Вера наблюдала за его руками и думала о том, как они ей нравятся. Мужские руки, ловкие, все умеющие. И еще

о том, что отпуск хорошо начинается. А там будь что будет… Психотерапевт внутри нее зашевелился: «Ты просто давно не видела умелых мужчин». «Да», — ответила Вера. «Кого ты видишь на приеме, — продолжал психотерапевт, — и кого дома?» «Да», — ответила Вера. «Ну что ты все дакаешь», — продолжал ворчать специалист, но все тише и тише. А потом и вовсе смолк. Вера оглядела нового знакомого, отмечая быстрые уверенные движения. Только вошел в чужое пространство — и уже освоился, протягивает руку и берет все, что нужно, не глядя. Но не хамоват, улыбка полусмущенная прячется в усы, и глазами будто извиняется. Не мальчик, за тридцать будет, однако не расплывшийся, фигура юношеская. И одет без претензий: синие потертые джинсы, кроссовки, клетчатая рубаха. Ни на запястьях, ни на шее украшений нет совсем никаких. Это ей понравилось.

— Так какие же два таинственных ингредиента нужны для вашего кофе, о которых я не знаю? — спросила Вера, очнувшись.

— Терпение и любовь.

— Любовь к кому именно? — встрял Кирилл, стоявший во время приготовления завтрака в коридоре. И тут же получил сердитый взгляд своей молодой жены.

Однако их новый знакомый не растерялся.

— Любовь может в таких случаях возникнуть только к такой вот любопытной мордочке, которая сует свой нос в стаканы, кульки и коробки. — И свободной рукой он погладил Пая, глядя при этом на его хозяйку.

— Мордочка просто тоже хочет есть, — заявила хозяйка. — Оля, дай ему немного мяса с овсяными хлопьями. Ведь именно так советуют ветеринары, да, Андрей?

— Хрестоматийная еда, — кивнул тот.

Андрей сумел растереть кофе до состояния пастообразной массы, затем залил кипятком. Получилось очень вкусно, но он сказал, что настоящий кофе из зерен, приготовленный в медной джезве, намного вкуснее.

Под кофе полагалось беседовать.

— Андрей, можно на «ты»? — спросила Ольга, слегка кокетничая перед новым знакомым и испытующе поглядывая на мужа.

— Без вопросов, — ответил тот, — меня только фельдшера в клинике называют Андрей Владимирович.

— Интересно быть ветеринаром? — продолжала спрашивать девушка. — Знаешь, я в детстве мечтала быть врачом. Потом ходила в биологический кружок на Печерске, одно время хотела лечить животных.

— А я всегда хотел быть тем, кем в результате стал. С детства таскал в дом всякую живность. То выхаживал покусанную собаками кошку, то подбитого камнем голубя. Мои родители сперва ворчали. Особенно мама. Говорила, что я квартиру в филиал зоопарка превратил. А потом, в старших классах, когда я стал ходить в кружок во Дворец пионеров, привыкли. После армии сразу поступил на ветеринарный в Академию.

— Так мы с тобой в один кружок ходили?

— Только в разное время, — улыбнулся Андрей. Он, не прерывая разговора, продолжал трепать Пая за ушами. Похоже, им обоим это нравилось,

— А бывают интересные случаи? — Кирилл поправил очки на переносице.

— Мне кажется, каждый случай интересен. Особенно если удается помочь. Но когда ты бессилен и животное гибнет, конечно, трудно.

— Расскажи какую-нибудь историю, пожалуйста! — попросила Ольга.

Молчавшая до этого момента Вера присоединилась к дочери:

— Действительно, Андрей, расскажите что-то из вашей практики. Только, чур, не грустное!

Андрей не стал ломаться, не заставил упрашивать себя, а лишь на минуту задумался и, поглаживая Пая, начал:

— Вот была такая история, совсем недавно. Вызвали меня к длинношерстной таксе Джуне. Мы с ней старые знакомые, я принимал роды у ее мамы, делал прививки.

Маленькая собачка, шустрая как змейка. Тут мне звонят: отказывается гулять, грустно лежит под креслом. Когда я пришел, Джунка на секунду забыла про свою болезнь и прыгнула ко мне, чтобы лизнуть в лицо, но тут же с жалобным воплем снова спряталась под кресло. Хозяева таксы чуть не плачут. Провожу первичный осмотр. Все в порядке. Аппетит у собаки нормальный? Да, говорят. Глаза блестят, нос мокрый и холодный. Даже лежа под креслом и глядя на меня, весело барабанит хвостом. Значит, угнетенности и страха, характерных для постоянных болей, нет. Только почему же она не хочет гулять, никак не пойму? Сынишка хозяев смотрит испуганными глазами, все ждут чуда, а я перебираю в уме всевозможные причины. Наконец хозяин Джуны достает ее из-под кресла и, поглаживая, говорит: «Мы готовы на любые расходы, если нужна операция. Только спасите нашу Джунку!» Его жена, вытирая слезы, признается: «Мы тут вчера не могли до вас дозвониться, так пригласили дежурную по городу “ветеринарку”. Ой! Они говорят, что у Джуноч-ки с почками плохо!» — и женщина разрыдалась. Я действительно был за городом, вызывали на роды к сиамской кошке. Беру собачку, кладу к себе на колени, глажу ее шелковистую спинку и вдруг отчетливо чувствую, как в момент, когда я прикасаюсь к спине рядом с копчиком, такса слегка вздрагивает. Нет, думаю, тут не почки. Тут, похоже, сместился позвоночный диск, У такс это бывает. Ну, помял чуть-чуть, порастягивал, промассировал, и знаете… Этот момент больше всего люблю в своей профессии: такса обернулась на меня, посмотрела так, словно сказала: «Спасибо!» Прыгнула с дивана на пол, потом снова на диван, на кресло. Словом, опять шоколадной змейкой принялась метаться по квартире. Спина ее перестала беспокоить. И сразу — к двери: гулять, дескать, выводите. Какое это счастливое чувство! Я весь день ходил как именинник. Не часто это случается, чтобы вот так, сразу поставить верный диагноз. Ведь хвостатые и ушастые тебе не расскажут, где у них болит… Само собой^ посоветовал хозяевам некоторые профилактические Средства, есть такая жидкость специальная, прогреваюшая. Не знаю, интересно ли вам, но после таких вот случаев как-то особенно чувствуешь, что занимаешься правильным делом. Своим.

— Да, — вздохнула Оля, — жаль, что я не стала врачом, лечила бы людей так же, как ты животных.

— А люди вообще очень похожи на животных, — сказал Кирилл. — Вот Олюня похожа на зайца.

Оля заявила, что заяц сейчас загрызет своего мужа, и оскалила передние зубы, действительно очень похожие на резцы грызуна. Кирилл, чтобы переменить разговор, решил: самое время поделиться сведениями о Феодосии, почерпнутыми из Интернета. Оказывается, еще две с половиной тысячи лет назад греки из Милета метнулись диким кабанчиком и основали в прикольном месте селение. А потом греческие купцы вкинули бабло, чтобы построить здесь колонию-факторию. Они назвали ее Феодосией, что означает в переводе с греческого «Богом данная». Однако купцы, видать, задрали всех, и в конце XIII века Феодосия стала владением итальянского города Генуи. Генуэзцы назвали ее Кафой, превратили в прикольную крепость и обвели стенами, рвами и башнями. И все было чики-чики, пока турки не захватили город в XV веке…

Мать семейства, объявившая мораторий на молодежный сленг, не вмешивалась, понимая: детям хочется покрасоваться перед новым знакомым. А Кирилл, которого все время перебивала и дополняла его молодая жена, уже чувствовал, что утомляет слушателей этой осовремененной историей про основание города, и не знал, где поставить точку. К его облегчению, поезд как-то незаметно оказался в Богом данной.

— Ой! Мы приехали на пляж! — воскликнула Оля, выглянув в окно.

— Действительно! Я такого еще не видел. Поезд прибывает прямо на пляж. Тут тебе море и галька. Круто! — подал голос Кирилл.

Горожане уставились в окно с жадностью, будто никогда не видели моря. А оно широко, до самого горизонта затопило все окна поезда с левой стороны, обещая прохладу и удовольствие. Море начиналось сразу за мощеной набережной и полосой гальки. Проплывали пляжи, уже с утра заполненные голыми телами отдыхающих, проплывали заросли южной зелени, крыши огнедышащих шашлычных. В ноздри ударил запах жареного мяса, рыбы, моря и нагретого камня. С правой стороны вставали ряды невысоких южных домов, изредка прорезаемые бетонными высотками санаториев. Немедленно захотелось выскочить вон, подбежать к морю и окунуться в зеленоватую воду с головой, а затем броситься на топчан и вонзить зубы в шашлык.

— Ребята! Мы же совсем не готовы к высадке на крымскую почву! — всполошилась Вера, глядя на свои просторные льняные штаны и футболку. — Мужчины, в коридор! — скомандовала она. — Нам нужно переодеться.

Поезд медленно двигался вдоль набережной, до вокзала оставалось минут десять. Весь вагон торопливо засуетился, забегали с охапками казенного белья полуодетые люди. Затем настало время сбора сумок, и, как всегда, вынутое из них вчера никак не хотело помещаться сегодня. Приходилось запихивать что-то в полиэтиленовые пакеты. Поезд наконец в последний раз дернулся и замер, проводницы со скрипом и лязгом открыли проходы на волю изнемогшим в дороге пассажирам, и они вывалились

В горячий крымский воздух, наполненный морским дыханием и солнечным светом.

Спустя короткое время наши герои тоже вышли на перрон феодосийского вокзала, примыкавшего к пляжу и морскому порту. Кирилл, одетый в майку, шорты и кроссовки, был весь обвешан сумками. На Оле красовались оборванные до колен джинсы, малиновый топик и красная бандана.

Вера решила выгулять свой любимый летний сарафан. Его размытые тона и нежный рисунок голубого, зеленого, бежевого и розового оттенков — все это придавало необыкновенную легкость ее облику. Ткань походила на луг, над которым мелькают бабочки, кстати, вышитые хозяйкой этого воздушного туалета. А сам наряд был выкроен так, что одно плечо оставалось оголенным… Оно притягивало взгляд Андрея такой нежностью, беззащитностью и мягкостью, что ему пришлось сдерживать нестерпимое желание погладить это плечико. Вера с лукавой улыбкой посмотрела на ветеринара, глаза ее говорили: «Любуйся, но не трогай!»

Она вообще одевалась со вкусом. Даже на курорте отказывалась ходить в чем попало, по принципу «лишь бы было удобно». За весь рабочий год доктору так надоел белый врачебный халат, что теперь ей решительно хотелось носить что-то летнее, совершенно легкомысленное, самое нарядное и элегантное.

Она направилась наперерез потоку пассажиров, в ту сторону, куда указывала висящая на белой стене низенького вокзала табличка со стрелкой и надписью «Камера хранения». Вся компания потянулась за ней.

— Вы теперь куда? — спросил Андрей, любуясь ее ладной фигурой.

— Избавимся от тяжелых вещей и будем искать удобную квартиру. А вы? — Вера задала вопрос отчасти из вежливости, отчасти желая знать, хочет ли Андрей продолжения поездного знакомства.

— У меня здесь друзья, армейский товарищ с женой. Так что я, считайте, пристроен. Может, поедем к ним? Они подскажут, у кого из соседей можно остановиться.

Тут в разговор вмещалась Ольга:

— Спасибо, нам не нужно. Мама всегда сама выбирает место жительства. Не бойтесь, мы не пропадем.

Солнце припекало, пора было идти. Вера с удивлением поняла, как сильно ей хочется опять увидеться с новым знакомым. С еще большим удивлением она почувствовала раздражение: и на саму себя, и, главное — на Андрея, до сих пор не намекнувшего, что он хочет продолжить знакомство.

— Ну, до свидания, — решительно сказала она. — Счастливо отдохнуть.

— Простите… А мы еще увидимся? — спросил Андрей, забавно смущаясь. — Надеюсь, вы не подумаете, что я навязываюсь…

Вера с облегчением улыбнулась.

— Не подумаю. Отчего же не увидеться?

Андрей обрадованно предложил:

— Пока вы устроитесь, пока продукты закупите… Давайте вечером на пляже, часов в шесть.

— Договорились. Только не сегодня, а завтра. Нам нужно время на акклиматизацию и отдых. Все-таки почти сутки в поезде. А где? Пляж здесь большой, несколько километров.

— Давайте тогда здесь, у памятника Ленину, на привокзальной площади. А потом вместе пройдемся по набережной и выберем место на пляже, чтобы купаться в вечернем море.

— Договорились. Значит, завтра в восемь.

На этом они расстались.

«Ну вот, наконец отдохну от всех и от всего, — думала Вера Лученко. — Никаких пациентов, никаких расследований и психологических загадок. Никаких детективных историй! Только отдых, только море, только фрукты и, может быть… немного флирта?»

«Первый отпуск с мужем, — думала Ольга. — Боже, я замужняя женщина, самой не верится! Хочу, чтоб этот отпуск был незабываемым, хочу новых впечатлений! Хочу, чтоб мой Кирюша ходил со мной по пляжу и все мне завидовали».

«Первый раз в жизни в Крыму, — думал Кирилл. — Первый раз вижу южное море. Хорошо, что мы сюда приехали! Здесь даже воздух особый. Какой-то головокружительный».

«Приятные ребята, хоть и из другого социапьного слоя, — думал Андрей. — Теперь будет временная компания для пляжа. А как насчет легкого курортного романа, если Вера захочет? Правда, она замужем, да и зачем я ей нужен? Надо бросить об этом думать. Лучше жить беззаботно, без всяких обязательств».

«Интересно, куда это мы приехали? — с любопытством оглядывался Пай. — Все кругом такое непривычное и пахнет по-новому! Но не буду отвлекаться, мое дело — охранять стаю и следить за ее правильным питанием…»

Если бы они знали, что их ждет во время отпуска, — кто знает, какие мысли пришли бы им в голову…

3. НЕРЖАВЕЮЩАЯ МУЖСКАЯ ДРУЖБА



Андрей решил первым делом сходить на море, окунуться. От вокзала пройти до начала набережной — и вот она, бирюзовая прохлада. Он плавал и нырял до полного изнеможения, потом отдыхал на волнах. Уставший, слегка оглохший от ныряния, выбрался на берег. Лег на топчан, уже не чувствуя себя с непривычки в крымской жаре, как цыпленок в микроволновой печи.

Оглянулся — и будто впервые увидел, как много вокруг женских обнаженных тел.

В суете городской жизни обнаженные или полуобнаженные женские фигуры, заселившие телеэкраны и щиты вдоль дорог, особого эротического настроения у Андрея не вызывали. Реклама с ее многократным повторением делает желанное обыденным и тайное — привычным. Тела повсюду изображается так много, что никакого сексуального вызова в этом оголении нет и в помине. Но здесь, на южном берегу, у отдыхающего ветеринара словно заново открылись глаза. Повсюду круглились груди, тут и там колыхались упругие бедра, бесстыдно манили пупки. А даже если ничего не колыхалось и не выпирало, то угадывалось.

Что же стряслось? Как случилось, что все вокруг Андрея превратилось в сплошную сексуальную провокацию? Наверняка в этом можно было обвинить естественную природную причину — жару. Она как-то примиряла с окружающим нагло-обнаженным миром. Парад наготы, голые ноги, руки, ягодицы, животы, глубочайшие декольте и открытые груди заставляли мысли приобретать далеко не целомудренное направление…

Вскоре Андрей сошел с мягкого расплавленного асфальта улицы на пыльную дорожку частного сектора. Он глазел по сторонам, заслоняясь ладонью от яркого солнца и любуясь окрестностями сквозь жаркое марево. Старая часть Феодосии каким-то непостижимым образом осталась в средневековье. Виднелись остатки массивных оборонительных стен и башен, древний мост через ров, каменные толстые стены карантина, построенного в позапрошлом веке, мечеть с остатками минарета. А вот возвышается половина угловой стены башни, которая когда-то была замком и арсеналом, в ней хранились оружие и боеприпасы на случай войны. Сегодня башня увита диким виноградом, и вид у нее настолько мирный, что возле нее то и дело фотографируются.

Дома вырастали так, словно были частью этой земли, а сама Феодосия живописно прилепилась к песчаным пригоркам. Другие небольшие курортные городки Крымского полуострова, исхоженного Двинятиным еще в юности, жались к таким же пригоркам или к отвесным скалам. Уютно светились за заборами стены из песчаника, ярко побеленные к лету. Многие маленькие домишки и особняки были покрыты красной черепицей, отчего возникало ощущение, что ты попал в сказку Андерсена.

Аппетит разыгрался от плаванья, ходьбы и запахов. Ели всюду, за каждым забором, причем, судя по запахам, ели вкусно. Еще бы, заметил сам себе приезжий, на юге и самого понятия «кухня» практически нет: обедают на улице, в многочисленных маленьких двориках, в тенистых беседках, увитых виноградом, — везде, где удобно и не очень. Едят с утра до вечера. Тут же курят, разговаривают и пьют чай, обливаясь потом и отмахиваясь веточками от комаров.

Присутствие моря изголодавшийся горожанин ощущал даже здесь, в глубине сухого курортного муравейника. Спешили на пляж группки полуодетых отдыхающих, некоторые семьи уже возвращались на обед. А вот дядька идет явно с рынка, сгибаясь под тяжестью огромных арбузов. Дети брызгаются водой из шланга, прикрепленного к уличной колонке.

Андрей подошел к калитке с нужным номером. Небольшой участок вмещал не только дом, но и густой фруктовый сад, за зеленым кружевом угадывались сложные нагромождения всевозможных сарайчиков и чуланов. Солнце жгло со всем жаром юга, однако там, за забором, было спасение от зноя. По воздуху распространялся острый тягучий аромат приготовляемого кофе, он смешивался с ароматами туи, персика и теплого морского бриза — запахами, неведомыми жителю задушенного пылью мегаполиса. Андрей постоял, внюхиваясь чуткими ноздрями. Он предвкушал встречу со старыми друзьями и улыбался.

— Извините, что беспокою, мы отстали от поезда, не найдется чего-нибудь съесть, выпить проезжему человеку?! — притворно жалостливым голосом запричитал гость.

— Иди грядки вскопай, вот на обед и заработаешь! — прогрохотало из-за забора.

— Мы к тяжелой работе не привыкшие, у нас от нее ручки болят! — продолжал юродствовать Андрей.

Над зеленой живой изгородью появилась лохматая голова Ивана. Увидев друга, он заорал во всю мощь своего командирского голоса:

— Галя! Ты посмотри, кто к нам приехал! Андрюха! Вот это подарок! — Выбежал из калитки и кинулся обнимать армейского товарища.

— Тише! Тише! Переполошишь всю округу! Задавишь меня на радостях! — отбивался тот.

— Андрюша! Вот радость-то! Наконец пожаловал! — Тут Галя подошла и тоже обняла Андрея. — Ну, проходи, не стой на улице!

Сквозь густой сад они прошли к дому. Хозяин совершенно не разделял минималистских взглядов современников. Пусть все повально увлекаются японцами, их провозглашением пустоты и покоя как принципов жизни. А вот Иван строил свою жизнь совсем по другому принципу: крупный, коренастый, очень обстоятельный и энергичный человек, он не любил пустоты как пространства и не понимал покоя как состояния души. Ивана было много, он заполнял собой, своей плотной фигурой и мощным голосом, любое, самое просторное помещение. Увлекался то одним, то другим делом, с таким характером и образом жизни ему следовало бы иметь целый выводок детей и многочисленную родню. Однако судьба распорядилась иначе. Жена Галина детей иметь не могла, родственники жили кто где, а среди многочисленных знакомых настоящий друг был только один, да и тот жил аж в Киеве, и звали его Андрей Двинятин.

Вскоре они сидели за обильным столом. Здесь были свиные биточки, запеченные в кляре, картошка, политая чесночным соусом, баклажаны, фаршированные брынзой

И зеленью помидоры. Наконец, присутствовала и главная гордость хозяйки — малосольные пупырчатые огурчики, от них шел такой укропный дух, что даже совсем непьющий человек не выдержал бы, потянулся за чаркой. Под хорошую закуску и выпивка была царская: семейная персиковая водка, секрет ее Галина сумела сохранить в глубочайшей тайне, несмотря на природную болтливость. Голова после «персиковки» была ясная, зато ноги не слушались и заплетались.

После обеда друзья закурили и решили, несмотря на нетвердую поступь, пройтись по «райскому саду», как выразился Андрей. Сад был гордостью Ивана и его единственным компромиссом с японцами.

Трудно найти горожанина, который бы хоть раз в жизни не отдыхал на даче, в саду или просто в селе у родственников. У большинства есть либо дача, либо домик в деревне. С нее кормились в безмятежные прежние годы, продолжают кормиться и сегодня. Однако смотреть на дачников сугубо утилитарно, как на людей, запасающихся продуктами на год, впрок, с мешками картофеля и этажами консервации, — значит, не понимать чувств людей, с таким желанием работающих на земле. Уж Иван-то их понимал!

Кроме наслаждения от сорванной с грядки морковки или петрушки, от потной физической работы на своем участке, он, как ни странно, получал огромную радость от вещей совсем не практических. Например, от того, что дикий виноград красиво обвил веранду — и там теперь тенисто и уютно. От того, что альпийская горка вся разноцветная, яркая, а душистый табачок так хорошо благоухает по вечерам. Вот и выходит, что красота — абсолютно практическая вещь.

Иван любил свой сад той самой выстраданной любовью городского жителя, которая подчас напоминает манию. Очутившись на благодатной крымской земле, он всерьез увлекся ландшафтным садоводством. Ему захотелось сочетать в своем саду пользу с красотой, и он решил воспользоваться опытом японских садоводов. Предметом его особого внимания и бурной радости была композиция, состоящая из расположенных друг за другом маленьких прудов и крохотных островков. «Это море и острова», — решил садовод. «А вот это — клочья тумана», — заявил он, добавляя в картину поэтической гармонии асимметричные насыпи из камней, привезенных с Карадага. Так он по-своему применил японский принцип расположения камней, песка, растений, деревьев и любых элементов сада под названием «Там, где они уместны».

Расположение других камней и белого песка тоже получило специальные названия: «Свора вздремнувших собак» и «Группа испуганных кабанов, разбегающихся в разные стороны». Кроме чисто эстетических фрагментов, в саду было очень много того, что составляло пищу для тела. Росло, цвело и плодоносило решительно все, что бы он ни воткнул в землю.

Андрей должным образом отреагировал на гордость своего друга.

— Ай да Ваня! Какой у тебя сад красивый, просто мировой сад.

— Нам с Галкой от тетки-покойницы достался этот садик, он и был хороший, но слегка запущенный. А мы его, видишь, сделали благодатным, тобто окультурили! — Ивану было явно приятно признание друга. Он весь аж светился.

— От какой тетки-покойницы? У тебя, насколько я помню, теток не было, это Галины?

— Ну да, ты же не в курсе. Их было три сестры, любопытная семейка. Теща моя, Светлана Павловна, к счастью, осталась жить в Екатеринбурге, от такой тещи чем дальше, тем лучше. Да что ты смеешься!.. Вот Галка тебе лучше о тетках расскажет, она это любит. Другая тетка, Екатерина, живет здесь, с нами. Сейчас она на вокзал пошла, сдает квартирку курортникам. И была еще третья тетка. Этот сад и весь участок — ее собственность, тети Любы Эске. Она погибла не так давно… Газовая плита взорвалась, чи шо. Хороший был человек. И муж, вдовец ее, Кадмий Феофанов — вот такой мужик! Художник. Другой бы мог пожадничать, ведь все им пополам принадлежало. А он и с садом помог, и дом подремонтировать. Тетю Катю все время уговаривает, чтобы она у него в Коктебеле жила, но ей больше нравится у нас. Там ветер на нервы действует, да и до квартиры ей тут ближе. Живет в летней кухоньке себе незаметно, иногда в своей квартире на Карла Либкнехта ночует… Ну ладно, я тебя совсем заболтал.

— Да что ты, мы ж с весны не виделись. А у вас здесь действительно благодать. Море, солнце, фрукты-ягоды. Живи, радуйся! Ты вообще, считай, программу-минимум выполнил.

— Тобто?

— Ну, что от мужчины требуется: построил дом, посадил сад… — Тут Андрей осекся, понимая, что сказанул лишнее. «Персиковка» завладела его языком.

— Только сына не народил, — грустно закончил мысль друга Иван.

— Еще родишь, не скисай, Вань, — нарочито бодро сказал Андрей и похлопал друга по могучему плечу.

— Ты помнишь, как весной мы были с Галей у тебя в гостях? — как-то сразу протрезвев, спросил Жаровня.

— Конечно, помню.

— Так вот. Мы тогда с Галюней все гинекологии города обошли. Всех профессоров на ноги подняли. У всех светил медицины проконсультировались. Диагноз один — не может моя Галочка родить. Не дал Господь. Вот беда какая! — Жаровня смотрел на своего друга влажными глазами. — Мы тебе тогда не стали говорить, думали, поедем по бабкам, ну, знахаркам. Может, неофициальная медицина поможет. Но от тех тоже толку не было, напустили только туману. А кто почестнее, сказали: возьмите из детдома. Но мне же еще не полтинник, я хочу своего, родного. А уж как Галка хочет!

Андрею опять стало неловко.

— Мальчики, уже вечереет, прохлада с моря, шли бы в дом! — послышался Галин приятно окающий говор.

Иван быстро вытер лицо, и вместе с Андреем они направились к ярко освещенному крыльцу.

Дом Ивана и Галины был недавно отремонтирован. Как известно, ремонт — дело серьезное и трудоемкое. Кто-то другой наверняка оббегал бы все магазины и рынки, лихорадочно выбирая обои или плитку, а потом долго и мучительно торговался с прорабом. Но супруги Жаровня так долго мечтали о собственном доме, что не стали обращаться за помощью к специалистам. Они сами создали свое гнездо. Сами нарисовали, как сумели, проект будущего жилья, не оставив от прежнего домика ничего, кроме внешних стен. Когда основной труд был проделан, стены красовались свежими обоями, а пол блестел заново настеленным паркетом.

Экскурсию по жилищу Иван сопровождал шумными комментариями и широкими взмахами сильных рук. При этом он умудрялся ничего не смахнуть на пол. Чтобы сделать ремонт, сообщил Жаровня, они с Галей залезли в долги, то есть задолжали Феофанову большую сумму. Но ничего, у Ивана свое небольшое кафе, даст Бог, будут и деньги. А Кадмий — знаменитый художник, картины его пользуются в Европе большим спросом, он выставляется в каких-то галереях. Только в этом году еще не выставлялся, видать, печалится по брату. Ну да, у него ж брат был, твой земляк, Андрюха, киевлянин. Погиб весной… А еще до этого художник-родственник помог защитить кафе от местной шпаны.

— Да, здорово ты устроился, я тебе это сразу сказал.

Однако разговоры разговорами, а пора и отдохнуть. Гостю постелили в маленькой комнате, которую хозяева называли почему-то горницей. Она была полна предметов, знакомых Андрею по собственному детству: старый книжный шкаф с такими родными корешками Стругацких, гитара на гвозде, секретер с кучей всяких мелочей. Засыпая, он кожей чувствовал ласку дома своих друзей — так ребенком ощущаешь доброту бабушки, которая кормит и рассказывает сказки…

Он уснул. Темные, почти черные густые волосы и усы делали Андрея слегка похожим на героев Дюма. Одной начитанной девице он напоминал Атоса из «Трех мушкетеров», может быть, своим рыцарством… Однако ему было далековато до желчного пессимизма графа. Если уж продолжать сравнения с четырьмя мушкетерами, которые есть не что иное, как четыре разновидности темперамента, то в Двинятине было всего понемногу: жизнелюбие Портоса, достоинство Атоса, нервная чуткость Арамиса и порывистость д’Артаньяна.

Как и полагается нормальному мужчине, Андрей относился к себе с изрядной долей скептицизма. И у него время от времени возникали к себе некоторые претензии. к тридцати трем он успел найти свое дело, совместить заработок на кусок хлеба с любимой профессией; жениться, родить дочь Марусю, развестись; отдать квартиру в престижном районе жене с дочкой, а себе купить в пригороде небольшой полуразвалившийся дом и достроить к нему второй этаж; на участке посадить кусты смородины и несколько вишен. Таким образом, долг перед природой он практически выполнил.

Но Андрей был из тех мужичков, которых хлебом не корми, только дай испытать себя на прочность. Освоив ветеринарию и имея хорошую клиентуру, он ни с того ни с сего бросил работать в ветклинике и уехал стажироваться в Англию. Этот шаг вовсе не был выгоднее, чем карьера преуспевающего частного врача. В Йоркшире ветеринар не отдыхал в пабах, а занимался самой черной и непрестижной работой, принимая тяжелые отелы у британских буренок и леча копытную гниль у лошадей. Он проработал два года в английской глубинке помощником ветеринара, многое узнал и получил бесценный опыт. А потом вернулся домой и начал все с нуля; создал собственную клинику, не хуже тех, которые потрясли его воображение в Великобритании.

Личная жизнь складывалась не так успешно, как профессиональная. Женился он рано, в двадцать лет, сразу после возвращения из армии. Наташа внешне полностью соответствовала его представлениям о женской красоте: стройная высокая блондинка с голубыми, в меру наивными глазами, этакая Барби с параметрами девяносто-шестьдесят-девяносто. Родив дочку, главную радость и гордость отца, она решила, что может отдохнуть, и не работала ни одного дня. Несколько раз начинала учиться в разных вузах, ходила на курсы, но вскоре бросала учебу. То виноваты были преподаватели, несправедливо занижавшие ей оценки, то группа, где она училась, по непонятным причинам вдруг настраивалась против нее, то курсы оказывались недостаточно престижными и не отвечали ее высоким требованиям.

Тогда молодая жена решила всю свою нерастраченную энергию направить на поле битвы под названием «семья». В какой-то момент Наталья полностью перехватила бразды правления семейным очагом. Это у нее получилось легко: Андрей был круглосуточно занят на работе. Он вкалывал днем и ночью, не отказывался от самых дальних и маловыгодных вызовов, лишь бы заработать для любимых девчонок. Конфликт произошел, что называется, на ровном месте. Наталья в очередной раз заявила, что главное для ее благоверного — не семья, а работа. И что он, неблагодарный, даже не замечает, как много она, бедняжка, делает для него. Андрей оправдывался, что любовь он выражает не словами, а поступками. Терпеливо пытался объяснить, что только очень любящий мужчина для очень любимой женщины будет забивать гвозди, вешать полки, чинить водопроводный кран и выносить мусорное ведро. Если он все это делает, следовательно, в его любви можно не сомневаться.

Наталья с настойчивостью бензопилы продолжала пилить Андрея за реальные и вымышленные прегрешения — ей хотелось утвердить свое превосходство и занять лидерское место. Может, неопытная женщина не знала, что воздействие на мужчину — дело достаточно тонкое и деликатное. Или характер не позволял применять другие методы… Ведь если муж не полная флегма, доверившая свою уздечку женским рукам, то не следует слишком давить.

— Мужчин надо перевоспитывать, — сказала ей однажды подруга. — Они, если любят, все сделают, чтобы не потерять.

— Но если он заартачится? — сомневалась Наталья.

— Пустяки. Мужики склонны к великодушию. Каждую уступку жене они записывают в мысленный список: вот какой я хороший. И потом радуются…

Но жена встретила неожиданное сопротивление. Андрей не был ни флегматиком, ни тем более «тряпкой», как порой в раздражении называла его Наташа. Поэтому он, неожиданно для нее, но абсолютно естественно для себя самого уехал в страну овсянки и Шерлока Холмса. Исправно присылал деньги на содержание жены и ребенка, но нисколько не интересовался мнением Натальи по поводу своего поступка.

После возвращения он не заметил в жене никаких существенных изменений. Теперь она устраивала лесопилку уже за все подряд. Корила, что он зарабатывает мень-ше, чем до стажировки. Андрей потерпел какое-то время ради дочки, подумал, да и развелся.

Так что он был теперь совершенно свободным мужчиной с определенным жизненным опытом. И точно знал, что ему никогда не понравится дама ленивая, мелочная, без собственной наполненной и интересной жизни — в общем, знал, чего не хочет. А чего он хотел, не мог четко сформулировать. Просто верил, что та, которая ему нужна, когда-нибудь появится.

4. КВАРТИРНЫЙ ВОПРОС РЕШАЕТСЯ ПРОСТО



Если бы кто-нибудь попросил Веру Алексеевну Лученко написать советы курортникам, допустим, как лучше всего устраиваться на квартиру в незнакомом городе, — она бы, скорее всего, пожала плечами. И ответила бы в том смысле, что сама не знает, как это лучше сделать. На самом же деле у нее по этой части был некий особый дар.

После того как вся компания рассталась на вокзале и ветеринар отправился к армейскому другу, Верино семейство осталось на перроне. На дворе стояла середина августа, то есть самый сезон, и к курортникам то и дело подходили местные квартировладельцы, чтобы предложить свои услуги. Некоторые просто стояли и нараспев гнусавили: «Ква-а-артира, ква-артира у моря». Новичок Кирилл кидался к каждому как к последнему прибежищу. Он выслушивал, расспрашивал, выяснял цену, затем подходил к Ольге и теще, чтобы обрадовать — нашел! Но слышал такой ответ:

— Нам туда не надо.

Причем никто не удосуживался ему даже объяснить, почему, собственно, этот вариант не подходит. В конце концов Кирилл надулся.

— Кирюша, котик! Не обижайся ты на нас! — повисла на нем Оля. И тут же добавила, понижая голос: — Понимаешь, у нашей мамы есть такая способность: она точно знает, куда нужно идти, а куда ни в коем Случае нельзя.

— Это как же?

— Ты у меня такой дотошный, просто прелесть! Ну как тебе объяснить? Вот, например, ты можешь определить, играя в шахматы со слабым партнером, на каком примерно ходу ты у него выиграешь?

— Скорее, могу определить исход партии.

— Ну вот! А мама точно так же может определить, на какую квартиру нужно соглашаться, а где жить будет плохо, неудобно, некомфортно.

— Если уж ты сравниваешь эту способность мамы и шахматы, то я как шахматист вижу на доске все фигуры, знаю, как они могут ходить. В конце концов, в шахматах, как в любой другой игре, существуют правила. А здесь? Какие-то бабульки, сдающие квартиры курортникам. Они друг на друга похожи, словно китайцы. Квартиры мы, стоя на перроне вокзала, не видим, и условий, какие они нам могут предоставить, не знаем. Это, скорее, уравнение со всеми на свете неизвестными, а не шахматная партия.

В этот момент к дочке с зятем подошла Вера. Она отводила в сторонку Пая, чтоб он после долгой поездки мог отметить все ближайшие кустики.

— О чем речь?

— О том, где мы будем жить, — ответил Кирилл, поглядывая на тещу со смешанным чувством ожидания чуда и недоверия.

Вера кивнула головой:

— Вон стоит пожилая дама в очках с сильными диоптриями, Давайте подойдем к ней.

Они приблизились к женщине в очках с толстыми стеклами, из-за них смотрели выцветшие рассеянные глаза. Дама спросила:

— Вам нужна квартира?

— Да, мы хотели бы снять отдельную квартиру, в центре, недалеко от моря.

— Моя как раз рядом, здесь, за углом.

— У нас собака… Вы как относитесь к братьям нашим меньшим?

— Какой красавец! Это мальчик? А как его зовут?

— Пай.

— Я люблю собак. Кошек не люблю. Вернее, я к ним равнодушна. А собаки, они мне нравятся даже больше людей. Они так преданны!

— А сколько вы берете?

— Десять долларов с человека в сутки, — сказала женщина. — А вы на сколько дней к нам?

— На пару недель, — сказала Вера, — но, пожалуй, для нас это немного дороговато.

— А… — хотел было встрять Кирилл, но Оля дернула его за локоть.

Дама с толстыми стеклами в очках сказала:

— Знаете что? У вас дети такие славные и молоденькие, как школьники, так что сойдут за одного человека. Двадцать долларов в сутки за всех, подойдет? — Она внезапно лукаво улыбнулась и добавила: — Включая собачку.

— Ну, если «включая собачку», то мы согласны! — обрадовалась Вера, а Ольга за спиной квартирной хозяйки показала Кириллу большой палец.

— Так что отдыхайте сколько угодно. Прошу за мной. — Почтенная дама поправила толстую оправу и неспешной походкой, с прямой спиной, направилась в сторону зеленого сквера, где облокотился о каменную изгородь бронзовый Пушкин.

На такую цену примерно и рассчитывали наши курортники. Вера посмотрела на своих детей и удовлетворенно резюмировала:

— Пошли.

— Откуда мам-Вера знает, что нам у старухи будет хорошо? — прошептал Кирилл на ухо Ольге.

И тут же получил отповедь от дамы в очках.

— Никакая я не старуха. Мне всего семьдесят четыре года, к вашему сведению. И потом, молодой человек, я хоть плохо вижу, но слух у меня — отменный.

— Получил! — улыбнулась Вера.

— Извините, — прошептал, густо краснея, Кирилл.

«Никакая не старуха» повела приезжих сквозь водоворот кипящей жизни — приморский бульвар. Здесь, как и в каждом приморском городе, проходило главное южное дефиле: днем распаренное и разнеженное солнцем, скорее полураздетое, чем полуодетое, деловито спешащее на пляж и с пляжа; вечером — неторопливо фланирующее, демонстрирующее наряды. Суетясь и хлопоча, как группы чаек, это многоязыкое, по-курортному яркое, загорелое, веселое и беспокойное течение медленно плыло по набережной вдоль моря. Вера шла по улице, вспоминая своего любимого Грина: «Интернациональный, разноязычный город этот определенно напоминает бродягу, решившего наконец погрузиться в дебри оседлости», и его же глазами смотрела на «город акварельных тонов». Феодосия и впрямь просилась на кончик кисти: красно-коралловые черепичные крыши, островки изумрудной зелени, серый пористый камень старинных крепостей, кусочки синего моря, переходящего в небо, кобальтовые тени среди охры старых двухэтажных домиков, живописные трещины стен, дворы с босоногой грязной ребятней, пестрая толпа.

Они действительно очень быстро пришли к дому сталинской постройки с толстыми, добротными стенами.

Поднявшись на невысокое крыльцо, отдыхающие очутились на площадке перед деревянной дверью. Имелся и выход во двор, там стояли две лавочки. Хозяйка квартиры открыла дверь в уютную, очень чистую и на редкость прохладную комнату. На стене висела картина с изображением пеликана. Веранда, застекленная и затененная белыми занавесочками, заросла диким виноградом, и от этого даже в жаркий день в квартире было прохладно.

Осмотрев комнату и веранду, кухню и удобства, Вера убедилась, что квартира вполне подходит для отдыха.

— Как хорошо! — сказал Кирилл, оглядываясь по сторонам.

— Вот видишь, я же тебе говорила, — со значением посмотрела на него Ольга.

— Давайте знакомиться, — предложила Вера, представляя своих домашних и себя.

Пожилая женщина протянула Вере сухую твердую ладонь:

— Екатерина Павловна Эске. Я…

— Учительница музыки на пенсии?

Хозяйка заморгала.

— Да, а как вы догадались?..

Вера уже досадовала, что не удержалась и ляпнула. Надо сосредоточиться, а то этот теплый курортный воздух совсем ее расслабил.

— Вы сказали, что у вас слух хороший, я и предположила… Ну что ж, Екатерина Павловна, нам у вас нравится. Свой отпуск мы проведем у вас.

— Очень рада. Устраивайтесь. Не буду вам мешать. Единственное, чего у меня здесь нет, это телефона. А так — все удобства.

— От телефона я дома устаю, даже мобильный в отпуск не взяла, решила отдохнуть от него, — успокоила хозяйку квартиры Вера.

— Да? Я вас понимаю. Сейчас все с трубками ходят, покоя нет от них… В таком случае от соседки Вали сможете позвонить, если что. Листок с ее номером тут, на холодильнике. Я-то живу у племянницы и ее мужа. Вот их телефон, вверху, а этот — свояка моего, мужа покойной сестры. Я у него часто бываю, и он скажет, если вы позвоните. Это в Коктебеле. Знаете такое место?

— Конечно, там отдыхал весь цвет литературы. А мы никогда не бывали. Это далеко от Феодосии? — заинтересовалась Вера.

— Двадцать с небольшим километров.

— Ничего себе! — присвистнул Кирилл.

— Это не страшно, если соберетесь, Кадмий вас привезет. Он постоянно разъезжает по делам, как-то договоримся. Вот ключ. Еще один у моей племянницы Гали, больше ключей нет. Так что никто вас здесь беспокоить не будет.

— Я хотела спросить, Екатерина Павловна, — обратилась к хозяйке Вера, — эта картина с пеликаном, такая ярко-энергетическая…

— Вы абсолютно правы, уважаемая. Это метафора. Пеликан — символ настоящего Учителя, с большой буквы. Вы знаете легенду? — Старушка со значением посмотрела на Веру через толстые стекла очков.

— Нет, не знаю. Было бы очень интересно узнать, расскажите.

— Эту легенду мне еще моя бабушка рассказывала. Да вы присядьте, располагайтесь. Ну вот, однажды призвал к себе Господь всех тварей земных — зверей и птиц, и рыб, и насекомых всяких. И спросил их: «Что вы можете сделать для ваших детей?» Лев сказал: «Я научу их охотиться!» Орел сказал: «Я научу их парить над землей!» Змея сказала; «Я научу их мудрости!» А Пеликан сказал: «Я отдам им свое сердце». Он разорвал свою грудь, вынул сердце и отдал его птенцам, и сердце стало их пищей. И тогда

Господь сказал: «Пеликан, ты будешь вечно символом Учителя. Потому что только настоящий Учитель отдает свое сердце ученикам». Ну, поскольку я учительница, то на один из моих дней рождений свояк-художник, который был тогда еще совсем юношей, нарисовал эту аллегорию.

— Красивая легенда! — сказала Вера, и ее дочь с зятем тоже с большим интересом стали рассматривать полотно.

— Ма, Кирюш! Посмотрите на этот гобелен! — указала Ольга на противоположную стену.

Вера и Кирилл взглянули на коврик, такие в советские времена имелись во многих семьях. На нем был изображен ручей в лесу. К ручью вышел напиться олень. У него на голове торчало примерно в три раза больше рогов, чем у реального животного.

— По-моему, это тот самый олень, из фильма о Мюнхгаузене, — сказала Вера.

— Ты хочешь сказать, что это не рога, а вишневое дерево?

— Ну, мы с вами будем считать, что у него там выросло вишневое дерево и скоро оно зацветет.

— Да, вот еще что, можно вас на минуточку? — Старушка Эске поманила Веру за собой на кухню. Я не хотела бы излишне утомлять вас своим присутствием. Молодые не любят пожилых. Но вы позволите мне как-нибудь скоротать с вами вечер? Знаете, иногда бывает немного одиноко…

— Екатерина Павловна, конечно, какой разговор, приходите. Только как вы назад будете добираться?

— А у меня здесь соседки одинокие, не беспокойтесь. Переночевать всегда найдется где, а вот поговорить со свежим человеком так хочется! Так вы не возражаете? Не удивляетесь, чего это старуха к вам пристала?

— Во-первых, мы еще на вокзале договорились, что никакая вы не старуха, а просто дама зрелого возраста.

И во-вторых, у меня такая работа, ко мне многие пристают на тему поговорить.

— А вы кто, простите? — Эске с интересом посмотрела на Веру.

— Я врач-психотерапевт.

Лученко сказала об этом, чтобы успокоить пожилую женщину, и тут же усомнилась: а надо ли было? Еще расскажет кому, и придется вместо отдыха работать. Катя, массажистка Вериной клиники, во время отпуска постоянно «нарывалась» на работу. Муж и сын ее упрекали: мол, когда же отдыхать? Ну не могла она отказать людям в помощи, да и деньги никогда не бывают лишними. Но сделать двум-трем курортникам пятнадцатиминутный массаж — это одно, а если придется вести долгие психотерапевтические беседы?..

Верины мысли прервала хозяйка квартиры:

— Как хорошо, голубушка, что вы ко мне поселились, вас мне сам Господь послал! Впрочем, вы устали с дороги, вам нужно отдохнуть, поспать, мы после поговорим. После. Только у меня к вам один крохотный вопрос. Можно?

— Конечно.

— Если один и тот же человек вам кажется то самим собой, то кем-то другим? Это мания или какое-то психическое расстройство?

— Вы должны рассказать поподробнее, иначе не разобраться. — Вера смотрела на старушку с сочувствием.

— Знаете, я уже в том возрасте, когда, как сейчас говорят, «срывает крышу». И мне хотелось бы знать, все ли у меня в порядке с головой, чтобы не обременять своих близких. А если мне это не кажется, то я уж и не знаю, что происходит…

— Так сразу не скажешь, Екатерина Павловна. Давайте завтра обо всем поговорим.

— Да, простите! Извините мою назойливость. Завтра, конечно, все завтра! Вы переночуйте, и если понравится, завтра заплатите за половину срока. Я всегда беру только за половину, мало ли что.

— Это разумно, — сказала Вера, — договорились.

С тем Екатерина Павловна удалилась, оставив курортников одних. Вера вызвалась ее проводить до угла улицы. «Заодно покажете, в какую сторону идти на рынок», — сказала она, и старушка охотно согласилась.

Вернулась мать семейства в глубокой задумчивости. Молодожены при ее появлении едва оторвались друг от друга. Порозовевшая от поцелуев Оля поспешила спросить:

— Ма! А она даже аванса не взяла, почему?

— Потому, что она в людях разбирается и видит, что мы не шаромыжники, не темные личности, а семья, приятная во всех отношениях.

— Это да. Мы классные! — промурлыкала Оля, блаженно растягиваясь на низкой лежанке, занимавшей половину веранды. К ней прыгнул Пай, они затеяли возню.

— А кто этот Кадмий? Странное имя какое-то, — спросил Кирилл,

— Просто ее родственник. Вообще, кадмий — это желтая краска. Я в детстве рисовала акварелью, помню, там была такая. Он художник.

— Мамуль, а что у нас на обед? А то у меня зверский аппетит просыпается! — Оля вышла на кухню, где уже возилась с продуктами Вера.

— Мы сейчас быстренько доедим то, что взяли из дома, а потом бегом на рынок, а то опоздаем. И останемся до завтра только на печенье и кофе.

Пока они подъедали оставшиеся от завтрака помидоры, яйца и запивали все это чаем с бутербродами, намазанными маслом и черничным джемом, Кирилл решил утолить не только голод, но и любопытство.

— Мам-Вера! Объясните мне все ж таки, почему вы выбрали эту старушенцию? Действительно, квартира — просто супер для нашего отдыха. Но вы даже бровью не повели на всех остальных, кто на вокзале предлагал жилье. Мне любопытно, почему?

— Кирюша, — сказала его молодая жена, — ты мне напоминаешь Ватсона, который всю дорогу расспрашивает Холмса, «отчего» да «почему». А когда Холмс ему объяснит, то Ватсон говорит: «Как все просто!» Мам, не рассказывай ему. Пусть это будет для него нашей маленькой женской тайной. — Оля лукаво смотрела на мужа.

— Ну почему же. Кирюша вполне заслуживает рассказа, если ему интересно. Значит, так. Первой на перроне ты кинулся к женщине в красной косынке, с полным ртом золотых зубов. Так?

— Точно. Так вы видели? А что вы имеете против золотых зубов?

— Сами по себе ни зубы, ни другие части тела значения не имеют, а вот их сочетания… Смотри: обилие золота, кольца на руках, массивные перстни, браслет, часы тоже золотые. Много косметики, слишком яркая для ее возраста помада, синие тени, брови очень жирно нарисованы, при этом какая-то общая неряшливость в одежде. Руки с обилием драгметаллов, но с грязью под ногтями — это как-то… К тому же у нее бегающий взгляд, словно она не уверена в себе или часто врет. Скорее всего, у нее очень плохие условия, какая-нибудь летняя кухня с туалетом во дворе, а то, что у нее грязно, захламлено все, это даже не обсуждается. Не может грязнуля содержать свое жилище в чистоте и порядке.

— Ну, допустим. А вторая, молодая, та, у которой длинные темные волосы? Она мне показалась ничего.

— Ага, значит, молодая тебе понравилась! Как щас тресну по башке! — Оля, сжав маленькие кулачки, воинственно приблизилась к Кириллу.

— Сдаюсь! Она уродина, страшненькая, молью побитая, вся в прыщах и плесени, — запричитал молодой супруг.

Ольга с Верой прыснули. А юная жена уселась к мужу на колени и обратилась к матери:

— Ма! А правда, мы с Кирюшей — классная пара?

— Как выражается одна моя знакомая девушка, просто отпадная.

— Олюнь, не отвлекай маму от основной мысли. Так почему не подошла нам та, черноволосая?

— Ну, по реакции твоей жены ты уже понял, что могли возникнуть кой-какие разногласия. А проводить отпуск, разбирая ваши отношения и каждый день видеть пьесу Шекспира «Отелло», где в роли мавра выступает моя дочь, мне вовсе не хотелось.

— Ага. Понято. Хорошо, а третья, та женщина, у которой в руках была табличка «квартира у моря». Почему она не подошла нам?

— У женщины с табличкой сейчас вовсю идет стройка либо ремонт. Дышать краской, мелом, пачкаться о свежую побелку? Отдыхать посреди стройки — благодарю покорно! Я не для этого ехала с вами на Южный берег Крыма.

— Но как вы об этом узнали, на ней же не написано?!

— Конечно же, написано. Просто ты читать не умеешь.

— Вы хотите сказать, что у нее на носу мел, а на руках клей для обоев? Так я этого не заметил.

— Милый Кирюша! Она действительно чистенькая, даже на босоножках нет следов ремонта, более того, они тщательно протерты. Но зато на самой табличке, с обратной стороны, свежий след от смешивания краски. Они

Красили стены и выбирали тон, скорее всего, для гостиной, так как остановились на персиковом. А табличку использовали как удобную картонку, где с одной стороны можно смешивать цвета, а на другой ее стороне написать «квартира у моря».

— И вы все это заметили в считанные секунды?! Пока я с ними разговаривал?

— Ты говорил с каждой примерно по три-четыре минуты, этого времени вполне достаточно для первого впечатления. А первое впечатление меня не подводит.

— Но возможно, что вы ошиблись?

— Возможно. Я ведь не волшебница. Могу ошибиться.

— А какова вероятность ошибки?

— Кира! Оставь маму в покое, задрал уже. Она никогда не ошибается!

— И все-таки? — любопытный Кирилл не отставал. — Если взять за основу двадцать ситуаций, каков процент возможной ошибки?

— Речь идет о житейских, так сказать, бытовых сценах? А не о врачебных диагнозах?

— Да, о сценках из жизни.

— Думаю, из двадцати один раз могу промахнуться. При условии, если очень устала и рассредоточена. Все. Психологический практикум закончен. На рынок, дети мои. А то у Пая мяса уже совсем не осталось.

«Напрасно я не дала старушке выговориться, — думала Вера, хотя на самом деле успела поболтать с ней пару минут, пока провожала. — Отдых отдыхом, но не зря же я еще на вокзале заметила ее беспокойство. Ох, не нравятся мне мои мысли и предчувствия! Куда же от себя-то самой деваться?»

Вера частенько опасалась своих предчувствий. Ее интуиция имела странное свойство — видеть развитие событий во времени. Например, встречает доктор Лученко

СВОЮ бывшую одноклассницу: внешне вполне успешную, в дорогом костюме, с бриллиантовым колечком на пальце, с идеальной укладкой модной стрижки. Разговаривают они около десяти минут. Из рассказа знакомой Вера узнает, что дела у той пошли в гору, она создала фирму, имеет все, о чем можно мечтать, — квартиру, две машины, загородный дом, дети учатся за границей, муж работает вместе с ней. Всем этим одноклассница вполне заслуженно гордится. Пока она продолжает рассказывать о своих успехах, Вера вспоминает ее той девочкой, какой она была в школе, какие-то черточки характера, какие-то проявления в разных ситуациях. Сегодняшний рассказ и сегодняшние наблюдения соединяются с прошлым, и происходит «щелчок»: Вера уже точно знает, что будет с одноклассницей в ближайшее время.

И сразу же начинает томиться тоской и состраданием, усугубляемыми веселым щебетанием собеседницы. Возможно, так же страдали великие прорицательницы прошлого, Кассандра и Сивилла; так, наверняка мучаясь, предупреждала о грядущих напастях Ванга, Конечно, с ними Вера никогда себя не отождествляла. И из своего дара не извлекала никакой пользы, скорее, наоборот. Но и ей порой приходилось делать выбор: сказать или не сказать? Если сказать, то ведь ей не поверят, сочтут злобной завистницей. Не сказать — значит, не подготовить человека к черной полосе, которая вот-вот должна наступить в его жизни. Поступая иногда по обстоятельствам, чаще по наитию, Вера все же не была до конца удовлетворена.

Вот и во время разговора с пенсионеркой она испытывала противоречивые чувства: попросить Эске сразу же поделиться проблемами, таким образом пытаясь предвидеть грядущие события, или пустить ситуацию на самотек. Сказать: «Я в отпуске», не вмешиваться, не мешать обстоятельствам складываться самим по себе? В таких случаях у Веры была присказка-цитата из любимого фильма «Золушка»: «А розы вырастут сами!» — и пусть судьба действует по собственному усмотрению…

Однако нужно было многое успеть. После ухода квартирной хозяйки Вера быстро собралась и отправилась на рынок вместе с Паем. Кирилл получил задание забрать сумки из камеры хранения. Он вернулся через десять минут: здесь действительно все было близко. Молодые начали лениво распаковывать вещи.

Тут в дверь постучали. Ольга открыла, думая, что старушка что-то забыла. Но на пороге стояла совсем незнакомая рыжеволосая женщина в тесных джинсах и такой же белой футболке.

— Здравствуйте, извиняюсь… Я тоже отдыхающая. Снимаю соседнюю квартиру. Вот, решила познакомиться. — Она, слегка растягивая слова, сверкала любопытными карими глазками, цветом и формой похожими на маслины. Крупные губы ее были накрашены ярко-красной помадой.

— Входите, что ж мы на пороге будем разговаривать, — пригласила ее Оля в комнату.

— Меня зовут Алла! А вас? — Гостья внимательно рассматривала вещи, которые Ольга с Кириллом вытаскивали из спортивных сумок.

— Ольга, Кирилл.

— А где ваша третья? И собачку не вижу. Я вас еще на вокзале приметила.

— Они на рынок ушли.

— Значит, вы втроем отдыхаете! — констатировала очевидное Алла.

— Ага! — поддакнула Оля.

— А я одна, — вздохнула соседка. — Хотя что это за отдых! А у вас, я гляжу, компания! Один парень и две девушки! Это я понимаю, отдых! — Она завистливо вздохнула, прошлась по комнате, стараясь выпятить грудь и покачивая бедрами.

Кирилл, оторвавшись от сумок, распрямился во весь свой высокий рост и, иронично подмигнув жене, так, чтобы не заметила гостья, сказал:

— Ну да! Мы в одном институте учимся. Вот, решили вместе провести каникулы!

— Лямур де Труа, так сказать! В смысле, любовь втроем! — с откровенным любопытством промурлыкала Алла. — Я и гляжу, вы такие дружные, что-то вроде шведской семьи, да? Ее маслиновые глазки совсем залоснились.

— Именно! — оторвалась от сумок Ольга. Подыгрывая Кириллу, она добавила: — Вы такая проницательная, прямо глаз-алмаз. Увидели нас и сразу все поняли — кто, чего, с кем и почему!

— А я и дома так. Кого увижу — сразу смекаю, кто к кому идет, зачем и в какую квартиру, — гордо поделилась Алла. Она уселась в кресло и закинула одну крепкую полную ногу за другую.

— А вы откудова будете? — Ольга нарочно перешла на просторечье. Ее забавляла эта игра.