одно, отец. Я понимаю, что возникнут определенные трудности с похоронами из-за того, как наступила эта смерть.

— Не в этом случае, — твердо ответил отец Райан. — Здесь есть несколько смягчающих обстоятельств. Я хочу обсудить это персонально с епископом. Могу сказать с некоторой определенностью, что не предвижу больших затруднений.

Миллер улыбнулся:

— Я доволен.

— Извините меня, что я так спрашиваю, но мне кажется, вы проявляете какую-то личную заинтересованность в этом деле. Ответьте, почему?

— Я вытащил ее из реки собственными руками, — нахмурился Миллер. — И не могу этого забыть. Знаю только одно: я хочу схватить того, кто виноват в ее смерти.

Отец Райан вздохнул:

— Многие считают, что священники совершенно отрешены от мирской жизни, однако я ежедневно сталкиваюсь с людскими слабостями, и гораздо чаще, чем обычный человек встречает испытаний на своем пути в течение всей своей жизни. — Он мягко улыбнулся. — И все-таки я верю, что у большинства людей доброе сердце.

— Хотел бы я согласиться с вами, отец, — грустно сказал Миллер. — Хотел бы согласиться.

Он повернулся и быстро пошел к воротам, где его ожидал Джек Брэди.



Миссис Килрой оказалась крупной неприятной дамой с торчащими огненно-рыжими патлами и тонкими губами, которые выглядели немного шире, чем на самом деле, из-за оранжевой губной помады, но при этом ее рот напоминал отвратительный разрез.

— У меня приличный дом, никаких неприятностей, — твердила она, поднимаясь по лестнице.

— И нет никаких неприятностей, — успокаивал ее Брэди. — Мы только хотим взглянуть на комнату, где жила девушка, и задать вам несколько вопросов.

Они вошли в длинный узкий коридор с потрепанной ковровой дорожкой, постеленной на линолеуме. Хозяйка привела их к запертой двери в дальнем конце и, вытащив связку ключей, открыла ее, пропустив полицейских вперед.

Комната оказалась сверх ожидания большой. И обставлена мебелью красного дерева в викторианском стиле. Полуприкрытые тяжелые портьеры на единственном окне заглушали шум уличного движения, и он доносился будто из какого-то другого мира. Узкий луч солнечного света, падающий на пол, несколько оживлял потускневшие краски старого индийского ковра.

Всюду здесь царила аккуратность и чистота, что тоже вызывало удивление. Кровать убрана, одеяла сложены стопкой на краю, а крышка туалетного столика протерта. Миллер вытащил два пустых ящика, потом снова задвинул их и обернулся:

— И именно в таком виде вы нашли комнату сегодня утром?

Миссис Килрой кивнула:

— Она приходила ко мне в комнату прошлым вечером, примерно в девять часов.

— Она собиралась уходить?

— Не знаю. Сказала, что уедет сегодня.

— И не объяснила почему?

Миссис Килрой покачала головой:

— А я и не спрашивала. Меня больше интересует, чтобы жильцы вносили недельную плату, как договорено.

— И она платила?

— Без звука. У меня никогда не возникало с ней забот в связи с оплатой. Не то что другие.

Во время этого разговора Брэди ходил по комнате, проверяя все полки и шкафы. Потом он повернулся и покачал головой:

— Все пусто, хоть шаром покати.

— Выходит, что девушка забрала все свои вещи с собой, когда уходила. — Миллер обратился к миссис Килрой: — Вы видели, как она уходила?

— Последний раз я видела ее в половине десятого. Она постучала ко мне в дверь и сказала, что ей необходимо сжечь какую-то рухлядь. Спрашивала, можно ли отнести вещи в подвал, где стоит печь центрального отопления.

— А вы спускались туда после ее ухода?

— Нет нужды. Там автоматическая система подачи топлива. Требует проверки раз в два дня.

— Ясно. — Миллер подошел к окну и раздвинул занавеску. — Давайте вернемся к моменту, когда вы видели ее в последний раз. Она была озабочена или возбуждена?

Миссис Килрой отрицательно покачала головой:

— Она вела себя как всегда.

— И все-таки она покончила жизнь самоубийством менее чем через три часа после визита к вам.

— О, сжалься над ней, Боже! — В голосе миссис Килрой звучал неподдельный ужас, и она быстро перекрестилась.

— Что еще вы можете сказать о ней? Все же она снимала у вас комнату почти три месяца.

— Да, верно. Она появилась у порога как-то вечером с двумя чемоданами. Так случилось, что у меня пустовала комната, и она предложила мне вперед оплату за целый месяц.

— И что вы о ней думаете?

Миссис Килрой пожала плечами:

— Она действительно отличалась от всех. Слишком леди для такого района, как наш. Я никогда не задаю вопросов, всегда занимаюсь только своим делом, но если бы кто-то рассказал мне интересную историю о ней, послушала бы.

— Отец Райан не уверен, что Джоанна Мартин ее настоящее имя.

— А что тут удивительного?

— Чем она зарабатывала себе на жизнь?

— Она вовремя платила деньги и никогда не создавала для меня неприятностей. Чем занималась — это ее дело. Только вот что — у нее здесь наверху стоял мольберт. Она писала масляными красками. Я как-то спросила у нее, учится ли она живописи, но она ответила, что это просто хобби.

— Часто она уходила, например, ночью?

— Она могла уходить и отсутствовать всю ночь или несколько ночей подряд, как я понимаю. У всех моих жильцов есть свои ключи. — Женщина пожала плечами. — Она могла выходить гораздо чаще, чем я.

— Кто-нибудь заходил к ней?

— Не замечала. Она держалась очень замкнуто. Единственно, что помню, — это то, что Джоанна временами выглядела очень нездоровой. Как-то раз мне пришлось даже помочь ей подняться по лестнице. Я хотела пригласить врача, но она заявила, что это просто месячные неприятности. Потом я видела ее вечером, и она выглядела отлично.

Наверное, именно такое действие оказывал на нее укол героина, и Миллер вздохнул.

— Что еще?

— Я не уверена… — Миссис Килрой поколебалась. — Если у нее вообще могла быть подруга, так это девушка из четвертого номера — Моника Грей.

— Почему вы так говорите?

— Я видела, как они вместе выходили, чаще всего по вечерам.

— Она сейчас здесь?

— Насколько я знаю, она работает в одном из клубов, где играют в азартные игры.

Миллер обернулся к Брэди:

— Мне надо с ней поговорить. А вы попросите миссис Килрой указать вам, где находится печь отопления. Посмотрите, что там такое.

Дверь за ними закрылась, Миллер стоял в комнате и вслушивался в тишину. И ничего не отличало эту комнату от других. Она не имела лица. Вроде как бы ее обитательницы здесь вовсе и не было. Но что он на самом деле знал об этой девушке? К этому моменту только массу противоречивых фактов. Столь хорошо воспитанная девушка — и пришла жить в такое место, как это. Ревностная католичка — и решилась на самоубийство. Воспитанная и интеллигентная — и в то же время наркоманка.

Ему никак не удавалось собрать все воедино. Пройдя по коридору, постучал в четвертый номер. Ему сразу же ответили, он открыл дверь и вошел.

Она стояла перед зеркалом спиной к двери и одевалась. Насколько Ник заметил, девушка успела надеть только пару чулок и темные трусики. Глядя в зеркало, Миллер подивился ее грудям, таким высоким и твердым. Ее глаза расширились.

— Я думала, что это миссис Килрой!

Миллер быстро отступил обратно в коридор и затворил дверь. Через мгновение снова открыл ее, девушка стояла уже в старом нейлоновом домашнем халате с поясом и смеялась:

— Попробуем снова?

Она говорила с легким ливерпульским акцентом, грубым, но не отталкивающим голосом. Слегка вздернутый нос придавал ей какое-то мальчишеское очарование.

— Мисс Грей? — Миллер достал удостоверение. — Сержант Миллер, отдел по расследованию криминальных преступлений.

Ее улыбка моментально погасла, на глаза набежали тени, и она отступила назад, в комнату, приглашая его войти.

— Что я натворила на сей раз? Неправильная парковка или еще что-нибудь?

Этот был такой момент, когда прямой вопрос в лоб дает наилучшие результаты, и Миллер решил испытать прием.

— Я занимаюсь расследованием обстоятельств смерти Джоанны Мартин. Кажется, вы ее знали.

Это возымело эффект физического удара. Девушка пошатнулась, потом повернулась, ощупью нашла кровать и упала на нее.

— Мне кажется, вы дружили, — продолжал Миллер.

Она незрячим взором посмотрела на него, потом вдруг вскочила, оттолкнула и бросилась в ванную комнату. Он стоял, нахмурившись, и вдруг услышал стук во входную дверь. Открыв ее, увидел стоявшего за ней Джека Брэди.

— Есть результаты? — спросил Миллер.

Брэди держал в руках старую парусиновую сумку.

— Я нашел много всякого в ящике для золы. Вот, например, что это такое?

Он вытащил треугольный кусок металла, почерневший и скрученный от пребывания в огне, и Миллер нахмурился:

— Металлический уголок от чемодана.

— Именно так. — Брэди взял сумку в правую руку. — Если все это обломки и кусочки от ее вещей, то, похоже, она сунула в топку все, что имела.

— Включая и чемодан? Она и на самом деле ничего даже случайно не оставила. — Миллер вздохнул. — Ладно, Джек. Забирайте все это в машину и везите в управление. Посмотрите, нет ли там чего для нас. Я недолго задержусь здесь.

Он закурил, подошел к окну и посмотрел в садик с задней стороны дома. За его спиной открылась дверь ванной и появилась Моника Грей.

Она выглядела немного лучше, прошла и присела на край кровати.

— Простите. Для меня это просто шок. Джоанна была прекрасным ребенком. — Она немного замялась, а потом спросила: — Как, как это случилось?

— Она прыгнула в реку. — Миллер дал ей сигарету и зажег ее. — Миссис Килрой сказала мне, что вас связывали дружеские отношения.

Моника Грей глубоко затянулась и с наслаждением выдохнула дым.

— Я бы этого не сказала. Мы иногда ходили с ней в кино, и она заглядывала ко мне на чашку кофе, благо так случилось, что наши двери оказались рядом.

— И вы никогда не выходили с ней в какое-то другое время?

— Я просто не могла — я работаю ночами. Я крупье в казино на Гасконь-сквер — казино «Фламинго».

— То, которое принадлежит Максу Вернону?

Она кивнула.

— Вы бывали там?

— Очень давно. Расскажите мне о Джоанне. Откуда она приехала?

Моника Грей покачала головой:

— Она никогда не обсуждала свое прошлое. Всегда казалось, что она живет только настоящим.

— А чем она зарабатывала на жизнь?

— Да ничем, насколько мне известно. Она проводила много времени за рисованием, но это лишь ради удовольствия. Единственное, что я знаю, — она никогда не испытывала недостатка в деньгах.

— А что насчет приятелей?

— Насколько я знаю, она их не имела.

— А это не кажется вам странным? Она ведь привлекательная девушка.

— Верно, но ее мучили проблемы. — Она помолчала, решая, стоит ли говорить, но потом все-таки продолжила: — Если вы видели ее тело, то, наверное, сами поняли. Она же наркоманка.

— А вы как об этом узнали?

— Я как-то зашла к ней в комнату, чтобы занять пару чулок, и застала ее, когда она делала себе укол. Она просила меня никому не говорить об этом.

— А вы что сделали?

Моника Грей пожала плечами:

— Не мое дело, каким образом она ловит кайф. Конечно, чертовски стыдно, но я ничего не предприняла, чтобы помочь ей.

— Она католичка, — сказал Миллер. — Вы знали об этом?

Моника кивнула:

— Ходила в церковь почти каждый день.

— И все-таки она лишила себя жизни, предварительно сожгла все, чем владела, в топке центрального отопления, там, внизу, и оборвала ярлык с именем с платья, в котором утонула. И это только случай, что нам удалось проследить за ней столь далеко. Но представляется, что о ней никто ничего не знает. Вам не кажется это странным?

— Она вообще странная девочка. И никогда не делилась тем, что у нее на душе.

— Отец Райан думает, что Джоанна Мартин — не настоящее ее имя.

— Если и так, мне она не открывала своего секрета.

Миллер кивнул, повернулся и прошелся по комнате. И вдруг он остановился. Его внимание привлек лист бумаги на стене, испещренный набросками моделей. Некоторые рисунки сделаны пером и чернилами, другие — акварелью. Рисунки свидетельствовали о настоящем таланте их автора.

— Это ваши? — спросил он.

Моника Грей встала и подошла к нему:

— Да. Нравятся?

— Очень. Вы ходили в колледж искусств?

— Два года. Это прежде всего и заставило меня переехать сюда.

— И почему же вы оставили учебу?

Она грустно улыбнулась:

— Сорок фунтов стерлингов в неделю во «Фламинго» и кредит на одежду.

— Привлекательная альтернатива. Ну, не буду вас больше задерживать. — Миллер подошел к двери и оглянулся. — Только еще одно. Вы понимаете, что, если я не разыщу ее семью, я буду вынужден попросить вас сделать формальную идентификацию?

Она встала и, побледнев, глядела на него, а он закрыл дверь и начал спускаться по лестнице. Внизу на стене висел таксофон, а возле него стоял Брэди и набивал трубку.

Он быстро поднял голову и спросил:

— Что-нибудь хорошее?

— Думаю, что нет, но у меня предчувствие, что мы ее еще увидим.

— Я съездил в управление. Там сообщение для вас от Чака Лэзера. Он использовал фотографию, которую вы ему дали, и пришел с одним зарегистрированным наркоманом, продавшим ей пару таблеток у круглосуточной аптеки на Сити-сквер около полуночи. Если вы гарантируете, что не заберете его, он готов сделать заявление.

— Очень хорошо, — кивнул Миллер. — Вот и займитесь этим. Я подвезу вас к Корк-сквер, и вы пойдете к Чаку. А мне надо прежде всего позвонить.

— Что-нибудь особенное?

— Только догадка. Девушка любила рисовать, мы установили это. Другое — тот ярлычок с именем, который она оборвала с платья, распространен среди студентов. Я подозреваю, что здесь может быть связь.

Он отыскал нужный номер и поспешно набрал его. Почти сразу ответил женский голос:

— Колледж искусств.

— Пожалуйста, соедините меня с регистратурой.

После небольшой паузы приятный голос с шотландским акцентом произнес:

— Гендерсон слушает.

— Отдел по расследованию уголовных преступлений. Сержант Миллер. Я провожу следствие по поводу смерти девушки по имени Джоанна Мартин, и у меня есть веское основание проверить, не являлась ли она студенткой вашего колледжа в течение последних двух лет. У вас много времени займет такая справка?

— Не более тридцати секунд, сержант, — твердо ответил Гендерсон. — У нас самая совершенная система учета. — Через мгновение он сказал: — Сожалею, но студентки с таким именем не значится. Если хотите, я проверю более давние годы.

— Нет смысла, — ответил Миллер. — Судя по ее возрасту. — Он положил трубку и заметил, обращаясь к Брэди: — Еще одну возможность можем вычеркнуть.

— Ну а что теперь? — спросил тот.

— Я все думаю об идее отца Райана, что Джоанна Мартин — это не настоящее ее имя. Если так, то она может быть занесена в список пропавших людей под каким-то другим именем. Идите и поговорите с Чаком Лэзером, а я зайду в Армию спасения и посмотрю, не даст ли нам что-нибудь разговор с Мартой Броадриб.

Брэди ухмыльнулся:

— Только смотрите, не закончить бы вам боем в барабан по воскресеньям!

Но Миллер не имел сил улыбнуться в ответ, и когда он спускался по лестнице к машине, его лицо оставалось печальным и серьезным. В лучшие времена хороший сыщик действовал, ведомый инстинктом и серьезными фактами, а в этом случае было что-то нехорошее, гораздо более серьезное, чем виделось на поверхности вещей. Это ему подсказывали весь его опыт и тренировка.

Глава 4

Тесная контора в Армии спасения на Стоун-стрит была переполнена служащими. Полдюжины молодых людей и девушек старательно трудились, окруженные зелеными ящиками с папками, поставленными один на другой, чтобы сэкономить место.

— Я посмотрю, у себя ли майор, — сказал Миллеру озабоченно-важный молодой человек в блейзере и фланелевых брюках и скрылся в поисках Марты Броадриб.

Миллер прислонился к шкафу и ждал, ему показалась суетой деятельность этих людей. Он поднял упавший на пол лист с напечатанным на машинке текстом и быстро прочитал заголовок:


«Разыскиваем пропавших родственников в любой части света. Расследование и наведение справок проводятся строго конфиденциально. Согласительное бюро. Даем советы».


Главное препятствие в поисках пропавших людей с официальной точки зрения состояло в том, что до тех пор, пока не возникало подозрения в криминальном характере исчезновения, полиция ничего не могла сделать. Это создавало нелепое положение, когда основным специалистом в этой области становилась Армия спасения, которая вела порядка десяти тысяч дел в год как в Британии, так и вне ее. Их главная квартира располагалась в лондонском Бишопсгейте, откуда они руководили разбросанными по всей стране отделениями, такими же, как и это, в конторе на Стоун-стрит.

Молодой человек вышел из внутреннего кабинета, бережно поддерживая за плечи плачущую женщину средних лет в поношенном пальто. Он коротко молча кивнул, и Миллер прошел в кабинет.

Майор Марта Броадриб, ровно пяти футов росту, с ладной фигурой, обтянутой форменным платьем, излучала жизненную энергию. Тот, кто не знал, едва ли поверил бы, что ей уже шестьдесят. Ее голубые глаза казались огромными за стеклами очков в стальной оправе, а доброе лицо хранило выражение как у невинного ребенка. И все же эта женщина большую часть жизни проработала в миссиях в Китае и провела там три ужасных года одиночного заключения в коммунистическом концентрационном лагере.

Она быстро вышла ему навстречу с улыбкой искреннего расположения.

— Николас, как хорошо! Хотите чашку чаю?

— Не откажусь, — ответил Миллер. — Что за женщина вышла сейчас от вас?

— Бедная душа. У нее год назад умер муж. — Марта достала чистую чашку из шкафа и подошла к подносу с чаем, который стоял у нее на письменном столе. — Месяц назад она вышла замуж за своего постояльца, — продолжала она. — Он убедил ее продать дом и отдать ему деньги на приобретение собственного дела.

— Не говорите дальше, — перебил ее Миллер. — Дайте мне догадаться. Он скрылся?

— Что-то в этом роде.

— Она ходила в полицию?

— Там ей сказали, что при отсутствии признаков криминала они бессильны что-либо сделать. — Она быстро помешала свой чай. — Кладите четыре кусочка сахару, это очень полезно.

— И вы рассчитываете отыскать его?

— Определенно, — ответила она. — И он поймет свою ответственность и вернет все бедной женщине сразу же, как только я получу возможность поговорить с ним. Я уверена.

Вот еще одна, которая думает, что у всех людей доброе сердце. Миллер криво улыбнулся, вспомнив их первую встречу. Как-то он шел ночью домой и откликнулся на призыв о помощи, так как оказался поблизости. В доме-трущобе у реки он увидел обезумевшего негодяя, который чуть не до смерти избил жену. За то, что Марта Броадриб пыталась остановить его, он избил и ее до потери сознания, сломав притом ей правую руку. А на следующий день, с рукой в гипсе, Марта навестила его в Брайдуелле. Тем дело и закончилось.

Она закурила, пристрастие к сигарете было единственной ее слабостью, и откинулась на спинку кресла.

— Вы выглядите усталым, Николас.

— Я действительно устал. В последние дни очень напряженная работа, но не будем об этом.

Он передал ей фотографию.

— Видели когда-нибудь ее?

Марта, нахмурясь, долго всматривалась в лицо.

— Это фотография мертвой, не так ли?

— Верно. Я вытащил ее из реки сегодня утром.

— Самоубийство? — В глазах Марты отразилось неподдельное горе. — Бедное дитя. Бедное, бедное дитя.

— Не совсем обычное самоубийство. Эта девушка сделала все, что могла, чтобы скрыть свое имя, прежде чем умереть.

Он кратко обрисовал все главные факты, и она печально кивнула:

— Так, значит, отец Райан считает, что Джоанна Мартин ее ненастоящее имя?

— У него сложилось такое впечатление, и его подтвердили еще два человека, с которыми я разговаривал. Я пришел сюда просто по интуиции. В надежде, что кто-нибудь просил вас организовать поиск или вы могли бы узнать девушку на фото.

Марта кивнула и взяла медальон.

— Она была привязана к имени Джоанна. Интересно, что они почти всегда сохраняют имя, которым наречены. Словно боятся совсем потерять себя.

Она вернула ему медальон и сделала несколько пометок у себя в блокноте.

— Посмотрим, что мы имеем. Около девятнадцати лет, блондинка, голубые глаза. Красивая, образованная, явно хорошего происхождения, художница. Мы сначала посмотрим на фамилию Мартин, а потом проверим имя.

— Не представляю, как вы сделаете это?

— Как я сказала, большинство из них стараются сохранить имя, данное при крещении, а Джоанна не столь распространенное имя в наши дни. Мы узнаем, что у нас есть здесь, и я свяжусь с Лондоном. Все займет не более пятнадцати минут.

Прежде чем он ответил, у нее на письменном столе зазвонил телефон. Она послушала и передала ему трубку:

— Это вас. Констебль Брэди.

Марта вышла, а Миллер присел на краешек ее стола.

— Ну, что вы нашли?

— Много всего, — ответил Брэди. — Я только что имел беседу с неким типом по имени Джек Феннер. Он уже год как зарегистрированный наркоман. Зарабатывает на жизнь, работая ударником в танцевальном оркестре.

— Мне кажется, я его видел, — заметил Миллер. — Такой маленький, светловолосый.

— Он и есть. Сказал, что у него был рецепт на героин и кокаин и он получил их в ночной аптеке на Сити-сквер точно в полночь. Джоанна Мартин остановила его, когда он выходил, и предложила пару фунтов за достаточную дозу таблеток. Парень пожалел ее, потому что ее всю трясло.

— Он не ошибается?

— Определенно нет. Феннер говорит, что видел ее раньше.

— Где?

— У Макса Вернона, во «Фламинго», недель шесть назад. В тот вечер штатный ударник заболел и Феннер его заменял. Праздновали день рождения Вернона, и он устроил большую выпивку. Феннер запомнил девушку, потому что Вернон почти весь вечер держал ее при себе, что весьма необычно.

— А вот это уже интересно, — обрадовался Миллер. — А Феннер уверен, что не видел ее еще когда-нибудь?

— Абсолютно уверен. А что, так уж важно, если когда-нибудь и видел?

— Может быть. Вот смотрите. Девушка — незарегистрированная наркоманка, так где же тогда она добывала наркотики? Если бы она покупала их у тех, кто имеет рецепт, около ночной аптеки, Феннер видел бы ее много раз. Понимаете, все наркоманы нуждаются в дозе хотя бы раз в день. А обычно даже чаще. Значит, кто-то торгует наркотиками вразнос? Возможно.

За спиной Миллера открылась дверь, вошла Марта Броадриб, и он поспешно добавил:

— Мне надо идти, Джек. Увидимся в офисе через полчаса.