Андрей ВОРОНИН и Максим ГАРИН
Последнее время Рублев постоянно пребывал в плохом настроении. И причин вроде никаких, а на душе пасмурно. Вспомнился будильник на батарейке – заряд закончился и секундная стрелка вяло дергалась на одном месте, туда-сюда. Вот так и он: ничего не хочется.
Бывали в жизни крупные неприятности, случалось и горе. Здесь все понятно – стиснув зубы, перетерпеть и – вперед назло врагу. А теперь даже водка не пьянит – пьешь прямо как воду. Может, потому что в одиночку?
Комбат достал со шкафа пыльную гитару, за которую брался раз в три года. Стал перебирать те немногие аккорды, которые когда-то выучил. Песни обрывались, едва успев начаться. Он не пел, а бурчал себе под нос. Сторонний наблюдатель ровным счетом ничего бы не расслышал.
Утром видел афишу: “Спартак \" – ЦСКА. “Сходить, что ли, на футбол?” – подумал он.
Из разряда болельщиков Рублев давно выбыл. Не оставалось времени сидеть у телевизора и, тем более, посещать матчи. Только вот теперь выдалась пустая, ничем не заполненная полоса.
Еще на подступах к стадиону стали попадаться кучки горланящих подростков в красно-белых шарфах и шапочках. “Спартак-чемпион! Спартак-чемпион!” Глаза не пьяные, не обкуренные – просто пустые.
Безмолвные шеренги ОМОНа у проходов на стадион напоминали регулярное войско, ожидающее наскоков варварских отрядов. Казалось, сейчас красно-белые в самом деле ринутся с боевым кличем в атаку. Но все только начиналось: пока фанаты послушно останавливались, предъявляя билеты, позволяя себя оглядывать и даже прощупывать куртки.
Просочившись вместе с другими в одну из узких горловин прохода, Рублев уселся на место, закурил. Начинало темнеть, и зеленый газон, подсвеченный прожекторами, выглядел особенно праздничным. Игра началась под рев трибун, где преобладали спартаковские болельщики. Цвет армейского клуба непросто было отыскать.
Рублев чувствовал, что не может включиться в происходящее, проникнуться глубоким смыслом игры. Он не вскакивал с места, когда раз за разом прокатывались по стадиону “волны”, не матерился по поводу неиспользованного момента. То ли по возрасту уже не годился в ярые болельщики, то ли слишком большой груз висел на душе. Комбат привык не волноваться из-за вещей, гораздо более важных, тесно связанных с жизнью и смертью. И теперь не мог кричать, хвататься за голову. Даже эта многотысячная толпа, окружающая со всех сторон, не в силах была его раскачать.
Он не заметил, как “Спартак” забил гол. Все разом вскочили на ноги, а потом захлебнулись от восторга.
– А это что за козел тут затесался? – спросил кто-то, когда трибуна мало-мальски успокоилась. – Мент переодетый?
– Да оставь ты его на хрен.
Рублев даже не стал смотреть, кто им интересуется. Внимание болельщиков тоже переключилось. На соседней трибуне раздалось несколько хлопков, вспыхнули лиловые огни, повалил густой белый дым.
– Ну блин, подпалили! Э, смотри, уже кого-то мочат!
– Суки, твари!
Последнее относилось к двум омоновцам, взявшимся за дубинки. Десятка полтора фанатов полезли через перила в соседний сектор, остальные – свистели, улюлюкали, позабыв об игре. Кто-то внизу стал выдирать пластиковое сиденье…
\"В чужом пиру похмелье, – оценил свое состояние Рублев. – Здесь свой мир, свои страсти, которые кажутся пустыми, надуманными. Хотел развеяться, сбросить хандру! Наверное, хватит – считай, что повеселился”.
Докурив очередную сигарету, стал пробираться к выходу. Шел уже второй тайм, многие орали осипшими голосами. Испарения от пиротехники с примесью сигаретного дыма висели над головами в холодном осеннем безветрии.
Он неторопливо прошел несколько кварталов, довольный тем, что рев постепенно отдаляется, затихает. Не хотелось впихиваться в транспорт и снова оказаться стиснутым со всех сторон. Дождя нет, торопиться некуда…
Матч тем временем закончился. Еще не сбросившие возбуждение зрители резво рассыпались по всем улицам. Некоторые бежали трусцой, другие вдруг останавливались как вкопанные, растянув над головой шарф.
Потом оживление постепенно улеглось. Возгласы затихли и улицы вернулись к прежней будничной жизни. Проходя мимо темной подворотни, Комбат вдруг услышал чье-то прерывистое дыхание и глухие звуки, похожие на удары. “Бьют кого-то”, – промелькнуло в голове. Заворачивающая в подворотню машина осветила четырех человек, пинающих ногами пятого, лежащего на асфальте. Черные тени мгновенно распрямились, скользнули по глухой стене и снова исчезли, после чего в подворотне стало как будто темней, чем раньше.
– Эй, ребятки! Может, хватит беспредельничать?
– Кузя, глянь, кто там голос подает? Других профессий кроме армейской Комбат не имел. Поэтому он сочувствовал армейцам. Но дело было не в солидарности с ЦСКА и его фанатами. Мимо драки “стенка на стенку” он бы прошел равнодушно. Зато терпеть не мог агрессивной злобы против человека, подвернувшегося кому-то под руку, неспособного защитить себя.
– Эй, ты, чмо, иди сюда, если такой крутой!
Голос не сопливого пацана, голос здоровенного “качка”, для которого клубная атрибутика только ширма, карнавальный наряд, скрывающий неуемную жажду насилия.
Мрак в подворотне был не в пользу Комбата. Глаза у всей своры уже привыкли к темноте. А он до последнего момента шел по ярко освещенной улице с громадными щитами, агитирующими в пользу “Спрайта” и чипсов “Lays”.
Кто-то шустрый попытался заскочить сзади. Комбат ухватил его за конец шарфа и отбросил навстречу набегавшему темному силуэту с длинным предметом в руке – арматурой, обрезком трубы, просто палкой? Напоровшись на неожиданное препятствие, “качок” потерял равновесие и промазал: занесенная штуковина со свистом рассекла воздух, скользнув по рукаву Комбата.
Рублев ответил коротким хуком в подбородок. Ломать кости он не собирался. Знал, что столкнулся с трусливыми по природе людьми, ради которых не придется выкладываться на полную катушку.
Шустрый парень, намеревавшийся заскочить сзади, попробовал нырнуть ему в ноги. Получил по зубам ботинком на толстой рифленой подошве и пополз на четвереньках в сторону уличного света. Зато очухался “качок”, подобрал свою палку и ударил. Комбат успел сообразить, что увернуться не успеет – только руку выставить, защитив голову. Палка все-таки оказалась обрезком трубы – если б не куртка на подкладке, могла бы треснуть кость.
Вырвав у “качка” кусок трубы, Комбат хлестко влепил ему по ногам. Теперь не встанет без посторонней помощи… Кажется, разобрались. А четвертый где? Сразу драпанул или его здесь не было?
Выволакивая пострадавшего поближе к свету, Комбат понял, куда девался четвертый из компании. Он сбегал за подмогой. По тротуару приближалась свора в полтора десятка человек. Без шума и крика, чтобы не спугнуть врага.
\"Ну что, отпал вопрос дурного настроения? Кажется, встряска удалась – даже с перебором”. Парню, которого четверо метелили ногами, в самом деле сильно досталось: из разбитой губы сочилась кровь, один глаз не открывался. Зато второй расширился от ужаса. Рублев уже пожалел, что вытянул человека раньше времени.
Подбежавшие с одинаковыми лицами “качки”, взяли их в круг. Рублев изготовился к удару. Удар должен быть впечатляющим – чтобы неповадно было.
Тут послышался резкий сигнал видавшего виды “жигуля”, который вывернул прямо на тротуар, заставив часть фанатов отскочить в сторону.
Если Комбат производил впечатление человека серьезного, которого лучше не провоцировать, то вид вновь прибывшего должен был кое-кого отрезвить. Уже по тому, как этот человек выскочил из машины, следовало сделать для себя выводы.
Вдруг на глазах у “красно-белых” двое кинулись обниматься, позабыв обо всем остальном.
– Как жизнь? – Рублев узнал старого друга, сослуживца Колю Красильникова.
– Потихоньку. Что здесь у вас за “сабантуй”? Вмазал “Спартаку”?
– Еще как, – подтвердил один из фанатов.
– Это дело стоит отметить. Только наглеть не надо. Людей трогать – последнее дело. А что с этим? Что-нибудь серьезное? Давай, Боря, загружай парня в машину. Пусть глянут знающие люди, можно его домой отпускать или нет.
Полтора десятка человек молча наблюдали, как “жигуль” с пассажирами дает задний ход, вкатываясь снова на мостовую.
– Осторожней, там гибддшники за поворотом дежурят, – услужливо предупредил кто-то.
Красильников кивнул и, дождавшись лазейки, встроился в поток машин…
– Тебе куда?
– Вообще-то домой направлялся. А ты с каких это пор за “Спартак” болеешь?
– Всегда болел. Просто с тобой эту тему не трогал. Я же видел, что тебя футбол не греет.
– Слушай! Давай держать связь! Не пропадай! Надо бы сесть один раз основательно, с вечера до утра.
– Точно. Чтобы с толком, с расстановкой.
– Да хоть сейчас поехали ко мне, – предложил Комбат.
– Извини, ждут. Тут у меня командировка в Азербайджан. Завтра отбываю рано утром. Мне еще на ночь глядя ЦУ получать.
– В море хоть окунешься. Надолго едешь?
– Сроков не ставили: отработать и обратно. Лишнего болтать не имею права, сам понимаешь.
Рублев понимал, на какую госконтору работает Коля. Выглядит по-прежнему неплохо: борцовская шея, улыбка. Прядь, то и дело падающая вниз, прищуренный глаз. Этот глаз умел когда-то замечать красоту даже в самые неподходящие моменты – красоту леса и горной речушки, лета и осени, восхода и заката.
Парня врачи оставили в больнице, хоть и не обнаружили серьезных переломов – только легкое сотрясение мозга.
– В кои веки встретились и на тебе, – посетовал Рублев, когда вернулись к машине вдвоем. – Значит по возвращении? Не забудь.
– Как только так сразу.
…На прощанье сцепили в пожатии руки. Ладонь Красильникова была со свежими царапинами.
– Кто это тебя?
– Кошка соседская. Всегда жили с ней мирно. Утром наклонился погладить, а она вдруг цапнула и давай деру.
Почему-то поведение кошки показалось Рублеву не слишком хорошим предзнаменованием. Но он тут же отогнал эту мысль. Верить в приметы – бабское занятие.
Обменялись телефонами.
– Счастливо! Береги себя!
– Как вернусь, сразу дам знать, – пообещал Красильников.
Крепкие пальцы, до сих пор не выпускавшие рублевскую ладонь, еще раз стиснули ее напоследок.
Глава 2
В последующие дни Рублеву не стало легче. Теперь и вылезать никуда не хотелось. В пасмурном осеннем свете рисовалась полупустая комната: стол, диван, два стула. Тумба с телевизором. Врубить телек, что ли?
На одном канале замелькали дерганые клипы, на другом выясняли семейные отношения герои сериала. На третьем о чем-то рассказывал тщедушный человечек в клетчатой рубашке детского размера. Рублев бросил нажимать на кнопки пульта и уставился на экран, как мог бы уставиться в стену – не вслушиваясь, не понимая, о чем идет речь.
Но слух работал независимо от его желания. Всплыло слово, название города. Один раз, второй. Баку… Что он там болтает, этот тип?
\"…Конечно, место было оцеплено, я не имел возможности приблизиться. Кое-что удалось заснять с крыши товарного вагона. Вагон стоял в бурьяне, недалеко от путей – весь ржавый, со снятыми колесами. Потом нам повезло отыскать местного жителя. Он рассказал, что шел, как у нас говорят, “по шпалам” около пяти часов утра, когда уже было совсем светло. Все три трупа лежали на насыпи, в одежде, забрызганной кровью. Буквально день-два назад он встречая этих людей недалеко от станции”.
Рублев встряхнулся, разогнал рукой плотный сизый дым от трех выкуренных подряд сигарет, перебрался поближе к телевизору, чтобы ничего не пропустить.
\"…успел расслышать несколько слов и сразу понял, что это приезжие из России. Все примерно одного возраста, около тридцати. Крепкие ребята. Майки, джинсы, у одного большая спортивная сумка. В следующий раз он увидел их уже мертвыми. Никого вызывать не стал, местное население панически боится милиции. Отношение российских граждан к своим органам охраны правопорядка по сравнению со здешним можно назвать трепетным”.
\"Пустая болтовня пошла, – досадливо поморщился Комбат.
Ему не хотелось, чтобы щуплый человечек – судя по всему из журналистского племени – отвлекался от главного. Где кадры, которые он отснял? Какого черта его собственная, несоразмерная телу и никому не интересная голова столько времени маячит на экране?
Оказалось, что кассету конфисковали вместе с видеокамерой.
– “Люди в штатском остановили меня уже в Баку, на автовокзале, когда я выходил из пригородного автобуса…\"
\"Сам виноват, – подумалось Рублеву. – Нехожеными тропками надо возвращаться, если что-то добыл”.
– “В течение двух часов лишили аккредитации и препроводили в аэропорт. Такая оперативность, согласитесь, наводит на размышления. Что за ней стоит? Нежелание выносить сор из избы или нечто большее – потребность надежно замести следы. Чтобы ответить на этот вопрос, нужно по крайней мере идентифицировать личности погибших. Похоже, все они были из России. По собственной ли инициативе оказались в Азербайджане или кто-то направил их туда?\"
В следующем сюжете рассказывалось о торфяных пожарах в районе Чернобыля. Комбат смотрел на экран еще несколько минут в тщетной надежде, что человечку в клетчатой рубашке дадут слово еще раз. Потом он убрал гитару на шкаф, резко сбросил в мусорное ведро переполнившие пепельницу окурки.
Пока репортер присутствовал на экране, внизу несколько раз появилась информационная строка: фамилия корреспондента и название агентства, которое он представлял.
Если перед Комбатом появлялась ясная цель, он действовал без промедления – к концу дня щуплого человечка удалось отловить в Шереметьево. На этот раз спецкор летел в дальнее зарубежье – своего рода компенсация за вредную работу в ближнем.
Пока Хоружий стоял в очереди на регистрацию, он спокойно отвечал на вопросы Комбата, не строя из себя важную персону. Сразу понял, что имеет дело не с досужим любопытством.
– Все это случилось недалеко от станции Насосная. Знаете такую?
– Не слыхал.
– Вы вообще бывали в Баку?
– Тринадцать лет назад, еще при Советской власти.
– Сорок минут езды из города. Унылое место, как, впрочем, и весь Апшерон. Нефтеносные районы редко выглядят живописно.
Говорил он быстро, но внятно, по привычке оценивая внешний вид собеседника.
– С того места, откуда я снимал, можно было зафиксировать только милицейскую машину и позы – как эти ребята лежали. Двое лицом вниз, на третьем – сплошная маска из запекшейся крови. Накрывать их не торопились и вообще держались на расстоянии. Мне приходилось иметь дело с тамошними ментами. Они не только к трупам брезгуют лишний раз приближаться, их ни за что не заставишь работать с собаками.
– Почему все-таки кассету забрали? – хмуро, не пытаясь быть любезным, спросил Комбат.
– Во-первых, аллергия на журналистов, общая для ментов всех стран и народов. Во-вторых, если это действительно российские граждане, зачем давать бывшему “старшему брату” повод для запросов?
– Какие к черту запросы? Сколько наших гниет заживо по всему свету – в тюряге или, натурально, в рабах. Моряки, летчики – перевозили черт знает что черт знает для кого.
– Помиловали ведь недавно летчиков в Индии. Если бы у нас никто не чесался…
– Бывают, конечно, исключения. Политикам тоже реклама нужна. А в девяти случаях из десяти – твои проблемы.
Хотелось узнать подробности, но в глубине души Комбат опасался выспрашивать, боясь прямо услышать о Колиной смерти.
– Наши соседи все равно стараются представить все в лучшем виде. Хотя не всегда получается. Вон, даже в отчете американского госдепа по терроризму говорится, что Азербайджан служит центром материально-технической помощи международным группам боевиков, большинство из которых связано с чеченскими делами.
– Думаешь, здесь есть связь? – помрачнел Комбат, невольно переходя на “ты”.
– Думать я могу многое. Фактов по делу раз-два и обчелся. На той же кассете ничего особенного не было. У нас, в ФСБ, справки наводить бесполезно. Операции за пределами страны всегда строго засекречены.
– А мужичок местный? Он больше ничего не вякнул интересного? Как его звали?
– Зачем вам, уважаемый? – профессионально-острый взгляд резко сфокусировался на лице Рублева.
Резонный вопрос. Хитрить и прикидываться Комбат сейчас не мог.
– Друг мой туда улетел. Недавно. Паршивое предчувствие – дай бог, чтобы я ошибся, – выдавил Рублев, сжав кулаки в прорезных карманах легкой куртки.
– Летчик?
– Да нет. Обычным пассажиром.
– Наверное, все-таки не обычным… А местный кадр ничего такого мне больше не сообщил. И нечего ему было сказать, у меня на этот счет профессиональная интуиция. А имя-фамилия… Есть такое стереотипное выражение:
\"источник пожелал остаться неизвестным”.
Жена Красильникова Оля не узнала Комбата. Видела его только однажды, в день, когда надела белое подвенечное платье. Теперь бросила исподлобья короткий, недоброжелательный взгляд. После того, как гость представился, взгляд еще несколько секунд оставался прежним и только потом потеплел.
– Простите.
– Ничего страшного. Я не кинозвезда, чтобы меня признавать.
– Коли сейчас нет, – как-то странно проговорила Ольга, будто муж сидел в комнате, а она хотела это обстоятельство утаить.
Но тем не менее впустила Рублева в квартиру. Он чувствовал себя не в своей тарелке, язык не поворачивался начинать разговор. А может, все в порядке и он напрасно переживает?
Мальчишка лет десяти в кроссовках и шортах до колен на бегу поздоровался с незнакомцем и проскочил в дверь.
– Надолго чтоб не исчезал! – крикнула мать вдогонку.
Всю дорогу Комбат подыскивал осторожные слова. Спросить, когда Коля обещал вернуться? Не задерживается ли? Не передавал ли вестей? Разговор как-то не клеился.
Оля сама помогла – провела ладонью по лицу, как проводят смертельно усталые люди.
– Позавчера заходил человек. Сказал. – Комбат напрягся, опустил глаза, словно сам был в чем-то виноват.
– Вроде бы без вести Коля пропал на прошлой неделе. В Чечне. Не уточнил, где именно. Сказал предпримут все меры и тому подобное.
Последние фразы Оля произнесла деревянным голосом, как бы отстраняясь от смысла сообщения, не желая его признавать.
– Откуда человек? Из ФСБ?
Комбат понимал всю бессмысленность вопроса, но не хотел допускать тягостного молчания. Сейчас она давила на обоих.
Ольга кивнула:
– Я даже не пыталась его допытывать. По всему видно, что конторский вояка, сверх положенного ничего не скажет.
Комбат не столько слушал ответ, сколько торопился обмозговать следующую фразу, которая цеплялась бы за конец последней Ольгиной.
– Сам он хоть говорил, что в те края собирается?
– Нет, но я сразу почувствовала. “Обманули тебя дважды, – молча пожалел ее Комбат. – И фээсбэшник, и собственное предчувствие”.
Конечно, не только за это стоило пожалеть Ольгу. Можно закрыть глаза на очевидное, но все складывается один к одному. Не Чечня, а пригороды Баку. Не пропал без вести, а убит – и там, в ФСБ, это прекрасно знают.
Рублев с трудом выговорил нужные слова:
– Думаю с ним все в порядке, эти места он как свои пять пальцев знает.
Нормальному мужчине вранье всегда дается с трудом. Тем более, если обманываешь слабое существо, женщину. Если бы он сам был уверен в том, что сказал! Дверь за Колей еще не закрылась, оставляя узенькую щель надежды.
Глава 3
На бакинских улицах и переулках на него никто не оборачивался. Загорелый до смуглоты, с темными волосами и усами, он скорей на московских улицах мог вызвать нездоровый интерес. Этим летом так и случалось несколько раз. Но стоило Комбату произнести два-три слова, как его отпускали, даже не заглядывая в паспорт. Свой.
Здесь ситуация обратная, рот лучше не открывать без надобности. Один раз попробовал, когда, проголодавшись, покупал в лавочке свежий чурек. Все, кто стоял рядом, обернулись как по команде.
Сегодня первый день, как он здесь. Надо сначала осмотреться, сориентироваться, что изменилось и в какую сторону. Бросаются в глаза латинские буквы на всех вывесках и табличках. Перешли на новый шрифт – ну и на здоровье.
В остальном перемены те же, что и в больших российских городах. Тогда, в восемьдесят седьмом, центральные улицы не пестрели рекламой, меньше было магазинчиков, ларьков и кафешек. Хотя частный дух здесь никогда не удавалось вытравить. В первый приезд Рублев удивлялся обилию кебабных в полуподвальных помещениях и чайхан, увитых виноградом. Знакомый бакинец объяснил, что каждое такое заведение – это “точка”, которая только на бумаге принадлежит государству. Конечно, оно сдает символический план, имеет официальный штат с мизерной зарплатой. Но фактически у “точки” есть реальный хозяин, кладущий себе в карман реальную прибыль.
Знакомый – звали его Гасан – когда-то служил солдатом в Афгане. Охранял склад, Комбат столкнулся с ним, когда приехал с водителем за боеприпасами. Целые сутки пришлось прождать начальника, который один мог отдать приказ об отпуске “цинков” и прочего добра. Было время поговорить, пообщаться.
Для бакинца Гасан неплохо шпарил по-русски. Много рассказывал о том, как вернется домой и пойдет работать к своему дяде в кебабную. Называл точный адрес, приглашал в гости, описывая в подробностях разные сорта шашлыка. Люля-кебаб из молотого мяса, тикя-кебаб из кусковой баранины, особенный деликатес – кебаб из бараньих яиц, самого нежного мяса во всей туше.
Через три года после встречи Рублев оказался в столице солнечного Азербайджана и зашел в кебабную к Гасану. Ему накрыли великолепный стол. Плюс свежая зелень, помидоры, холодная водка. И деньги наотрез отказались брать. Все оказалось вкусным, только вот “огненная вода” здесь имела специфический запах и привкус нефтепродуктов.
Теперь, вспомнив о Гасане, Рублев снова явился туда же, спустился вниз по лестнице в прохладу подвальчика. Не затем, чтобы заморить червячка – нужно решить вопрос с ночлегом. На гостиницу денег нет, светиться в поисках частной квартиры тоже не хочется.
Постаревший дядька Гасана сообщил, что племянник заимел свое дело – на пляже в Бузовнах.
– Давно приехал? Садись покушай, – от старика пахло горячим бараньим жиром и дорогими импортными сигаретами.
– Спасибо. В другой раз.
Уточнив дорогу. Рублев направился на вокзал, чтобы успеть на электричку. Каждая улица делилась по всей длине на две неравные части. В тени пешеходов и машин казалось больше, зелень смотрела веселей, а на солнце даже асфальт и стены домов выглядели изнемогающими.
Комбат помнил, что местные мужчины в большинстве своем носят летом белые сорочки с темными брюками. Сейчас, в белой рубашке с короткими рукавами он не выделялся, не выглядел иностранцем. Белый цвет еще резче подчеркивал смуглый цвет лица и рук. Этим летом загорать не пришлось, но в прошлом году он столько навоевался на свежем воздухе, что загар так и не сошел за зиму, намертво въелся в кожу…
Электричка медленно тянулась среди выжженной солнцем пустоши. Несколько раз останавливалась посреди перегона, и в головной вагон, где ехал Рублев, подсаживались пассажиры. Вдалеке проплывали то небольшая овечья отара с десяток голов, то ровное, как стол, лишенное растительности поле с беспорядочно натыканными нефтяными вышками старой конструкции. С высоты насыпи были видны застарелые маслянистые пятна, растекшиеся по земле давным-давно, когда скважины еще бурили на суше, а не на морском дне.
Вскоре через открытые оконные проемы слабый горячий ветерок донес новый запах – солоноватый запах Каспия. В давно и безнадежно загрязненной бакинской бухте море пахло по-другому, а здесь, за городом, его дуновение добавляло в бездонную бочку жары чуточку прохлады.
Шашлычная Гасана представляла собой небольшое одноэтажное строение – оштукатуренное, с плоской крышей и без всякой вывески. С фасадной части под навесом стояли столики и стулья. Со стороны тыла в мангалах готовился кебаб – этим занимался парнишка лет семнадцати в шлепанцах на босу ногу. Гасан хотел дать ему очередное указание, но осекся на полуслове, как только увидел Рублева.
– Ну, здорово, хозяин! Ты, я вижу, в гору пошел!
– Откуда, командир? – немного придя в себя, всплеснул руками Гасан. – Как меня нашел? Честное слово, не верю, что ты здесь стоишь.
– Слух по всей земле прошел о твоем заведении.
– Смеешься? Сейчас люди такими делами ворочают.
Гасан бросил помощнику несколько слов по-азербайджански и подхватил Рублева под руку. Он провел Комбата не под общий навес, а под отдельный, прилепившийся к торцу длинного строения. Здесь стоял один-единственный столик с красивой пепельницей и скатертью, украшенной желтыми и голубыми розами. Три мягких стула лишний раз свидетельствовали, что места здесь особые, для уважаемых людей.
– Присаживайся, командир. Сейчас сделаем все что надо. Через десять минут здесь скатерти не будет видно.
– Мне только одну порцию! Фигуру держу, – уточнил Рублев. Не время было пиршествовать, но обидеть хозяина Комбат тоже не мог.
– Давай не будем! Здесь я – командир! В наше время гость из далеких краев – не то что раньше! Совсем редкость!
За трапезой вспомнили прошлое. Потом Гасан завел разговор о своем бизнесе.
– Мясо продают дорого, водку дорого – все кругом дорого. У меня из-за этого тоже цена высокая. А денежных людей мало. В прежние времена в таком месте, на пляже, туристы бы за сезон кучу бабок оставили. Сейчас откуда туристы? Бизнесмены приезжают – они в гостиничный ресторан ходят. Может, ты тоже бизнесом занялся?
– У меня бизнес свой, особенный. На гостиницы не напасешься, может, придется раз-другой у тебя переночевать.
Васильев Соломон
– Мой сезон – полгода: май-октябрь. Дальше замок вешаю и в город.
– Ну до октября я по-любому управлюсь, – усмехнулся Рублев.
– Смотри сам, я такому гостю всегда рад. Кондиционера нет, зато есть матрац и раскладушка – поделим на двоих.
Контактная служба ада\\рая
– Нормально. А ребята твои, те, что на подхвате?
– У меня их всего двое. Один – на кухне, другой – официантом. Ночуют дома – живут поблизости. У здешних не такие запросы, как у городских.
Глава 1
Солнце тем временем закатилось за горизонт, морская вода окрасилась в молочный цвет. По мере того как багровый диск гас и опускался, море темнело, быстро меняя оттенки. Даже отсюда, с расстояния в пятьдесят метров, чувствовалось, что вода не остыла.
– Купался или нет еще? – спросил Гасан. – Сейчас самый кайф.
В глаза ударил яркий красный свет. Значит надо спешить. Словно на автопилоте я двинулся вперед. Полоса белая, полоса чёрная, снова белая и опять чёрная... \"Зебра\". Мимо пробежал человек. За ним еще двое. Взгляд автоматически устремился им вслед. Метрах в десяти от пешеходного перехода уже собиралась толпа зевак вокруг молодого парня в чёрном джинсовом костюме. Человек лежал на спине в медленно расползающемся красном пятне. На бледном лице застыла улыбка облегчения. В остекленевших глазах наверняка отражалось голубое небо с неторопливо проплывающими облаками. Я невольно улыбнулся и тоже взглянул вверх. Всё было затянуто серой пеленой. Странно, я был абсолютно уверен, что светит яркое утреннее солнце. Длинные чёткие тени вокруг доказывали правоту ощущений. Машинально я посмотрел на свои старенькие электронные часы. \"Монтаны\" утверждали, что уже без пяти восемь утра. А ведь опаздываю. Ускорив шаг, я чуть было не столкнулся с девушкой, наблюдавшей картину за моей спиной с другой стороны дороги.
Комбат разулся, засучил брюки. Прошелся по теплому прибрежному песку. Смутные воспоминания детства нахлынули на него – сначала интерес к отпечатку своей босой ноги, потом – к погружению в воду с головой. Только это было далеко отсюда, на речке с заросшими камышом берегами. Трава росла даже на дне, и течение постоянно шевелило ее, словно расчесывало волосы.
- Извините, не подскажете который час? - Вырвалось у меня.
Здесь, в Бузовнах, было пустынно на пляже. Двое мальчишек с пакетами подбирали бутылки – стеклянные и пластиковые. Мусора было немного, все-таки будний день. В “шестерке”, откуда доносились слабые отзвуки музыки, целовались парень с девушкой, задержавшиеся на пляже дольше всех. Скоро и они укатили.
Девушка медленно и неуверенно перевела взгляд, будто искала меня глазами и никак не могла найти. Наконец сфокусировавшись, она удивленно подняла брови и открыла рот, собираясь уже что-то сказать, как вдруг замерла в нерешительности. Мне показалось, что она вот-вот улыбнется. К сожалению этого не произошло. Вновь взглянув на несчастного, окружённого толпой зевак, она нахмурилась. Легкий порыв ветра разметал её каштановые волосы. Еле заметный вздох, и на её прекрасном лице (странно, что только сейчас я понял, она действительно прекрасна) воцарилось спокойствие.
Комбат прошелся по мелководью, потом присел на корточки, швырнул несколько камешков в сторону горизонта.
- Без пяти восемь, - сказала она мелодичным голосом, даже не взглянув при этом на часы.
\"Будь внимателен, – повторил он себе. – Сперва надо вписаться в здешнюю жизнь, а потом уж шашкой махать”.
Нотки металла я уловил мгновенно. Холодно поблагодарив за столь бесценную информацию, я быстрым шагом направился по дороге. Пару минут я шел, ни о чем не думая. Лишь асфальт перед глазами да иногда люди, прущие напролом, только и успевай отскакивать.
Наконец я дошел до развилки. Теперь или направо, или налево. Пришлось посмотреть по сторонам. Местность была до боли знакомой, каждый кустик, каждое деревце. Заблудиться невозможно. И, тем не менее, я стоял в нерешительности. Куда теперь? Куда я вообще иду? На автопилоте взглянул на свои \"монтаны\". По-прежнему без пяти восемь. Стоят, хоть и электронные. Впрочем, с моими часами чего только не происходило. Невесело вздохнув, я вновь поднял глаза вверх. Там стало ещё серей. Не так как обычно, когда всё затянуто облаками. Сейчас это выглядело так, словно на определенной высоте растянули огромный плакат на всё небо. Не хватало лишь номера телефона и кричащей надписи: \"ЗДЕСЬ МОГЛА БЫТЬ ВАША РЕКЛАМА\".
Глава 4
Никто из прохожих не обращал внимания на такое необычное атмосферное явление. А меня оно стало всё больше беспокоить. Казалось кромка неба медленно, но неустанно приближалась к земле. И момент, когда она соприкоснётся с верхушками деревьев, уже не за горами.
В семь часов утра он уже садился в электропоезд. Проходя рано утром мимо Гасана, он заметил, как тот шевелит губами – наверное, считает убытки и доходы. “Утром надо уходить пораньше, вечером возвращаться попозже, – подумал он, – чтобы лишний раз никому не попадаться на глаза”.
Вокруг становилось темнее и холоднее. Если второе ещё можно было списать на время года (листопад наводил на определенные мысли, но вот поздняя стоит осень или ранняя... мне это почему-то было неизвестно), то первое не укладывалось в моё представление общей картины мира. Тревога нарастала неумолимо.
Четкого плана действий у Комбата не было. Он хорошо знал цену долгосрочным планам, разбивающимся о реальность. Самые достоверные сведения о тех трех трупах можно, конечно, получить в милиции. Но как подступиться? Нет знакомых, нет баксов, чтобы купить откровенность сотрудника.
Повернул налево и направился в парк. По пути решил собраться с мыслями. Ситуация, в которую попал, была для меня новой. Я не помнил практически ничего. Откуда я иду, куда и главное - кто я? Похлопал себя по карманам. Документов, как и положено документам в такой ситуации, при себе не оказалось. Зато была связка ключей и немного денег. Видимо есть и квартира и работа. Взглянув на часы, я убедился, что опоздать мне не суждено, так как до восьми осталось по-прежнему пять минут. Правда, где и кем я работаю неизвестно. Пытаясь что-нибудь вспомнить о своём прошлом, я добрался до скамейки около небольшого пруда в парке и постарался устроиться поудобней, на сколько это было возможным на двух оставшихся брусках из четырёх.
На соседней скамейке сидели две молодые мамы с колясками и о чём-то весело болтали. Не смотря на то, что вокруг уже начинались настоящие сумерки, а пепельные небеса практически касались верхушек деревьев, они постоянно щурились и закрывали ладонями глаза, будто их слепило солнце. Впрочем, за ними хорошо различались почти чёрные тени. Я почему-то тень не отбрасывал. На меня они не обратили ни какого внимания. Даже после того как я их окликнул. Повторный оклик также не возымел никаких результатов. По спине пробежали мурашки. Очень нехорошее предчувствие заставило, чуть ли не дрожать от озноба.
Вчерашние надежды выспаться не сбылись. Вечером Гасан говорил без умолку. Жаловался на трудную жизнь, рассказывал разные истории про своих знакомых. Всем несладко приходится. Один в прежние времена возил в Москву гвоздики в коробках. Теперь в столице цветы всякие – голландские, бельгийские. А перевозка из Баку самолетом обходится дороже во много раз. Другой, призывного возраста, скрывался от мобилизации во время карабахской войны. Потом, вроде, откупился. А военкома накрыли с поличным – видно, слабо делился с начальством. В результате парня все-таки забрали на фронт и он потом еле выкарабкался после контузии.
Послышался хруст ломающихся веток. Я подскочил как ужаленный и с ужасом посмотрел вверх. Грязное тёмное небо опустилось до макушек деревьев и стало жадно их поглощать. Издали раздался скрежет пополам с грохотом. За деревьями было видно, как громадный пресс в мелкую пыль дробит крыши многоэтажных домов. От ближайшего тополя с хрустом оторвалась ветвь толщиной с мою ногу и, заглушив мой крик, рухнула, похоронив под собой коляску одной из молодых мам. Та даже бровью не повела, продолжала смеяться, словно не мир сошёл с ума, а она сама тронулась. Её подруга тоже отличалась редкостным хладнокровием и просто пододвинула коляску к себе поближе, от обломков ветки подальше.
Рот у Гасана не закрывался, можно было подумать, что он встретил земляка где-то на краю света. Видимо, Комбат был для него живым воспоминанием о той, советской жизни, спокойной и благополучной, когда на кусок хлеба с маслом можно было заработать без больших хлопот. Раньше раз в год он ездил в санаторий – в Подмосковье или Прибалтику, и отдыхающие блондинки смотрели на него как на мужчину, а не “лицо кавказской национальности”.
В его речах проскакивало много важных мелочей, характерных для теперешнего житья-бытья в Баку и окрестностях. Их стоило запомнить, чтобы не попасть впросак, не выдать в себе приезжего. Поэтому Комбат терпеливо слушал, время от времени теряя нить, проваливаясь в сон с открытыми глазами.
От видневшегося за парком здания оставалось не больше шести этажей, когда я вышел из оцепенения. Что было сил, я прыгнул к веселящимся девушкам, пытаясь спасти их от падавшего тополя. Вопль боли вырвался у меня из груди, когда на моих уже мокрых от слёз глазах соседнюю скамейку накрыл потрескавшийся ствол. Сбросив с плеча удержавшую меня от прыжка руку, я повернулся и встретился глазами с незнакомцем. Высокий, крепкий мужчина лет сорока с чёрными собранными в небольшой хвост на затылке волосами и бледной, никогда не знавшей загара кожей демонстрировал мне загадочную улыбку Моны Лизы и коварный взгляд Мефестофеля. Руки он держал в карманах чёрных брюк (интересно, чем же тогда он меня остановил?), убрав за спину полы чёрного же кожаного пиджака так, чтобы мне было отчётливо видна серебряная бляшка его ремня того же цвета, на которой был изображён череп человека с неправдоподобно длинными клыками в верхней челюсти. Разительным контрастом с таким имиджем не застёгнутая на две пуговицы белоснежная рубашка открывала среднего размера золотой крестик с цепочкой на груди.
- Ох, Димка, ну и заставил ты меня поволноваться, - устало вздохнул он. - Ну, пошли уже. Ах, да! Я - Влад.
Теперь в полупустом вагоне он пытался вспомнить главное. Он внимательно рассматривал местные деньги, стараясь научиться различать купюры. Гасан поменял вчера триста российских рублей на манаты. Еще столько же Комбат оставил на потом, других денег у него не было. Финансовый вопрос тоже надо решать – он не собирается существовать здесь на чьем-то иждивении.
Машинально пожав его руку, я отскочил. Не то чтобы я его испугался, когда вокруг рушится мир, такие типы уже не внушают опасения. Скорей это было на уровне инстинктов.
Небольшая станция Насосная оказалась настоящим железнодорожным узлом – множество путей собирались здесь в пучок. Особого оживления не наблюдалось: платформы с контейнерами, порожние товарные вагоны, цистерны, заляпанные мазутом, судя по всему, стоявшие на месте уже не первый день. Время от времени проносился, громыхая на стыках, состав, которому загодя открывали зеленый свет. Потом око светофора снова наливалось красным цветом, и все возвращалось в обычный, вялотекущий ритм.
- Да перестань, разве не видишь, надо спешить. Давай за мной! - Он развернулся и зашагал из парка в направлении пешеходного перехода. Подавив инстинкт самосохранения, я отправился за ним.
Самое тягостное и мучительное время испытываешь тогда, когда ничего толком не известно, когда фигуры врагов даже не маячат на бледном горизонте.
Казалось, его не волновали ни падающие стволы деревьев, ни щепки, норовившие попасть в глаза. Даже падающие вокруг трупики птиц оставались без внимания. Я же шарахался из стороны в сторону вскрикивая и испуганно мотая головой, тщетно пытаясь увернуться от осколков рушащегося мира. Когда мы вышли из парка, у меня вырвался вздох облегчения.
Прозвучало объявление по станции, в котором Рублев понял только одно слово “гатар”, что означает “поезд”. Он никогда специально не изучал языки, но незаметно для себя усваивал отдельные слова, выражения. Ругательства и проклятия, названия цифр, бытовые слова, обозначения смерти – уважительные, скорбные, презрительные. Азербайджанский имел много общего с казахским, туркменским, татарским, турецким, и это как-то помогало.
Рядом с зеброй толпа продолжала шуметь, не обращая внимания на то, что две трети ближайшего дома были в руинах, а до уже почти чёрной пелены неба оставалось около десяти метров.
Проходя по городским улицам, он вдруг начинал понимать крохотный обрывок фразы. Русской речи почти не было слышно, а в прошлый приезд, двенадцать лет назад, она звучала даже чаще, чем местная…
Влад, с легкостью растолкав людей, не выказавших ни слова неудовольствия, не стесняясь, стал прямо в красную лужу и взглядом предложил мне приблизиться. Я повиновался беспрекословно.
За объявлением не последовало никаких событий, вагоны и цистерны продолжали плавиться под солнцем. Продолжительная тишина действовала угнетающе на Комбата. Слишком часто в его жизни она предшествовала нападению из-за угла или выстрелу в спину.
- Значит так. Говорить буду быстро, не перебивай, даже если ни слова понятно не будет, - дождавшись моего кивка, он продолжил. - Твою дочь я вытащил, остались некоторые преграды, но с тобой мы их преодолеем играючи.
Новый поезд – судя по всему тот, о котором объявили на станции – Комбат сперва услышал, а потом увидел. Поезд сбрасывал скорость, а потом затормозил, хотя до Насосной оставалось еще немного. Присмотревшись, Рублев засек небольшой, спрятанный в овраге грузовичок. Несколько человек выскочили из кузова, двое забрались на крышу одного из контейнеров.
- Ничего не понял, - честно признался я.
Осторожно приближаясь, Рублев следил за ходом операции, суть которой сразу стала понятна. Крышу контейнера вскрыли самопальным приспособлением, похожим на большой консервный нож. Сверху стали передавать вниз коробки. Когда расстояние уменьшилось, Рублев распознал упаковки с сигаретами. Работа спорилась, участники грабежа подгоняли друг друга негромкими окриками “тез ол, тез ол”, понятными без перевода.
- Я и не сомневался. Прости, пришлось тебя убить, - он кивнул на лежащее в ногах тело. - Да, это ты, поверь на слово. Это не месть, хотя признаюсь, было приятно. Но я тебе больше не враг, это только между нами, для всех остальных...
Уж очень кстати затормозил машинист. Не иначе, как в доле с грабителями. А к этим людям стоит присмотреться внимательнее. Кто еще кроме них мог рано утром околачиваться возле путей в глухом безлюдном месте?
Он осёкся и внимательно посмотрел мне за спину. Глаза сузились и снова расслабились.
Трое молодых людей, один постарше, еще один за баранкой. Товар передают по цепочке: один уже пролез внутрь контейнера и выдает коробки, другой сбрасывает их с крыши на насыпь, третий подбирает и забрасывает в кузов. Водитель стоит на подножке и осматривается, готовый в любой момент сорваться с места.
- Ложная тревога. Ну, чего ждёшь? Видишь, время на исходе? Действуй!
Шоссе недалеко. Комбат голову бы дал на отсечение, что ехать грузовичку недолго. Имея возможность договориться с машинистом поезда, они наверняка складируют ворованное поблизости. Важно только убедиться, в какую сторону они свернут.
Кусок плиты первого этажа пролетел практически у него над головой. До чёрной пелены скоро уже можно будет дотянуться. Этот кошмар, так или иначе, закончится очень скоро. Влажной дрожащей рукой провёл по покрытым пылью волосам на голове и неожиданно для себя успокоился. Как всё просто, когда не остаётся выбора...
Грузовик не иголка в стоге сена. Комбат отыскал его через полтора часа в ближайшем поселке за невысоким, сложенным из камней забором. По ту сторону, во дворе расхаживали куры, сохло белье, росли два больших тутовых дерева.
Я перевел взгляд с Влада на парня, на его до боли знакомое лицо, но не мое, на мой черный джинсовый костюм, испачканный его (моей?) кровью. Кстати, на мне был надет абсолютно такой же костюм, только чистый. Я присел на корточки и попробовал притронуться к лицу парня. Рука не встретив сопротивления, вошла в лоб и за неё там, в голове парня как будто кто-то схватился. Поток силы, хлынувший на меня, разом смыл все преграды, скрывавшие воспоминания, и я понял, что ловушка захлопнулась. Воронка силы засасывала меня в лежащее тело и мир начал терять свои очертания, превращаясь в \"свет в конце туннеля\", по которому я ехал задом к началу.
Увидев незнакомца, всклокоченный хозяин высунулся из раскрытого окна. Комбат махнул ему рукой, чтобы подошел ближе.
- Он жив, помогите ему, - услышал я голос Влада и утонул в море боли.
– Сигарет не продашь? Хозяин инстинктивно оглянулся в сторону грузовика. Быстро взял себя в руки.
\"Скорая\" включила сирену и укатила на всех парах, увозя парня в реанимацию.
– Какой сигарет, где? Я сигареты не торгую.
- С возвращением, - улыбнулся Влад. - Скорейшего тебе выздоровления. Он повернулся и пошел в неизвестном никому кроме него направлении. Его никто так и не заметил, кроме девушки, наблюдавшей всю происходившую сцену с другой стороны дороги.
– Может, и не торгуешь. Просто их у тебя до хрена.
- Вот, милый, ты и попался, - пробормотала она себе под нос и направилась следом.
– Слушай, иди отсюда, – недовольно скривился мужик. А сам сделал еще шаг к невысокому забору, чтобы лучше разглядеть незнакомца.
– Честное слово, не знаю, чего ты ко мне пристал.
Глава 2
– Могу объяснить, – охотно отозвался Рублев. – Прямо сейчас.
Скрепя сердце хозяин вышел за ворота.
- Не пойму, в чем твоя сила? Ведь даже первоосновы в твоей стихии нет! Даже стихии такой нет - огонь. Нет, ну стихия-то есть, огонь ведь есть. Но огонь - это же просто процесс горения и не более того! Кроме всего прочего, должно гореть что-то и в чем-то. Получается, если без воды и земли ты ещё будешь на что-нибудь способна - подожжёшь какой-нибудь газ, то вот без меня уже не обойдёшься!
Одет он был по-домашнему: на ногах старенькие кеды, дальше – полосатые пижамные штаны, расстегнутая рубашка неопределенного цвета. Посреди худосочной груди – впадина, поросшая черными с проседью волосами. Почти такие же редкие волосы остались и на голове – всклокоченные, как будто он только что скреб макушку всеми пятью пальцами. На лице его промелькнули сомнение и страх. После секундных колебаний он повел Рублева к длинному замусоренному оврагу. Место было не самым приятным по запаху и виду, но вполне устраивало Комбата – в этих краях он не хотел светиться.
– Тебя как звать?
Удовлетворённый своей тирадой, русый сероглазый паренек в белом спортивном костюме растянулся на траве, глядя на синее осеннее небо. Небольшая тучка попыталась закрыть от него солнце, но небрежный взмах руки наказал нахалку, разметав её в клочья. Его звали Ариэль. Один из четырех стихийных владык. Считалось, что владыки стихий - дети Люцифера, и первая четверка появилась вскоре после его падения, но наверняка этого никто не знал, разве что сам Люцифер, да ещё кое-Кто. Но они об этом не говорили, а те, кто дерзал спросить, если ответ и получали, то рассказать уже никому не могли. Тем не менее, о них знали многие, а также знали, что для того чтобы получить власть над какой-либо стихией, надо убить владыку. Вследствие чего, владыки редко доживали до старости, ну а о том, чтобы умереть от неё не могло быть и речи. Когда владыка погибал, часть его силы поглощал убийца, а оставшаяся часть проявлялась в другом отпрыске Хозяина Ада, и через пару лет новый владыка уже ничем не уступал своему предшественнику. В силу своего положения, владыки старались держаться вместе, и в погоне за силой многим приходилось выбирать или всё, или ничего, и тех, кто выбрал первое, а получил смерть, было очень много. Но были и те, кто получал всё. Влад, например, или Дмитрий.
– Фархад-киши.
- Без году неделя, как силу обрёл, и уже задираешься, - Ольга улыбнулась, и в её глазах блеснул огонь самого Ада, да так, что Ариэлю показалось, что её рыжие волосы превратились в извергающийся вулкан. Ему в лицо ударила струя обжигающего ветра, но тут же спала, и перед ним снова стояла молодая симпатичная девчонка с огненными волосами в слишком лёгком для этого времени года платьице.
Рублев знал смысл этой приставки, она означала – “мужчина”. На Востоке распространена еще другая приставка к имени – “мюэллим”, что значит “учитель”. В большинстве случаев она применяется к людям, не имеющим никакого отношения к педагогике.
– У каждого сейчас свой бизнес – правильно, Фархад-киши? У меня свой, у тебя свой. Зачем нам долго крутить вокруг да около? Меня интересует недавнее дело, когда здесь троих положили возле железки.
- Хочешь узнать, кто убил твоего предшественника?
Фархад-киши облегченно вздохнул – кажется, на него не собираются наезжать, у незнакомца другие интересы.
Ариэль испуганно кивнул.
– Думаешь я свидетель был? Только одним глазом глядел и быстро свалил. Кому надо неприятности на голову?
- Я.
– Пойдем покажешь.
- ???
– Там уже все почистили, я даже место точно не вспомню.
- Да, я. И не смотри на меня так, тебя убивать я не собираюсь. Пока ты будешь хорошо себя вести.
– Постарайся и вспомнишь. Давай, не тяни. Чувство облегчения у Фархада-киши сменилось новым приливом беспокойства. Он быстро оценил возможные последствия разговора о трупах возле “железки”.
Ариэль вскочил и занял оборонительную позицию. Неподалеку зашумела роща, предвещая сильный порыв ураганного ветра, но Ольга даже бровью не повела. Просто стояла и смотрела на красного от злости владыку воздушной стихии, своей улыбкой выказывая полное пренебрежение ко всем потугам оппонента. Тем временем за спиной у Ольги над рощей уже начала появляться воронка, а с неба стал спускаться хобот ужасного торнадо. Лицо Ариэля превратилось в злобную ухмылку предвкушения мести. Торнадо уже разметал остатки деревьев и направился в сторону владык. Чтобы остановить его, власть над воздухом была не обязательна, но для Ольги необходима. Своего рода проверка, которая бесила своей несвоевременностью.
– Тебе надо – искай! Меня не трогай. В овраг спрыгнули двое уже знакомых Рублеву грабителей контейнера.
- Запомни этот урок, Ариэль! - Заглушая грохот приближающегося смерча, слова Ольги молотом ударили в голову Ариэля. - И никогда, запомни, никогда не пользуйся своей силой против меня!
– Зачем старого-больного человека из дому увел? Вопросы есть, с нами дело имей.
Она повернулась и небрежным взмахом руки развеяла приближавшийся торнадо так, что о недавнем буйстве природы напоминали только остатки рощи, оказавшейся не в то время не в том месте. Причем, сделано это было так, что Ариэля при этом скрутило от боли, и порыв ветра отшвырнул его метров на пять.
\"У этого нож в рукаве, – отметил про себя Комбат. – Известный обычай”.
- Ты не только молод и горяч, но и неимоверно глуп! Я же сказала тебе, что убила прошлого владыку ветров, и моя власть над воздушной стихией не многим уступает твоей. Причём это была самооборона, и мстить мне за смерть негодяя, которого ты даже не знал, поверь мне, в высшей степени не разумно!
– Валите, мужики, подобру-поздорову. Вашего аксакала я не трону.
Она подошла к лежащему на земле владыке. От бессилия и обиды Ариэль чуть не расплакался. Она ему очень нравилась, и получить от нее такую оплеуху он просто не ожидал. Ольга присела рядом с ним и нежным, даже ласковым голосом постаралась его успокоить.
– Мы здесь у себя дома. Это ты в гостях. Рублев разозлился. Не собирался он вступать в долгие объяснения, дожидаясь, когда блеснет лезвие. Сделал два шага вперед, стиснул запястье азербайджанца и резко дернул руку. Нож выпал на землю и Рублев припечатал его подошвой. Зато второй из прыгнувших раскрыл бритву с перламутровой рукояткой, полоснул по воздуху крест-накрест.
- Ну, что ты, не так уж все и плохо, ты же только пол года, как владыкой стал, а хочешь уже быть непобедимым. Я, чтобы научиться силой управлять, пять лет у Зелона училась. А ты как думал? Он вообще редкостный тип. Поговаривают, что ему мало было земли, он хотел быть одним владыкой всех стихий, даже с Самим пытался договориться, да только кто для Хозяина владыка земной стихии? Так, гм... на палочке... вот и решил он сам все сделать. Собрал всех, да и поубивал. Нет, все конечно по-честному. Вызов, назначенное время и место, двое остальных - секунданты. И кто его власть не признавал, если их раньше не убивали, опять же ему силу отдавали. Вот и прошлый воздушный тоже решил попробовать, но не как Зелон, а в спину бил, гад. Как-то и меня подкараулил, но Зелон меня тогда спас. Водного мы уже проморгали, а за себя земной не беспокоился. Знал, что силенок у воздушного не хватит, вот за мной и присматривал. И жизнь мне спас. Я у него в ученицах ходила, и он меня подготовил не плохо, так что в следующий раз я уже в защите не нуждалась. А потом и воздухом управлять научилась не хуже огня! Ты не злись, у тебя ещё все впереди. Вон водного сколько лет ищем, и все без толку. А ты молодец, сам нас нашёл, да ещё и меньше чем за год.
– Не получается с вашим братом по-хорошему, – проворчал Комбат.