Завинтив крышку, Охотница протянула бутыль Игорю.
— Хлопцы, вы только не волнуйтесь… Но тут очень странное. Ментов подключили, они шустрят, как веники. Парня нашего пока не нашли, зато нашли брошенную машину «скорой помощи».
Люди молчали, переваривая услышанное.
— Это — плата за информацию, — объяснила она, видя его нерешительность. — Ведуну должно понравиться.
— Да, и главное: на станции сказали, что не принимали никакого вызова к нам, на стройку.
— Тобто как? А хто ж к нам приезжав?
Игорь кивнул, пытаясь запихнуть бутыль в карман.
— Не знаю. И никто не знает. Я их описал, ребяток этих, докторов. Будут искать.
— На какого… рожна им наш Стасик? Что они с ним собираются делать, с дурнем таким?
Девушка, между тем, вытащила из кармашка какой-то высохший орех, на подобие мускатного, уже порядком пообгрызенный.
— А я хиба знаю, мать-перемать?! И кому «им»?!
— Отгрызите немного, — протянула она.
Разговор терял смысл, и его прекратили. Ночь новостей не принесла, а утром подъехала милиция. Машину впустили на территорию. Из нее неторопливо вышел лейтенант, открыл дверь… И на свет божий выкарабкался Станислав Приходько!
— Нашелся!
— Зачем? — слегка удивился Игорь.
Весть мигом облетела всех, кто работал на стройке. Все бетономешалки, краны и прочие механизмы остановили, сбежались к воротам.
— Как ты? Где был?
— Так надо, — настойчиво повторила девушка.
Лейтенант поднял руку.
Игорь чуть-чуть погрыз передними зубами твердую поверхность, задумчиво пожевал. Безвкусный какой-то.
— Потише, будь ласка. Он ничего не помнит.
Тут настала такая тишина, что было слышно, как отрывается от дерева и летит каждый осенний листок. Многие потом признавались, что от озноба у них по загривку поползли отвратительные колючие мурашки.
— Глотайте, — потребовала Охотница, внимательно наблюдая за ним.
— Со… Совсем? — Это было произнесено едва слышным шепотом.
— А он прозрел? Тобто, видит? Как его глаза? Что с ними было?
Проглотил.
Лейтенант откашлялся.
— Вашего Приходько нашли на левом берегу, в парке Победы, на лавочке посреди аллеи. Нашли пацаны сегодня в семь утра. Они пришли туда кататься на своих скейтбордах, ну и…
— Еще одно, очень важное, — серьезно сказала она. — Если вдруг возникнут какие-нибудь сложности, заставьте его закрыть глаза.
— Стасик! — окликнули пропажу.
Он вздрогнул.
— Чего?
— Какие могут быть сложности? — встревожено уточнил Игорь, переминаясь с ноги на ногу — ему не терпелось поскорее разрешить загадку двух девушек.
— Ты меня видишь?
Приходько махнул рукой.
— Мало ли какие, — неопределенно ответила Охотница. — Ведун — человек совершено непредсказуемый.
— Да ну вас усих к бисовой матери! Конечно, бачу. А шо такое? Какие проблемы? Вы тут шо все, з глузду зъихалы?
— Ты правда ничего не помнишь? Как ослеп, как тебя увезла «скорая»…
— А как я его заставлю? — растерянно спросил Игорь.
— Не выдумывай херню. Я — и вдруг ослеп? Чого це? Накатили вчора з напарником троньки, и я заснул. Правда, проснулся почему-то в парке… Как я туда попал?
Никто больше не произнес ни слова. Было страшно и, главное, неясно, что теперь делать.
— Ну, как-нибудь, — недовольно протянула девушка. — В глаза плесканите, тряпку на голову накиньте. По обстоятельствам разберетесь. Хорошо?
— Может, его в больницу на обследование отправить? — негромко спросил кто-то, но Приходько услышал.
— Не, — сказал он. — Я могу работать. Короче, вы как хотите, а я заступаю.
— Ну, хорошо, — озадаченно протянул ничего не понимающий Игорь.
И он пошел к воротам.
Старший смены крикнул, чтобы продолжали, нечего прохлаждаться. Но два десятка рабочих молча обогнули его и направились в самый большой вагончик, обеденный. Около вросших в землю колес вагончика белели прямоугольники бумаги.
— Если такое случиться — свистните мне.
— Не подбирай! — крикнул кто-то из рабочих.
Он кивнул.
Но пожилой дядька с обвисшими усами не послушал и поднял лист. Прочитал, пожал плечами и отдал другим. Там было напечатано: «Заклинание “Пытка разума” вызывает сильнейшую головную боль, спазмы, слепоту и амнезию, то есть потерю памяти. Применение этого заклинания фатально для любого человека, а иные, попавшие под его действие, испытывают приступы судорог. Не шутите с Чародеями первого уровня силы — можете поплатиться за это жизнью!»
— Детский сад, — хмыкнул кто-то. — А на обороте не забыли накарябать?
— Теперь идите, — решительно сказала Охотница.
Пожилой перевернул лист и ответил:
— Не забыли. Хлопцы, то недобре… Видите, что делается?
Его слушали.
* * *
— Вначале ножи…
— Погодь, Владимир Сильвестрович. Вначале не ножи, а Стефко разбился.
— А… Да. — Сильвестрович помрачнел. — Потом что? Листовки. Монах. Ножи пропадали уже после монаха. Потом соль, крыса у Ивана… Каракули на заборе…
Мужчина и ребенок молча стояли у стены.
— Точно!
— И вот теперь — Станислав. Вначале ослеп, потом ничего не помнит. «Скорая» к нам не приезжала… Докторов то есть никаких не было… А кто ж тогда был? — Он исподлобья оглядел собравшихся. — И снова листовки эти. Понятно, что пишут их люди, но остальное кто творит? А? Мне это не нравится. А вам?
Игорь смотрел под потолок на виднеющееся небольшое отверстие, прикидывая, как туда можно забраться.
— Ясное дело, и нам. Только что делать?
Молчание.
— Ты, случаем, не знаешь? — спросил он у мальчика. — Как тут у вас принято вызывать хозяев?
— Сами знаете. — Сильвестрович вздохнул, медленно перекрестился. — Против черта только крест животворящий помогает. Но я, наверное, вернусь в село. Лучше сидеть живым без денег, чем с набитыми карманами плясать у бисовщины на сковородке.
Рабочие зашевелились. Выражения лиц у них были разные, кто-то был явно согласен. Кто-то не хотел так легко оставлять верный заработок.
Кеша отрицательно помотал головой.
— Только никому, хлопцы… Сами знаете, начальство у нас суровое.
— Ага. А как тикать отсюдова, то оно будет не суровое? — встрял в разговор молодой парень в углу.
— А можешь к нему зайти и попросить, чтобы он скинул какую-нибудь лестницу?
— Тихо ты! — набросились на него. — Влад дело говорит. Жизнь дороже! А ты не хочешь, так оставайся тут с нечистой силой!
Недовольство и бурление не остались, конечно, незамеченными. Приезжал сам директор, востроносый Михаил Петрович Лозенко. Беседовал и запугивал, обещал премии и угрожал дезертирам какими-то туманными «санкциями». Всерьез его воспринимали слабо.
Иннокентий подошел поближе к стене. Неуклюже потыкался в нее.
Людям было страшно по-настоящему.
— Не получается, — тихо произнес мальчик. — Стена-то заколдована.
* * *
Игорь посмотрел на нарисованные от руки узоры.
Как ей сладко спалось этим утром! Свет не пробивался сквозь плотную тройную завесу: жалюзи, тюль и золотистые тяжелые портьеры. В спальне стоял приятный сливочный сумрак. Даша Сотникова, красивая смуглая брюнетка, во сне и без косметики смотревшаяся лет на семь моложе настоящего возраста, спала на плоской подушке, подложив одну ладонь под щеку, а другую ковшиком откинув на вторую пустую подушку. Зрелище спящей молодой женщины так же достойно долгого созерцания, как бегущая вода, горящий огонь или чья-то кипучая деятельность. Только наша спящая красавица, к сожалению, спала одна, и поэтому некому было полюбоваться ею в этот ранний час.
— Это что ли? — спросил он.
Настойчиво защебетал дверной звонок. Хозяйка квартиры пробуждаться не собиралась, ее утренний сон был крепок. Звонок верещал уже на грани истерики — раз, другой, третий. Даша нехотя открыла светло-карие янтарные глаза. Ее лицо немножко напоминало традиционное союзмультфильмовское изображение Маугли. Сонные Дашины рефлексы не торопились включиться, и она никак не могла понять, откуда проистекает назойливый звук. Наконец, окончательно проснувшись, Даша пошла в прихожую, открыла дверь. За нею стоял высокий лысоватый человек со скучным чиновничьим лицом. Он смотрел не столько на хозяйку, сколько на ее шелковую пижаму с рыбками и босые ноги.
Кеша кивнул, а Игорь из любопытства провел ладонью. Часть рисунка стерлась. Он вопросительно посмотрел на мальчика.
— Доброе утро! — четко произнес человек и сунул Даше под нос удостоверение работника милиции.
— Это все равно, — сказал тот.
Сонно прищурившись, она рассматривала его несколько секунд, но ничего прочитать не смогла и поняла только одно: милиция пришла. «Ничего себе, добрейшее милицейское утрецо», — пронеслось у Даши в голове.
Делать нечего — придется кричать. Игорь набрал в грудь побольше воздуха.
— Что случилось?
— Эй, Ведун! — наконец крикнул он.
— Гражданка Сотникова?
Подождал. Тихо.
— Да. Это я.
— Ведун! Дело есть! Пусти к себе!
— Разрешите пройти?
Снова кричать не пришлось. Сверху упала веревка с завязанными узлами и, посадив себе Кешу на спину и упираясь ногами в стенку и стараясь не попадать на гобелены и картины — жалко все-таки, Игорь быстро поднялся и влез в окошко, больше похожее на люк вентиляционной шахты из голливудских боевиков.
— Пожалуйста. — Поскольку Даша не разобрала ни одного слова из служебного документа, она спросила: — Как ваше имя-отчество?
Внутри было тихо, темно и тесно. И пусто. Никто их не встречал.
— Киселев Виктор Эдуардович, — с привычно-терпеливой интонацией ответил визитер. — Следователь районной прокуратуры.
— Ну и куда теперь? — спросил Игорь, ни к кому конкретно не обращаясь, и осматривая замусоренную каморку и два дверных проема.
— Идите в комнату.
Кеша пожал худенькими плечами.
Сотникова прошла по коридору, распахнула дверь гостиной, а сама скрылась в ванной. Через минуту она появилась на пороге комнаты, где с интересом озирался следователь. Даша уже набросила домашний халат поверх пижамы и надела тапочки.
— Так все-таки могу я узнать, что произошло? — спросила она более настойчиво.
И в этот момент со стороны правой двери раздались до боли знакомые звуки. Звуки, которые, казалось бы, навсегда остались в том мире, где люди стоят на остановках, прикрываясь зонтами от моросящего осеннего дождя, и где по улицам, шурша шинами, скользят троллейбусы, сверкая ярко освещенными окнами.
— Поступило заявление от гражданина Чернобаева. Знаете такого? — резко спросил Киселев.
Не задумываясь, Игорь решительно вошел в следующую, такую же маленькую комнатенку, в углу которой стоял самый обыкновенный компьютер. Долговязый худой паренек в потертых джинсах и мятой желтой футболке на выпуск, с нарисованным на спине пингвином, быстро стучал по клавишам изрядно обшарпанной клавиатуры, и его длинные нечесаные волосы мелко подрагивали на худой спине.
— Конечно, знаю. Это мой клиент. Вернее, клиент моего агентства.
— Одну минутку, — произнес хозяин кельи, слегка кивнув. — Заказ срочный. Располагайтесь пока.
Хоть и было сильно любопытно посмотреть, чем же это он там занимается, но Игорь не стал заглядывать через спину лохматого программиста и молча отошел в другой угол, занятый стареньким диваном, слегка прикрытым помятым выцветшим пледом. Рядом стоял журнальный столик, заваленный окурками, жестяными банками из под пива и замусоленными компьютерными журналами.
Виктор Эдуардович пытливо смотрел ей в глаза, и было непонятно, то ли он уже полностью уверен, что перед ним матерая преступница, то ли сомневается в этом. Даша под этим взглядом слегка растерялась. Но все-таки заставила себя окончательно проснуться и включиться в происходящее.
Это была обыкновенная келья программиста.
— Я не понимаю, в чем меня подозревают. С ним что-то случилось? Его что, убили?
Клавишная трель, все ускоряясь и ускоряясь, наконец, достигла своего апогея и вдруг резко смолкла. Стало невыносимо тихо. Обладатель желтой футболки устало развернулся, щурясь глазами человека, постоянно находившегося в плохо освещенном помещении.
— Трупы, как известно, заявлений не делают! — иронично заметил Киселев.
— Пива не принесли? — озабоченно спросил он, бегая глазами по комнате.
— Заявление? Ну, да, он написал заявление… и что?
Игорь отрицательно покачал головой.
— Дарья Николаевна, я думаю, нам с вами лучше проехать в райотдел. Там мы побеседуем и все запишем. Чтобы официально…
— Есть только вот это, — сказал он, доставая бутыль с виски и выставляя ее на стол.
— Я никуда не поеду, пока вы мне не объясните, что происходит и в чем меня обвиняют! — Даша произнесла эту фразу, гордо вскинув подбородок, стараясь, чтобы при этом голос у нее не задрожал.
Лохматый только поморщился. По всему было видно, что крепкие напитки ему уже порядком надоели.
Визитер пожал плечами.
— А где здесь можно его достать? — переспросил Игорь в ответ. Что-то пивные киоски ему по пути не попадались. Однако же вон они — банки, валяются на полу.
Паренек перестал озираться и весело посмотрел на Игоря.
— У господина Чернобаева, согласно его заявлению, во время вашего присутствия у него в квартире пропала особо ценная вещь. Он считает, что вы и ваше агентство имеете к пропаже непосредственное отношение, — бесцветно проинформировал Дашу следователь. — Поэтому для вас же лучше проехать сейчас со мной. Тем более что все ваши сотрудники уже собраны и дают показания.
— Здесь, — сделал он ударение на первом слове, — достать можно только эль. И то — у гномов или гоблинов. А настоящее баночное пиво приносят обычно извне.
Даша, никогда в жизни не имевшая никаких дел с милицией, кроме гаишников — с ними она умела управляться совершенно виртуозно, — была не просто растеряна, она была шокирована. «Дают показания? Какие еще такие показания?!» Начало ломить в висках, засосало в желудке.
Игорь бы наоборот — с удовольствием попробовал бы настоящего эля. В его кругу баночное пиво и за пиво-то не считалось.
— Сидите здесь, — велела она Киселеву. — Я сейчас быстро выпью кофе, оденусь, и поедем.
— И кто приносит? — спросил он.
— Некогда пить кофе, люди ждут! — начал напирать тот. — Поехали сразу!
— Известно кто, — недовольно ответил паренек. — Слуги Кадавра. Кто же еще? — И при этих словах мальчик-привидение вдруг отшатнулся и спрятался за спину Игоря. — Когда они изредка заглядывают ко мне, узнать что-нибудь.
— Не можете ждать, езжайте сами, — ответила Даша уже из кухни. — Или заодно обыск проведите.
И с этими словами хозяин каморки полез куда-то под стол, шурша картонными коробками из под мониторов и гремя пустыми бутылками.
— Ну Дарья Николаевна, — протянул Киселев, — что вы такое говорите? Вы же умная женщина…
— Кадавр — это кто? — тихо спросил Игорь, наклоняясь к Кеше.
Даша не слушала его. Она и так понимала, что самое правильное — поехать сейчас в отделение и поддержать ребят. Ведь они, возможно, еще более расстроены, чем она. Думая так, она быстро насыпала пару ложек растворимого кофе в чашку коричневой керамики (любимую, купленную на Андреевском спуске), досыпала сахару. Включенный полминуты назад мощный электрочайник уже закипал, под ловкими пальцами сформировался будто из ничего бутерброд с маслом и горько-сладким дырчатым сыром. Привычные утренние движения успокоили Дашу, она покончила с завтраком за пять минут, не обращая внимания на покашливание и сопение мента.
— Это князь тьмы, — еще тише ответил тот из-за его спины. — Черный Герцог. Мы его уже видели.
— Понятно, — усмехнулся Игорь, вспоминая получеловека-полуягуара. Без сил зла ни один мир еще не обходился, даже — необитаемые острова. — А он здесь свободно разгуливает или у него есть свой Ад? — спросил Игорь, перестав разглядывать спину программиста и оборачиваясь к мальчику, вцепившегося в его штанину.
Затем «подозреваемая» прошла в спальню, открыла большой шкаф светлого дерева и, достав первый попавшийся под руку костюм, отметила про себя, что выбрала именно соответственную обстоятельствам вещь. Женская суть Даши даже в этой экстремальной ситуации безошибочно управляла ее поступками. Она надела строгий, но очень элегантный темно-синий костюм. Под него полагался белоснежный шифоновый платок, надушенный любимыми духами со свежим ароматом грейпфрута и имбиря. Теперь, глядя в зеркало, Дарья Николаевна Сотникова точно знала: она способна бороться и за себя, и за свою команду.
— Он правит подвалами, — серьезно, совершенно по-взрослому, ответил тот. — А сюда, на нижние и средние этажи, он иногда заглядывает. И потом об этих визитах помнят очень и очень долго.
Войдя в комнату, где томился следователь, она держала возле уха телефонную трубку и демонстративно, чтоб он слышал каждое слово, говорила:
Мальчик замолчал. А тут и хозяин выбрался с удовлетворенным лицом. Отодвинув в сторону клавиатуру и мышь, он с шумом поставил на стол изрядно запыленную полиэтиленовую упаковку жестяного \'Туборга\'.
— Семенова! Проснись! У меня неприятности. Мне начхать, что рано! Для чего мне юрист, если я не могу звонить ему в любое время дня и ночи?! Меня забирают в районное отделение милиции. Кто-то ограбил моего клиента, Чернобаева… Знаешь? Тем более! Милиция выясняет, не мы ли переквалифицировались в медвежатников! Проблема понятна? Тогда действуй! До встречи в милиции!
— Надо же! — радостно заметил он. — Я и забыл.
Даша набрала еще один номер.
После чего он вдруг поднялся и быстро подошел к Игорю, протягивая правую руку.
— Мама! Ты только, пожалуйста, не волнуйся, слышишь? У меня небольшая проблема, какие-то неизвестные ограбили квартиру нашего заказчика, помнишь, я тебе рассказывала, депутата и олигарха Чернобаева. Вот и я говорю милиции, что я ни при чем, но они не верят и везут меня в отделение. Ты не волнуйся, я уже подключила Семенову, я тебе звоню просто для того, чтоб ты была в курсе.
— Дэн, — представился он. — Можно — на \'ты\'.
Сотникова повернулась к следователю. Он наблюдал за ней со вниманием ученого и равнодушием специалиста, уверенного, что бактерии в окуляре микроскопа будут вести себя, как им и положено.
В миру Денис, наверное, подумал Игорь, кивая, называя себя и пожимая необычайно широкую жесткую ладонь.
— Все. Я готова, — сказала Даша, и они вышли из квартиры.
Легким переворачиванием очистив журнальный столик от всего лишнего Дэн нежно разорвал полиэтилен и любовно выставил содержимое упаковки на стол. Потом, немного подумав и скептически посмотрев на Кешу, он оставил на столе только две пивные банки, остальные убрав на пол. Достал откуда-то жестянку с колой, протянул ее Кеше. После чего Дэн молча распечатал свою и, глядя на неподвижно сидящего Игоря, сделал приглашающий жест.
Потом Сотникова села в милицейский «бобик» и, как преступница, поскольку с двух сторон сидели крепкие ребята, под конвоем прибыла в районное отделение милиции. С тех пор как она много лет назад заходила сюда написать заявление о краже паспорта, интерьер не изменился. В коридоре стояли те же сломанные стулья, так же не горели лампочки на потолке, и лишь свет из окна в конце коридора отражался от стен, выкрашенных «под дерево» отвратительной желто-коричневой краской. В коридоре Дарья Николаевна увидела тех своих подчиненных, кто был вчера в доме Чернобаева, их доставили сюда несколько раньше. Ее сразу же провели в комнату, где на двери висела табличка «Следователи». Тот, кто ее привез, еще раз неразборчиво ей представился, Даша не запомнила ни имени, ни отчества, только фамилию — Киселев. Начался допрос. Для того чтоб выйти из состояния шока, Дарье понадобилось примерно десять минут.
Некоторое время они пили молча, наслаждаясь напитком. Видно было, что оба давно уже не потребляли пива.
Из вопросов, задаваемых ей, Даша наконец поняла, в чем обвиняют ее саму и сотрудников агентства. Пропала драгоценность — кольцо с черной жемчужиной в бриллиантах, собственность госпожи Чернобаевой. Согласно заявлению потерпевшей, предъявленному Сотниковой, чета Чернобаевых была уверена, что кражу совершила либо директор агентства лично, либо кто-то из ее сотрудников. Даша никак не могла понять, что их обвиняют всерьез, что нормальные вчера люди, клиенты агентства, внезапно превратились во врагов и гонителей. Внезапность — вот что удивляло. И еще: неужели нельзя было позвонить ей домой, разобраться по-человечески, без органов внутренних дел?
— Давно здесь? — наконец спросил Дэн.
— Дня три-четыре, — ответил Игорь, уже потерявший счет времени. — А ты?
То, что происходило в милиции, для Сотниковой и ее команды было скорее нудно и противно, чем опасно. Промурыжить их до приезда Нади Семеновой успели всего-то час. Появление юрисконсульта сильно ускорило все процессы. Она пулей металась из кабинета в коридор, расталкивая крутыми боками молчаливых людей, стоящих в очереди в какой-нибудь паспортный отдел.
— Около года.
Семенова в минуту вытянула всю информацию из Сотниковой, энергично вмешалась в разговор с Киселевым и сильно смутила его требованием немедленно арестовать также и Тимура Акимова: он-де тоже был в доме потерпевшего. Следователь слабо отбивался, говоря, что никто никого не арестовывал. Однако ребят — Жору, Виталия, Диму и Юлю — майор Киселев все же оставил подписывать какие-то объяснительные записки. Даша стала было требовать, чтобы их отпустили вместе, что она начальница и отвечает за все, — ее никто не слушал, а Семенова схватила за рукав и вытащила в коридор.
— Солидный срок, — протянул Игорь.
Они вышли из ментовки, вдыхая сладкий воздух свободы — слегка, правда, подпорченный выхлопными газами от густого потока машин, застрявших в пробке на Прорезной, затем уселись в семеновскую «вольво», чтобы подвести итоги.
— Спасибо, — сказала Даша. — Ну, я этому Чернобаеву…
— Да брось ты, — усмехнулся Денис. — Здесь есть поколения, которые живут со дня постройки замка.
— Остынь, — ответила опытная Семенова.
— А там, — Игорь кивнул как бы за каменные стены, — где работал?
— В НИИ цветных металлов.
— Это почему?.
— А сюда?
— Глупая ты. Ничего не понимаешь? Ты на каком свете живешь? Считай, легко отделалась. Наверное, твой олигарх не хотел жертв, а просто припугнуть, или намерен как-то использовать ситуацию. Поверь мне: могли просто закрыть. На месяцы. И никто бы не помог.
— А-а-а, — протянул он, усмехаясь. — Ламеры достали.
Даша помолчала, попросила отвезти ее в агентство. Юристка с обычной своей кипучей энергией вырулила на проезжую часть, отчаянно подрезая зазевавшихся водителей, сигналя в ответ на сигналы и бросая «вольво» в малейшую щель, образовавшуюся между автомобилями. Она была заядлая автомобилистка, обожала машины больше мужчин и по ночам расслаблялась, гоняя на большой скорости за городом. На удивление быстро они поднялись вверх по бульвару Шевченко, проскочили Ярославов Вал и скатились вниз, свернув налево во двор. У Даши от резких поворотов слегка закружилась голова.
Кто такие ламеры, к своему стыду, Игорь не знал.
Во дворе стоял черный джип, Сотникова не обратила на него внимания. Зато Надежда Григорьевна потянула Дашу, собиравшуюся выходить из машины, за рукав:
— А что это вообще за мир? — осторожно спросил он у Дэна.
— Приехали разбираться!
Тот равнодушно пожал плечами.
— Надь, а может, это не по мою душу?
— Мир как мир, — ответил ведун-программист.
— А по чью же еще?
Он первым опустошил свою банку и небрежно отбросил ее в угол, катнув по полу.
— Ну, мало ли. Здесь во дворе несколько фирм, старый дом с квартирами. Может, к кому-то приехали…
— Ну, рассказывай, — сказал он, нагнувшись под стол и выставляя еще парочку. — Что тебя занесло в наши края?
— Дарья, не говори ерунды. Приехали явно к тебе. Джип непростой. Если не веришь, я сейчас по своим каналам выясню, по номеру. Хочешь? — Надежда с готовностью поднесла руку к трубке телефона.
— Не надо. Если ты уверена, значит, так и есть. Нужно идти разговаривать. Ты со мной?
— Нет, Дашенька, в этой ситуации мы не пойдем вместе. Ты должна выяснить, чего от тебя хочет твой всесильный депутат. Сама, без меня. При мне с тобой никто говорить не будет. Не боись, с ментами разобрались, и с ним как-нибудь… Ведь ты же ничего не брала? — Семенова пытливо осмотрела маленькими глазками усталое лицо своей клиентки и подруги.
— Надька, ты что, белены объелась?! — буквально заорала Даша на своего юрисконсульта.
— Не ори на меня, я этого не терплю! — Надежда отвернулась, просматривая пустой двор, не слышал ли кто криков. — Я юрист и поэтому могу предполагать все. Даже если ты виновата, я буду тебя защищать. Но я должна знать правду.
19) Волшебная сила Интернета.
— Правду? Ты, зная меня чуть ли не со дня рождения, — мы ведь с тобой росли в одном дворе, — можешь подумать, что я воровка? — Даша уже успокоилась и, глядя в лобовое стекло, говорила холодно, с каким-то отчуждением.
— В жизни все бывает. И потом… — Семенова многозначительно ухмыльнулась, ее тщательно нарисованные губы раздвинулись в улыбке, — вот теперь, когда я тебя разозлила, ты справишься с любой командой рэкетиров. Давай, топай! — И она открыла дверцу машины.
Даша вышла во двор-колодец, где росло лишь одно дерево — старая акация, весной наполнявшая весь двор и все квартиры нежным запахом. Сейчас она стояла обнаженная, спала и, может быть, видела сны… У Даши акация всегда ассоциировалась с Одессой и Французским бульваром. Даша вздохнула: «Скорее бы лето, хочется тепла и к морю…» — и прошла в свой офис, располагавшийся на первом этаже старого пятиэтажного дома. Никого в офисе не было, только на ресепшн сидела перепуганная секретарша. Она кинулась к начальнице:
— Такое вот дело, — начал Игорь свой рассказ. — Познакомился с девушкой. А она вдруг ни с того ни с сего убежала в этот замок. — Он сделал хороший глоток, собираясь с дальнейшими мыслями. Дэн — тоже. — И что самое интересное, поверишь, здесь я встретил точно такую же, но, правда, блондинку.
— Дарья Николаевна! Что случилось? Тут вас ждут из «Финансовых систем», а Жора утром еще звонил, они все в милиции, это правда?
— Правда. Успокойся. Ерунда это все. Наши еще в милиции, они там пишут какие-то объяснения. Звонил кто-нибудь?
— А твоя, значит, брюнетка? — удовлетворенно кивнул Дэн, сделав еще один глоток.
— Звонил Александр Петрович, у вас что, мобилка отключена? Я сто раз набирала.
— Александр Петрович как только подъедет, сразу пусть зайдет ко мне, — сказала Даша и подошла к своему кабинету.
— Само собой, — согласился захмелевший Игорь. — Но это еще не все, — продолжил он свой рассказ. Дэн согласно кивнул, поглаживая холодную жестяную банку. — Эти две девушки встретились и вдруг на моих глазах слились воедино.
Ее ждали двое парней, внешне похожих друг на друга, как братья-близнецы. Одинаково коротко стриженные, в одинаковых черных костюмах, с общим совершенно равнодушным выражением лица. Они прошли вслед за Дашей. Усевшись напротив, один сказал:
— Сергей Тарасович велел, когда вернетесь из отделения, чтобы связались с ним.
Дэн покачал головой. Мужчины дружно сделали по глотку.
Даша набрала знакомый номер. Трубку взяли на третьем гудке. Вместо приветствия Чернобаев спросил:
— Как ты собираешься со мной рассчитываться?
— И теперь мне интересно — как я могу их разъединить и забрать свою к себе домой? — Игорь внимательно посмотрел на лохматого программиста. — Можешь что-нибудь сказать по этому поводу?
Это «ты» совершенно сразило Сотникову. Она никогда не переходила с заказчиками определенную черту. Даже когда те становились постоянными клиентами и друзьями ее рекламного агентства. Более того, она и сотрудникам своим никогда не говорила «ты». По ее представлениям, «тыканье» было признаком слабого руководителя.
— Я задал вопрос. Сотникова, ты что, оглохла?
— С каких пор мы на «ты»? — спросила Даша, преодолевая слабость.
— С тех самых, как ты или кто-то из твоих украл у меня черный жемчуг.
Дэн задумался, почесал подбородок.
— Сергей Тарасович, я вам клянусь, мы к вашей драгоценности не прикасались! — Голос Даши дрогнул, на глаза навернулись слезы, и Даша поспешно отвернулась от посетителей. Нервы, с утра вымотанные в милиции, уже не выдерживали нагрузки.
— А что за ней пошел? Понравилась сильно?
— Не пытайся меня разжалобить. Кроме тебя и твоих мальчиков-девочек, у меня в доме никого чужого не было.
— А телохранитель?
Игорь кивнул.
— Молчи и слушай! Повторяю, никого чужого, кроме твоих. Тимур свой человек. Я вообще не намерен разбираться, пусть менты разбираются. Значит, мои условия такие: я жду три дня. Если через три дня не принесешь мне кольцо либо триста тысяч долларов, пеняй на себя.
— Надо подумать, — наконец сказал он. Задумчиво оглядел комнату. — А пацана зачем прихватил?
— Но за что? За что вы со мной так? — Она вся дрожала с ног до головы. По щекам текли слезы.
— Это местный.
— Все. Время пошло. — Голос в трубке стих.
Она опустила телефон на стол, невесомый прямоугольник показался ей пудовой гирей. В этот момент вошел Александр Романенко. Он увидел одинаковых посетителей, посмотрел на Дашино побледневшее лицо и, быстро оценивая ситуацию, спросил:
Дэн удивился.
— Что у нас плохого?
Но мальчики-близнецы не дали Сотниковой ответить. Они поднялись, подошли к Дашиному рабочему столу, и тот, что велел ей позвонить Чернобаеву, сказал:
— Одному здесь тяжеловато. Я вот вообще не выхожу — опасно. И то, что ты добрался до меня один, без помощи, поверь — это просто чудо.
— Вы лучше решите за это время вопрос так, как вам сказал Сергей Тарасович. Иначе будет плохо и вам, Дарья Николаевна, и вашим людям.
На фоне непривычно хамского тона олигарха подчеркнутая вежливость его коренастых сотрудников была особенно страшной. Они вышли из кабинета.
— Поверю, — согласно кивнул головой Игорь, порядком отпивший из банки и с содроганием вспоминая все те местные ужасы, которые ему уже довелось увидеть. Прохладная жидкость приятно разлилась по телу, успокаивая.
Романенко, ничего не знавший о последних событиях, хмурым взглядом проводив посетителей, удивленно посмотрел на Сотникову:
Дэн же, словно спохватившись, снова отвернулся к монитору. На это раз Игорь хорошо разглядел виды окрестных коридоров.
— Дашуня, во что мы вляпались?
Она чувствовала, что может сорваться и закричать. Виски опять ломило, и еще появился противный звон в ушах. Больше всего хотелось проснуться, и чтобы никакого Чернобаева, никакой кражи не было в радиусе трехсот тысяч километров. Трехсот тысяч…
— Вроде все чисто, — удовлетворенно пробормотал он.
— У тебя есть триста тысяч долларов? — спросила она с трудом, не глядя на Александра. Он присвистнул и опустился в кресло. — Тогда лучше выйди и не мешай. Я буду звонить своему компетентному знакомому. — Даша принципиально не употребляла слово «крыша», да его сейчас никто уже и не употребляет. Все знали, понимали и оказывали друг другу «консультационные услуги». За проценты.
— Следишь? — спросил Игорь.
Романенко вышел в офисную кухню, осторожно прикрыв за собой дверь, облокотился на подоконник и выглянул на веранду, во дворик-сад. Здесь, в обычно закрытом стеклопакетами от ветра и непогоды пространстве, в тишине всегда хорошо было покуривать и обсуждать разнообразные проблемы. Отличное место для рекламного агентства, да и вообще для работы.
Однако сейчас арт-директору было не до красот окружающего пейзажа.
— Без этого здесь никак нельзя.
* * *
Игорь согласно кивнул.
Рабочие на стройке теперь на свои места выходили далеко не все: несколько человек притворялись больными. Уговоры и угрозы ничего не дали, упрямцы стояли, вернее, лежали на своем. Все понимали: они на самом деле выжидают, готовятся удирать. Остальные пока держались, хотя страх заражал и их. Пока ничего не случилось, однако напряжение от этого еще больше росло. Каждый вроде занимался своим делом: начальники покрикивали, оформляли кучу документов на материалы, нормировали рабочих. Мастера следили за сегодняшним планом работ, чтобы не было отставания, ругались с начальниками участков. Все работали и в то же время ждали. Некоторые в открытую наливали стакан водки, выпивали и продолжали работу. Начальства боялись меньше, чем нечистой силы…
А погода, между прочим, как будто пропиталась предчувствиями и немножко сошла с ума. Резко похолодало, и поднялся ветер. В воздухе носились листья, птицы, пыль. Ветер все усиливался, гулко гудел внутри конструкций. Краны скрипели. Старший смены долго смотрел вверх, вздохнул и велел крановщикам слезать вниз. Высотные работы на сегодня были прекращены.
— Кстати, и по ребенку какую-нибудь информацию, если можно, — добавил он. — Может, родители его ищут?
Так прошел рабочий день. Ветер ослабел, но стало еще холоднее. Ночная смена оказалась немногочисленной, и от этого рабочим было не по себе. Они то и дело устраивали перекур, трое напились до полного остолбенения, и их отправили в вагончики спать.
Дэн задумчиво поджал губы.
Без двух минут полночь, как обычно, донесся слабый перезвон колоколов Владимирского собора. А ровно в двенадцать раздался ужасный грохот. И рабочих, и тех, кто отдыхал, мгновенно пронзил ужас, охватила паника. С душераздирающим стоном и скрипом наклонялись и падали бетонные колонны, рвалась и лопалась металлическая арматура, оглушительно бабахнул о землю многотонный куб стройки, выл и скрежетал металл изуродованных ударом башенных кранов!.. Все это было явственно слышно в чудовищном, пронзившем все пространство звуке.
Сбивая друг друга с ног, прочь от строящегося здания побежали рабочие. В ужасе проснулись те, кто спал в вагончиках, и высыпали наружу прямо в трусах. Вся толпа помчалась за ворота. Охранники были уже там. Несколько человек по пути упали, на них наступали тяжелыми ботинками и бежали дальше. Жуть затопила души и мозг людей до самых краев, каждый спасал только себя, от личности остались лишь инстинкты и рефлексы.
Игорь терпеливо ждал.
Никто ничего не говорил — просто не успели. С момента внезапного грохота прошло секунд десять. И тут наконец подняли головы — осмотреть разрушения.
— Как звать? — наконец спросил Ведун.
— Ни… себе… Твою… мать!..
— Кого? — сразу и не сообразил Игорь. — Меня?
Краны стояли как ни в чем не бывало. Бетонные столбы, все перекрытия, коробка первых этажей и торчащая вверх арматура последних — все было на месте. То есть вообще ничего не сдвинулось ни на сантиметр. Даже мешки с цементом у фундамента, даже пакеты с мусором у ворот.
Картинка была достойна камеры какого-нибудь Тарантино. Ночь, на улице столпились разнообразно одетые и раздетые люди, все они смотрят вверх и друг на друга, лица белые, неподвижные или искаженные ужасом. Кто-то непрерывно матерится, кто-то разрыдался и схватился за голову. Его взяли за плечи: видимо, человеческие чувства начинали постепенно включаться. И страшным диссонансом, просто невероятным контрастом мелодично перезванивались вдалеке колокола Владимирского собора, заканчивая возвещать наступление полночи.
— Мальчика, конечно. Хотя можно и по тебе покопаться, — Дэн ухмыльнулся. — Вдруг ты не тот, за кого себя выдаешь?
Неподалеку на перекрестке молодые люди тусовались у ночного киоска, развлекаясь пивом, чипсами, музыкой и тесными объятиями. Увидели ошалевших мужиков, обрадовались.
Игорь тоже улыбнулся этой мысли.
— Вот это круто, — послышался оттуда девичий голосок. — Я фигею, какие люди! Эй, дядечки! У вас флешмоб какой-то, что вы в трусах бегаете? Мы тоже хотим!
— Иннокентий, — сказал он, кивая в сторону ребенка, с интересом разглядывающего комнату, компьютер и все остальное, но, как воспитанный мальчик, оставаясь сидеть на месте. Услышав свое имя, ребенок посмотрел на взрослых.
Молодежь рассмеялась звонко и беззаботно. И по контрасту с этим смехом томительный ужас, овладевший строителями, сделался еще острее, стал почти невыносимым.
Что это было?
— А родителей?