— Как только я сообщила Рути, что к нам приедет гость, то есть человек, который был дружен с Рафаэлем, она сразу же сказала, что хочет встретиться с вами. — Кимберли подтолкнула коляску с сестрой к кофейному столику, обошла вокруг него и пожала мне руку. Я продолжала стоять. — Садитесь, детектив, — предложила она. — Знаете, прошло уже немало времени с тех пор, как я в последний раз разговаривала с Рафаэлем, но готова держать пари, что если бы это случилось, он непременно рассказал бы мне о вас.

Я густо покраснела и машинально закрыла шею волосами. Думаю, это стало началом моей новой привычки, которая отныне будет сопровождать меня всю оставшуюся жизнь.

— Значит, вы давно не видели мистера Мурилльо, несмотря на то что он долгое время жил неподалеку в Атланте, а потом в Нэшвилле?

— Да, я не видела его целых четыре года.

— Где Рафи?

Только сейчас стало очевидным, что ее сестра действительно страдает болезнью Альцгеймера. Рути Джеймс обвела взглядом комнату, пытаясь отыскать глазами своего сына.

— Его сейчас здесь нет, Рути. Ты же только вчера вечером разговаривала с ним, не помнишь? В ванной комнате…

— Он принимал ванну?

— Да.

— Он всегда был очень грязным, потому что слишком много лазает по деревьям, черт возьми.

Раньше мне никогда не приходилось видеть людей с симптомами болезни Альцгеймера. Кимберли казалась очень сдержанной, хотя было ясно, что ежедневный уход за больной сестрой и ее причуды требуют от нее огромных усилий и терпения. Болезнь сестры, казалось, совершенно не повлияла на нее. Она объяснила поведение сестры, будто зная, что я размышляю именно над этим.

— В это время суток она еще управляема, и я могу хоть немного общаться с ней и контролировать ее мысли. Поздно вечером она становится дьяволом в инвалидной коляске. — Кимберли тихо засмеялась, но за этим беззаботным смехом я без труда уловила невероятную усталость. — Мы поддерживаем ее с помощью самых разнообразных коктейлей: такрин, донепецил, ривастигмин, а совсем недавно стали давать галантамин, который оказался наиболее эффективным из всех предыдущих. Во всяком случае, он позволяет мне держать ее под контролем до захода солнца. И еще витамин Е, конечно, хотя я не уверена, что он положительно воздействует. Кроме того, она по-прежнему спит вдали от меня.

Мне стало ясно, что она замучена уходом за сестрой и знает о болезни Альцгеймера гораздо больше, чем ей хотелось бы.

Мы сели. Несмотря на приверженность старым южным традициям, характерное для южан вежливое начало разговора закончилось очень быстро. Она спросила, как я доехала, была ли в Чаттануге раньше, а потом сразу же перешла к делу.

— Итак, моя дорогая, что вы хотели бы узнать о моем племяннике?

— Вероятно, вы знаете, миссис Джеймс, что с некоторых пор он находится в федеральном розыске.

— Да, за связь с местным наркокартелем, а сейчас еще за бегство от Агентства по борьбе с наркотиками.

Ее спокойная осведомленность немало удивила меня.

— Вы считаете все эти обвинения справедливыми?

— Какая разница, что я считаю? — Она бросила быстрый взгляд на сестру, после чего снова повернулась ко мне. — Я никогда не была свидетельницей его поступков. Я никогда не видела, чтобы мой племянник сделал что-то плохое или незаконное. Но я не слепая, в конце концов, и знаю, что пришлось пережить моей сестре. Как вы думаете, почему ее свалила эта ужасная болезнь?

Она говорила так, будто ее сестры в комнате не было. Кимберли знала, что Рути простит ей такие слова, или просто понимала, что та напрочь лишена способности помнить о недавнем прошлом? Тон Кимберли можно было бы принять за тон жестокой сестры-двойняшки, если бы не совершенно искренняя забота о сестре. Она заботливо одевала ее, приводила в порядок волосы и даже использовала косметику, с помощью которой Рути сохраняла хоть какую-то видимость достоинства.

— Рути слишком много настрадалась в Гватемале, видела слишком много плохого. В конце концов это напряжение сломило ее. В моем роду никто и никогда не страдал болезнью Альцгеймера. Я тоже не опасаюсь заполучить эту болезнь, так как никогда не жила в этих джунглях.

— Каких джунглях?

— В Питэне. Я ездила туда несколько раз после окончания своей скоротечной артистической карьеры. Вполне достаточно, чтобы узнать, что в нашем мире есть еще немало диких мест. В самых далеких углах нашей планеты многие люди живут в совершенно примитивном состоянии.

Я не знала, как относиться к ее словам, от которых совершенно явно попахивало расизмом. Наконец я решила сменить тему разговора:

— Вы были актрисой?

— Да, в Нью-Йорке, но не на Бродвее. — Она мягко улыбнулась, вероятно, вспомнив те приятные дни, после чего ее высказывания относительно Гватемалы стали намного мягче. — Конечно, некоторые из тех людей, которых мне доводилось видеть в Гватемале, были очень добродушными и приветливыми даже по отношению к такому незнакомому человеку, как я. Но они так много настрадались, что невольно стали не доверять не только чужим людям, но и своим. В особенности своим военным. Однако мы отклонились от темы разговора. Вы же приехали ко мне вовсе не для того, чтобы поговорить о гватемальской политике. Вы разыскиваете Рафаэля.

— Да, мне хотелось бы узнать как можно больше о вашем племяннике.

— Зачем? — неожиданно спросила она и посмотрела на меня таким взглядом, словно увидела нечто, доступное только старому и мудрому человеку. Обычно такие люди видят в нас то, что мы сами не замечаем в себе. — Если не ошибаюсь, вы знакомы с Рафаэлем, не так ли?

Этот вопрос заставил меня поежиться. Я отвела от нее глаза, а потом снова посмотрела на собеседницу. Этого движения было вполне достаточно, чтобы сообщить ей нечто такое, чего я не могла высказать словами. Я снова ощутила себя слишком юной и во многих отношениях не обремененной большим жизненным опытом.

— Да, мэм, я разговаривала с ним несколько раз, — тихо сказала я и вдруг подумала, не слишком ли явно дрогнул мой голос. Нет, она не могла этого заметить, так как все произошло слишком быстро. — Я вынуждена была пойти на это. Понимаете, в то время я расследовала серийные убийства одного преступника по прозвищу Нефритовая Пирамида. Вы слышали о жутких убийствах, которые недавно произошли в Нэшвилле? Вы должны помнить некоторые детали…

— О да, — кивнула она. — Это показывали по всем новостным программам. Значит, вы та самая молодая особа, которая фактически спасла жизнь моему племяннику?

— Да.

— Скажите мне откровенно, детектив, Рафаэль связывался с вами после того, как покинул Нэшвилл? Он писал вам?

— Да, я получила от него благодарственное письмо.

— Благодарственное письмо. И ничего больше?

Неужели она знает о его подарке? Откуда? Нет, вряд ли. Она может знать только то, что и так хорошо известно членам семьи, даже если они десятилетиями не общаются друг с другом: привычки своих близких людей.

— Он прислал мне подарок.

Она молча смотрела на меня, явно ожидая подробностей.

— Это было кольцо, небольшое кольцо. — Я не стала говорить ей, что оно весило не менее четырех каратов.

Она засмеялась.

— Почему вы смеетесь? — удивилась я.

— О Боже, детектив, не думаю, что хотела бы оказаться на вашем месте.



Кимберли покатила инвалидную коляску с сестрой в столовую, где служанка по имени Карлита стала кормить ее. Мы с Кимберли вышли из комнаты, но я все же оглянулась напоследок. Карлита кормила Рут супом и что-то шептала на ухо на каком-то странном языке. Затем она неожиданно перешла на испанский: «Cuidese dona Ruthie, esta bien caliente»,[23] на что Рути тихо ответила: «Нет, это не слишком горячо. Это мой любимый caldo!».[24] Я могла поклясться, что сквозь чудный южный акцент я слышала прекрасно тонированный гватемальский голос.

— Рути может выходить из дома и возвращаться, — пояснила Кимберли тоном, в котором сейчас уже явственно ощущались нотки усталости. Видимо, сказывалось накопившееся ранее напряжение сил. — Днем она ведет себя более или менее сносно. Думаю, вы сами уже догадались, что это результат воздействия чудодейственного коктейля. Она даже говорит с Карлитой по-испански. Но поздно вечером и по ночам она становится просто невыносимой. Ходит по дому, может засунуть утюг в холодильник или отнести тарелки в гараж. Однажды я проснулась утром и обнаружила ее наручные часы в банке с сахаром. Прошлой ночью мне повезло, что удалось поспать почти пять часов.

— Вы ухаживаете за ней целый день?

— Да. Некоторые мои двоюродные сестры и братья уговаривают меня отправить ее в дом для престарелых, что мы, вероятно, и сделаем месяцев через шесть или около того, но мне не очень нравится эта идея. Она моя родная сестра, и к тому же мы близнецы. Вы же знаете, что близнецы всегда очень близки. Порой мне кажется, что я просто хочу компенсировать своей заботой те несчастные годы, которые она провела в Гватемале.

Мы вошли в помещение солярия с большими стеклянными стенами. Здесь было очень комфортно, несмотря на царивший на улице холод. Вдоль стены выстроился длинный ряд горшков с черной землей и высаженными в нее цветами.

— Мы пересадим их в марте, — сказала она, показывая на поникшие стебли растений в дальнем конце солярия. — Я хотела сделать здесь нечто вроде райского сада, но мне не очень повезло. Похоже, эти цветы прекрасно понимают, что они находятся не в Санта-Барбаре.

Мы сели за стол. Еще одна служанка, белая женщина, принесла нам большой кофейник с горячим напитком, пустые чашки и большую тарелку с сахарным печеньем. Кимберли зажгла длинную коричневую сигарету и с нескрываемым удовольствием затянулась ароматным дымом. По всему было видно, что ей нечасто приходится расслабляться подобным образом.

— Итак, расскажите мне о своих отношениях с Рафаэлем.

Я сдержанно засмеялась:

— На самом деле у меня с ним нет никаких отношений.

— Простите. В таком случае расскажите, как вы познакомились с ним.

Я рассказала ей обо всем, что имело отношение к делу, стараясь никоим образом не раскрывать все свои карты. Она была весьма проницательной женщиной и легко могла разоблачить меня. Я поведала, как впервые встретилась с ним в кафе и расспросила об обстоятельствах убийства Диего Саенца, как неожиданно обнаружила, что ее племянник вовлечен в торговлю наркотиками. Потом я добавила, как Текун Уман (которого я впервые назвала его прозвищем, на что его тетя быстро согласилась кивком головы, давая понять, что она знает его прозвище) прореагировал на задержание его людей, которых я арестовала за продажу фальшивых иммиграционных карт каким-то мексиканцам. После этого он стал грозить мне расправой и даже угрожал убить. А весь этот рассказ, разумеется, закончился его благодарственным письмом и дорогим кольцом, которое я выбросила в мусорную корзину.

— Значит, теперь вы понимаете, что человек, который клялся вам в любви, и человек, который грозился вас убить, — одно и то же лицо.

— А вы сами получали от него какие-то угрозы?

— Ни в коем случае. Я же его тетя, а он уважает семейные традиции. Более того, он любит меня, а я люблю его. Именно поэтому, как я полагаю, он предпочитает не поддерживать со мной какие-либо отношения.

— Почему?

— Потому что знает, с каким неодобрением мы все относимся к его занятиям.

— К торговле наркотиками?

— Конечно. — Она с ожесточением вдавила окурок в пепельницу из толстого зеленого стекла. — Как, впрочем, и мой зять Хорхе.

— Отец Текуна?

Она покачала головой, отпив глоток кофе.

— Вы должны правильно понять меня. Хорхе был хорошим человеком, и я безумно обрадовалась, когда Рути сообщила, что собирается выйти за него замуж. Мы все были очень рады этому. Он был выходцем из хорошей семьи крупного фермера из Гватемалы, который никогда не обижал своих рабочих и платил им на треть больше, чем другие фермеры в том районе. Членам нашей семьи, которые все были истинными демократами, это было по душе. Рафаэль почитал своего отца, поэтому он пережил страшный удар, когда Хорхе убили.

— А что случилось?

— Пуля пробила ему голову. В то время он часто пил виски с содовой, а Рафаэль был еще подростком. Он знал, что его отец хороший человек и поддерживает проведение земельной реформы в своем округе, что в условиях Гватемалы равносильно смертному приговору. Именно поэтому Рафаэль мог легко поверить, что его отец погиб за дело трудового народа страны.

— А это не так?

— Абсолютно не так. В те времена Хорхе уже имел постоянные контракты с колумбийскими наркоторговцами, которых расстреляли в одном из ресторанов Гватемалы.

И опять ее осведомленность настолько поразила меня, что мне пришлось прервать расспросы.

— Откуда вам все это известно?

— Дорогая моя, некоторые семьи предпочитают не выносить мусор из избы и закрывать глаза на отдельные недостатки своих родственников. А другие с таким же упорством выставляют их напоказ. Что же до нашей семьи, то мы не склонны приукрашивать своих родственников, хотя и связаны кровными узами. Я неоднократно навещала свою сестру в Гватемале и хорошо знала, что там происходило. За какие деньги мой зять соорудил в джунглях все эти огромные склады? Ко времени своей гибели он построил там три совершенно новых здания.

— Для каких целей они использовались? — поинтересовалась я, хотя уже хорошо знала ответ.

— А вам известно, сколько тонн кокаина перебрасывается каждый день на территорию Соединенных Штатов? Для их хранения по пути маршрута доставки требуются немалые помещения.

— Почему люди дали ему прозвище Текун Уман?

Она закурила еще одну сигарету.

— Рафаэль родился 20 февраля, а это день памяти Текуна Умана. Принимавшие роды индейские женщины нарекли его так, будучи уверенными в том, что человек, родившийся в такой день, должен стать национальным героем и прославить себя великими свершениями. И он действительно отличался выдающимися способностями, говорил на трех языках — английском, испанском и киче — одном из языков майя. Рути всегда гордилась этим, так как понимала, что знание иностранных языков означает дополнительные преимущества в жизни, даже если один из них относится к индейскому народу. Эти знания действительно помогли юному парню. Родители послали его в элитное военное училище, которое называлось… Академия Адольфо Холла. Странное, однако, место, в котором пятнадцатилетние парни обучались черт знает чему. И все же он получил там весьма неплохое образование и был направлен в колледж, но до этого он решил прослужить один год в отряде специального назначения Гватемалы.

— Зачем? — спросила я и налила себе еще немного кофе.

— Не знаю. Может быть, он узнал, в какие дела был вовлечен его отец в последние годы жизни. Может быть, он засомневался в том, что его отец был кристально чистым человеком, который всегда и во всем помогал своему бедному народу. Полагаю, что именно в это время Рафаэль оказался на перепутье и стал задавать себе самые неприятные вопросы. Он метался в поисках ответа и далеко не всегда мог найти правильный ответ. Он был подростком и в конце концов вступил в отряд специального назначения, пытаясь придать своей юной жизни хоть какой-то смысл. Думаю, что он просто-напросто хотел привести свою жизнь в определенный порядок.

Она сделала паузу и посмотрела в окно.

— Именно тогда появились первые признаки страшной болезни Рут. Он вернулся домой после военной службы и не узнал мать. И что самое ужасное, она не узнала сына. Она стала бояться своих служанок и работников, забыла названия деревьев и растений, которым посвятила как минимум шесть лет своей жизни. Она называла их странными корнями. Рафаэль не выдержал такой жизни и сбежал из родного дома в Чаттанугу. Именно здесь я видела его в последний раз.

— Куда он уехал?

— Я думаю, в свой небольшой домик в Гватемале. Насколько мне известно по слухам, он привел его в порядок и занялся новым делом.

— Как вы думаете, где он может находиться сейчас?

— Понятия не имею, моя дорогая.

Мне ее ответ показался вполне искренним и откровенным. И все же я решила уточнить для ясности:

— Как вы полагаете, он мог вернуться в свой домик в Гватемале?

— Нет, думаю, что агенты ДИА уже давно держат его под неусыпным контролем, однако могу предположить, согласно некоторым сведениям, что он направился в Италию. Он всегда любил Венецию. Скажите мне откровенно, почему вы с таким упорством разыскиваете его? Насколько я понимаю, его проступки не подпадают под категорию особо тяжких преступлений, под которыми всегда понимается убийство.

— Он нанес тяжелые раны одному парню в Нэшвилле, и мне нужно закрыть это дело.

— Понятно. Значит, вы хотите отомстить ему?

— Нет, речь идет о справедливости, — слишком поспешно ответила я, ощутив некоторую фальшь в голосе.

Она благоразумно промолчала, пристально посмотрела на меня и грустно улыбнулась. Нет, она не насмехалась надо мной, а просто вспомнила что-то приятное.

Мне хотелось во что бы то ни стало заполнить возникшую паузу.

— Почему вы недавно сказали, что не хотели бы оказаться на моем месте?

Она выдержала паузу, затянулась сигаретным дымом, а потом заговорила:

— Вы никогда не поймаете его. Он слишком умный и скользкий, так как прошел специальную подготовку. Смею вас заверить, что гватемальский отряд специального назначения относится к числу самых высокопрофессиональных групп коммандос. И к тому же крайне жестоких, что само собой разумеется. Что же касается подпольного мира наркоторговли, то мы все предпочитали бы не упоминать о нем. Мы просто не хотим верить в это. Именно поэтому вам не суждено поймать его, однако я нисколько не сомневаюсь, что вы еще не раз увидите его.

Январь 2001 г

За последние пять недель на пыльный аэродром Поптуна прибыло несколько небольших самолетов. На тонких стенках фюзеляжа крупными буквами было написано «Пирамид трэвелз», а ближе к хвосту находилось изображение одного из знаменитых храмов майя, выполненное голубой краской. По всему было видно, что это какая-то новая компания, пытающаяся освоить новый туристический маршрут. Рафаэль Мурилльо уже слышал об этой американской компании, которая открыла свой бизнес здесь, в джунглях северной части Гватемалы. Владельцы «Пирамид трэвелз» ориентировались на богатых американцев, жаждущих приключений среди древних руин Тикаля — одного из самых знаменитых мест Центральной Америки. Они готовы были обеспечить туристам высокий уровень комфорта, предоставить частный самолет, прекрасные номера в отеле и безопасную чистую воду, но Мурилльо сомневался в истинности этих предложений.

— Почему они приехали именно сюда? — озабоченно спросил он донью Селию — старую женщину, которая продавала черные орешки в северо-восточной части огромного рынка, справа от мастерской по ремонту велосипедов. Они говорили на киче — одном из языков майя, которым оба прекрасно владели. — Тикаль находится отсюда в нескольких часах езды на грузовике.

Селия пожала плечами.

— Наш кузен Мемо говорит, что они ищут здесь приключений. Прилетают сюда на самолетах, потом садятся на один из черных грузовиков и едут на север к городу Флоресу.

— Да, на этих черных грузовиках с кондиционерами и противоударными CD-плейерами. Тебе не кажется это странным? — Она сама с удовольствием слушала компакт-диск с музыкой «маримба», которая доносилась из стоявшего позади нее плейера. И плейер, и компакт-диск подарил ей Мурилльо два месяца назад, когда вернулся домой в Поптун. — Поведение гринго всегда кажется нам довольно странным, — сказала она.

Испанский не был ее родным языком. Она говорила на киче, который, как и все остальные двадцать два языка майя, не имел формы первого лица единственного числа, поэтому, когда Селия говорила о себе, получалось, что в ее мире существует несколько индивидуумов. Мурилльо бегло говорил на этом языке, но стал постепенно забывать отдельные слова, поскольку последние несколько лет жил в Штатах. Характер его деятельности вынуждал его отдавать предпочтение единственному числу и личностному началу, поэтому он часто навещал Селию на рынке, чтобы вспомнить этот древний язык.

— Как твое плечо? — заботливо спросила она.

Он описал круг рукой, чтобы показать, что может двигать рукой, не испытывая сильной боли.

— Иногда немного щемит, — признался он, — но уже намного лучше.

— А пуля в животе?

— Ничего страшного, пища не вытекает.

— Самое главное, что ты жив, — добавила она. — Значит, даже пули не могут свалить Текуна Умана.

Он улыбнулся. Хотя это прозвище здесь значило для него нечто большее, чем в Соединенных Штатах, поскольку исходило от людей, которые нарекли его подобным образом, в последнее время он стал сильно сомневаться в том, что действительно заслуживает такой чести. В том, что он дал кузену Селии работу уборщика в местном аэропорту, не было абсолютно ничего героического. Это было вызвано всего лишь острой необходимостью выживания в сложных условиях. К тому же кузен Селии был счастлив служить ему в качестве oreja, то есть быть ухом Текуна Умана. Да и пули, которые пробили ему плечо и живот, не свидетельствовали о воинской доблести или военном мастерстве с его стороны. На самом деле жизнь ему спасла Ромилия Чакон, а сам он едва избежал смерти или задержания агентами ДИА. Именно поэтому он не мог чувствовать себя истинным наследником древних воинов майя. И тем не менее Селия даже не думала насмехаться над ним, когда со всей серьезностью называла его Текуном Уманом.



Он не верил тем логотипам, которые были изображены на новых самолетах. Слишком мало туристов садились в самолеты и выходили из них, причем подавляющее большинство составляли крепкие мужчины в больших солнцезащитных очках и кепках, цветастых рубашках и, насколько он мог видеть через бинокль, в прекрасной физической форме, похожие на бегунов, штангистов или мастеров восточных боевых искусств. Среди них он заметил нескольких женщин, но и они были далеко не случайными людьми. Все-таки агенты ДИА — плохие актеры.

Бухгалтером Текуна работал пожилой мужчина по имени Розарио, которого все знали по прозвищу Бидз,[25] что вполне соответствовало его «священному» имени и редким способностям к математическим вычислениям. Помимо всего прочего, он был незаурядным экспертом в области компьютерных технологий и padrino[26] самого Текуна Умана. Настоящий городской парень, он родился и вырос в Девятой зоне города Гватемала, но с ранних лет предпочитал жить в мире чисел. Люди казались ему слишком непостоянными, в то время как числа всегда имели строго определенное значение и никогда его не меняли. Иначе говоря, для него цифры всегда идеально воплощали истину.

Еще со времен детских лет Текуна Умана он предпочитал говорить со своим крестным сыном, а теперь уже и боссом спокойным, уравновешенным тоном, отдавая предпочтение английскому языку.

— В 1999 году мы получали прибыль более двухсот процентов, — проинформировал он босса. — Ты каждую неделю отправлял два грузовых самолета во Флориду и Калифорнию с грузом, доход от которого равнялся в среднем стоимости тысячи фунтов с каждого самолета. И все это продавалось в течение одной неполной недели. Даже розничные цены в Лос-Анджелесе и Тампе не могли снизить наши доходы. Сейчас же доходы уменьшились почти вдвое, и теперь из-за падения курса акций Доу нам приходится рассчитывать только на продажу низкопробного зелья. Люди снова стали отдавать предпочтение дешевому крэку. Ты можешь представить себе? Не думаю, что мы когда-нибудь снова начнем получать доход, который имели в 1999-м. Во всяком случае, до тех пор, пока мы не создадим новые лаборатории по производству кристаллов и не обеспечим себе новую потребительскую базу.

Бидз оторвался от бухгалтерской книги и посмотрел на босса. Текун Уман недовольно поморщился. Бухгалтер, словно очнувшись от крепкого сна, сообразил, в чем причина его недовольства. Текун никому, никогда и ни при каких обстоятельствах не позволял упоминать название своего бизнеса. Даже своему крестному отцу.

— Извини, я забыл, — тихо пробормотал Бидз, но не из-за страха перед наказанием, а прежде всего из-за уважения к покойному. Бидз долгие годы был лучшим cuate[27] Антонио Мурилльо, отца Текуна, для которого он стал позже крестным отцом, то есть самым что ни на есть близким compadrazco.[28]

Текун повернулся к окну и посмотрел в бинокль. Только что приземлившийся на аэродроме самолет компании «Пирамид трэвелз» наконец-то остановился и открыл дверь. Из салона вышел какой-то человек и сразу же повернул лицо в сторону, словно защищаясь от нещадно палящего солнца, которое поразило его после прохладного кондиционированного воздуха в салоне самолета. В руке он держал небольшой коричневый дипломат. Он посмотрел на ржавые крыши низеньких бедных домиков местных жителей, которые окружали аэродром со всех сторон, а потом повернулся в сторону непомерно большого здания военного контроля, с его многочисленными антеннами и радиоаппаратурой, скрытой за толстым затемненным стеклом. Создавалось впечатление, что он приехал сюда без особой радости и теперь не знает, как вести себя при тропической жаре в этом пыльном гватемальском городке. Словом, у него был вид человека, который крупно ошибся в выборе объекта туристической поездки или совершенно случайно принял не то предложение.

— Бидз, — позвал Текун крестного отца. Тот быстро вскочил со стула и, подойдя к окну, взял у Текуна бинокль. Текун отвернулся в сторону, делая вид, что ему все осточертело, и даже попытался зевнуть. — Это тот самый человек, которого я ожидал здесь увидеть.

— Который из них? — уточнил Бидз. — Этот белый парень с лысеющей башкой?

— Они все там белые. Ну, почти. — Текун снова посмотрел в окно и убедился, что последней из самолета вышла женщина афро-американского происхождения. — Вон тот, с коричневым дипломатом. Знакомый тип?

— Не совсем.

— А мне он хорошо знаком. Это агент Карл Спунер.

— Кто такой?

— Работал на агентство ДИА в Атланте, когда я там жил. Он и его люди всегда охотились за моей задницей. Думаю, что я сильно расстроил его, когда смылся из Атланты в Нэшвилл. А теперь он приехал сюда… Пожалуйста, проверь его как следует, Бидз.

Текун опустил бинокль, не оглядываясь, вышел из комнаты, миновал бар, а потом и небольшую мраморную статуэтку женщины, играющей на клавесине, которую он когда-то приобрел на аукционе в Лос-Анджелесе, переиграв в цене Гетти-центр. Он спустился в самую дальнюю комнату подвального помещения, где было намного прохладнее и где стояли включенными несколько компьютеров.

~ ~ ~

Общее количество продукции, переправляемой из Колумбии через Гватемалу в Калифорнию и Флориду, хотя и доставляло Текуну много хлопот, однако никогда не являлось его высшим приоритетом. Этот вид бизнеса всегда предполагал наличие определенной бдительности и осторожности, к чему он привык с раннего детства, когда седеющий ныне Бидз еще носил на голове копну темных волос. Любая скука так или иначе создавала определенный стресс, который еще больше усиливался от ежеминутного ожидания быть схваченным. Поэтому неожиданное появление людей, наподобие того лысого парня из самолета компании «Пирамид трэвелз», могло иногда принести долгожданное облегчение и снизить напряжение от неизвестности. Это был тот объект, на котором можно было сосредоточить все свое внимание. А иногда и само преследование — волнующее, захватывающее и взбадривающее — могло пробудить человека от опасной спячки.

Однако сейчас все обстояло по-другому. С тех пор как Текуна подстрелили в его офисе в Нэшвилле пару месяцев назад (все его офисы в Нэшвилле полиция сразу же прикрыла), он не имел абсолютно никакого желания снова подставляться подобным образом. Он хорошо понимал, что вынужден скрываться до лучших времен. Это все же предпочтительнее, чем быть застреленным полицейским агентом в каком-нибудь захолустном городке штата Теннесси. Сейчас оставалось лишь сожалеть о том, что пришлось оставить в Нэшвилле. Он проделал там гигантскую работу по созданию огромного круга надежной и весьма респектабельной клиентуры. Конечно, прежде всего она состояла из уличных подростков и школьников старших классов, которые, собственно говоря, и были главными потребителями кристаллического льда. Но не только они. Там еще были выходцы из вполне благополучного района Западный Нэшвилл, доктора местных клиник, которые ничуть не возражали против распространения кокаина среди своих пациентов. Кроме того, там были профессора как частных элитных, так и государственных университетов, которые прекрасно понимали роль кокаина в американской жизни, считая его употребление вполне заурядным явлением. Можно сказать, что это был самый обыкновенный и прозаический американский образ жизни. К тому времени, когда Текун перебрался в Нэшвилл, чтобы открыть там новые торговые точки, цена одной унции сократилась более чем наполовину, однако это никоим образом не повлияло на образ жизни его коллег. Более того, их положение заметно улучшилось. Нэшвилл обещал стать весьма заманчивым рынком сбыта, пока эта Ромилия Чакон не начала свое расследование серии убийств в столице штата.

Она удивила Текуна по нескольким причинам. Как только Ромилия начала расследовать серийные убийства, первые страницы газет мгновенно запестрели сообщениями о ее незаурядном таланте сыщика. Текун действительно был поражен тем, как быстро Ромилия раскрыла все те дела, несмотря на то что руководствовалась при этом не хладнокровным расчетом, а неиссякаемой ненавистью к переступившим закон людям. Он узнал об этом ее глубоком чувстве во время их разговора, когда она допрашивала его в связи с убийствами Нефритовой Пирамиды. Пока она терпеливо расспрашивала его о последних убийствах, во время которых несчастным жертвам перерезали шею, а потом заталкивали в раны куски одежды, пластика и драгоценности, Текун внимательно следил за ее реакцией и очень удивлялся, видя, что она с трудом сдерживает свой гнев. Он знал эту разновидность ярости, поскольку сам потерял отца, из-за чего его бедная мать лишилась рассудка и у нее стали появляться признаки синдрома Альцгеймера. Он ни минуты не сомневался, что мать пострадала прежде всего из-за трагической гибели отца. Он знал: ярость и гнев могут ослеплять человека, лишая его малейшей возможности докопаться до истинных причин этого чувства. Было совершенно ясно, что у Ромилии потому было немало проблем на работе, и осталось лишь удивляться, как она вообще смогла удержаться в должности детектива.

Именно поэтому он был благодарен военным, благодарен за то время, которое провел в отряде специального назначения. Гнев Ромилии может со временем притупиться, как дубинка, а его гнев всегда будет острым, как отточенное лезвие бритвы.



В этот момент в офис Текуна быстро вошел Бидз, громко зачитывая только что полученную информацию.

— Карл Спунер, агент ДИА, некоторое время руководил местным отделением в Атланте, а совсем недавно переехал в округ Колумбия. Это его первая зарубежная командировка. Никогда и ни при каких обстоятельствах не нарушает установленного порядка и не берет взятки. Один из тех служащих, которые дорожат своей незапятнанной репутацией. Ему сейчас тридцать два года, имеет двоих детей, обе девочки десяти и семи лет. Правда, на подходе еще один ребенок, предположительно мальчик, который должен появиться на свет примерно в апреле. Недавно они переехали в Ферфакс и поселились рядом с Университетом Джорджа Мэйсона, где его жена преподает на кафедре биологии. И он действительно преждевременно облысел.

— Да, по вине его деда со стороны матери, — добавил Текун, даже не оторвав взгляда от экрана монитора.

— Значит, ты был прав, «Пирамид трэвелз» является всего лишь прикрытием.

— Да, но при этом быстро растущей компанией, — сказал Текун, протянув руку за чашкой капуччино. — И они привезли с собой человека, который уже давно охотится за мной.

Бидз знал, кого именно имел в виду его крестник и босс: за последние два дня на аэродроме приземлились три самолета компании «Пирамид трэвелз». Агентство ДИА активно готовилось к какой-то операции и при этом демонстрировало такой энтузиазм, что позволило прибыть сюда двум самолетам за один день. Что же до так называемых туристов, то они привезли с собой слишком большой багаж для одного уик-энда в Тикале.

— Так почему же этот Спунер охотится за тобой? — спросил Бидз. — Ты ему чем-то навредил?

— Ни в коем случае. — Текун повернул голову и посмотрел на Бидза недоумевающим взглядом. — Все, что я сделал, так это просто-напросто уехал из города.

— И у него ничего нет на тебя?

— Ничего такого, за что можно было бы прищучить.

Текун всегда относился к своему бизнесу как к чему-то абсолютно законному. «Законопослушные люди, — говорил он про таких, как он. — Если правительство признает факт широкого распространения нашей продукции в Америке, то оно должно рано или поздно сделать последнюю формальность и легализовать ее».

— А наш товар? — спросил он Бидза после непродолжительной паузы.

— Все винные погреба уже пустые, за исключением номера четыре, который для отвода глаз заполнили сухим зерном последнего урожая.

— Как только агент Спунер доберется со своими людьми до этого погреба, зерно надо немедленно распределить среди церковных общин города. А все остальное отправить в Тихуану. Скажи братьям Ареллано Феликса, что это подарок от их старых друзей. — Текун продолжал просматривать два сайта.

— Ты хочешь возобновить с ними бизнес? — удивился Бидз. — Думаю, это не принесет нам ничего, кроме новых проблем. Рамон Ареллано Феликс числится среди десяти самых опасных преступников, которые находятся в федеральном розыске. Кроме того, Спунер охотится не за нашим товаром, а за тобой.

Текун засмеялся:

— Ты хочешь сказать, что они могут похитить меня? Но меня здесь фактически нет.

— Вот именно, тебя здесь нет, поэтому не стоит искушать судьбу. Тебя могут схватить, отправить в Техас, а потом услужливые журналисты нащелкают фотографий, как тебя задерживают на улицах Эль-Пасо.

— Мой дорогой Розарио, это будет незаконное похищение человека.

Бидз устало закатил глаза.

— Ладно, Бидз, я подготовлюсь, — наконец согласился Текун и тяжело вздохнул. Ему довольно часто приходилось делать это в последнее время. — Кроме того, если они прислали сюда Спунера, то это говорит о серьезности их намерений. Тренировка бульдога. Веселая будет картинка.

— Ладно, куда едем? — И Бидз, не дожидаясь ответа, назвал наугад несколько мест: Манагуа, Джалиско или, если он хочет все-таки остаться в пределах страны, Чичикастенаго, где очень неплохо в это время года.

Текун уже вряд ли слышал этот перечень возможных мест укрытия. Он уменьшил веб-страницу сайта с изображением Джона Уэйна Гэйси, Джеффри Дамера и Висперера, а потом увеличил страницу нэшвиллской газеты «Камберленд джорнал». Там на первой странице номера вышедшей еще три месяца назад газеты он увидел фотографию Ромилии Чакон. Фото было старое, так как на ее шее не было никаких следов ранения. «Как она там поживает с такими ранами?» — подумал он. «Детектив остановила серийные убийства», — гласил заголовок. Текун снова вернулся к тому месту, где содержалась информация о серийных убийцах, и щелкнул клавишей на имя «Висперер». Никаких подробностей.

— Итак, куда едем? — снова спросил его Бидз.

— Я хотел бы навестить свою мать.

~ ~ ~

Он не планировал такой быстрый отъезд. Последние три месяца оказались бесплодными в его тщетных попытках выйти на Ромилию Чакон. Благодаря специальному оборудованию, которое Бидз установил ему в течение последних лет с целью обнаружения попыток проникновения в базу данных компьютера, Текун Уман имел весьма широкий доступ в самые разнообразные файлы. Подобные компьютерные технологии Бидз использовал, например, для проникновения в базу данных агентства ДИА, чтобы получить наиболее полную информацию на агента Карла Спунера. Иногда Текуну хотелось, чтобы Бидз меньше занимался сбором конфиденциальной информации, а больше времени уделял их судам и разработке новых маршрутов переброски товара. Текун однажды слышал, что даже сам Пабло Эскобар, еще будучи живым, имел в своем распоряжении целую армаду компьютеризированных подводных лодок, на которых не было ни одного матроса, но при этом находилось много цифровой аппаратуры для подводной навигации и достаточно большой трюм, в котором можно было перевозить большое количество товара. С помощью хитроумных компьютерных программ эти субмарины благополучно пересекали Мексиканский залив и причаливали у пустынного берега острова Долфин в штате Алабама, где их уже дожидались мощные грузовики. Лодки были настолько маленькими и быстрыми, что легко проходили незамеченными для сонарных радаров, установленных на патрульных судах США. А Бидз, будучи профессиональным компьютерщиком и весьма успешным в прошлом хакером, все еще предпочитал иметь дело с самолетами и грузовиками для перевозки крупного рогатого скота, с помощью которых обеспечивал переброску товара. С другой стороны, Бидз собственноручно разработал такие вирусы, с помощью которых можно было легко получить доступ практически к любым закрытым базам данных. Взять, к примеру, Сплетника. Веб-страница этого серийного убийцы была практически пустой, а доступный сайт ФБР содержал в себе лишь отрывочные сведения об этом человеке. Разумеется, имя Висперера не входило в десятку самых разыскиваемых преступников страны, так как полиция понятия не имела, кто скрывается за этим прозвищем. Если верить публичным сайтам, полиция не располагала информацией, касающейся таких личных данных убийцы, как рост, цвет кожи, возраст, место рождения и так далее. Абсолютно ничего.

Когда Текун впервые за последние годы вернулся в свой дом, он сразу же потребовал портативный компьютер. Его личная медсестра была категорически против этого и противилась до последнего момента.

— Если вы начнете щелкать клавиатурой, — убеждала она, — то станете напрягать брюшные мышцы.

Поэтому первые недели с клавиатурой работал Бидз, набирая нужный текст. Он же научил Текуна вводить в электронную почту нужный вирус, чтобы в конце концов получить доступ к тому или иному сайту правоохранительных органов, включая даже ФБР. Бидз засунул в компьютер изрядно потертый компакт-диск.

— Дай мне одну минуту, сейчас я попробую внедрить вирус в один персональный компьютер в штате Айдахо.

— А кого ты знаешь в Айдахо?

— Одну женщину. Ее зовут Йоланда, но в Интернете она известна под именем Каугерл. Я познакомился с ней на одном из самых малоизвестных женских сайтов. Она думает, что меня зовут Генриетта. Ее компьютер поможет нам проникнуть в базу данных ФБР.

— А разве они не могут проследить, откуда идет поиск? — спросил Текун голосом, в котором в первые дни после ранения отчетливо слышался хрипловатый оттенок.

— Да, несомненно, они выйдут на компьютер Каугерл, но сразу после этого наткнутся на департамент полиции в городе Покатела, штат Айдахо. Таким образом, компьютер Каугерл на какое-то время будет для нас совершенно безопасным.

Через неделю Текун отправил через компьютер Каугерл первое электронное письмо Ромилии Чакон в режиме онлайн.

— Но ты должен быть предельно осторожным, — предупредил его Бидз. — Агенты ФБР обязательно начнут спрашивать, почему какой-то полицейский в Покатела так заинтересовался деятельностью Висперера. Из этого они могут заключить, что на этот раз серийный убийца перебрался в Айдахо. Но потом непременно выяснится, что полиция Айдахо не собирает информацию на Висперера, и агенты ФБР начнут охоту на хакера. Так что ты должен выйти из Сети до того, как это случится. Это можно сделать с помощью диска. — Он протянул Текуну еще один компакт-диск. — Полностью отдели себя от системы поиска.

В течение первых трех недель интенсивного лечения Текун активно осваивал пространство Интернета, просматривал интересующие его сайты, читал газетные сообщения за последние семь лет и постоянно набирал имя Ромилии Чакон в поисковой системе, чтобы узнать, какую информацию может выдать ему машина. Информации было очень мало, за исключением самого факта прекращения расследования серийных убийств в Нэшвилле.

Физиотерапевт прибыла к Текуну из города Гватемала и с самого начала стала массировать ему все тело, причем так энергично, что он с трудом выносил приступы боли. Его выдержка произвела на нее должное впечатление.

— Вы в хорошей форме. Это поможет вам ускорить лечение.

Текун искоса поглядывал, как она взяла его за руку и стала описывать в воздухе большие круги, но никогда не жаловался на ее слишком усердный массаж. Даже после того как она удалилась в дальнюю комнату его дома, он продолжал размахивать рукой, совершая как можно большие круги.

Три недели спустя он уже сидел за письменным столом. Служанка принесла ему кофе и сладкие булочки. «Бантиокс», — сказал он и поблагодарил на ее родном языке киче. Она мило улыбнулась и вышла из комнаты. Он взял компакт-диск Бидза, загрузил его в ноутбук и вскоре вышел на сайт ФБР. Разработанный его бухгалтером вирус быстро позволил Текуну проникнуть в закрытую базу данных без какого бы то ни было специального пароля. В течение следующих четырех часов он просматривал всю собранную там информацию о Висперере, включая разнообразные файлы и печатные документы. В конце концов он пришел к весьма утешительному выводу о том, что агенты ФБР понятия не имеют, кто на самом деле является этим серийным убийцей. Однако им удалось собрать неплохую базу данных о нем. Именно в этих деталях скрывался дьявол.

~ ~ ~

В своем безопасном и надежном убежище в городке Иксаба на большом расстоянии от грозящей опасности, в спокойных условиях Текун Уман просматривал сайт, на котором были изложены все подробности убийства Каталины Чакон и ее любовника Джонатана Грэсси в Атланте семь лет назад.

Он внимательно изучал появившиеся на экране монитора цифровые фотографии. Привязанная к кровати женщина была старшей сестрой Ромилии Чакон. На фотографиях, снятых отделом по расследованию убийств города Атланта, которые потом прибрали к рукам агенты ФБР, место преступления изображалось с различных ракурсов. Компьютер Текуна был очень быстрым и загружал фотографии примерно в два раза скорее, чем обычный персональный компьютер. Пока машина скачивала фотографии на компакт-диск, Текун выпил немного кофе и откусил кусочек «болилло», поджаренного хлеба, не очень сладкого, но хорошо оттенявшего вкус кофе.

После фотографий компьютер стал выводить на экран письменные свидетельства и отчеты следователей. Полиция Атланты превосходно выполнила свою работу: многочисленные фотографии, аккуратно написанные отчеты детективов и дежуривших в ту ночь полицейских, а также результаты медицинской экспертизы — все это представляло собой довольно подробный отчет о последних минутах жизни Кэти и ее любовника. Убийство произошло в ее небольшой однокомнатной квартире, расположенной неподалеку от Университета Эмори, в которой она жила последние два года. Когда полиция обнаружила их бездыханные тела, лицевые мышцы несчастных, застывшие от ужаса медленного и бесконечно жестокого убийства, напоминали туго натянутую ткань. Обычно такие застывшие в предсмертной судороге лица ошибочно принимают за умиротворенные. Голова Джонатана покоилась под щекой Кэти, а ее голова была повернута на сторону. Их конечности были крепко привязаны к четырем ножкам кровати, при этом он лежал на ней полностью обнаженный, а их руки и ноги скрещивались в форме двойной буквы «X». Кэти лежала на спине, прижатая в кровати его грузным телом. Их одежда, небрежно брошенная на пол, валялась возле кровати бесформенной кучей. Это случилось в январе, поэтому в самом низу кучи Текун заметил два скомканных свитера. Просматривая фотографии, он вдруг обратил внимание на какую-то деталь и наклонился вперед, поправляя очки. На фотографии отчетливо виднелось что-то вроде копья или ломика, пригвоздившего оба обнаженных тела. Под фотографией находилась короткая надпись, сделанная наскоро, с двумя зачеркнутыми словами: «Рычажный лом, алмазный наконечник (зачеркнуто), графитовый наконечник. Этот наполнитель металла может означать способ заточки инструмента».

На матрасе отчетливо виднелись четыре дырки: по две с каждой стороны от голов жертв, то есть на расстоянии примерно шести дюймов. В отличие от тех дыр в матрасе, которые обнаружили в заброшенной квартире предполагаемого преступника и которые, по мнению детективов, были сделаны с целью тренировки, эти дырки в матрасе были явно проделаны незадолго до убийства. Возможно, это сделал убийца с целью продемонстрировать, какая ужасная смерть ожидает его жертв в скором будущем. Остатки резины на лицах трупов полностью совпадали с липкой стороной пленки.

В последнем сообщении говорилось, что появление постороннего крайне удивило обеих жертв. Судя по всему, он проник в квартиру через окно в ванной комнате, которое предусмотрительно разбил незадолго до того, как они вернулись домой. Таким образом, он застал Каталину и Джонатана врасплох, и хотя на месте преступления сыщики не нашли никаких признаков оружия, по всей видимости, он все это время держал их под прицелом, чтобы добиться необходимого подчинения. После тщательной проверки обстоятельств происшествия все пришли к выводу, что убийца все продумал до мелочей. Прежде всего он заставил их раздеться догола, затем пригрозил Джонатану и вынудил его привязать Кэти к кровати нейлоновым шнуром (остатки вещества под ногтями Джонатана полностью соответствуют остаткам пыли, обнаруженной на нейлоновом шнуре). Кроме того, медицинские эксперты сообщают в своем отчете о каком-то наркотическом веществе под названием алпростадил, которое было введено в тело Джонатана внутривенно и мгновенно вызвало непроизвольную эрекцию. Это обстоятельство смутило Текуна больше всего, но потом он прочитал медицинское заключение до конца и узнал, что в момент смерти пенис Джонатана находился глубоко в теле Кэти.

Киллер привязал Джонатана к телу Кэти, а потом обошел вокруг них и потуже затянул все узлы, добиваясь максимальной надежности. После этого он вынудил Джонатана ввести пенис в тело Кэти и совершать нужные движения до тех пор, пока не наступило расслабление. В этот момент киллер высоко поднял над головой металлический лом и изо всей силы нанес удар в нижнюю часть спины Джонатана.

Он был очень сильным физически. Хорошо отточенный наконечник ломика пронзил не только тела несчастных, но и толстый матрас, остановившись лишь в трех дюймах от деревянного пола.

Они оба умерли от чрезмерной потери крови, вытекавшей из двух огромных ран в области спины и живота.

В этот момент Текун посмотрел на фотографию Каталины, еще живой, веселой и беззаботно смеющейся на вечеринке по случаю своего дня рождения (хорошо, что кто-то из агентов ФБР попросил ее у членов семьи). Он отодвинул чашку с кофе на край стола, чтобы он остыл. Временная дистанция между ним и изображенными на фотографиях событиями стала быстро сокращаться, и его охватило странное чувство, словно кто-то швырнул в него комок грязи. Он живо представил себе эту веселую молодую женщину, которая была так похожа на свою младшую сестру. И вот она лежит на кровати под грузным телом любовника и с ужасом наблюдает за тем, как убийца взбирается на кровать и возвышается над ними, крепко сжимая в руке остроконечный металлический лом. Он аккуратно ставит ноги по обе стороны от их тел в районе поясницы, выбирает устойчивое положение, а потом наносит два удара справа и слева от их голов. Лом вонзается в матрас, оставляя в нем небольшие отверстия. А они смотрят на него, переводя взгляд с его лица на металлический лом, разрывающий прочную ткань матраса. Он разговаривает с ними, но что он им говорит в этот момент? Вероятно, он наклоняется к Джонатану и приказывает ему поглубже войти в тело любовницы, полностью отдаться страстному чувству любви. Как он говорит им такие слова? Он ведет себя грубо, проклинает их обоих или насмехается над ними? Или просто приказывает Джонатану делать то, что должен делать мужчина в подобных обстоятельствах — сильнее и сильнее вонзать в нее свою возбужденную плоть, пока не наступит оргазм? А потом, когда все закончилось, Кэти через плечо любовника видит, как убийца в последний раз поднимает металлический лом.

Этого было достаточно. Текун отвернулся от монитора, взял чашку кофе, долго смотрел на нее, а потом снова поставил ее на крышку дубового стола. Его компьютер щелкнул несколько раз, а затем зачирикал, продолжая загружаться новыми материалами. Через полминуты на экране загорелись буквы: «Файл загружен».

На экране появился последний текст, озаглавленный «Заметки о смерти-2». Текун стал искать в других файлах сообщение «Заметки о смерти-1», но ничего не обнаружил и открыл появившийся файл. На экране высветился лист бумаги кремового цвета с изображенной на нем какой-то странной схемой, аккуратно начерченной черными и красными чернилами.





В приложении к этой записке, составленной одним из детективов (женщиной по имени Джекобс), говорилось, что они нашли ее на полу у изголовья кровати. Никаких отпечатков пальцев на ней не обнаружено.

Единственные отпечатки пальцев, выявленные в квартире, принадлежали Каталине и Джонатану, и еще несколько старых отпечатков остались со времени визитов в квартиру матери Каталины и ее младшей сестры Ромилии. За исключением небольшого количества марихуаны, найденной в застегнутой на молнию сумке под диваном, все остальные сообщения с места преступления наводили на мысль о ничем не примечательном образе жизни обычной женщины двадцати шести лет, одиноко жившей в обычном районе Атланты.

«Но эта записка, которую они назвали „Заметки о смерти-2“…» — растерянно протянул Текун. В газетных новостях не было абсолютно никаких упоминаний о каких-то записках в тех городах, где Висперер совершал свои убийства.

Надо еще посмотреть материалы из Бристоля и Мемфиса.

Еще два часа нелегальной работы с закрытыми файлами объяснили ему не только то, почему агенты ФБР дали этому серийному убийце кличку Висперер, но также и то, почему с самого начала все эти дела попали под непосредственный контроль ФБР. Обычные убийства, особенно среди городского населения, попадали в руки сотрудников местных отделов полиции по расследованию убийств, а федералы брали эти дела только в том случае, если речь шла о совершении преступлений на территории нескольких штатов. Все убийства не очень-то отличались друг от друга по методам расследования. Наконец он отыскал файл под названием «Заметки о смерти-1» из Бристоля и «Заметки о смерти-3» из Мемфиса. Вместе с первым файлом все они связывали эти убийства в единое целое. Заметки были похожи друг на друга — зашифрованные, таинственные, довольно странные как по форме, так и по содержанию, и напоминали записанные слухи или отголоски давних событий. Текун не имел никаких оснований упрекать федеральных агентов в отсутствии воображения, в особенности когда речь заходила о награждении остроумными кличками и прозвищами их клиентов, но даже он сейчас видел, что агенты ФБР оказались совершенно бессильными в своих попытках разгадать эти таинственные записи или обнаружить их автора.

Было уже далеко за полночь, когда Текун закончил скачивать файлы на компакт-диск. В его лазерном принтере закончились цветные чернила, и поэтому последние копии вышли слишком бледными. Он поставил новый картридж и перепечатал последние файлы, на что ушло еще не менее часа. Физическое состояние подсказывало, что он совершил ошибку и слишком переутомился. Его охватило неприятное чувство недомогания, и поначалу он не мог понять, почему это произошло: из-за медленно заживающих ран или из-за впечатлений от той кошмарной резни, которую устроил серийный убийца.

Щелкнув несколько раз мышью, Текун подключил компакт-диск с рефракторным вирусом, который обеспечивает разрыв связи с Отделом психологических наук и устранение любых следов его пребывания в киберпространстве.

На следующий день, хорошо выспавшись, он почувствовал себя гораздо лучше. Позавтракав вместе с Бидзом, Текун снова отправился в свой офис, где попытался разобраться с недавно скопированными файлами. Полчаса он просматривал их страницы, энергично щелкая по клавишам, но так и не смог свести воедино всю полученную информацию. Все это время он тщетно надеялся, что вот-вот выскочит хоть какая-то «зацепка», которая поможет ему разгадать тайну серийных убийств. В конце концов он вынужден был признать, что не обладает качествами и способностями талантливого детектива. Кроме того, как напомнил сам Бидз, ему нужно было заняться непосредственными делами и подготовить все для отъезда.



Пока Текун раскладывал в хронологическом порядке все полученные недавно документы, а потом упаковывал их в картонную папку, Бидз наводил порядок в доме. После этого Текун потратил не менее часа на написание сопроводительного письма, причем делал это на превосходной бумаге, выпускаемой итальянской фирмой Картьера Ф. Аматруда, основанной еще в четырнадцатом веке. Эта бумага ручной выделки своей плотностью и белизной напоминала лист пергамента из белоснежного хлопка. Такую бумагу обычно трудно найти в магазине, но Текуну удалось купить целую пачку во время своего последнего визита во Флоренцию. Писать ручкой на такой бумаге было одно удовольствие. Сама бумага, казалось, вынуждала его писать медленно и тем самым приводить в порядок мысли. Он так увлекся этим занятием, что даже не обращал внимания на шум, который производил вокруг него Бидз. В конце письма Текун аккуратно вывел знаменитую фразу «El amor en los tiempos del colera», что в переводе на английский означало «Любовь во время холеры». Хотя у него была эта книга Маркеса на испанском языке, причем с автографом автора, Текун никогда не использовал ее для поиска имени того или иного героя знаменитого романа. Разумеется, он хорошо помнил Фермину Даза, а кто ее не помнит? Прекрасная героиня романа Маркеса и такая же пронырливая и умная, как Ромилия Чакон. Но он совершенно не помнил имени ее дочери.

Текун закончил письмо, аккуратно сложил его вдвое и сунул в конверт. Затем положил запечатанный конверт поверх стопки документов, залепил лентой картонную папку и засунул все это в большой коричневый курьерский конверт. Когда все было готово, он направился к Бидзу, который подробно инструктировал группу рабочих, как убирать складское помещение и как с помощью мошной струи воды смыть с его пола и стен остатки пыли и белого порошка.

— Будь добр, позаботься об отправке этого пакета, — попросил его Текун, протягивая коричневый конверт.

— Откуда?

— Из Сент-Пола. И сделай это четвертым классом. На это уйдет больше времени.

— Да уж, того самого времени, которого у тебя сейчас нет, — ответил Бидз.

~ ~ ~

У Текуна Умана не и мелось личного оружия, чего нельзя было сказать о его людях. Однако он никогда не расставался с ножом, который назывался «Ученик волшебника». Он всегда держал его за ремнем, где нож оставался совершенно незаметным, так как Текун всегда был худощавым человеком, а после ранения стал еще более стройным. Его выпуклые мышцы хорошо заживали, хотя отдельные движения все еще доставляли ему чувство дискомфорта, а то и боль. Но он уже научился не обращать внимания на боль и выработал привычку избегать ее.

Его любимый нож весил не более десяти унций, а его тонкое лезвие из нержавеющей стали было отполировано до блеска и отличалось необыкновенным изяществом. По форме лезвие ножа напоминало гарпун с острым концом, загнутым вперед в виде острого, как иголка, крючка. Этот нож привлек его внимание своей рукояткой из черного рога африканской газели, а также нефритовым колечком, которым лезвие прикреплялось к рукоятке, — признаком принадлежности к древнему континенту с явным намеком на цивилизацию майя. Этот нож обошелся Текуну в шестьсот долларов, но он был настолько очарован красотой этого оружия, что ни минуты не торговался с продавцом из Сан-Диего. Он просто выложил шесть сотенных купюр на стеклянную крышку прилавка и вышел из магазина с покупкой.

Многие владельцы хороших клинков обычно проверяют качество лезвия с помощью тонкого листа бумаги, разрезаемого силой тяжести самого ножа, лезвие которого должно напоминать лезвие бритвы. Текун проделал то же самое, но не с бумагой, а с кусочком кожи. Тщательно заточив лезвие, он вонзил его крючкообразный конец в смазанный маслом лист кожи и с удовлетворением наблюдал, как лезвие ножа рассекло кожу без какого бы то ни было нажима с его стороны.

Текун обожал старый уклад жизни и давние традиции противоборства и выживания в самых невероятных условиях. Для него это было чем-то вроде хобби, особым знанием, которое он приобрел еще во времена службы в отряде специального назначения. В прошлом году он поехал в Боливию, чтобы лично познакомиться с новыми поставщиками. Принимавший его хозяин преподнес ему очень хороший подарок — духовое ружье ручной работы, сделанное одним искусным мастером из индейского племени гуарани. Поначалу Текун был разочарован таким подарком, так как всегда увлекался музыкой андских народов и надеялся получить в качестве подарка оригинальную куэну — любимую флейту индейцев Боливии, издающую волшебные звуки. А потом Рекс, его новый торговый партнер, продемонстрировал, как работает духовое ружье:

— Даже мой пятилетний сын легко справляется с ним. Вот посмотри.

Дротик был похож на остро заточенную деревянную стрелу длиной с карандаш, но намного тоньше и острее. Рекс засунул ее в тонкий ствол духового ружья, сделанного из какого-то темного дерева, отдаленно напоминавшего то красное ценное дерево, которое регулярно вывозили из его родных джунглей. Текун деликатно выразил восхищение этим древним оружием индейцев, хотя сам все еще надеялся получить флейту.

— Думаю, тебе понравится эта вещь, — сказал Рекс. — Это оригинальное произведение искусства. А сейчас можешь убедиться в его точности.

Рекс надул щеки, набрал полную грудь воздуха, а потом сделал быстрый и короткий выдох. Текун едва успел заметить вылетевшую из ствола стрелу, которая мгновенно вонзилась в деревянную мишень. Не было никаких сомнений, что Рекс специально приготовил ее для такого случая, а возможно, для своего сына. Он попал прямо в глаз быка.

— Ну и как тебе эта штука? — спросил он.

— Да, действительно, впечатляющее зрелище, — согласился с ним Текун, стараясь выразить искренность своего восторга. — Похоже, ты долго упражнялся в стрельбе.

— Не совсем так. На самом деле ничего сложного здесь нет. С этим может справиться любой человек, который хоть когда-нибудь играл в дартс. Но в джунглях это совсем другое дело.

Рекс повернулся к бару. Они находились неподалеку от патио хозяина, а единственный вход в дом тщательно сторожили два дюжих охранника. Кроме них, неподалеку находился пожилой садовник, склонившийся над огромными кустами синевато-розовых цветов. В какой-то момент Текуну показалось, что он лучше говорит на языке индейцев аймара, чем на испанском. Между кустами цветов бродила огромная немецкая сторожевая овчарка, которая потом вышла к патио и настороженно посмотрела на Текуна. Текун вжался в спинку кресла, но огромная овчарка окинула его презрительным взглядом и отвернулась.

А Рекс тем временем взял со стойки бара небольшую чашу из дерева, которая по цвету напоминала темное дерево духового ружья. Она была настолько маленькой, что полностью помешалась в ладони Рекса. Он снял крышку и погрузил в чашу кончик стрелы. А когда вынул ее, на конце блестели плотные капли тягучей жидкости, которые, как капли меда, стекали обратно в чашу. «Я давно слышал о твоем принципиальном неприятии огнестрельного оружия», — сказал он. Эти слова хозяина патио на какое-то мгновение породили в душе Текуна смутное беспокойство. Он быстро огляделся.

Охранники у двери были без оружия, даже без пистолетов. Почему? Может быть, это просто дань вежливости гостю? Похоже, что так. Рекс повернулся влево, направил духовое ружье в сторону огромного сторожевого пса, надул щеки и выстрелил. Немецкая овчарка удивленно взвизгнула, повернула голову к тому месту, куда вонзилась стрела и торчала сейчас, как копье в теле быка. После этого овчарка сделала один шаг, потом второй, ее лапы подкосились, и она, обессилев, рухнула наземь.

Текун посмотрел на Рекса, но тот самодовольно ухмылялся, показывая кивком головы на огромного пса. Они оба встали с кресел и подошли поближе. Текун был настолько поражен увиденным, что чуть было не спросил: «Ты что, убил его?», но это было бы слишком серьезным обвинением в доме хозяина. Ведь они только что познакомились и собирались поддерживать партнерские отношения.

— Он мертв? — все же поинтересовался он.

— Очень похоже на смерть, не так ли? — улыбнулся Рекс. — Но на самом деле он жив. И не просто жив, но и в полном сознании. Эй, Релампаго! — позвал он овчарку. — Эй, парень, очнись!

Глаза собаки медленно повернулись в сторону говорившего.

Текун отпрянул назад, но, повернув голову, все же продолжал следить за собакой. Был ли хоть какой-то страх в ее глазах?

— Через пятнадцать минут он очнется как ни в чем не бывало. Этот паралич проходит очень быстро. Конечно, для охотника в джунглях этого времени вполне достаточно, чтобы связать животное или убить его. — Рекс протянул духовое ружье Текуну. — Оно целиком сделано из дерева, поэтому в любом аэропорту у тебя не будет никаких проблем. А вот с этим нужно быть как можно более осторожным. — Он протянул Текуну пузырек с ядовитым медом.

Текун сдержанно улыбнулся, поблагодарил своего нового партнера и пожал ему руку, не скрывая своего восхищения духовым ружьем и набором небольших тонких стрел. С этого момента он больше не думал о флейте.



Бидз хорошо изучил расписание самолетов агентства ДИА. Двоюродный брат Селии, который работал в диспетчерской службе местного аэропорта и намеренно игнорировал английский язык (хотя до этого в течение двух лет изучал его в Нью-Йорке), предпочитал общаться на плохом испанском. Он сообщил Бидзу, что слышал, как один американский агент говорил другому гринго, что следующий самолет прибудет во вторник в четыре часа ночи. А сейчас было воскресенье. Домик был приведен в порядок, а грузовики уже находились в пути. Значит, зерно из контейнера номер четыре доставят местному священнику в понедельник утром.

— Мы можем ехать, — сказал Бидз, хорошо понимая, что его слова не произведут на друга никакого впечатления.

Текун надел свой зеленый спортивный костюм. Ночи здесь бывают довольно прохладными. Этот костюм хорошо подходил для вечерней пробежки, как, впрочем, и спортивные кроссовки фирмы «Найк».

— Встретимся в Мачакуиле без четверти девять.

— Это же семь миль отсюда, — возразил Бидз.

— Да, ну и что? — невозмутимо ответил Текун. — Обычно я бегаю десять миль. Да ладно тебе, Бидз, не волнуйся, все будет в порядке. — В голосе Текуна неожиданно появился южный акцент, унаследованный им от матери. — Со мной ничего не случится.

— Твой отец не одобрил бы такой легкомысленный поступок.

— Мой отец часто сомневался, поэтому и погиб. — Текун произнес эти слова с некоторым раздражением, что бывало с ним крайне редко. — Его погубила неспособность полностью погрузиться в этот бизнес. Он умер с сожалением в душе, я не хочу повторить его печальный опыт.

— Но, сынок, нет никакой надобности оставлять после себя следы на каждом шагу, — с отчаянием в голосе запротестовал Бидз.

Текун повернулся, пристально посмотрел на крестного отца, а потом неожиданно рассмеялся и похлопал того по плечу.

— Разумеется, есть.

~ ~ ~

Карл Спунер и четверо других агентов остановились в арендованном небольшом коттедже в самом центре городка, что в нескольких кварталах от городского рынка, который сейчас был закрыт. Да и все учреждения в городе тоже не работали, за исключением двух баров: «Mi Oficina»[29] и «Donde Siempre Me Encuentran».[30] Оба бара находились настолько далеко, что до окна Карла доносились лишь отдельные звуки национальной музыки «мариачи», прорывавшиеся из окна одного из кафе. Иногда из соседнего дома слышался шум какой-то вечеринки, чаще всего «quincenera»,[31] которую устраивают для дочери, вступившей в пору взросления. Затем шум с улицы стал еще сильнее, пока пара агентов не решила пожаловаться, но их попытка закончилась неудачей. Более того, они были вынуждены принять приглашение отца девушки и присоединиться к этому шумному празднику.

За две недели своего пребывания в этом городке Карл не принимал участия в каких бы то ни было вечеринках. Пару раз он прошелся по местному рынку, но быстро убедился в том, что купить там практически нечего. Сидевшие в киосках индейские женщины и латиноамериканские мужчины никогда не смотрели ему прямо в глаза, хотя некоторые из них, и прежде всего Селия, пытались хоть как-то ответить на его вопросы касательно продаваемых овощей и фруктов. А после того как Спунер удалялся от них, они о чем-то оживленно перешептывались, но он не мог понять, что именно они говорили. Правда, одно слово он все-таки разобрал, так как его повторяли множество раз и звучало оно всегда одинаково: «la seeya, la seeya». Это слово показалось Карму знакомым, и вскоре он сообразил, что по-испански это означает «стул». Но почему, черт возьми, они говорили про какой-то стул? При чем тут стул? Может быть, они просто хотели предложить ему посидеть? А вечером того же дня один из его соседей по дому, молодой парень из калифорнийского города Ла-Хойя, которого все называли «сынок», объяснил ему, что стул здесь действительно ни при чем.

— Нет, Карл, это не стул. Они говорили «Си-ай-эй, Си-ай-эй».[32]

— Что? Они подумали, что я из ЦРУ?

— Он считают, что каждый гринго является агентом ЦРУ. Даже если он миссионер.

Карл никак не мог этого понять. Откуда могли знать о Центральном разведывательном управлении США жители этого крошечного городка в отдаленном месте центрально-американских джунглей? Конечно, здесь была явная историческая подоплека, к которой он лично не имел абсолютно никакого отношения. Он понял это, когда бродил по улочкам города и никак не мог избавиться от ощущения, которое преследовало его много раз в прошлом. Это было сомнение, и оно не сулило ему ничего хорошего, так как любое сомнение неизбежно вызывало чувство страха. А это чувство представлялось опасным и совершенно бессмысленным — оно загоняло человека в тупик, в безысходное положение.

Некоторое время назад он хотел только одного — прищучить этого мерзавца Текуна Умана. А сейчас он мечтал поскорее вернуться к своей Джессике. Две недели, всего лишь четырнадцать дней прошло с тех пор, как он в последний раз видел ее, но именно в то время в ней развивалась новая жизнь. За эти две недели уже наверняка появились какие-то черты, стало сильнее биться маленькое сердечко, а на пальчиках — оформляться характерные отпечатки. Вполне возможно, что его будущий сын уже начал посасывать большой палец, Карл видел на акустическом приборе Сандры, как свернувшееся калачиком крошечное существо сунуло в рот большой палец. Четырнадцать дней. Из них два дня ушло на подготовку к этой поездке, а потом в течение пяти последующих дней он осваивался в Техасе, изучал кучу самых разнообразных бумаг в Далласе. И все это время он находился в состоянии крайнего напряжения и был предельно сосредоточен на задании, что помогало ему отвлечься от мыслей о Джессике. Зато по ночам, сидя в своей маленькой спальне со шторами, которые закрывали давно лишенные стекол окна, но при этом были неподвижны из-за полного отсутствия хотя бы легкого ветерка, сосредоточиться на чем-то другом, кроме беременности жены, было практически невозможно. Именно поэтому вся эта поездка казалась ему невыносимой ошибкой логистики.

Более того, все происходящее казалось ему эмоциональной ошибкой. Карлу ни в коем случае не нужно было покидать дом и оставлять без присмотра беременную жену. Именно эти грустные мысли занимали его сейчас, когда он сидел за небольшим деревянным столом, потягивал виски и заполнял служебный журнал, а главным чувством оставалось одно — сожаление. Он должен бы сейчас быть дома и помогать Сандре осваивать правописание, так как именно в понедельник у них в школе проводится орфографический тест. Незадолго до его отъезда Сандра читала учебник «Шарлотс веб», поэтому смогла правильно написать слово «salutations»,[33] но учительница требовала от нее и от всего класса большего — чтобы они научились правильно писать слова «agriculture»[34] и «aggravate».[35] Именно написание последнего слова он старался объяснить дочке вечером перед отъездом. Сандра всегда писала с ошибкой, ставя в слове «aggravate» букву «i», как, впрочем, и в слове «daddy».[36]«Видишь разницу между этими словами?» — говорил он ей.

Он даже засмеялся от нахлынувших воспоминаний, но в этот момент его ужалила в шею пчела. «Молчаливая пчела, — успел подумать он. — Пчела, которая не жужжит над ухом». В голове появились еще какие-то мысли насчет пчелы, но его тело вдруг стало быстро отделяться от сознания и повалилось на деревянный стол. Стакан с виски опрокинулся, и золотистая жидкость медленно потекла по поверхности стола по направлению к настольной лампе.

В следующую минуту его мощный торс опрокинулся на крышку стола, и он ощутил под мышками чьи-то сильные костлявые руки, которые уложили его на стол. «Осторожно, агент Спунер», — прозвучал ему в ухо откуда-то сзади незнакомый низкий голос.

Его ноги отнялись, руки не подчинялись приказам, пальцы отказывались шевелиться, застыли мышцы лица, и даже веки не работали, хотя глаза, казалось, сохранили способность наблюдать за происходящим. Они повернулись вправо, потом влево, словно пытаясь отыскать источник низкого голоса, обладатель которого уложил его на стол и почему-то назвал по имени. Карл не чувствовал своего тела и пребывал в уверенности, что оно на самом деле никогда не принадлежало ему. Он находился в состоянии какого-то странного оцепенения, когда не мог ни пошевелиться, ни издавать звуки — и вообще управлять своим застывшим и оттого совершенно бесполезным горлом.

— Итак, Карл Спунер, как ваши дела? — спросил Текун, мило улыбаясь. — Вам удалось продать свой разваливающийся старый дом в Атланте? Да, кстати, не стоит волноваться из-за этого паралича. Это все временно, минут на двадцать, не больше. Вы быстро придете в себя, и все будет нормально. К тому же без каких бы то ни было побочных эффектов. — Последние слова Текун произнес как многоопытный заботливый доктор.

Текун наклонился над столом, подперев голову руками.

— Я знаю, что вас и ваших коллег мало заботят события последнего времени, но хочу напомнить, что Организация Объединенных Наций вместе со Всемирным судом объявили экстрадицию незаконной. А дальше вы можете с удивлением узнать, что наш новый республиканский президент отдаст приказ о похищении в Гаване Фиделя Кастро.

Текун выпрямился на стуле, но продолжал говорить тихим голосом, чтобы не услышали отдыхавшие в соседних комнатах агенты. Карл слышал все, что тот говорил насчет дела Пиночета и как Испания вынуждена была передать диктатора в руки чилийского правосудия. А он, Текун, вовсе не диктатор, он самый обыкновенный бизнесмен и занимается делами, которые вряд ли можно назвать унижающими или порочащими человеческое достоинство. И чем быстрее Спунер поймет эту простую истину, добавил Текун, расстегивая рубашку на груди Карла и обнажая не только грудь, но и его тощий живот, тем будет лучше для него самого и для всех остальных.

— Эй, парень, ты, похоже, изрядно вымотался, не так ли?

В руке Текуна блеснуло отточенное лезвие ножа с загнутым концом. Рукоятка удобно лежала в его ладони, позволяя совершать самые немыслимые повороты. Текун легко описал на животе Спунера букву «d», а потом провел черточку и закончил большой буквой «О».

Хотя уругвайский эликсир работал отменно, он все же не мог предотвратить импульсивного движения тела при соприкосновении с острым лезвием ножа, которое легко рассекало кожу.

— Потише, не дергайся, — прошептал Текун, вырезая буквы и наклоняясь над распластавшимся телом Карла. — Кстати, как там твои девочки? — продолжал Текун. — Сандра и Энджи? Думаю, с ними все в порядке. А еще один на подходе. Не пора ли тебе подумать о планировании семьи?

Острое лезвие ножа рассекло толстую ткань джинсов Карла.

Придумавшие это снадобье индейцы гуарани из Уругвая, которые использовали его для увеселительных мероприятий, вероятно, никогда не обращали внимания на движение мышц вокруг глазного яблока, которые обеспечивают круговой обзор и воздействуют на слезные железы, что, собственно, и заставляет плакать многих млекопитающих.



Текуну понадобилось примерно семь минут, чтобы без особых усилий преодолеть бегом полную милю. Через двадцать четыре минуты уругвайский эликсир перестал действовать, после чего Спунер стал громко стонать и звать на помощь. К этому времени Текун находился на расстоянии двух миль к северу от Поптуна, быстро продвигаясь вперед индейским бегом под названием «квекчи». А когда коллеги Карла возились над его телом, обрабатывали раны на животе, осматривали окровавленные ноги и пытались разобрать вырезанное на теле слово, которое не требовало специального перевода (даже самый безнадежный идиот мог узнать его с первого взгляда), Текун замедлил шаг и постучал в дверцу припаркованного автомобиля марки «лендровер».

Бидз сразу же открыл дверцу, и его босс быстро сел в машину. Через тридцать минут он уже был на взлетной полосе и забирался в свой частный самолет. Еще через час он пересек воздушное пространство Мексики. А его судно шло в том же направлении, но другим маршрутом.

— Ты значительно ухудшил ситуацию, — назидательно сказал Бидз, как будто исполняя свой долг перед крестником.

— Нет, — решительно покачал головой Текун, — не ухудшил, а прояснил.

Сентябрь 2000 г

Трехзевый Цербер, хищный и громадный, Собачьим лаем лает на народ. Который вязнет в этой топи смрадной. «Ад», Песнь шестая
Иногда планы очень просты. На сей раз Бобби нужны всего лишь несколько вещей: веревка, яма, липкая лента и собака.

Место. Техника. Действующие лица. Именно это интересовало его прежде всего, и именно такой план разрабатывал он перед каждым действием. При этом все должно хорошо созреть в его сознании. А начинать нужно с главного героя, так как именно он является основной причиной всего действия.

А героев здесь очень много. Так много, что нет никаких проблем с выбором, и это приносит ему некоторое облегчение. Порой ему становилось интересно, встретит ли он нужного человека на своем пути. И они всегда появлялись рано или поздно, так как всегда есть люди, которые оставляют после себя следы совершенных грехов.

Ведь это не просто город, а тот самый город, который он выбрал по туристической и дорожной карте. Здесь есть башня на берегу реки, здесь все содержится в надлежащем порядке, все сделано наилучшим образом, да и сам город производит впечатление чистого и аккуратного. Правда, стеклянная башня напоминает египетскую больше, чем ему хотелось бы, но это совершенно не важно, так как она указывает путь к причалу, где стоят морские суда, постоянно принимающие на борт любовников и находящихся на отдыхе пенсионеров, которые курсируют по групповым маршрутам туда-сюда от Дюбука до Нового Орлеана.