«Мидас» приказал всем спуститься в холл и другие помещения на первом этаже, так как снайперский, минометный и гранатометный обстрел делал нахождение на двух верхних этажах слишком опасным. У них осталось всего девять боеспособных, и «Мидас» решил сконцентрировать их на первом этаже. Он расположил их по периметру здания, оставив у входа Чавеса и Карузо.

Хотя на первом этаже они были в большей безопасности, в результате оставления верхних этажей они лишились обзора.

Минометы продолжали стрельбу. Два взрыва грохотали каждую минуту, но затем внезапно остановились. Вскоре появился грузовик, въехавший в разбитые ворота, и направился к стоянке.

Чавес, Карузо и «Мидас», расположившиеся у парадного входа, перевели автоматы на режим автоматического огня.

Пара гранат из РПГ ударила в здание над ними, но они открыли огонь, выпуская очередь за очередью по грузовику. Они разбили лобовое стекло, убив водителя, и начали обстреливать капот, пока машина не загорелась. Грузовик съехал с дороги и врезался в забор.

Вооруженные люди начали выпрыгивать из кузова горящего грузовика, как только тот остановился. Дом, Динг и «Мидас» открыли по ним огонь, но грузовик взорвался шаром огня, уничтожив нескольких атакующих прежде, чем они смогли направиться к «Маяку».

Горящие люди бросились врассыпную, катаясь по земле и пытаясь сбить пламя.

Собравшиеся в портике сменили магазины как раз в тот момент, когда возобновился минометный обстрел. Они бросились обратно в здание.

— Скоро они поймут, что все, что им нужно — это продолжать долбить минометами, пока они не подберутся к воротам. Мы вынуждены будем залегать вместо того, чтобы следить за ними, и не сможем сделать такой же салют из следующей машины.

Рация «Мидаса» слабо затрещала. Он поднес ее к уху.

— Вас не понял, повторите.

— «Маяк», «Маяк», я «Стойкий четыре-один», направляюсь к вам, две минуты до точки. Как слышите, прием?

«Мидас» посмотрел на низкий потолок вестибюля и пробормотал: «слава богу».

— Слышу зашибись, морпехи!

Дом и Динг подняли пальцы в знак одобрения, но человек у одного из окон холла крикнул, что атакующие лезут через северную стену, так что радость была недолгой.

Глава 45

Пилоты V-22 «Оспри» любили говорить, что могли летать в два раза быстрее и в пять раз дальше вертолета. Хотя они были сложны в управлении, те, кто летал на них, гордились своими машинами.

Два конвертоплана, пролетевших над Севастополем, несли позывные «Стойкий четыре-один» и «Стойкий четыре-два». Они входили в состав 263-й конвертопланной эскадрильи 2-го авиакрыла Корпуса морской пехоты. Эскадрилья носила запоминающееся прозвище «Громовые цыплята», в честь эскадрильи транспортных вертолетов эпохи Корейской войны, и оно оставалось с ними после перехода на конвертопланы. «Громовые цыплята» были оснащены конвертопланами в 2006 году и с тех пор перевозили личный состав и технику по всему Ираку и Афганистану.

В этом срочном вылете на Крымский полуостров, «Стойкий четыре-один» нес восемнадцать морских пехотинцев и собственный экипаж из двух пилотов, двух стрелков и командира экипажа. «Стойкий четыре-два» нес шестерых солдат и пятерых членов экипажа.

Солдатам, сидящим в хвостах конвертопланов, было, в среднем, двадцать один год, и никто не сказал им, что их задача состояла в эвакуации секретной базы ЦРУ. Им вообще мало что сказали помимо того, что им предстоит высадиться в боевой обстановке у какого-то дипломатического объекта США и эвакуировать пятнадцать-двадцать американцев, находящихся под огнем со всех направлений.

И они знали кое-что еще. В ходе вылета они были проинформированы о том, что на объекте разрешается огонь по усмотрению, и это было хорошо, так как они знали, что сами попадут под обстрел.

Большую часть пути два пузатых конвертоплана проделали в самолетном режиме. Большие винты на крыльях были направлены вперед и работали как пропеллеры. «Четыре-один» и «четыре-два» промчались над городом на высоте триста метров со скоростью пятьсот двадцать километров в час. Атакующие внизу почти что ограничились тем, что повернулись в их сторону. Большинство заколебалось: они не видели «Оспри» и пытались рассмотреть вражеские самолеты. Это говорило о том, что пролет самолетов над нами дал мало эффекта, так как большая часть атакующих не испугалась появления этих новых странных машин.

Турельные установки под брюхом машин развернулись. Стрелки припали к инфракрасным мониторам, выискивая цели, о которых им сообщали с земли по рации.

Эти орудия назывались Переходная система самообороны. Это было позднейшее дополнение к конструкции «Оспри», дававшее этим крупным транспортным машинам возможность вести заградительный огонь в круговом секторе. До установки системы, V-22 приходилось полагаться только на вертолеты сопровождения и пулемет калибра 12,7 у десантной аппарели в задней части машины, что значительно снижало выживаемость машины в боевой обстановке.

Пулеметчик у десантного люка стоял на коленях за своим массивным пулеметом, поддерживая связь с оператором турели, стрелками во втором «Оспри» и человеком с позывным «Мидас» на земле в искомом объекте. «Мидас» провел последнюю минуту, объясняя стрелкам, откуда велся минометный огонь. Теперь все четверо старались обнаружить цели.

Бортстрелки знали, что должны были подавить минометы перед посадкой. «Оспри» были большими, толстыми и медлительными, и на земле оказывались совершенно беспомощны, особенно когда место посадки находилось в пределах досягаемости минометов, засыпающих его градом снарядов. Так что стрелки не могли дать пилотам добро на посадку, пока минометы не будут подавлены.

Бортстрелок «Стойкого четыре-один» управлял турелью при помощи джойстика, словно играя в компьютерную игру. ИК-камера турели двигалась вместе с орудием, так что поворачивая его при помощи джойстика вправо и влево, вверх и вниз, он сразу видел на экране точку, куда были направлены три ствола в виде перекрестья на маленьком мониторе. Он искал место, где, как предполагал «Мидас», находилась одна из позиций минометов. Почти сразу же он увидел расчет из двух человек на крыше здания к востоку от разбившегося посреди парка Ми-8.

Люди появились в виде контрастных черных точек на зеленом экране ИК-системы. Бортстрелок также увидел горячий ствол миномета между ними. Секунду спустя миномет расцвел черной вспышкой, сказавшей стрелку, что расчет выпустил очередную мину по дипломатическому представительству.

Мгновение спустя, бортстрелок «Стойкого четыре-один» нажал на спуск.

Большой пулемет системы Гатлинга на турели, опущенный из нижнего люка «Оспри», взревел, выпустив вместе с клубами огня и дыма пятьдесят пуль. Стреляные гильзы сплошной струей посыпались вниз.

Двоих минометчиков на крыше здания просто разорвало. Их тела не опознал бы ни один патологоанатом.

В этот же момент, стрелок у десантного люка «четыре-два» заметил человека с гранатометом РПГ на улице к западу от здания диппредставительства, и открыл огонь, поливая огнем улицу и здания в том месте, где стоял гранатометчик. Пыль и осколки стен заволокли все вокруг, но когда пыль развеялась, РПГ валялся на земле, а гранатометчик лежал на животе рядом. Его ноги валялись в паре метров от остальной части тела.

Два «Оспри» облетели район на встречных курсах. Все четверо стрелков нашли цели и устранили их. Пулеметы калибра 12,7-мм у десантных люков грохотали, отправляя ливень свинца через длинные стволы, пока сектор обстрела не заслоняли опущенные аппарели. Затем пулеметчики поднимали пулеметы и начинали искать новые цели.

На втором заходе большинство стрелков на земле залегли, но второй минометный расчет так и не был обнаружен. Пилоты обсудили возможность посадки, но решили сделать еще заход, чтобы дать стрелкам возможность все же найти его.

Оператор турели «Стойкого четыре-два» обнаружил второй миномет на четвертом заходе. Миномет находился на небольшой стоянке рядом с мусорным контейнером. Рядом были сложены несколько ящиков со снарядами, но не было никаких признаков расчета. Он открыл огонь, изрешетив миномет, ящики и несколько машин поблизости.

На следующем проходе над «Маяком», пилот «четыре-один» замедлил машину. V-22 наклонился назад, крылья повернулись в вертикальное положение, и скорость быстро упала. Винты начали разворачиваться в «вертолетное» положение. «Два-четыре» остался прикрывать в воздухе, тогда как «Четыре-один» пошел на посадку. Командир экипажа подошел к аппарели и осмотрелся. Рядом с ним стрелок водил стволом пулемета калибра 12,7 мм из стороны в сторону, готовый ответить на любую угрозу. Командир начал давать пилоту указания, направляя большую и толстую «птичку» к месту посадки.

Второй «Оспри» тем временем продолжал описывать круги над районом. Оператор турели осматривал дверные проемы, крыши, балконы и скопления машин на стоянках, стараясь найти какой-либо источник угрозы, чтобы вовремя нейтрализовать ее и не дать сбить его машину или ту, что пошла на посадку.

«Стойкий четыре-один» приземлился, но два больших винта не снизили обороты. Они не собирались глушить двигатели. Все восемнадцать морских пехотинцев в хвосте самолета поднялись в бросились вперед, хотя не видели ничего из-за поднятой пыли. Они разделились на две группы по обе стороны машины и двинулись вперед, заняв позиции у ворот и забора. Те, что были у ворот, направили оружие на парк, остальные забрались на разбитые машины и прочее, чтобы получить обзор на здания и прочие объекты за забором.

Ребятам из морской пехоты окрестности показались постапокалиптическим городом-призраком. На улицах лежали тела, горели машины, сотни окон в окрестных зданиях были выбиты. Надрывались автомобильные сигнализации. Обломки Ми-8, лежавшие в центре парка, превратились в гору пепла, но от них все еще поднимался черный дым.

Морские пехотинцы знали, что противник оставался рядом. Вдали раздался выстрел из снайперской винтовки. С «Маяка» открыли ответный огонь, заставив врага залечь.

С «Оспри» в воздухе заметили позицию снайпера, и пилот отвернул в сторону, чтобы стрелок у десантного люка смог отрыть по нему огонь. Тот дал несколько очередей из 12,7-мм пулемета, убив снайпера и заставив несколько вооруженных людей поблизости броситься в укрытие.

Когда морские пехотинцы заняли позиции, из здания появились выжившие. У всех живых и не раненых было при себе оружие.

Дом и Динг несли завернутое в мешок тело начальника Киевской резидентуры Кита Биксби. Джон Кларк помогал идти контрактнику, получившему рикошет в руку. Кларк передал его командиру экипажа «Оспри» и остановился у аппарели десантного отделения.

За свои почти полвека службы в армии и разведке, в США и НАТО, Джону Кларку доводилось летать почти на всех типах летательных аппаратов, винтовых, турбовинтовых, реактивных самолетах, не говоря уже о вертолетах.

Но когда он подошел к аппарели «Оспри», в животе похолодело.

Конвертоплан был многообещающей схемой, но момент, когда он переходил из вертолетного в самолетный режим, не вызывал у Кларка доверия.

Тем не менее, риск врезаться в землю выглядел очень незначительным по сравнению с гарантией, если они здесь задержатся, быть разорванным пополам очередью русского бандита с «Калашниковым». Это помогло Кларку собраться с силами, сделать шаг вперед и подняться на «Оспри».

Тридцативосьмилетний подполковник Барри «Мидас» Янковски был последним из выживших, поднявшимся на борт конвертоплана. Пока выжившие и треть морпехов занимали свои места, он и еще один «дельтовец» быстро установили подрывные заряды на машинах рядом с зданием. «Мидас» прикрыл сержанта «Дельты» с детонатором, пока тот не поднялся на «Стойкий Четыре-один», а затем побежал следом, развернулся и припал на колено у люка, держа свой «НК» наготове. Пулеметчик взял страховочный трос и закрепил его на броне «Мидаса». Командир экипажа скомандовал пилоту:

— Все на борту. Взлетаем.

Крупные двигатели взревели еще громче, и машина поднялась в воздух.

«Стойкий четыре-один» плавно перешел в самолетный режим и начал описывать круги, прикрывая «два-четыре», приземлившегося, чтобы забрать морских пехотинцев. Как только второй «Оспри» взлетел, сержант «Дельты» нажал на кнопку на дистанционном взрывателе. Шесть внедорожников превратились в огненный шар, грибовидным столбом поднявшийся в небо.

Оба «Громовых цыпленка» довернули на север и помчались прочь.

Вся операция, с того момента, как «Оспри» появились в относительной тишине до того, как грохот винтов умолк окончательно, заняла всего пять с половиной минут.

Глава 46

Тридцать лет назад

Аналитик ЦРУ Джек Райан провел вечер на втором этаже своего дома в Чатэме, занимаясь раскраской карандашами корабликов. Вообще-то, он мало занимался этим делом лично, сидевшая у него на коленях пятилетняя Салли, склонившись над книжкой-раскраской, занималась этим искусством с гораздо больше энергией, чем мог бы уделить ему Джек. Он уже несколько раз пытался ссадить ее, но всякий раз она бурно протестовала, требуя, чтобы папа побыл с ней. Джек знал, что в этой битве Салли была обречена на победу. Ему хотелось побыть с дочкой, но и нужно было уделить некоторое время книге, над которой он работал.

Но этот бой ему было суждено проиграть. Салли словно ощущала тот момент, когда папа отвлекался от создаваемого ею шедевра.

— Ну посмотри! — говорила она, и он с улыбкой слушался.

Пока Салли раскрашивала кораблики, Джек пытался набросать в уме несколько абзацев, и у него это не получалось. Он также периодически поглядывал на STU — предоставленный ЦРУ телефон защищенной связи, выглядящий дополнением к его ценному приобретению, компьютеру «Apple IIe». Он ждал, что в любой момент мог раздаться звонок из Лэнгли по поводу списка имен сотрудников и клиентов швейцарского банка, переданного ему на днях британской разведкой. Сколько бы ему ни хотелось побыть с дочкой перед сном, он был человеком, которого могли оторвать от своих дел в любой момент из-за важной информации.

К счастью, в комнату с улыбкой зашла Кэти:

— Салли, поцелуй папу и пошли спать.

— Нет! — взвизгнула Салли. Уложить ее всегда было проблемой, и попытка отвести ее в свою комнату всегда сопровождалась криками и слезами, но Джек и Кэти знали, что все станет гораздо хуже, если не уложить ее сейчас. Кэти решительно взяла ее на руки и унесла.

К счастью, небольшая истерика оказалась недолгой — Джек услышал, как она уже о чем-то чирикала с мамой, оказавшись в коридоре.

Джек коснулся клавиатуры своего компьютера «Apple», собираясь немного поработать над своей последней книгой, биографией адмирала Уильяма Ф. Хэлси. Новый компьютер оставался для него чудом. Перейти на него с пишущей машинки было нелегко — его все еще раздражали мягко пружинящие пластмассовые клавиши и отсутствие привычного стука пишущей машинки — но, вместе с тем он мог делать поправки в тексте несколькими нажатиями клавиш, и хранить более ста страниц своего творения на одной-единственной 5,25-дюймовой дискете. Это сильно помогало смириться с раздражающей клавиатурой.

Он набрал всего несколько абзацев, когда зазвонил телефон защищенной связи.

Джек вставил пластиковую карточку в разъем на передней стенке устройства и поднял трубку.

Синтезированный голос снова и снова повторял «ожидайте синхронизации». Джек терпеливо ждал.

Наконец, после пятнадцати секунд ожидания и фразы «линия защищена», Райан ответил:

— Алло?

— Привет, Джек. — Это был директор ЦРУ по разведывательной работе адмирал Джеймс Грир.

— Добрый вечер, адмирал. То есть, простите, я хотел сказать, добрый день.

— И тебе доброго вечера. У меня есть некоторые сведения от аналитиков по персоналу и клиентам РПБ.

— Здорово. Я хотел сказать, что я не думал, что вы позвоните сами. Случилось нечто такое, что сам директор по разведывательной работе решил лично взять трубку и сообщить мне, или я слишком много о себе думаю?

— Очень боюсь, что второе. Запрос пришел мне лично, так что я сам решил и ответить. Ничего, чтобы поймать кого-либо за шкирку. Список сотрудников — полный ноль. Эти швейцарские банкиры загадочны, как… как швейцарские банкиры.

— Этого я и боялся.

— Я думаю, что англичане это и так уже выяснили, но Тобиас Габлер, убитый, вел жизнь монаха. Причина убийства не в его личной жизни.

— А что по клиентам банка? Есть какие-нибудь красные флаги?

— Клиенты тоже не такое жулье, как ты, наверное, ожидал. Мы все еще проверяем их, но насколько я могу судить, индивидуальные счета, открытые на имя фактического владельца, в основном, принадлежат богатым людям, которые хотели бы припрятать свои деньги в Швейцарии потому, что это налоговый рай, а не потому, что они получены преступным путем. В основном, это семейные капиталы. Итальянские, швейцарские, немецкие, английские, американские.

— Американские?

— Боюсь, что так. У нас не так много времени, чтобы проверить их всех, но пока мы не видели ничего подозрительного. В основном, как мы полагаем, что врачи, держащие деньги на случай претензий, мужья, скрывающие имущество от бывших жен и тому подобное. Это неэтично, но и не так уж преступно.

— А клиенты из Восточного блока?

— Никого, хотя я бы не думал, что КГБ будет так плошать. То, что швейцарцы проверили личности владельцев счетов, не означает, что это именно те, за кого себя выдают. Они просто проверили документы. А КГБ замечательно умеет их подделывать.

— Есть что-либо по корпоративным счетам?

— Говоря по правде, это долгая работа. Ты же знаешь, что любой, кто захочет скрыть свою причастность к некоему счету, может нанять подставное лицо, которое откроет счет на себя. Этот кто-то получит за это деньги, и не будет ни знать, ни интересоваться, кто именно ему заплатит. Это делает определение действительного владельца средств на счете почти невозможным, но у нас есть кое-какие наработки по этому вопросу. Мы установили, что один из счетов принадлежит сети казино, еще один — популярной сети гостиниц, еще один — компании, занимающейся торговлей алмазами. А еще есть юридическая форма из Сингапура, и…

— Стоп. Вы сказали «алмазами»?

— Да. «Аржанс Диамантэр». Зарегистрирована в Антверптене. Принадлежит Филиппу Аржану. У него корпоративный счет в РПБ. Тебе это что-то говорит?

— Пенрайт, оперативник МИ-6, говорил, что КГБ интересовалось людьми, которые могли бы вывести крупные активы из банка.

— «Аржанс Диамантэр» — одна из крупнейших компаний, торгующих драгоценными камнями в Европе. В основном, они работают с шахтами в ЮАР, но также покупают и продают камни по всему миру.

— Они ведут легальную деятельность?

— В основном да. С драгоценными камнями всегда связана какая-то грязь, но насколько всем известно, Филипп Аржан проводит законные операции.

Райан обдумал сказанное. КГБ интересовалось твердыми активами, наличными, золотом и тому подобным. Алмазы были средствами, происхождение которых было наиболее трудно отследить. Это не выглядело многообещающим, но он решил сообщить Пенрайту.

— Спасибо за сведения, — сказал Джек. — Думаю, если Пенрайт надеялся найти какую-то темную личность, связанную с погибшим Габлером, его ждет разочарование.

— Ни «Коза Ностры», ни «Пяти семей», ни Медельинского картеля. Боюсь, если британцы хотят думать, что управляющий счетами КГБ был убит посреди улицы, им придется разбираться с КГБ.

— Точно.

— И еще кое-что, Джек. Мур и я говорили сегодня утром. Мы бы хотели, чтобы британцы допустили тебя к этому делу.

— Я поговорил об этом с сэром Бэзилом. Он ясно дал понять, что они поделятся любыми сведениями, которые они получат от своих источников на континенте, но ни о какой совместной операции речи идти не может.

— Это замечательно, но я не уверен, что их источник будет доступен им сколько угодно времени. КГБ может раскрыть его и перевести свои деньги, или просто убрать его. У нас, возможно, не такое широкое окно возможностей. Лучше объединить наши силы, чтобы мы смогли все выяснить.

— Справедливо, — согласился Джек.

— Что тебе известно об их источнике?

— Немного. Пенрайт дал несколько больше информации, нежели был согласен дать Чарльстон. Он ясно дал понять, что его источник непосредственно встречался с людьми из КГБ, выдававшими себя за венгерских держателей счета, так что это, скорее всего, какой-то сотрудник банка. Пенрайт отправился в Швейцарию для встречи с ним. Он полагает, что нужно несколько успокоить его в связи с убийством Габлера. Тот факт, что мы не получили имен любых потенциальных преступников из числа вкладчиков заставляет меня полагать, что тот разорвал контакт с Пенрайтом.

— Источник в семейном швейцарском банке — это невероятная возможность, — сказал Грир. — Артур и я поговорим с Бэзилом завтра утром и слегка надавим на него.

— Что же, хорошо. Вы, конечно, позвоните, но нам нужно будет что-то предложить взамен. Я не думаю, что проверка списка клиентов окажется достаточной платой за пользование их источником.

— Согласен, — ответил Грир. — Но мы найдем что-нибудь, что их заинтересует.

* * *

Закончив разговор с Гриром, Райан немедленно позвонил Пенрайту в гостиницу в Цуге. Он сказал установленное кодовое слово, и его переключили на защищенный телефон сотрудника МИ-6 где-то в городе.

На то, чтобы перезвонить, Пенрайту потребовалось тридцать минут.

— Добрый вечер, — сказал Райан.

— Вечер… Что слышно от двоюродных братьев?

— Список сотрудников проверили. Ничего не нашли.

— Ожидаемо.

— Что касается клиентов, то предварительная проверка не выявила никаких криминальных организаций.

— Никаких?

— Боюсь, что так. Мы нашли один счет подставной компании, принадлежащей крупному торговцу алмазами. — Райан сказал название бельгийской компании, но Пенрайт, судя по всему, не был впечатлен.

— Хорошо, Райан. Завтра у меня встреча с агентом. Моя основная задача — развеять его возможные опасения, но я постараюсь что-либо узнать. Он может предоставить нам какие-то документы о держателе счета на двести четыре миллиона долларов.

— Могу гарантировать, он будет открыт на подставную фирму, — сказал Райан. — Будет трудно что-либо раскопать.

— Есть какие-либо полезные идеи? — спросил Пенрайт.

— Да. Если он сможет дать сведения, как эти деньги были переведены в банк, это может оказаться более полезным, чем имя владельца счета.

— Каким образом?

— Потому что в других странах есть другие законы о банковской тайне. Если деньги поступили из другого западного банка, мы сможем вычислить владельца, просмотрев тамошние счета.

— Хорошая идея.

— Конечно, я ничего не знаю о вашем источнике, — добавил Джек. — Может оказаться, что он не сможет получить доступа к данным по переводам. Если поблизости будет слишком много сексотов, это может быть опасно.

— Понятно, дружище, — ответил Пенрайт. — Я прослежу, чтобы все прошло осторожно.

— Я могу еще что-либо сделать? — спросил Джек.

— Продолжай думать. Мы, полевики, всегда нуждаемся в ком-то со свежей головой в тылу.

Райан подумал, что это была несколько непреднамеренная колкость, но все же проглотил ее.

Глава 47

Наши дни

Кларк, Чавес и Карузо вернулись из Крыма в столицу Украины, раздираемую протестными митингами и уличными беспорядками. В новостях доминировали политические баталии, а местные банды вели на улицах Киева перестрелки с полицией.

После воссоединения с остальной частью группы, Игорь Кривов повез Кларка в «Формонт Гранд отель», чтобы восстановить прикрытие — прикинуться недовольным журналистом, который решил потребовать люкс в пятизвездочном отеле в качестве компенсации.

Но, оказавшись перед входом в отель, Кларк понял, что за два дня его отсутствия многое изменилось.

Первым признаком того, что все уже не так, как было раньше, было то, что в холле его остановил человек в форме офицера Министерства внутренних дел Украины, и потребовал паспорт. Кларк протянул ему свои поддельные документы и, пока суровый офицер смотрел на них, Кларк услужливо пояснил, что он — посетитель этого отеля.

Офицер вернул ему паспорт и сказал:

— Сюда нельзя. Отель закрыт.

Прежде, чем Кларк успел ответить, подошел служащий отеля, спросил имя и номер Кларка, после чего, обильно извиняясь, смущенно заявил, что их вещи оттуда вынесли, и им следует искать другую гостиницу.

Кларк ответил возмущенно и недоуменно, но только потому, что так требовала его легенда. По правде говоря, он успел осмотреть вестибюль и уже понял, в чем дело. «Семь сильных людей» заняли всю территорию отеля и местная полиция, даже Министерство внутренних дел теперь защищало здание от любых посторонних.

Это было интересно. Кларк понял, что какая-то часть украинских властей, как на местном, так и на государственном уровне открыто поддерживала Глеба Резаного и «Семь сильных людей».

Кларк подумал, не будет ли следующим шагом фактический переворот, или все сторонники российских преступников будут просто сидеть и ждать, пока русские не вторгнутся и не захватят власть в стране.

Кларк забрал свой багаж, а затем вернулся на конспиративную квартиру. Он знал, что нужно найти новую, ближе к отелю, чтобы они могли следить за всеми приходящими и уходящими. Судя по всему, «Формонт» становился базой для некоего мятежа, так что Кларк хотел быть достаточно близко, чтобы определить действующих лиц и их намерения.

Они провели вечер за отслеживанием потенциальных целей в центре города. В перерывах отвлекались на стейки и салаты, принесенные Игорем Кривовым из ближайшего ресторана. Как обычно, был включен телевизор, по которому шли украинские каналы, со звуком, включенным на такую громкость, чтобы сделать бесполезными любые прослушивающие устройства. Собравшиеся в квартире не вслушивались, но новость около одиннадцати часов вечера заставила Игоря Кривова повернуться к телевизору. Через секунды ему последовали Дом и Динг, так как они понимали по-русски достаточно, чтобы как-то разобрать украинскую речь диктора.

Игорь перевел для остальных:

— Через час состоится выступление перед зданием Верховной Рады, это здание парламента на Площади Конституции. Будет прямая трансляция. И там будет Оксана Зуева.

— Кто это? — спросил Дрисколл.

— Она лидер пророссийского блока в парламенте. Если националисты потеряют власть, она намеревается стать следующим премьер-министром.

Чавес спросил:

— Она настолько популярна?

Игорь пожал плечами:

— Валерий Володин поддерживает ее, а ее партия тайно получает деньги и поддержку от русских.

Пока они разговаривали, Гэвин, сидящий за столом и отслеживающий GPS-передатчики по всему городу, поднял глаза:

— Ты что-то говорил о площади Конституции?

Игорь ответил:

— Да, я говорил, что выступление будет происходить там.

Гэвин взял со стола блокнот и сделал какую-то пометку, а затем передал его Дрисколлу. Тот прочитал и передал следующему.

Когда очередь дошла до Динга, тот заявил:

— Первая машина, которую мы засекли ранее — помечена как «Цель номер один» — сейчас стоит на Площади Конституции. Судя по всему, на стоянке.

Он посмотрел на Дома. Вслух и так, чтобы его голос могли засечь за телевизором какие-либо прослушивающие устройства, он сказал:

— Знаете, нам нужно брать камеры и ехать на это выступление, чтобы заснять его.

Дом отрезал себе крупный кусок стейка. Прежде, чем отправить его в рот, он ответил:

— Поехали. Я возьму снаряжение.

* * *

Спустя сорок пять минут Чавес и Карузо подъехали к зданию Верховной Рады, где заседал украинский парламент. На площади Конституции им потребовалось немало времени, чтобы найти место для парковки. Здесь было не то, чтобы не протолкнуться, но у стоянки перед огромным зданием в неоклассическом стиле находилось несколько сотен человек, слушавших выступления и ожидавших главного события.

Десятки репортеров, снимавших толпу, были прижаты к стоянке. Дом и Динг взяли камеры, проверили висящие на шеях удостоверения репортеров и направились к месту действия.

У них были блютуз-гарнитуры, чтобы поддерживать постоянную связь с Гэвином Бири, оставшимся на конспиративной квартире. Гэвин вообще говорил тихо, а сейчас делал все возможное, чтобы скрыть свои слова от прослушивающих устройств ФСБ, несомненно, имевшихся в их квартире.

Пока они пробивались через площадь, Гэвин направил их к стоянке, где находилась цель. Однако, приблизившись, они заметили, что это было за запертыми воротами у самого здания Верховной Рады.

Хотя они не могли приблизиться достаточно, чтобы узнать что-либо о хозяевах этого внедорожника, само то, что ребята, встречавшиеся на днях с Глебом Резаным, могли припарковаться на территории, относящейся к зданию украинского правительства, говорило о многом.

Они отошли от стоянки и направились к месту выступления, словно действительно были репортерами.

В этом марафоне участвовало немало политиков. Некоторые уже выступили, но намечалось выступление главной фигуры.

Этой фигурой была Оксана Зуева, и каждый прибывший сюда репортер был здесь из-за нее. Зуева являлась лидером партии «Украинское региональное единство», ведущей пророссийской партии в стране, и она не скрывала своего намерения стать премьер-министром в ходе следующих выборов.

Сегодняшнее выступление, как ожидалось, должно было стать чем-то большим, чем озвучиванием списка жалоб к националистической партии «Одна Украина». Это выступление против правящей партии должно было принести Оксане поддержку пророссийски настроенного востока и симпатию со стороны Москвы, что открыло бы ей дорогу к получению полной поддержки со стороны России на следующих выборах, что являлось важнейшей составляющей победы на них.

Хотя Зуева и ее муж обвинялись во всевозможных видах коррупции в бытность ее парламентарием, «Одна Украина» не смогла маргинализировать ее или предъявить какие-либо обвинения непосредственно ей. Ее ум и легкость перед камерами смягчали ее образ, хотя в здании, стоявшим за ее спиной, ее знали как одну из самых жестких людей в украинском парламенте.

Как бы то ни было с ее политической линией, приходилось признать, что Оксана Зуева была красивой и неотразимой женщиной. Пятидесятилетняя блондинка, с волосами, обычно заплетенными в украинскую национальную прическу, она носила шикарную дизайнерскую одежду, в которой угадывалось тонкое, но несомненное влияние украинского национального костюма.

Снимая ее, Динг и Дом старались обнаружить двоих мужчин, которых они сфотографировали у «Формонта» садящимися в автомобиль, помеченный как «Цель 1». Они осматривали толпу, но на площади было слишком много людей и слишком мало света, чтобы можно было опознать кого-либо без большого везения.

Пока они осматривались, один из лидеров партии предоставил слово Зуевой. Она встала с места и, с привычной улыбкой, очаровавшей даже двоих американцев, решительно настроенных против ее пророссийского настроя, направилась к микрофону.

Она так и не дошла до него.

Раздался хлопок. Многие репортеры потом писали, что он был похож на хлопок при вспышке в двигателе автомобиля. Но Дом и Динг точно знали, что это был звук выстрела из мощной винтовки.

Оксана Зуева вздрогнула, покачнулась назад, ее улыбка исчезла, а застывшее лицо было поймано всеми камерами. Затем она тихо упала на ковровую дорожку.

По груди расползлось пятно крови.

Неоклассический фасад здания Верховной рады многократно отразил звук выстрела, сделав обнаружение стрелявшего практически невозможным. Телохранители рассыпались по сторонам, держа в руках оружие, а десятки журналистов бросились на землю. В толпе раздались крики, люди бросились во все стороны.

Дом и Динг тоже бросились на землю, подобно журналистам и обычным людям вокруг, но продолжали осматривать окрестности, пытаясь определить направление, с которого был произведен выстрел, судя по ране в груди Зуевой.

Это привело их к парку на западе, на другой стороне улицы Грушевского.

Они вскочили на ноги и бросились через площадь к своей машине, однако к тому моменту та двинулась в направлении парка. Движение застопорилось, так как полиция начала оцеплять район.

Чавес от расстройства ударил кулаком по рулю.

Карузо крикнул по рации:

— Гэвин! Цель первая. Машина движется?

Последовала пауза:

— Да. Идет на запад через парк.

Чавес посмотрел на кордон впереди. Внедорожник уже прошел его, и пока они сами преодолеют его, машина будет уже далеко.

— Черт. Ушли.

Дом ответил:

— Я не понял. Глеб Резаный работает на русских, так?

— Чертовски в этом уверен. Они работают как теневая сила ФСБ.

— Но ведь эта женщина была главным пророссийским политиком на Украине. На кой черт России убивать ее?

Динг ответил бы, но Дом сам его опередил.

— Конечно. Если ведущий пророссийский политик будет убит, вся вина падет на националистов.

— Точно, — ответил Чавес. — Это усилит столкновения между сторонами. И кто встрянет, если вы придете и наведете порядок?

Карузо присвистнул:

— Черт, Динг. Если Кремль убивает своего же политика в Киеве, это довольно хладнокровно.

Они выбрались из потока машин и двинулись в противоположном направлении. Не было никакого смысла пытаться догнать машину. И они могли отследить ее в любой момент.

Глава 48

Тридцать лет назад

Аналитик ЦРУ Джек Райан вновь оказался в роскошно обставленном кабинете директора МИ-6 сэра Бэзила Чарльстона. Был поздний вечер следующего дня после того, как Джек позвонил Дэвиду Пенрайту в Цуг и сообщил, что ЦРУ не удалось найти какой-либо мотив для убийства Тобиаса Габлера. Райан полагал, что сегодня с Чарльстоном разговаривал непосредственно глава ЦРУ судья Артур Мур, так как Грир накануне упоминал, что ЦРУ намеревалось официально просить SIS о предоставлении доступа к их источнику в Швейцарии.

Теперь, когда Бэзил вызвал его, официального представителя ЦРУ в свой кабинет, Джек предположил, что он намерен определить, насколько Соединенные Штаты будут вовлечены в дело с «Рицманн Приватбанкирс».

— Ну что же, — сказал Чарльстон. — Я говорил с вашим начальством в Лэнгли, и он весьма настойчиво просил активного участия в ситуации в Швейцарии. Я согласился.

Прежде, чем Джек успел что-либо ответить, Бэзил продолжил:

— Наш агент в «Рицманн Приватбанкирс» носит позывной «Моргенштерн». Это служащий банка, и, соответственно, он имеет широкий доступ к информации о клиентах и их счетах.

Ну что же, подумал Джек. День обещал стать небезынтересным.

Бэзил принялся рассказывать то же самое, что Райан узнал от Пенрайта несколькими днями ранее. Выходило, что КГБ несколько опрометчиво вел охоту за крупной суммой украденных денег, спрятанных на кодированном счету в РПБ.

Выслушав Бэзила, Джек сказал:

— Я полагаю, что ЦРУ предложит вам что-либо в обмен на столь ценные сведения.

Чарльстон поднял бровь.

— Они не сказали?

— Не сказали что? — покачал головой Джек.

— Они предоставили нам тебя.

— Меня?

— Именно. И мы безотлагательно направляем вас в Швейцарию.

Джек сел прямо:

— А вообще, зачем?

— Мы хотели бы, чтобы вы отправились в Цуг и помогли Пенрайту. Он получает много сведений о счетах от нашего источника в банке: номера и другую информацию. О банковских переводах, трестах и общественных фондах, созданных для прикрытия средств крупных корпораций… Очевидно, что эти сведения должны быть самым тщательным образом проанализированы, и я согласился, что там нужен представитель ЦРУ, чтобы немедленно отправить что-либо интересное в Лэнгли. В свою очередь, ЦРУ окажет нам поддержку своими средствами.

— Это очень неожиданно, — сказал Джек.

— Согласен. Ситуация крайне неустойчива.

— «Неустойчива» в том смысле, что ваш источник недолго сможет оказывать нам помощь?

— К сожалению да, хотя Дэвид работает над тем, чтобы обеспечить ему безопасность.

— Как давно вы работаете с «Моргенштерном»?

— Он обратился к нам на следующий день после того, как КГБ-шники пришли к нему в кабинет и начали угрожать.

— Вот просто взял и пришел?

— Да. Ему не нравится, что его банк работает с русскими, и личных угроз оказалось достаточно, чтобы заставить его переметнуться на другую сторону.

— То есть он для вас новый человек и еще не мог засветиться как ваш агент.

— Мы получили от него только список клиентов и сотрудников, с которым вы уже ознакомились. Как я уже говорил, он может предоставить больше сведений о счетах. Мы надеемся, что как-то сможем оградить его от происходящего, чтобы продолжать получать от него информацию. Но сейчас он нуждается в нашей помощи.

Бэзил положил руку на колено Джеку.

— Ну так что?

Джек ответил не сразу. Пару секунд он смотрел в окно на Темзу.

Поколебавшись, Чарльстон добавил:

— Я понимаю, что ты не банкир.

— Дело не в том, что я не банкир, а в том, что я не полевой оперативник.

— Джек, ты великолепно проявил себя в Риме, а в прошлом году великолепно проявил себя в деле с ирландскими террористами. Ты аналитик, но ты более чем способен. Кроме того, ты будешь работать на нашей конспиративной квартире. Я не видел ее лично, но уверен, что она вполне безопасна и вполне комфортна.

Джек знал, что ответит «да». Он всегда так отвечал в таких ситуациях.

— Когда отправляться?

— Я бы хотел, чтобы прямо сейчас. Я дам водителя, чтобы он отвез тебя домой за вещами.

— Но… Кэти. Мне нужно поговорить с Кэти.

Сэр Бэзил поморщился.

— Конечно. Мои извинения. Я привык командовать такими полевиками как Пенрайт, которые могут отправиться куда угодно по щелчку пальцами.

— Да, я не такой. Я командный игрок, но дома у меня тоже есть команда.

Чарльстон кивнул.

— Конечно. Пошлем вас завтра. Поговорите вечером с леди Кэролайн[52] и завтра приходите на работу с вещами.

Джек понял, что раз завтра утром ему предстояло явиться на работу с собранной сумкой, этим вечером он не будет просить Кэти ни о чем.

* * *

Мистер и миссис Райан встретились на вокзале «Виктория» и сели на уходящий в 18.10 поезд до Чатэма. Джек не сказал о предстоящей командировке в Швейцарию, даже когда Кэти спросила его, как прошел день. Он подумал, что ему за это влетит, когда они все же прибудут домой. Но, тем не менее, поезд был не тем местом, где стоило бы рассказывать жене о том, что его отправляют на совестную секретную операцию ЦРУ и МИ-6.

По дороге домой, Джек предложил зайти в китайский ресторан. Кэти эта идея понравилась. Сегодня она несколько часов проводила операции и мысль о том, что можно прийти домой и поужинать уже приготовленным привела ее в хорошее расположение духа.

Джек, конечно, на это и рассчитывал.

Они поужинали, провели время с детьми, и только когда Салли и Джек-младший крепко заснули, Джек попросил Кэти сесть на диван в гостиной.

Кэти увидела два бокала красного вина на журнальном столике перед диваном и мгновенно напряглась.

— Ну и куда ты и насколько?

— Я…

— Можешь не говорить, куда. Я понимаю. Но насколько?

— Не знаю, милая. Как минимум, на несколько дней.

Кэти села на диван, и Джек заметил, как она изменилась. Она могла быть игривой, могла быть страстной, могла быть солидной. Но когда ситуация становилась серьезной, Кэти словно нажимала на какую-то кнопку и становилась очень деловой, почти бесстрастной. Джек был уверен, что это ее профессиональное качество хирурга. Она дистанцировалась от проблемы, чтобы если не решить, то хотя бы пережить ее.

— Когда ты уезжаешь? — спросила она.

— У нас своего рода ЧП. Я должен был бы рассказать больше, но…

— То есть завтра? Я права?

Иногда Джеку казалось, что порой ему было достаточно о чем-то подумать, чтобы Кэти об этом узнала. Такой интуиции он не встречал еще никогда.

— Да. Меня направляют как Грир, так и Чарльстон.

Ее глаза расширились.

— Но это же и ЦРУ и SIS! Это будет опасно?

— Нет. Совсем нет.

— Последний раз ты ушел на пару дней и сказал то же самое, — сказала Кэти. — Когда ты вернулся, ты признался, что получил больше, чем ожидал. Ты, или Грир с Чарльстоном что, забыли, что у тебя в резюме было написано «аналитик»?

— Я и буду аналитиком. Мне нужно будет побыть в дружественной западной стране и поработать с отчетами.

— Почему нельзя это сделать на Сенчури-хаус?

Джек пожал плечами, не зная, что сказать. Несколько мгновений спустя он добавил:

— Нужна оперативность. Нужно, чтобы кто-то был на месте, чтобы просмотреть сведения, сделать выводы и отправить их в Лондон или Лэнгли.

— А зачем такая спешка?

По ее глазам Джек понял, что Кэти вытянула из него больше, чем он собирался сказать, и теперь жаждала большего.