Керри Манискалко

Охота на князя Дракулу

Kerry Maniscalko

HUNTING PRINCE DRACULA



Печатается с разрешения автора и литературных агентств Baror International, Inc. и Nova Littera SIA.



Серия «#YoungDetective»





© 2017 by Kerri Maniscalco

© О. Степашкина, перевод на русский язык, 2018

© ООО «Издательство АСТ», 2019

* * *

Маме и папе, за то, что научили меня, что между страницами книг таятся бесчисленные приключения.
И моей сестре, за то, что путешествовала вместе со мной во все таинственные края, реальные и вымышленные.
В чертогах смерти, видно, пир горой, Что столько жертв кровавых без разбора Она нагромоздила[1]. «Гамлет», акт 5, сцена 2Уильям Шекспир


Глава первая

Призраки прошлого

«Восточный экспресс»

Королевство Румыния

1 декабря 1888 года



Наш поезд со скрежетом продвигался по замерзшим рельсам к заснеженным вершинам Карпатских гор. Отсюда, со стороны Бухареста, столицы Румынии, они были цвета сходящей гематомы.

Судя по сильному снегопаду, горы эти были холодны, как труп. Чудесная мысль для такого бурного утра.

В резную деревянную панель моего купе стукнуло колено. Снова. Я закрыла глаза, молясь, чтобы мой попутчик заснул. Еще одно содрогание его длинных конечностей могло разрушить мое хрупкое самообладание. Я прислонилась головой к высокой бархатной спинке сиденья и сосредоточилась на мягкой ткани, чтобы не ткнуть в эту преступную ногу шляпной булавкой.

Почувствовав мое растущее раздражение, мистер Томас Кресуэлл поерзал и принялся барабанить пальцами в перчатке по подоконнику нашего купе. Которое на самом деле было моим купе.

У Томаса имелось собственное помещение, но он упорствовал в желании целыми днями находиться в моем обществе. А то вдруг в поезде объявится серийный убийца и устроит бойню?

Во всяком случае, именно это смехотворное объяснение он предложил нашей компаньонке, миссис Харви. Это была очаровательная седовласая женщина, которая присматривала за Томасом, когда он обитал в своей квартире на Пикадилли в Лондоне. Сейчас она задремала в четвертый раз за день. Удивительная способность, если учесть, что рассвело не так уж давно.

Отец заболел, когда мы были в Париже, и вручил свое доверие и мою добродетель попечению миссис Харви и Томаса. Это красноречиво свидетельствовало о том, какого высокого мнения отец был о Томасе, а также о том, как очаровательно и невинно мог держаться мой друг, когда его к тому побуждали настроение или обстоятельства. Мои руки в перчатках вдруг сделались горячими и влажными.

Чтобы избавиться от этого ощущения, я перенесла внимание с темно-каштановых волос и накрахмаленного сюртука Томаса на его отложенный в сторону цилиндр и румынскую газету. Я достаточно изучила этот язык, чтобы понимать большую часть того, что там было написано. Заголовок гласил: «Неужто бессмертный князь вернулся?» Неподалеку от Брашова – того самого селения, в которое мы направлялись, – был найден труп с колом в сердце, и это заставило суеверных людей поверить в невероятное: Влад Дракула, умерший много веков назад румынский князь, жив. И вышел на охоту.

Все это было вздором и предназначалось для того, чтобы вызвать страх и продать газету. Бессмертных не существует. Люди из плоти и крови бывают настоящими чудовищами, но их не так уж трудно сразить. В конце концов, даже Джек-потрошитель истек кровью, как обычный человек. Хотя газеты до сих пор твердили, что он рыскает по туманным улицам Лондона. Некоторые даже заявляли, что он уехал в Америку.

Если бы только это было правдой…

Слишком знакомая боль пронзила мое сердце, не давая дышать. Это повторялось всякий раз, как я думала про дело Потрошителя и бередила воспоминания. Когда я смотрелась в зеркало, то видела все те же зеленые глаза и алые губы: в лице моем нетрудно было разглядеть как индийские корни моей матери, так и английский аристократизм отца. Внешне я по-прежнему оставалась полной жизненных сил семнадцатилетней девушкой.

Но душа моя получила сокрушительный удар. Я не понимала, почему я выгляжу такой невозмутимой и цельной снаружи, если внутри у меня все разбито вдребезги.

Дядя ощутил эту произошедшую со мной перемену, ибо заметил, какие ошибки я начала допускать по невнимательности в его судебной лаборатории в последние несколько дней. Я забыла использовать карболовую кислоту, когда мыла инструменты. Я не взяла образцы. Я проделала в застывшей плоти рваную дыру. Это разительно отличалось от обычного моего тщательного и четкого обращения с телами на столе для вскрытий. Дядя ничего не сказал, но я знала, что он разочарован. Предполагалось, что мое сердце должно лишь укрепляться перед лицом смерти.

Возможно, я все-таки не создана для криминалистики.

Тук. Тук-тук-тук. Тук.

Томас постукивал в такт пыхтению паровоза. Я скрипнула зубами. Просто невероятно, как миссис Харви удается спать при таком шуме. Ну что ж, по крайней мере, Томас сумел выудить меня из омута эмоций. Эти чувства все еще оставались слишком тихими и мрачными. Застоявшимися и зловонными, словно болото с глазеющими из глубины красноглазыми тварями. Образ, вполне соответствующий тому месту, куда мы направлялись.

Вскоре нам всем предстояло сойти в Бухаресте, чтобы проделать в экипаже оставшуюся часть пути до замка Бран, где располагалась Академия судебной медицины и науки, или Institutului National de Criminalistica si Medicina Legala, как ее называли в Румынии. Миссис Харви предстояло провести пару ночей в Брашове, прежде чем отправиться обратно в Лондон. В глубине души мне хотелось вернуться с нею вместе, хотя я никогда не призналась бы в этом Томасу.

Над нашим купе в такт движению поезда покачивался полупрозрачный светильник; его хрустальные подвески позвякивали и добавляли дополнительный тон аккомпанемента к отрывистому постукиванию Томаса. Я изгнала этот непрекращающийся мотив из своих мыслей и стала смотреть на мир за окном, но картину затуманивали клубы дыма и качающиеся ветви деревьев. Лишенные листвы ветки были заключены в сверкающую белую оболочку. Их отражения мерцали на иссиня-черных полированых боках нашего роскошного поезда, когда передние вагоны поворачивали и прокладывали путь сквозь этот скованный морозом край.

Я придвинулась к окну и поняла, что ветки покрыты не снегом, а льдом. Их озарил первый свет дня, и в красновато-оранжевых лучах восходящего солнца эти ветки буквально вспыхнули. Это зрелище было таким мирным, что я почти забыла… волки! Я встала так резко, что Томас вздрогнул на своем месте. Миссис Харви громко всхрапнула; звук этот напоминал рычание. Я моргнула, и животные исчезли, сменившись качающимися ветвями. Поезд с пыхтением продвигался вперед.

То, что я приняла за сверкающие клыки, было всего лишь зимними сучьями. Я облегченно выдохнула. Всю ночь мне мерещился волчий вой. Теперь я и днем увидела то, чего не было.

– Я намерена… немного размяться.

Томас приподнял темные брови – несомненно, поражаясь (или, что более вероятно для тех, кто его знает, восхищаясь) такому вопиющему нарушению правил благопристойности. Он привстал, но прежде, чем он успел предложить сопровождать меня или разбудить нашу компаньонку, я ринулась к двери и распахнула ее.

– Мне нужно несколько минут побыть одной.

Томас на мгновение замешкался с ответом.

– Постарайся не скучать по мне слишком сильно, Уодсворт. – Он сел обратно, и лицо его на миг омрачилось, прежде чем снова приобрести шутливое выражение. Но веселость не коснулась его глаз. – Хотя это может оказаться невозможной задачей. Я и сам ужасно скучаю по себе, пока сплю.

– Что случилось, дорогой? – спросила миссис Харви, моргая под очками.

– Я сказал, что вам стоит попытаться считать овец.

– Я снова заснула?

Я воспользовалась тем, что они отвлеклись друг на друга, захлопнула за собою дверь и подхватила юбки. Я не хотела, чтобы Томас заметил выражение моего лица. То самое, с которым я не могу совладать в его присутствии.

Я пошла по узкому коридору в сторону вагона-ресторана, едва замечая окружающую помпезность. Мне нельзя было долго находиться здесь без сопровождения компаньонки, но я нуждалась в бегстве. И не только от собственных мыслей и тревог.

На прошлой неделе я увидела, как моя кузина Лиза поднимается по лестнице к нам в дом. Казалось бы, что может быть обычнее? Но только вот Лиза уже несколько недель как уехала в деревню. Несколько дней спустя произошел еще более мрачный инцидент. Я была убеждена, что труп в дядиной лаборатории поднял голову и посмотрел на меня. Его немигающий взгляд, полный презрения, был устремлен на скальпель у меня в руке, а рот его изрыгнул личинок на стол для вскрытия. Я моргнула – и все снова сделалось нормальным.

Я прихватила с собой в поездку несколько медицинских журналов, но у меня не было возможности изучить свои симптомы, ибо Томас не скрываясь наблюдал за мной. Он сказал, что мне нужно посмотреть в лицо моему горю, но я пока что не была готова ковыряться в этой ране. Возможно, когда-нибудь…

Через несколько купе чья-то дверь отворилась, возвращая меня в настоящее. Из купе вышел мужчина с тщательно уложенными волосами и быстро зашагал по коридору. Его угольно-черный костюм был пошит из хорошей ткани – это становилось ясно по тому, как он облегал широкие плечи хозяина. Когда мужчина достал из кармана сюртука серебряный гребень, я чуть не вскрикнула. Внутри у меня что-то содрогнулось, и ноги едва не подкосились.

Этого не могло быть. Он умер несколько недель назад от чудовищного несчастного случая. Мой разум знал, что передо мной стоит невозможное, удаляется от меня с его безукоризненной прической и прекрасно сидящей одеждой, но мое сердце отказывалось прислушиваться к доводам разума.

Я подхватила свою бежевую юбку и кинулась вдогонку. Я узнала бы эту походку из тысячи. Наука не в состоянии объяснить силу любви и надежды. Ни формулы, ни рассуждения не помогают понять ее, что бы там ни твердил Томас, сравнивая науку с человеческой природой.

Мужчина приподнял шляпу, приветствуя пассажиров, сидящих за чаем. Я, едва замечая их изумленные взгляды, кинулась за ним, моя собственная шляпа съехала набок.

Мужчина подошел к двери курилки и приостановился на мгновение, сражаясь с внешней дверью, что вела в проход между вагонами. Дым вырвался из курилки и смешался с порывом ледяного ветра. Запах был так силен, что у меня закружилась голова. Я вцепилась в мужчину и рывком развернула его к себе, готовая кинуться ему на шею и разрыдаться. События последнего месяца были обычным кошмаром. Мой…

– Домнисора?

Мои глаза защипало от слез. Прическа и одежда принадлежали не тому человеку, о котором я думала. Я смахнула предательские капли, заскользившие по моим щекам, не думая о том, не размазала ли я подводку.

Незнакомец поднял трость с набалдашником в виде головы змеи и переложил ее в другую руку. Он даже не держал гребня! Я потеряла соприкосновение с реальностью. Я медленно попятилась, отметив про себя тихие разговоры в вагоне позади. Постукивание чайных чашек, смешанный акцент путешественников из разных уголков света – все это нарастало у меня в груди. Паника мешала дышать сильнее, чем корсет, сдавивший ребра.

Я тяжело дышала, пытаясь набрать побольше воздуха, чтобы успокоить свои расшатавшиеся нервы. Болтовня и смех превратились в пронзительный визг. В глубине души мне хотелось, чтобы паника заглушила лихорадочный стук крови у меня в голове. Мне казалось, что сейчас меня стошнит.

– Домнисора, вам плохо? Вы выглядите…

Я рассмеялась, не обращая внимания на то, что моя внезапная вспышка заставила мужчину отшатнуться. О, если бы высшая сила существовала, как она сейчас позабавилась бы за мой счет! «Домнисора» наконец встала на место «мисс». Этот человек даже не был англичанином. Он говорил по-румынски. И он вовсе не был блондином. У него были светло-каштановые волосы.

– Скузе, – сказала я, заставляя себя прекратить истерику и хоть как-то извиниться, и чуть склонила голову. – Я приняла вас за другого.

И чтобы не поставить себя в еще более неловкое положение, я опустила голову и поспешно отступила в наш вагон. Я шла, не поднимая глаз и не обращая внимания на шепотки и хихиканье, но слышала я достаточно.

Мне нужно было собраться, прежде чем снова появиться перед Томасом. Я видела, как лоб его прорезают морщины беспокойства – хоть и притворялась, будто не замечаю этого. Понимала, что он заботится обо мне, когда пытается поддразнить или разозлить. Я точно знала, что он делает всякий раз, когда изводит меня. После того, через что прошла моя семья, все прочие джентльмены обращались со мной, словно с фарфоровой куклой, хрупкой, разбитой и выброшенной за ненадобностью. Впрочем, Томас не походил на прочих молодых людей.

Я с излишней поспешностью вошла в наш вагон и расправила плечи. Настало время для невозмутимой маски ученого. Слезы мои высохли, а сердце сжалось в груди, словно кулак. Я сделала вдох и выдох. Джек-потрошитель никогда не вернется обратно. Утверждение столь же реальное, сколь и прочие.

В этом поезде нет серийных убийц. Еще один факт.

Осень Ужаса закончилась месяц назад.

Волки, несомненно, не охотятся ни на кого в Восточном экспрессе.

Если я не поберегусь, то скоро поверю в воскресшего Дракулу.

Я позволила себе еще один глубокий вздох, затем отворила дверь, изгнав все мысли о бессмертных князьях, и вошла в наше купе.

Глава вторая

Бессмертный возлюбленный

«Восточный экспресс»

Королевство Румыния

1 декабря 1888 года



Томас упрямо глядел в окно. Его обтянутые кожаной перчаткой пальцы продолжали выстукивать все тот же раздражающий ритм. Тук. Тук-тук-тук. Тук.

Миссис Харви вновь дремала, что было не удивительно. Ее тихое посапывание свидетельствовало, что она снова заснула через несколько мгновений после моего ухода. Я пристально взглянула на моего спутника, но он либо счастливо не замечал меня, либо, что скорее, притворялся, что не замечает, когда я опустилась на сиденье напротив него. Его профиль представлял собою чередование безукоризненных линий и углов, и все они были старательно развернуты к зимнему миру за окном. Я знала, что он чувствует мое внимание: для рассеянной задумчивости его губы были чересчур изогнуты от удовольствия.

– Томас, тебе непременно нужно продолжать этот отвратительный стук? – спросила я. – Он доводит меня до безумия не хуже какого-нибудь из злосчастных персонажей По. И кроме того, бедной миссис Харви наверняка снятся ужасные вещи.

Он перенес внимание на меня. Темно-карие глаза на мгновение сделались задумчивы. Это был тот самый взгляд – теплый и зовущий, как солнечная дорожка холодным осенним днем, – что означало проблему. Когда уголок его губ приподнялся, я буквально увидела, как его рассудок обдумывает дерзкие идеи. Эта кривая улыбка навевала мысли, которые тетя Амелия сочла бы абсолютно непристойными. И то, как Томас опустил взгляд на мои губы, свидетельствовало, что он об этом знает. Изверг.

– По? Ты планируешь вырезать мне сердце и спрятать его под кроватью, Уодсворт? Должен признаться, твоя спальня – не идеальное место для завершения существования.

– Ты отвратительно уверен в своей способности очаровать всех, за исключением змей.

– Воистину. Наш последний поцелуй был весьма волнующим. – Он подался вперед, и его красивое лицо оказалось чересчур близко к моему. Ну и что толку в компаньонке? Я разглядела крохотные крапинки на его радужке, и мое сердце учащенно забилось. Эти крапинки напоминали маленькие солнышки, притягивавшие меня своими зачарованными лучами. – Не говори, что не воображала себе еще один.

Мой взгляд быстро скользнул по его исполненному надежды лицу. Истина заключалась в том, что, несмотря на все ужасы, случившиеся месяц назад, я действительно обдумывала идею очередной романтической встречи с Томасом. И это в определенной степени казалось мне предательством по отношению к моему трауру.

– Первый и последний поцелуй, – напомнила я ему. – Это был адреналин, переполняющий мои жилы после того, как я едва не погибла от рук тех двух негодяев, а вовсе не твое безграничное обаяние.

Теперь он окончательно расплылся в озорной улыбке.

– Если я обнаружу грозящую нам опасность, привлечет ли это тебя снова?

– Ты же знаешь, что нравишься мне куда больше, когда молчишь.

– Ах! – Томас выпрямился и глубоко вздохнул. – Но это означает, что я все же тебе нравлюсь!

Я с трудом сдержала улыбку. Мне следовало бы знать, что этот негодник найдет способ повернуть наш разговор в столь неприличное русло. На самом деле меня удивило, что ему потребовалось столь много времени, чтобы перейти к развязному тону. От Лондона до Парижа мы ехали вместе с моим отцом, поскольку он желал лично посадить нас на производящий глубокое впечатление «Восточный экспресс», и Томас всю дорогу вел себя как безупречный джентльмен. Я едва его узнавала, когда он дружески беседовал с отцом за булочками и чаем.

Если бы не его лукавый изгиб губ в те моменты, когда отец на что-то отвлекался, и не знакомые очертания упрямого подбородка, я бы заявила, что это самозванец. Этот Томас Крессуэлл никак не мог быть тем самым раздражающе умным молодым человеком, к которому я за прошлую осень стала относиться чересчур тепло.

Я заправила выбившуюся прядь иссиня-черных волос за ухо и снова посмотрела в окно.

– Так твое молчание означает, что ты размышляешь об еще одном поцелуе?

– Неужели ты не способен логически вычислить мой ответ, Крессуэлл? – Я сердито смотрела на него, с вызовом приподняв бровь, пока он не пожал плечами и не принялся вновь барабанить по подоконнику.

Этот Томас также умудрился убедить моего отца, грозного лорда Эдмунда Уодсворта, позволить мне отправиться вместе с ним учиться в Академию судебной медицины и науки в Румынию. Этот факт до сих пор не умещался у меня в голове. Он был слишком фантастичен для правды, несмотря на то, что я уже ехала в поезде в эту академию.

Моя последняя неделя в Лондоне была заполнена подбором одежды и сбором вещей. И, похоже, в результате у отца и Томаса было слишком много времени для закрепления знакомства. Когда отец объявил, что поскольку сам он болен, в академию меня вместе с миссис Харви будет сопровождать Томас, я чуть не подавилась супом, а Томас подмигнул мне.

Той ночью у меня почти не осталось времени на сон, не говоря уже о размышлениях об отношениях, сложившихся между моим доводящим до бешенства другом и обычно строгим отцом. Мне не терпелось покинуть наш ужасающе тихий дом, с которым было связано слишком много призраков из моего недавнего прошлого. И Томас более чем превосходно осознавал этот факт.

– Грезишь о новом скальпеле или просто восторгаешься мной? – спросил Томас, отвлекая меня от мрачных мыслей. Его губы дрогнули при виде моего хмурого взгляда, но он был достаточно умен, чтобы не усмехаться совсем уж откровенно. – А! Значит, эмоциональная дилемма. Моя любимая.

Я видела, что он подмечает выражение моего лица, которое я изо всех сил старалась контролировать, нервно скомканные атласные перчатки, мою напряженную позу – и причиной ей был вовсе не корсет и не то, что большую часть полки занимала моя компаньонка. Его взгляд, искренний и полный сочувствия, встретился с моим. Я видела проступившие на его лице обещания и желания, и сила его чувств заставила меня задрожать.

– Нервничаешь из-за учебы? Ты их всех очаруешь, Уодсворт.

То, что он не угадал истинной природы моих эмоций, стало для меня некоторым облегчением. Пусть верит, что дрожь вызвана беспокойством из-за учебы, а не его растущим стремлением к помолвке. Томас признавался мне в любви, но с учетом всего произошедшего позднее я не была уверена в ее реальности. Возможно, он просто жалел меня из-за всего произошедшего.

Я коснулась пуговок на боку моих перчаток.

– Нет. Не совсем.

Томас приподнял бровь, но ничего не сказал. Я перенесла внимание на окно и заледеневший мир за ним. Мне захотелось на какое-то время затеряться в пустоте.

Согласно публикациям, которые я читала в обширной отцовской библиотеке, наша новая академия размещалась в замке с жутковатым названием, расположенным на студеной Карпатской горной цепи. Оттуда будет далеко и до дома, и до цивилизации, если вдруг кто-то из моих соучеников окажется недоброжелателен. Конечно же, мой пол среди мужчин-коллег будет считаться недостатком. А вдруг по прибытии Томас позабудет о нашей дружбе?

Вдруг он осознает, насколько это в самом деле странно для молодой женщины – вскрывать мертвых и извлекать их внутренности, словно туфельки примерять. Это не имело значения, пока мы оба были учениками в дядиной лаборатории. Но мнение студентов престижной Академии судебной медицины и науки обо мне может оказаться отнюдь не прогрессивным.

Вскрытие трупов не очень-то подобает и мужчине, не то что девушке из хорошей семьи. Если в школе Томас лишит меня своей дружбы, я погружусь в столь глубокую пучину, что мне уже будет не выбраться из нее.

Живущая во мне порядочная светская барышня не желала этого признавать, но его флирт помогал мне держаться на плаву в море противоречивых чувств. Страсть и раздражение были огнем, а огонь был живым и наполненным силой. Огонь дышал. Горе – это трясина, чем больше сопротивляешься ему, тем глубже оно засасывает. Я бы предпочла сгореть, чем быть заживо похороненной. Хотя при одной лишь мысли о том, чтобы оказаться с Томасом в компрометирующей ситуации, щеки мои вспыхнули.

– Одри Роуз, – начал Томас, теребя обшлага своего сюртука, потом пригладил волосы – жест, совершенно чуждый моему обычно самонадеянному другу. Миссис Харви пошевелилась, но не проснулась, и я впервые пожалела об этом.

– Да? – Я выпрямилась еще сильнее; пластины моего корсета показались мне доспехом. Томас крайне редко звал меня по имени, разве что назревало нечто ужасное. Во время вскрытия, происходившего несколько месяцев назад, мы сошлись в битве разумов – тогда я считала, что выиграла ее, но теперь уже не была в этом уверена, – и я позволила ему называть меня по фамилии. Он, со своей стороны, дозволил мне то же самое, и иногда я немного жалела об этом, когда он обращался ко мне «Уодсворт» при посторонних. – Что такое?

Томас несколько раз глубоко вздохнул. Я сосредоточила внимание на его прекрасно пошитом костюме. Он хорошо оделся по случаю нашего прибытия на место. Темно-синий костюм был скроен точно по фигуре: всякий задержал бы на нем взгляд и восхитился как самим костюмом, так и его владельцем. Я потянулась было к пуговицам, но вовремя спохватилась.

– Я кое-что должен сказать тебе, – произнес Томас, поерзав на сиденье. – Я… мне кажется, справедливо будет поставить тебя в известность до того, как мы прибудем на место.

Он снова стукнулся коленом об деревянную панель и заколебался. Возможно, он уже осознал, что дружба со мной в школе станет для него проблемой. Я собралась с силами и приготовилась к тому, что сейчас нить, связывавшая меня с душевным здоровьем, оборвется. Что ж, я не стану просить его не бросать меня. Даже если это меня убьет. Я сосредоточилась на дыхании, считая секунды между вдохом и выдохом.

Бабушка утверждала, что на могилах всех Уодсвортов следовало бы высечь одну и ту же фразу: «Знаменитый упрямством». Что ж, не стану с этим спорить. Я вскинула голову. Перестук колес теперь совпадал с учащенным биением моего сердца, и по жилам растекался адреналин. Я несколько раз сглотнула. Если он еще помедлит, как бы меня не стошнило прямо на него и его прекрасный костюм.

– Уодсворт. Я уверен, что вы… возможно, мне следовало бы… – Он тряхнул головой и рассмеялся. – Воистину, ты свела меня с ума. Осталось лишь строчить сонеты и выразительно смотреть. – Внезапно беззащитное выражение исчезло с его лица, как если бы он избежал падения со скалы. Томас кашлянул, и голос его сделался куда мягче, чем за миг до этого. – Сейчас, пожалуй, не время для этого, поскольку мои новости… э-э… могут вызвать некоторое, скажем так, удивление.

Я нахмурилась. Я понятия не имела, к чему он клонит: то ли собирается объявить, что наша дружба нерушима, то ли желает раз и навсегда отринуть ее. Я поймала себя на том, что вцепилась в край сиденья, и мои атласные перчатки снова сделались влажными на ладонях.

Томас выпрямился и собрался с духом.

– Моя мать …

Тут что-то крупное врезалось в дверь нашего купе, и дерево едва не раскололось от удара. Во всяком случае, так это прозвучало; наша тяжелая дверь была закрыта, чтобы к нам не доносился шум из расположенного поблизости вагона-ресторана. Миссис Харви, благослови ее Господь, продолжала спать.

Я затаила дыхание, ожидая, что будет дальше. Новых звуков не последовало, и я чуть придвинулась к двери, совсем позабыв про незавершенное признание Томаса. Сердце мое билось вдвое быстрее обычного. Мне представились трупы, восставшие из мертвых, – как они бьются об дверь, желая напиться нашей крови и… нет! Я заставила себя мыслить ясно. Вампиров не существует.

Возможно, это просто кто-то перебрал со спиртным и врезался в нашу дверь. Или, может, тележка с десертами или чаем вырвалась из рук служителя. Я даже допустила вероятность, что это какая-то молодая женщина споткнулась из-за рывка поезда.

Я выдохнула и вернулась на свое место. Хватит бояться убийц, подстерегающих меня в ночи. Это уже превращается в помешательство – видеть в каждой тени кровожадного демона вместо обычного отсутствия света. Впрочем, я ведь дочь своего отца.

И снова что-то врезалось в стену снаружи, раздался приглушенный вскрик, потом все стихло. У меня волоски на загривке встали дыбом, оторвавшись от безопасной кожи; к неприятной атмосфере добавилось похрапывание миссис Харви.

– Ради королевы, что это там творится? – прошептала я, проклиная себя за то, что положила свои скальпели в чемодан и теперь не могла до них добраться.

Томас приложил палец к губам, потом указал на дверь, пресекая всякое движение. Мы сидели, а секунды шли в мучительной тишине. Казалось, будто от одного тиканья часов до другого успевает пройти месяц. И я поняла, что не выдержу больше ни единого вдоха.

Мое сердце готово было вырваться из груди. Секунды складывались в минуты, и тишина становилась все страшнее. Мы сидели, не отрывая взгляда от двери, и ждали. Я закрыла глаза и взмолилась: только бы мне не столкнуться с очередным ходячим ужасом!

От крика, разорвавшего воздух, я заледенела до мозга костей.

Позабыв про хорошие манеры, Томас потянулся ко мне, и миссис Харви наконец-то зашевелилась. Когда Томас взял меня за руки, я поняла, что дело не в моем разгулявшемся воображении. В нашем поезде находилось нечто очень скверное и совершенно реальное.

Глава третья

Чудовища и кружева

«Восточный экспресс»

Королевство Румыния

1 декабря 1888 года



АНДРЕЙ ВЕТЕР



ГРОМ-ПТИЦА

сказка

БРАТЬЯ

Давным-давно, когда мир был молодым, все люди жили счастливо. Олени свободно подходили к людям и ели у них из рук. Волки и медведи не боялись охотников. Птицы садились на плечи детям и пели им песни, рассказывая своими трелями о красоте рассветов и закатов. Люди без труда понимали то, что говорили им звери, а звери понимали язык людей, поэтому они знали друг о друге всё. Духи лесов и гор, духи воды и воздуха оберегали от возможных невзгод как животных, так и людей. Духи, обитавшие на солнце, давали всё необходимое всем живым существам на Земле. Люди не знали ни холода, ни голода.

Но это было очень давно. Затем всё изменилось.

Это случилось, когда в одной семье племени Уматила родились два брата. Они быстро росли и крепли, радуя своей красотой всех вокруг. Казалось, во всём свете не было братьев более дружных и любящих. Старшего из них прозвали за его высоких рост – Большая Гора. Младший всегда выделялся среди своих сверстников силой крепких, как камень, мускулов, за что получил соответствующее имя – Скала. Была у них и сестра, девушка удивительной красоты. Её звали Чистая Вода.

Вечерами Уматилы устраивали в деревне весёлые праздники. Люди украшали себя ожерельями из морских и речных раковин, раскрашивали лица в яркие цвета, облачались в расшитые бусами мягкие кожаные одежды, надевали на головы пышные уборы из перьев птиц. Всю ночь могли танцевать люди вокруг костра и смеяться. По их лицам прыгали красные отблески пламени, и это было красиво и уютно. Когда из своего конусовидного жилища выходили Высокая Гора, Скала и Чистая Вода, то соплеменники издавали дружный возглас восхищения – столь прекрасно выглядели братья с сестрой.

Многие юноши приходили свататься к ней, но братья никому не давали своего согласия. Они так сильно любили свою сестру, что не могли представить своей жизни без неё. Но однажды она возмутилась.

– Почему вы распоряжаетесь моей жизнью, будто я принадлежу только вам одним? – всплеснула руками Чистая Вода. – Неужели вы не хотите, чтобы я была счастливой девушкой? Почему не даёте мне права самой решать мою судьбу? Неужели вы завидуете моему возможному счастью и потому лишаете меня его?

Братья потупили взоры. Это был первый раздор в их семье. Никто из Уматилов не знал ещё, что такое зависть, гнев, ненависть, вражда. Братья впервые услышали слово «зависть», но сразу поняли его смысл. Да, они завидовали и ревновали. Они по-настоящему боялись, что их красивая сестра уйдёт от них и будет жить где-то далеко, в чужом доме. Они страдали от мысли, что не смогут видеть красивого лица своей сестры, не смогут наслаждаться звуком её голоса. Но признаться в этом они не могли, им было стыдно.

Большая Гора и Скала молча стояли перед Чистой Водой. Их длинные чёрные волосы, смазанные жиром и тщательно расчёсанные, слегка колыхались на ветру.

– Вы думаете только о себе, братья, – продолжала говорить Чистая Вода. – Не знаю, откуда появилось в ваших сердцах это качество, но вы думаете только о себе. Вы не заметили, как стали жадными.

И она ушла от них с тем юношей, который давно нравился ей. Братья непонимающе пожали плечами.

– За что она обидела нас, Скала?» – спросил Большая Гора.

– Похоже, у неё что-то с рассудком случилось, – ответил Скала.

Они не хотели признаться себе в том, что Чистая Вода сказала правду, и попытались обвинить её во лжи. И с тех пор среди их народа поселилась неискренность. Люди всё чаще и чаще стали кривить душой, утаивать свои настоящие мысли. Но очень быстро это привело к тому, что звери, недавно так легко общавшиеся с людьми, перестали понимать людей. Звери читали мысли людей, но когда слышали их слова, то обнаруживали совершенно иной смысл. Люди думали одно, а говорили другое – понять людей стало почти невозможно.

Как-то раз Скала вернулся с охоты и принёс с собой много забитой дичи.

– У тебя сегодня была удачная охота, брат, – Сказал Большая Гора, широко улыбаясь. Но в душе его не было радости. В сердце затаилась жаркая злоба, причиной которой была зависть: сам он вернулся в тот день, не сумев добыть ничего.

– Мы отпразднуем мой успех, – ответил спокойно Скала.

– Я не желаю праздновать, – продолжал улыбаться Большая Гора. – Я не вижу повода для веселья.

Скала посмотрел на брата и вдруг понял, что Большая Гора вовсе не улыбался. Большая Гора скалился, как скалится хищный зверь.

– Что с тобой происходит? – удивился Скала, раскладывая перед собой своё охотничье оружие.

– Тебе повезло сегодня, – нахмурился Большая Гора. – Тебе всегда везло в жизни больше, чем мне. Тебе везло по той причине, что ты родился немного раньше меня. Наша мать отдала тебе всю силу. Мать не знала, что следом за тобой появлюсь я. Поэтому ты сильнее меня. Поэтому ты удачливее.

– Мы с тобой одинаково сильны, брат, – ответил Скала. – Но в тебе слишком много лени. Если бы ты не был ленив, ты стал бы не менее удачлив, чем я. Но ты предпочитаешь чаще ходить на пляски, чем на охоту. Ты теряешь ловкость, брат.

Такие разговоры происходили всё чаще и чаще.

Однажды Скала, устав от громких упрёков брата, разозлился, вспылил и ударил Большую Гору кулаком по голове. Тот упал на землю, широко растопырив ноги и выпучив глаза.

– Как ты посмел поднять руку на меня? – оторопел Большая Гора. – Мы с тобой – братья. Мы с тобой – люди. Нам нельзя драться, нельзя враждовать!

– Ты уже давно враждуешь со мной, брат, – ответил Скала, – ты развязал настоящую словесную войну против меня. Ты бьёшь меня каждый день своими несправедливыми словами. Ты делаешь мне больно. Я устал терпеть твои нападки.

– Но ты ударил меня!

– Ты разил меня словами в самое сердце, брат. Ты был жесток ко мне и несправедлив. Жестокость всегда несправедлива, – устало ответил Скала. – Несправедливость надо пресекать. В следующий раз я возьму стрелу и пущу её в тебя, если услышу из твоих уст клевету в мой адрес! Запомни мои слова!

Большая Гора сначала растерялся, затем сжался в комок.

– Ты угрожаешь мне.

– Я предупреждаю тебя, брат.

Скала поднялся, взял колчан со стрелами одной рукой, лук – в другой и вышел из дома. Он не хотел оставаться возле брата, ибо чувствовал, исходившую из него злобу. Злоба тяготит. Злоба губительна.

В тот же вечер Большая Гора собрал посреди деревни своих ближайших друзей и начал громко обвинять Скалу:

– Слушайте меня, Уматилы! Мой брат Скала сошёл с ума. Успех вскружил ему голову. Скала назвал меня ничтожным червяком и бездельником. Раньше он был мне братом, но отныне мы с ним – враги. Он ударил меня сегодня! Он обещал меня убить! Он сошёл с ума, поэтому мы должны изгнать его из нашего селения, иначе он начнёт пускать в нас стрелы. Угрожая мне, он угрожает и вам, мои товарищи!

Уматилы шумели, слушая речь Большой Горы. Гнев замутнил их разум, и они схватились за оружие. В считанные минуты в деревне началась общая драка. Сторонники Большой Горы яростно схватились со сторонниками Скалы. Там, где совсем недавно люди весело танцевали, обнимались и целовались, полилась кровь.

Наутро деревня разделилась на два враждебных лагеря, которые поспешили удалиться друг от друга. Так возникли враждебные племена. Во главе одного из них стоял Большая Гора, во главе другого – Скала. Они уходили всё дальше и дальше друг от друга. От них так сильно пахло пролитой кровью, так сильно источали они дух враждебности, что звери в ужасе разбегались, заслышав на большом расстоянии шаги людей.

Через несколько дней Большая Гора собрал отряд мужчин и повёл его искать становище Скалы. Дозорные Скалы заметили врагов вовремя и успели сообщить своему вожаку о приближавшейся опасности.

– Мы встретим их на берегу реки. – решил Скала.

Едва Большая Гора переправился со своим отрядом на другой берег реки, как им навстречу вышли раскрашенные воины. Никогда прежде они не красились так ужасно. Отряд Большой Горы остановился в растерянности. Перед ним громко кричали, потрясая луками и копьями над головами, люди Скалы, размалёванные чёрной и алой краской по всему телу. Некоторые вымазали целиком свои ноги и руки белой глиной. Другие покрыли грудь и животы горизонтальными полосками, похожими на рёбра, и стали выглядеть, как ожившие скелеты. На головах у них лежали клыкастые маски волков и лисиц, а кое-кто украсил себя рогатыми шапками из шкуры бизона. Люди Скалы сделали себя похожими на зверей. Это сильно напугало отряд Большой Горы, и он отступил.

– Это не люди, а злые Духи! – закричал Большая Гора.

Первая победа осталась за Скалой и его последователями.

– Они взяли нас на испуг, друзья! – объяснил Большая Гора своим воинам, когда совладал с собой. – Я растерялся. Мы все растерялись. Но завтра мы украсим себя такими же шкурами, станем ничуть не менее жуткими. Мы раскрасимся даже страшнее наших врагов. Мы схватимся с ними и победим. А когда победим, мы отрежем у поверженного противника волосы и украсим наши наряды его волосами. Каждая прядь волос будет означать убитого врага. Взглянув друг на друга, мы всегда будем знать, насколько много побед за каждым из нас.

На следующий день отряды вновь сошлись на берегу. Они долго стояли друг перед другом, оглашая воздух устрашающими криками. Все держали в руках большие круглые или продолговатые щиты, сделанные из хорошо продублённой кожи. Стрелы не могли пробить эти щиты. Помимо щитов, вооружение обоих отрядов состояло из копий с каменными или железными наконечниками, топоров, ножей, луков и колчанов со стрелами. Луки изготавливались из лиственницы. Длиной, если их поставить вертикально, они достигали подбородка. Каждый воин имел в своём колчане по пятьдесят стрел.

Большая Гора носил свой нож на груди, а топор держал за поясом. Так же был вооружён и Скала. Стоя в первых рядах, они взирали друг на друга, и в глазах их горела ненависть. Большая Гора, чьё лицо из-за раскраски было похоже на череп с чёрными дырками глазниц, также обрил наголо верхнюю часть головы, оставив лишь на висках длинные пряди волос, сплетённые в косы. Причёска Скалы была иной – гладко расчёсанные чёрные волосы струями стекали по спине, а над лбом были выстрижены ёжиком и поставлены вертикально, густо смазанные медвежьим жиром.

Воины Большой Горы исполнили песни и танцы, после чего устроились на земле, поставив перед собой свои большие щиты, которые касались друг друга и образовывали настоящую стену.

Скала обернулся к своим людям и сказал:

– Нам нужно спеть молитвенную песню, обратившись к Великому Духу за поддержкой.

Мужчины громко спели, стуча копьями о щиты.

После этого с обеих сторон полетели стрелы. Некоторые втыкались в кожаные щиты и застревали в них, иные свистели над головами слишком высоко и падали далеко позади врагов. Иногда кто-нибудь из молодых воинов выбегал вперёд, потрясая над головой каменным топором и выкрикивая ругательства. Этим он хотел показать свою храбрость. Это было глупое поведение, но сдержать себя юноши не могли – слишком сильна в них была жажда самоутверждения. Именно за такие отчаянные поступки они получали известность.

К вечеру бой стих. С обеих сторон имелись раненые, но никто не погиб. Ночь окончательно положила конец сражению.

ДЕЯНИЯ ДУХА

Пока Большая Гора и Скала воевали друг против друга, их сестра Чистая Вода жила далеко в стороне со своим мужем. У неё родился сын. Мальчик очень любил плавать в реке и дружил с рыбами, за что получил имя Лосось. Он был ловким и смышлёным мальчуганом. Мир, окружавший его, был похож на тот мир, в котором выросла его мать – никто не враждовал, не сеял вокруг себя семена злобы и ненависти. Вокруг царил покой. Каждый день к Чистой Воде приходили всевозможные звери, ласкались к ней, мурлыкали, скулили, урчали. У Лосося появился рыжий друг – юркий лисёнок. Мальчик любил возиться с ним в песке, весело кувыркаясь.

Однажды к дому Чистой Воды пришёл старик. Его длинные серые волосы били сплетены в две тонкие косички, туго перетянутые на кончиках шнурками из оленьей кожи. На затылке лежало большое орлиное перо с чёрным окончанием. Чистая Вода накормила странника

– Спасибо тебе, добрая девушка, – сказал старик, – давно я не встречал добрых людей. Вокруг пылает война. Людей поразила страшная болезнь – злость. Никто не видит от неё избавления. Не могу понять, откуда она появилась?

– Раньше не было зла.

– Зло было всегда, Чистая Вода. Когда есть добро, есть и зло, – ответил старик. – Это две половины одного целого. Но их не всегда видно. На самом деле, добрая девушка, нет ни зла, ни добра. Есть только Великий Дух. Есть только его законы. Когда человек отклоняется правильного пути, то он получает наказание. Сунь руку в костёр – и ты получишь ожёг. Но разве это зло? Нет, это лишь закон Истины. Твои братья однажды сунули свои души в огонь, в огонь страстей – вот почему они обожглись так сильно. Они насквозь поранили себя, смертельно поранили ненавистью, завистью, ревностью, нетерпимостью.

– Скажи, дедушка, – спросил Лосось, – а бывало ли такое раньше?

– Ты спрашиваешь о злобе? – уточнил седовласый старик. – Как-то мой дед рассказал мне одну историю. Это случилось очень давно. Людей на свете тогда ещё не было. Духу неба надоело сидеть в своём доме над миром. Сверлил он камнем небо, сверлил, сверлил и проделал в конце концов огромную дыру. Принялся он тогда выбрасывать на землю снег и лёд и трудился до тех пор, пока на земле не поднялась огромная гора. До самого неба гора получилась. После этого Дух неба сошёл по склону этой горы вниз. И показалось ему, что на склоне слишком пустынно. И мысль его стала рождать деревья: стоило ему коснуться где-нибудь пальцем, там сразу появлялось дерево, распускалось зелёными листьями или покрывалось душистой хвоей.

Этот Дух был настоящий мастер своего дела.

Затем он задумался, кем бы населить землю, и стал представлять всевозможных существ, вылепливая их из глины. Существа получались самые разные, некоторые были похожи друг на друга, другие совсем своеобразными получались. Налепив великое множество фигурок он вдохнул в них жизнь. Так появились звери, рыбы и птицы. Они не знали, зачем их создал Дух, они просто жили. У них не было никакой цели. Но все они были частью одного большого целого, частью Духа, который их сотворил.

Самыми крупными из его созданий были косматые медведи. Подобно медведям, живущим в наши дни, они были покрыты шерстью и имели острые когти, но ходили на двух ногах. Разумеется, они умели разговаривать. В те времена у всех живых существ был общий язык. Медведи получились настолько страшными с виду, что Дух поселил их в лесах, подальше от своего дома.

Духу Неба нравилось жить на земле. Мало-помалу у него образовалась семья. Как это получилось, я не знаю. Кто был его женой, я не могу сказать. Мир Духов таинственен и необъясним.

Однажды он сидел в доме, который устроил внутри горы и услышал, что ветер слишком сильно дул.

Он обратился к своей дочери: «Поднимись-ка к дымоходу, дочка и попроси Духа ветра, чтобы дул потише. Я опасаюсь, что он не только костёр наш загасит, но и всю нашу палатку свернёт. Но будь осторожна. Не показывай себя во весь рост. Прижимайся к земле. Если поднимешься во весь рост, Дух ветра схватит тебя и унесёт. Сперва помаши ему рукой, затем уж разговаривая с ним, но прижимайся к земле.

Маленькая девочка поднялась по пещере на вершину горы и договорилась с Духом ветра. Собравшись уже обратно, она вдруг вспомнила, что отец рассказывал ей, будто с этой самой горы можно увидеть океан. И она встала на ноги, распрямилась, потянулась, чтобы лучше видеть. Очень ей хотелось поглядеть, каков собой океан. И в ту самую минуту Дух ветра налетел на неё, схватил за длинные волосы и сдёрнул с горы на лёд и снег.

Оглядевшись, она увидела вокруг себя густой ельник. Ели стояли так плотно друг к другу, что под ними было совсем темно. Внезапно возле неё появился медведь. Он внимательно осмотрел девочку, обнюхал, взял на руки и унёс в свою берлогу.

В берлоге её встретила медведица. Она расспросила девочку, откуда она, после чего радушно приняла её и отвела к своим детёнышам. Так девочка и росла среди медведей.

Когда она повзрослела и превратилась в молодую женщину, старший сын медведя женился на ней. Много зверей пришло на ту свадьбу, шумно было и весело. Никого не удивляло, что медведь взял в жёны дочку Духа, ведь все считали себя равноправными творениями Духа неба, каждый был частью единого целого.

Прошли годы. У девочки родились дети, которые не были похожи ни на отца, ни на мать. Их тела почти не имели шерсти, только на голове росли густые волосы. Но и на Духов они не походили. Медвежье семейство очень гордилось ими.

Минуло много лет. И вот однажды мать-медведица почувствовала приближение смерти. Неспокойно было у неё на душе – ведь она лишила Духа неба его дочери. И решила она рассказать ему обо всём и просит прощения. Она собрала всех медведей и послала своего старшего сына на вершину горы, внутри которой жил Дух неба, чтобы медведь сообщил Духу, где поселилась его дочь.

Радость отца была настолько велика, что он тут же бросился к дочери. Подбежав к дому своей дочери, он спросил: «Тут ли живёт моя маленькая девочка?»

Он думал, что она всё такая же маленькая, какой была много лет назад. Когда же он увидел, каких странных детей родила его дочь, он ужасно разгневался. На земле появилось новое племя, новый род, а он – Дух неба – ничего об этом не знал. Это был род, в создании которого Дух неба не принимал участия. Получилось, что он был не единственным творцом. И Дух проклял медведей.

Он приказал: «Склонитесь предо мной до земли! Отныне вы будете ходить на четвереньках. Вы тяжело провинились предо мной!»

Он выгнал всех внуков из их дома, схватил свою дочь понёс её прочь. Так он породил гнев и ревность, ибо он сильно ревновал к тому, что дочь создала детей сама, без его помощи, и к тому, что она стала самостоятельной, лишив его родительской власти.

А дети её стали размножаться по всей земле. Это странные создания оказались людьми. Они были предками всех индейских народов.

Не знаю, что в этой истории правда, а что вымысел. Но уверенно могу сказать одно: гнев появился давно, радость появилась давно, зависть появилась давно, скука появилась давно. Думаю, что они были всегда. Но иногда они спят, иногда пробуждаются. Но пробуждаются не сами, а благодаря человеческим поступкам…

Старик замолчал. Рассказ закончился.

Мальчик задумался.

– Может быть, где-то есть гнев, – сказал он медленно, – но не в нашем доме. Мы живём счастливо. Я не знаю, что такое радость, но мне всё время хорошо. Мне спокойно. Я чувствую себя братом всех зверей.

– Я был бы раз, чтобы это продолжалось всегда, – улыбнулся старик. – Пусть ты всегда остаёшься Лососем, пусть никогда тебя не назовут Охотником-За-Лососем.

– Скоро я стану взрослее и сильнее, – сказал Лосось, – и отправлюсь ходить по земле.

– Зачем?

– Искать истину.

ГРОМОВАЯ ПТИЦА

Война полыхала огнём, всюду свистели стрелы, мелькали ножи, бешено кричали воины, текла кровь.

Однажды Большая Гора лёг спать после жаркого боя, и сон сразу сморил его. Во сне к нему прилетела из густой синевы огромная птица. В когтях она держала его брата Скалу. Птица была невероятных размеров. Она без труда схватила второй лапой Большую Гору и унесла его с собой. Она взмыла выше ночных облаков, без труда раздвинув их взмахом крыльев и вызвав при этом гулкие раскаты грома. Иногда птица наклоняла голову, и её длинный кривой клюв, отливающий блеском чёрного металла, царапал случайные клочки туч. И тогда из туч начинали сыпаться молнии.

Долго ли они летели, Большая Гора не мог сказать. Его голова кружилась. В конце концов птица опустила братьев на верхушку высокого дерева, которое высилось над тучами. На самой вершине этого дерева было громадное гнездо.

– Это мой дом, – сказала птица, – дом Громовой Птицы.

Братья охнули в один голос, выражая безграничное удивление. Громовая Птица была посланником Великого Духа.

– Мне надоело смотреть на то, как вы поганите землю. Надоело смотреть на то, как вы ломаете чужие жизни, которые вы не создавали и на которые не имеете никакого права.

– Но мы воюем! – воскликнули братья. – Война не бывает без всего этого!

– А кто дал вам право воевать? Никто. Нет такого права. Великий Дух дал людям право на жизни, на продолжение жизни и на естественную смерть, когда здоровье и силы утекают. Но Великий Дух не давал никому права на войну!

Птица шумно раскрыла крылья, блеснула чёрной сталью гигантских перьев, загремев громовым треском. Приблизив огромный острый клюв к братьям, Громовая Птица опустила его между ними.

– Великий Дух предоставляет вам один шанс исправиться. Я отнесу вас к вашим племенам. Вы объявите о наступлении мира. Я дам каждому из вас по трубке, дам табак, я научу вас курить в знак мира и дружбы.

– Какую трубку?

– Великую трубку. Трубку мира, трубку честного слова. Если человек обещает что-либо, выкуривая эту трубку, то свидетелем его слов становится Великий Дух, ибо дым от трубки поднимается к небу, а вместе с дымом поднимается и суть произнесённых слов. Я буду следить за вами и строго покараю за обман.

Громовая Птица вновь схватила братьев и стремительно понесла обратно.

Когда Большая Гора оказался возле своей палатки, он вдруг ясно понял, что всё случившееся не было сном. Он на самом деле был в гнезде Громовой Птицы. Там же был и его брат. Осмотревшись, Большая Гора увидел возле себя на земле сумку с длинной бахромой. Развязав её, он обнаружил внутри курительную трубку и мешочек с табаком.

– Не покориться воле Громовой Птицы, значит, не покориться воле Великого Духа, – сказал Большая Гора.

К полудню он созвал своих воинов о объявил о воле Великого Духа.

– Нам придётся заключить мир с племенем Скалы. Хотим мы этого или нет, но так будет. Я уверен, что в ближайшее время Скала поведёт своих людей в нашу сторону, чтобы заключить с нами мир.

Прошло два дня, и племена сошлись в живописной долине. Звонко пели птицы, шумела листва деревьев, журчала вода в ручье. Вся природа приветствовала решение людей покончить с войной. Братья выступили вперёд, и каждый держал перед собой длинную трубку на вытянутых руках. Люди радостно закричали. Война всех давно утомила, многие потеряли своих родственников и друзей, многие были покалечены.

– Великий Дух велел мне через своего посланника заключить мир!

– Да будет так! – ответил младший брат.

– Я наполнил мою трубку курительной смесью, как мне велела Гром-Птица. Я положил в трубку немного табаку, немного хвои, немного шалфея. Теперь мы можем выкурить.

– Я делаю то же самое с моей трубкой! – кивнул младший брат.

Рядом с ними сели по кругу другие знаменитые воины, и когда курительные смеси задымились, трубки были пущены по кругу. Каждый делал небольшую затяжку и пускал дым вверх, посылая вместе с ним свои добрые мысли к Великому Духу.

– Мы курим эти трубки в знак мира и доброй воли. Мы курим их не для удовольствия, но для великой церемонии. Да будет наше пожелание дружбы и согласия подтверждено дымом этих трубок. Если мы, вожди, нарушим данное нами слово, то пусть Великий Дух покарает нас.

Оба племени начали стучать в бубны и греметь трещотками, послышались ритмичные песни, люди стали в круг, взялись за руки и принялись водить хоровод. Мужчины и женщины, взрослые и дети – все принимали участие в празднике, ибо война и мир – это то, что касается всех людей.

МОЛОДОЙ ЛОСОСЬ

Мальчик по имени Лосось становился всё нетерпеливее и нетерпеливее, его разбирало любопытство. Мир вокруг него был невероятно интересным, но Лосось жил на одном месте. Он с замиранием сердца смотрел на горные хребты, пытаясь угадать, что лежало по ту сторону мрачных скал и что скрывалось по другую сторону зелёного леса. Всякий раз, когда мимо его дома проходила группа охотников из дальних земель или какой-нибудь странник, Лосось с завистью провожал их взглядом и шептал:

– Скоро и я отправлюсь в путь. Скоро и я увижу новые для меня земли.

Однажды он проснулся раньше обычного. Солнце ещё не успело тронуть своими розовыми утренними лучами макушки деревьев, а Лосось уже сложил походную сумку, повесил за спину лук и колчан со стрелами. Подойдя к Чистой Воде, он решительно сказал:

– Мама, я отправляюсь посмотреть на мир.

Чистая Вода открыла глаза и ответила без тени удивления, но с грустью:

– Я знаю, мой сын. Я давно уже видела твоё нетерпение. Я догадывалась, что со дня на день ты соберёшься в дорогу. Я не могу останавливать тебя, не могу держать за руку, ибо ты скоро станешь взрослым и тебе надо привыкать принимать самостоятельные решения. Надеюсь, что ты когда-нибудь вернёшься, ведь дети не должны забывать своих родителей. Я также надеюсь, что ты не будешь поступать опрометчиво на своём пути. Ступай и не печалься. Будь смел, будь твёрд и вместе с тем умей быть гибким. Помни, что только гибкое дерево умеет устоять под натиском ветра, а то, которое слишком затвердело, обязательно ломается под ураганом.

– Я запомню твои слова, мама. Теперь я ухожу. Я знаю, что я слишком молод, но я быстро стану взрослым, познавая жизнь на собственном опыте.

Лосось погладил мать по волосам и быстрыми лёгкими шагами пошёл прочь от родной палатки. Он знал, что под таким кровом ему долго не придётся ночевать – индейские палатки делались из тёплых шкур бизонов и оленей, а Лосось сможет устраивать для ночлега лишь маленькие шалаши из еловых ветвей.

Он шёл очень бодро. Ему нравилось смотреть по сторонам и видеть менявшиеся перед глазами пейзажи – закончился душистый хвойный лес, потянулась жёлтая степь с высокой травой, над головой высоко закружили ястребы, возникли глубокие коричневые обрывы, потянулись извилистые ленты серебристых рек, снова появился лес, громко защебетали птицы в густой листве, шумно забурлил пенящийся водопад…

Как-то раз Лосось устроил привал у широкого основания древнего дуба. Дерево было настолько старым и могучим, что ствол его разросся до невероятных размеров. Если бы внутри этого мощного ствола кто-нибудь вырубил дупло, то получилось бы очень просторное жилище. Но никто не трогал это дерево, никто не нарушал его мудрый многовековой покой. Лосось собрал наваленные повсюду ветви елей и устроил из них мягкую лежанку.

Вдруг из-за кустов вынырнул рыжий лисёнок. Повертев длинной мордочкой, он остановил взгляд своих чёрных глаз на мальчике, настороженно повёл носом, испуганно обернулся через плечо и в два прыжка достиг Лосося.

– Ты почему так дрожишь, маленький брат? – спросил Лосось.

– За мной бежит большой волк, – ответил лисёнок дрожащим голосом. – Волк находится в очень дурном настроении. Он попал в ловушку, устроенную охотниками, и поранил себе бок. Теперь он злится и хочет выместить своё раздражение на ком-нибудь.

– Значит, сюда бежит волк?

Лосось решительно поднялся и ловким движением достал из-за плеча лук и стрелу. В следующую секунду из кустов вышел высокий серый зверь, оскаливший громадные клыки. Его прозрачные глаза излучали безмерное раздражение и готовность порвать на куски любого встречного.

– Зачем ты хочешь обидеть маленького лисёнка? – твёрдо спросил Лосось.

– Какое тебе дело до моих намерений, маленький человек? – щёлкнул зубами волк. – Не вмешивайся не в своё дело, и я не трону тебя. Я не люблю связываться с человечьим племенем. Дай мне разделаться с лисёнком, раз я уж задумал устроить ему взбучку.

– Ты слишком смел со слабым противником, – укоризненно покачал головой мальчик. – Пойди-ка и вырази своё раздражение чёрному медведю. То-то я посмеюсь над твоей наглостью. Медведь-то не даст тебе смеяться над собой, одним взмахом лапы сорвёт с тебя твою серую шкуру.