В регистратуру деловитым начальственным шагом вошла женщина профессорского вида. Заговорила властно и в то же время благожелательно. Поэтому девушки тут же сообщили ей имя-отчество заведующей регистратурой и, перебивая друг дружку, объяснили дорогу в нужный кабинет. В кабинете Вера долю секунды понаблюдала за очень полной жгучей брюнеткой с широким обручальным кольцом на пальце. Результатом своих наблюдений осталась довольна и сразу приступила к делу.
— Ни капли…
– Валентина Михайловна! Здравствуйте! Вы сегодня выглядите прямо как Кэтрин-Зета Джонс перед свадьбой с Майклом Дугласом. Как вам удается сохранять такой цветущий вид? Признавайтесь!
— Жаль. Ну, не беда… Где снаряжение караульных? А?
– Ой! Ну что вы! Доктор, вы мне льстите! – Работница районной поликлиники порозовела от комплиментов и радостно заулыбалась.
— Вот здесь их вещевые мешки и полевая форма. Капитан придирчиво осмотрел все вещевые мешки и вышел.
Никто не заметил, как он сунул что-то в вещи Альфонса. Все это происходило, пока мы стояли на посту.
– Ничуть! Просто я обожаю здоровых людей. Сейчас это такая редкость! У вас наверняка и дома идеальный порядок. Как должно быть у хорошей хозяйки! – Глаза Веры не отрывались от лица заврегистратурой.
В три часа ночи пришла наконец смена, и мы вернулись в караулку. Войдя, мы сразу же сбросили парадную форму и начали натягивать грубые полевые гимнастерки. — Погляди…
В своих вещах Альфонс нашел записку, к которой была приколота еще одна небольшая синяя бумажка.
– И не говорите. – Валентина Михайловна просто таяла от Вериного внимания.
«Немедленно приходите в „Рогатую Кошку“. Ч. Х.» Вторая бумажка была напечатана на машинке.
– Дружочек, не в службу, а в дружбу… Мне срочно нужна карточка одной больной, десятилетней давности. Как бы мне в архив попасть?
— Zarm!
Докторша была такая приятная, говорила так уверенно, от нее шла такая мощная волна благожелательности… А заврегистратурой так устала за день слушать ропот больных! Да еще отбиваться от нареканий сестер и врачей, когда случались осечки в работе регистратуры. У кого ж ошибок не бывает? Да и дом на ней держится, права коллега. Ну и что с того, что правила требуют запроса от главврача? Правила для того и существуют, чтоб в них делать исключения! Какая она все-таки милая, эта профессорша.
Перед нами стоял сержант. Глаза его, словно две иглы, вонзились в нас, кончики усов были угрожающе задраны.
— Где вы были между сменами?
Все эти мысли Вера без труда прочла на лице женщины. И ничуть не удивилась, когда та, пошуровав в ящике своего стола, достала ключ на красной ленточке.
— В этой комнате.
— Так… Кто сказал часовому, чтобы он по временам выходил к внешней стене?… А? — он посмотрел на меня.
– Знаете, где у нас архив? – Она вручила ключ Лученко.
— Не знаю.
– Без малейшего понятия! – честно призналась Вера Алексеевна.
— Пойдете со мною.
– В полуподвале, направо по коридору. Там на двери надпись «Архив».
Альфонс, вытянувшись в струнку, вмешался в разговор.
– Спасибо. Валентина Михайловна, вы – наше солнышко!
«Солнышко» растаяло окончательно и не волновалось, что коллега провозилась в архиве целых сорок минут. Пыльные ряды папок с историями болезней за нужный год Лученко пересмотрела со всей возможной тщательностью. Наконец отыскала карточку Ксении Бессоновой, внимательно пролистала ее с первой до последней страницы. Прочитала последние записи, результаты анализов и покачала головой.
— Невозможно, господин сержант.
В нарушение всех правил доктор Лученко засунула карточку в свою сумку, застегнула «молнию» и вышла из архива. Отдав ключ регистраторше и сказав на прощание еще несколько теплых слов, она вышла из здания поликлиники.
— Что-о-о?…
– Теперь на Севастопольскую площадь! – с облегчением откинувшись на подголовник, сказала женщина.
— Приказ.
– Желание клиента – закон для водилы, – улыбнулся Андрей. Вглядываясь в Верино лицо, он поинтересовался: – Все срослось?
Он показал сержанту синюю бумажку.
– Да. Мне даже не верится…
«Рядовые номер 9 и 45 выделяются для выполнения особого задания. Командир батальона.» Подпись… Печать…
Вскоре Двинятин сидел в машине возле клиники «Материнство и детство» и гадал, что понадобилось его возлюбленной в этом медицинском учреждении и сколько времени она там пробудет. Вопреки его настрою на долгое ожидание, Вера довольно быстро вышла из стеклянных дверей. Сопровождал ее великан, похожий на Хагрида из фильмов о Гарри Поттере. Он держал в своих огромных лапах маленькую Верину ручку и что-то говорил ей, улыбаясь, как показалось Двинятину, жуткой людоедской улыбкой.
Потриен глубоко-глубоко вздохнул. За этот день он пережил больше неожиданностей, чем за все годы своей службы.
На сей раз он потребовал у любимой немедленного и подробного отчета.
— Можете быть свободны… вы и вы… Мы еще встретимся…
– Мы, канешна, понимаем, шо водителю не положено вопросы задавать! Но однако же обидно, когда твою женщину циклоп за ручку хватает! – полушутя, полувсерьез заметил Андрей. Одновременно он развернул автомобиль и направил его в поток, плывущий по Краснозвездному проспекту.
Бедняга Потриен не подозревал, что «капитан» разыскал на балу командующего гарнизоном и попросил, чтобы, поскольку других людей сейчас под рукой нет, в его распоряжение выделили двух сменившихся часовых. Ему необходимо побывать в порту и не хотелось бы отправляться туда в одиночку. Из-за ранения в голову…
– Имеешь право иронизировать! – откликнулась женщина. Она чмокнула его в щеку, залезла в бардачок, достала пачку «Мальборо» и прикурила сигарету от автомобильной зажигалки. – Теперь спрашивайте – отвечаем!
…Наконец — то мы с Альфонсом оказались на улице.
– Кто это был? – строго спросил ветеринар.
— Теперь рассказывай, — сказал я.
– Олег Семенович Генкин, человек и акушер.
— О чем?
– А я думал, он человек и пароход, – усмехнулся Андрей и тут же вскинулся: – А зачем нам акушер? – Его синие глаза смотрели на Веру с таким выражением, что она слегка порозовела. – Ты намекаешь, что нам стоит задуматься о продолжении рода человеческого?.. Прямо сейчас?
— Кто эта женщина? Альфонс нахмурился.
– Ты хулиганский мальчишка! Вот ты кто! – выпалила женщина и отвернулась к окну, делая вид, что рассматривает городские пейзажи. Щеки ее пылали.
– Ладно. Зачем нам Генкин? – возвращаясь в безопасное русло, спросил Двинятин.
– Он меня проконсультировал по «семейному делу» Алисы. Я его, о мой ревнивый повелитель, да будет вам известно, уже закончила!
— Она — дочь генерала Фредерика де ла Рубана.
– А зачем он тебе ручку целовал? – сурово сдвинул брови ревнивец.
– Олег Семеныч мечтает, чтоб я перешла к нему на работу, – гордо сообщила Вера.
Я присвистнул. Так вот как она оказалась во дворце! Имя Фредерика Рубана в армии было известно каждому. Он руководил всей огромной военной машиной Французской Африки.
– А ты?
– Мне и в моей клинике неплохо… О! Кстати, о моей клинике…
Лученко стала названивать своим коллегам и договариваться о срочном проведении каких-то анализов. Ультразвуковое исследование ей согласились сделать сразу, а насчет анализа крови долго пришлось кого-то уговаривать. Андрей мимолетно удивился, какой Вера может быть настойчивой, когда хочет. Рядом с ним сейчас сидел боец, сокрушающий все на своем пути. Завлабораторией, по всей видимости, сдался под натиском коллеги.
— Я в Оране дольше тебя, да и о Ламетре знаю больше твоего. Капитан Ламетр помолвлен с дочерью генерал-лейтенанта Рубана, Люси де ла Рубан. Об этом я знал, когда встретился с тобой в коридоре. Я поспешил уйти, чтобы быть рядом с Чурбаном, если вдруг появится капитан, десяток шагов — и я наткнулся на ту красавицу, которую мы освободили на яхте. Тогда-то я понятия не имел, кто она такая. Можешь, однако, представить себе, что почувствовал я себя не совсем ловко. «Значит… вы лгали мне тогда, — сказала она взволнованно. — Услужливый рыцарь! Но только на услугах у маркиза де Сюрена… Вы освободили меня, чтобы скомпрометировать моего отца! Только вы ошиблись!..» — «Мадмуазель, — ответил я, — дело обстоит совсем не так. Я стою на посту у входа во дворец и пробрался сюда по одному чисто личному делу. Я говорю вам это откровенно, потому что считаю вас благородной женщиной и не боюсь, что вы выдадите меня — после того, как мы с товарищем так предупредительно обошлись с вами.»
– А в чем дело? – забеспокоился Двинятин. – Ты нездорова?
— Ты все это просто замечательно сказал, — искренне восхитился я, потому что очень уважаю всякое красноречие.
— Не знаю почему, но я решил довериться этой девушке и откровенно рассказал ей обо всем. Когда она услыхала, что Ламетр здесь, переодетый в твой мундир, то чуть в обморок не упала. Потом она провела меня в Синюю комнату. Остальное ты знаешь и сам.
– Да ничего страшного. Потом расскажу.
— А как она очутилась на яхте?
— Отец запер ее там, потому что она хотела, невзирая ни на что, открыто защищать своего жениха перед всем миром. Глупость, конечно. Уже после того, как мы ее освободили, отцу удалось переубедить ее.
— Ну, а как очутился в высшем свете Хопкинс? С его-то манерами?
— Он и сам не знает. Он сидел на барже и дожидался, когда ты принесешь ему одежду. Потом почувствовал удар, еще услышал звук выстрела, а когда пришел в себя, то лежал на белой постели и склонившийся над ним военный врач спрашивал: «Вам лучше, капитан?» Он был в гарнизонном госпитале. В его кармане нашли удостоверение на имя капитана Мандера. Кормежка и уход ему очень понравились, и тогда он придумал свою сказочку… Не дурак парень.
— Что еще за сказочка.
11. Конец «семейного дела»
— Ну, для капитана у Чурбана слабовато с образованием и, ляпнув какую-нибудь глупость, он начинал немедленно хвататься за затылок там, где у него была рана. Он не помнил ни имен, ни откуда он взялся в Оране. Ранение в голову. Его пробовали лечить электричеством, давали лекарства — все напрасно. В конце концов пришли к выводу, что пуля задела какой-то важный нерв на затылке капитана, отчего он потерял память, а заодно и хорошие манеры.
Осень вступает в город по коврам. Заходит по настеленному ковру из листьев, поворачивает вправо и влево по желтому и цветному.
— А каким образом он впутался в дело Ламетра?
Жилянская выстлана березовыми и липовыми листьями.
— Когда он поправился, его сразу допросили в военной прокуратуре, потому что этого самого капитана Мандера уже пару недель ждали из Юго-Западной Африки. Он должен был стать важным свидетелем в деле Ламетра. Хопкинс и там заявил, что ничего не помнит. Ламетр, который утверждает, что против него ведется организованная травля, — и это, действительно, так, — решил, что показаниями капитана руководят все те же невидимые руки. Так или иначе, последней надеждой Ламетра было то, что капитан даст показания в его защиту. Узнав, что этого не произошло, он пришел в ярость и чуть не прикончил Чурбана.
Новоботаническая оранжевеет кленовыми.
— И теперь все мы оказались в самой гуще дела, которого не знаем и к которому не имеем ни малейшего отношения.
На бульваре Шевченко тополиная ковровая дорожка.
— Поживем — увидим, что из этого получится. Пока ничего страшного нет.
Крещатик укрыт ковром каштановым, хрустящим, рыжим.
— Только Чурбан влип по уши.
Осень, наверное, боится ступить там, где не насыпаны ее визитные карточки. Она петляет по улицам, пока не доходит до самого сердца города. И приходит время, когда трепещущее лето, всё, без остатка, ложится под ноги…
— Ничего — вывернется.
Мы шли по узкому, извилистому переулку глубоко в портовых кварталах.
Это осеннее воскресное утро началось щебетом воробьев в кусте можжевельника. Куст рос напротив окна Дашиной квартиры, где временно обитала доктор Лученко со своим ветеринаром. Избрав можжевельник местом для жилья, маленькие птички по утрам устраивали коммунальные разборки. Их птичьи концерты поднимали на работу лучше будильника. Хотя бы потому, что их нельзя было выключить…
Хозяйка квартиры Даша Сотникова проводила этот уик-энд на работе, выполняла какой-то срочный заказ. Уходя, она объявила своим «квартирантам», что завидует им чернющей завистью. Потому что они могут этот воскресный день провести так, как им вздумается. Но зря она им завидовала. Как потом оказалось, день этот для Дашиных гостей был одним из самых тяжелых за всю нынешнюю бархатную осень.
Именно тут находилось заведение под названием «Рогатая Кошка», в котором нам была назначена встреча.
С самого пробуждения Вера почувствовала недомогание. Ломило суставы, было ощущение температуры. Но при этом – ни намека на характерные для простуды насморк или кашель. Просто тяжесть во всем теле, подавленность… Что же с ней такое? И тут Вера вспомнила: был сон. Странный, тревожный. Что же там происходило, во сне?.. Две туманные фигуры. По правую руку мужчина, по левую – женщина.
Квастич, сидевший с опухшим лицом за пианино, играл и одновременно дремал. В этом у него был немалый опыт.
«У нас все началось еще в институте, – сказал мужчина голосом Павла Бессонова, которого Вера никогда не слышала. – Однажды зимой в раздевалке я увидел девушку. Она переобувалась, снимая тонкие, как перчатки, черные сапожки, всовывала изящную ножку в туфельку. Тогда я и понял: никого красивее природа не создала. Но одной красоты для любви мало. Если бы Ксения была только красива…»
«Позже он даже вывел теорию, – мягко ответила женщина. – Он ведь большой теоретик, Павел Бессонов. Придумал свои пять элементов любви…»
Когда мы вошли, хозяин показал на занавес за стойкой:
«Ну да, – сказал мужчина. – Ведь чтобы любовь длилась долго, у двоих любящих должно быть пять общих элементов. Первый – чувство юмора. Обоим должно нравиться или не нравиться одно и то же. Плохо, если один смеется над шутками Петросяна, а другой обожает Жванецкого… Второй элемент – отношение к отдыху. Если один любит рыбалку в сельской глуши, а другой – комфортабельные курорты, то отдыхать они станут врозь. Третий элемент – культурные предпочтения. Она заядлая театралка, а ему больше нравится лежать на диване у телевизора? Тогда их союз не будет прочным».
— Туда…
«Почему они со мной разговаривают? – думала Вера во сне. – Или не со мной, а друг с другом?..»
Там находилась небольшая комнатка, где мы в свое время не раз встречались с наводчиками, скупщиками и прочими собратьями по ремеслу. Сейчас нас ожидал там Чурбан и…
«Четвертый элемент, – сказала Ксения Николаевна, – отношение к еде. Паша у нас гурман. Еда у него – одно из основных жизненных удовольствий. И приготовление пищи – такое же искусство, как сочинение стихов».
Люси де ла Рубан!
«Ты очень вкусно готовила, – заметил Павел Илларионович. – Ну и пятый элемент, как известно психотерапевтам, это отношение к сексу. Женщина должна быть желанна всегда, днем и ночью, утром и вечером. Потому что она сосуд любви. А это значит, что она будит сексуальное желание мужчины, волнует его».
Она, хоть и была одета в потрепанный костюм горничной, все равно резко выделялась из окружающей ее обстановки — так же как Чурбан, несмотря на сверкающую форму, совершенно не подходил к залам губернаторского дворца и к его гостям. Сейчас, впрочем, Хопкинс имел уже обычный, донельзя опустившийся вид. Сдвинутая на затылок крошечная шляпа, потухшая сигара в углу рта, на широченной груди вязаное трико, пиджак наброшен на плечи, на клетчатых брюках — треугольное зеленое пятно. Такой излишний предмет туалета, как носки, вызвал бы у него только пренебрежительную усмешку. Он сидел, опершись локтем о стол и уставившись на стакан с бренди.
— Давайте к делу, — сказал Альфонс — К рассвету мы должны вернуться, иначе Потриен подведет-таки нас под расстрел.
«Не все это понимали, милый, – задумчиво сказала туманная фигура Ксении. – Женечка называла наши отношения любовным беспределом. Но, если вдуматься, она была права. Настоящая любовь не имеет границ. Она – какой-то таинственный феномен беспредела чувств. По непонятному праву любовь овладевает тобой, как заразная болезнь. Проникая в каждую клетку организма, она что хочет, то с тобой и творит. А чужое счастье порождает шлейф недовольных. Самим своим существованием любовь выделяет двоих из массы недолюбленных людей, и тогда…»
— О чем идет речь? — спросил я, чтобы не один Альфонс вел разговор.
— О том, что мы входим в компанию по разработке рудника алмазов. Рудник изумительно богат, только не очень известно, где он находится, — ответил Чурбан и залпом осушил стакан. — Я лично за. Всегда завидовал владельцам рудников — они здорово зарабатывают.
«У любви нет оправданий, – вздохнул Павел, – кроме самой любви. В самом деле, для чего она? Для продолжения рода хватило бы секса. Тогда зачем эти страдания, эти любовные треугольники? Нет ответа. Просто два человека не могут жить друг без друга».
В этом я с ним согласен.
— Не знаю, чего я ожидаю от вас, — сказала девушка, — но ваша судьба так странно переплелась с моей, и у меня нет никого, на чье понимание и помощь я могла бы рассчитывать…
Они замолчали, а Вера старалась не дышать, чтобы не спугнуть, и не понимала, снится ей это, или диалог звучит в ее голове от слишком усердных попыток вжиться в прошлое, понять его. И пульсировала, стучала в мозгу мысль: предупредить о болезни, сказать, может, там этого еще не произошло… Хотя где это – «там»?
— Уверяю, мадемуазель, что мы трое будем рядом с вами как ваши рыцари или самые верные слуги. — Это сказал Альфонс. Сказал, как самый настоящий странствующий рыцарь.
— Если не ошибаюсь, — вмешался я, — капитан Ламетр сказал, что завтра его приговорят к смертной казни. Это так?
Мужчина спокойно произнес:
Девушка вздохнула, уголки ее губ задрожали.
«Да, да… Ее болезнь свалилась на меня страшно и неожиданно. Не хотелось верить. Терзаемая страданиями душа отказывалась принимать реальность. Но я видел приступы ужасной боли, видел ее искусанные в кровь губы, и муки меня самого прожигали насквозь. Болезнь терзала нас обоих. Вся предыдущая жизнь перестала иметь значение. Осталась только Ксения и короткие передышки, когда боль отступала. Человек заболевает – и человек умирает, так всегда было и будет. Но как быть с тем, что в промежутке? Унизительна не конечность жизни, а физическое страдание. И, признаюсь, я мечтал о той самой ампулке…»
— Да…
«Просто у тебя нет опыта потерь, – ласково сказала Ксения. – Да и возможен ли тут опыт? У тебя никогда не было такого, что разговариваешь с человеком – и знаешь, что время его жизни отмеряно. – Туманный силуэт вдруг повернулся к Вере. – А вот она такое испытала. Бедная… Не будем ее мучить. Она справится. Пойдем».
— Ему надо бежать!
— Да… если бы только Виктор согласился, он мог бы бежать в Фонги… и разоблачить тех мерзавцев. Он нашел бы следы исчезнувшей экспедиции… Он не допустил бы нового кровопролития…
Они взялись за руки и медленно удалились в туман, продолжая беседу. До Веры донеслось на пороге исчезания: «Ты знаешь, мы скоро станем бабушкой и дедушкой…»
Хопкинс пожал плечами.
— Значит, мы его освободим.
– Верунчик, ты что?! – Андрей тряс ее за плечо. Вера очнулась. Она сидела в кресле, осколки кофейной чашки лежали у ее ноги.
— Из… из военной тюрьмы?
– Так… Сон вспомнила. Не беспокойся, все нормально.
— Это не важно… что-нибудь придумаем… Только выше голову, все будет в порядке, дядя Хопкинс все уладит.
– Точно? Ну ничего, это к счастью. – Андрей принялся собирать осколки, отпихивая ногой любопытного Пая. А Вера пошла принимать душ. У нее было ощущение поднявшейся температуры тела, как минимум тридцать восемь градусов. Но она решила пересилить недомогание.
Он осушил еще один стакан и сунул в рот потухшую сигару.
Потом она советовалась с Андреем, как поскорее закончить «семейное дело». Надо собрать их всех и разложить по полочкам события тех лет. Причем Вере не терпелось сбросить с себя этот груз.
— По-моему, разумнее всего будет, — вмешался Альфонс, — если вы вкратце расскажете нам обо всем.
– Хорошо бы прямо сегодня, – сказала она.
– Значит, ты уже выяснила, кто сделал эвтаназию? – обрадовался Андрей.
Глава шестая
– Выяснила, и даже больше, чем мне хотелось, – вздохнула Вера.
– Расскажи!
ЛАВИНА ТРОНУЛАСЬ
– Неохота сейчас…
– Жалко, – расстроился Двинятин. – Мне на ипподром нужно заехать… А давай со мной? С Дельфином пообщаешься, – соблазнял он. – А потом поедем в Голосеевский лес, устроим пикничок. И ты мне все расскажешь.
Она легко дала себя уговорить. Уж очень не терпелось проведать своего любимца Дельфина. Может, полегчает? Вера знала: общение с животными прекрасно снимает болезненные состояния.
— Ламетр был командиром канонерской лодки «Генерал дю Негрие» — одного из двух боевых кораблей легиона. Все предсказывали ему блестящее будущее. Он пользовался великолепной репутацией и стал самым молодым командиром корабля во всем флоте. Полгода назад мы отпраздновали нашу помолвку. И словно это и было причиной, с этого времени начались его несчастья. Лорд Пивброк отправился в охотничью экспедицию по Сенегалу. После того как два месяца о нем не было ни слуху ни духу, гарнизон Тимбукту получил приказ разыскать Пивброка. В конце концов лорда отыскали в Гамбии, в какой-то больнице, где его свалил тиф. Там же лежал и его спутник, капитан Мандер.
Посвежевшая после душа Вера сделала несколько тостов с сыром, Андрей налил в термос сладкого чаю с лимоном. А за тобой, Пай-мальчик, мы позже заедем, ложись спать, собакам на конюшню нельзя, там кони большие со страшными копытами…
— Это тот, — заметил Чурбан, вытаскивая из кармана новый окурок сигары, — с которым я поменялся ролями.
И вновь, выходя из дома, Вера почувствовала знакомый холодок между лопаток. Обычно так сообщал о себе грипп или настоящие серьезные неприятности. Она оглянулась по сторонам. Странно, ведь никакой слежки быть уже не могло. Лученко отогнала от себя назойливое чувство дискомфорта. «Расхожусь, и все пройдет!» – договорилась она сама с собой, загоняя поглубже тринадцатое чувство, предупреждавшее об опасности.
— Да. В лицо его здесь никто не знает. Известно только, что это плотный, не без странностей мужчина — стало быть, несомненно напоминающий вас. Десять лет назад он служил на Мадагаскаре, но после того как от него ушла жена, вышел в отставку и жил отшельником в джунглях Западной Африки. Кроме своего товарища по охотничьим экспедициям, Пивброка, он не встречался ни с кем. Из-за жены.
На ипподроме Андрей, как обычно, наблюдал за пробежкой лошадей. Вера на правах подруги ветеринара отправилась к Дельфину. В этот час, перед началом скачек, озабоченные работники носились по службам. Группами проходили жокеи в ярких куртках и кепках. В конюшне хлопотала уборщица.
— Тут сходство между нами кончается, — сказал Чурбан. — У меня жена спряталась бы в джунгли… Гарсон! Что-нибудь прохладительное… Можно и ром…
Не успела Вера переступить порог, как Дельфин принялся резво пританцовывать в узком стойле, помахивая головой и вытягивая морду в сторону своей приятельницы. Он учуял ее духи намного раньше, чем увидел саму Веру, и теперь с нетерпением стучал копытами в дверь денника. Как только женщина подошла к нему, Дельфин склонил к ней свою благородную голову: на, приласкай меня.
– Ну что, дорогой, соскучился? – приговаривала Вера, гладя черную морду Дельфина. – Я тоже по тебе скучаю, красавец мой! – Чуткие лошадиные ноздри вдыхали запах подружки и одновременно обнюхивали содержимое сумки на ее плече. – Лакомка ты, Дельфин! – Женщина достала мелко нарезанную морковь.
По Вериной спине вновь явственно пробежал холодок. Она обернулась, но в конюшне никакого сквозняка не было. Двери длинного помещения были закрыты. «Странно, – подумала Лученко. – Когда я входила, двери были нараспашку, виднелись жокеи в ярких костюмах. Теперь же кто-то заботливо прикрыл дверь».
— Лорд Пивброк и капитан Мандер выздоровели. Из их слов выяснилось, что они наткнулись на огромное богатство. За столицей племени фонги, к северу от Тамарагды, они нашли богатый рудник алмазов. Это сообщение вызвало большой интерес у властей. Месторождения алмазов — государственная собственность. Они не могут принадлежать частному лицу, и нашедший их получает только процент от доходов. «Генерал дю Негрие» получил приказ взять на борт хорошо снаряженную и составленную из специалистов экспедицию, подняться с ними вверх по течению Сенегала так далеко, как только позволит уровень воды, и там ожидать вплоть до завершения задания. Для выполнения приказа был назначен именно Ламетр, потому что «Генерал дю Негрие» уже не раз плавал по Сенегалу, Ламетр был в хороших отношениях с местными племенами и даже подружился с главным вождем, Мимбини. Поэтому в тех местах всегда было спокойно. В среднем течении Сенегала, где живет мирное племя фонги, порядок удавалось сохранять с помощью дипломатии и переговоров, без применения силы. На этот раз, однако, контрразведка перехватила посланца, у которого была обнаружена таинственная записка. В ней стояло: «Капитан подкуплен. Мимбини разгромит экспедицию». Через неделю канонерка вернулась, и Ламетр сообщил, что получил радиограмму, в которой капитан Мандер передавал, что достиг цели и просил отвести корабль назад, потому что он вызывает тревогу у туземцев. Ламетр был немедленно взят под стражу, поскольку тем временем выяснилось, что экспедиция не прибыла в Тамарагду, не удалось установить с нею радиосвязь, а летчики не обнаружили никаких ее следов. По всей вероятности, экспедиция была уничтожена, так что перехваченная записка стала страшной уликой против Ламетра.
В конюшне царил сумрак. Сквозь маленькие оконца пробивалось немного света. Уборщица уже подмела средний проход и была совсем близко от стойла, где находилась Вера со своим любимцем. Лошади в соседних загонах мирно стояли, неспешно перебирая ногами.
Где-то далеко, в самой глубине Вериного сознания кто-то вскрикнул – еле слышно, тревожно. И исчез. Внезапно Дельфин беспокойно затоптался на месте. И вдруг, оттеснив Веру в сторону, вышел и встал в проходе. Встал и окаменел. Если бы не ноздри, которые дрожали, жадно втягивая воздух, можно было подумать, что это изваяние, а не живой конь. Его фигура в сумрачной конюшне в этот миг напомнила Вере аспидно-черную грозовую тучу, опустившуюся на землю. Неожиданно «туча» поднялась на задние ноги, а передними копытами ударила обо что-то за Вериной спиной. Точно молния сверкнула… В тишине раздался глухой хруст.
Вера обернулась. Прямо под копытами Дельфина лежало безжизненное тело уборщицы.
— Но ведь радист мог подтвердить, что такая радиограмма была получена на канонерке?
Превозмогая ватную слабость в ногах, Вера шагнула к пострадавшей, рефлекторно становясь в этот миг доктором: быстрее помочь, определить серьезность травм, проверить пульс, вызвать «скорую»… Повернула несчастную, убрала с ее лица платок и волосы… и в ужасе отшатнулась.
Девушка вздохнула.
Перед ней распростерлась Евгения Бурау. В ее руке был намертво зажат шприц.
— Сенегал кишит крокодилами, а радист упал за борт за два дня до их возвращения на базу. Полагают, что это было убийство… И похоже, что Виктора обвиняют в нем тоже.
И тут у психотерапевта сдали нервы. Она кинулась бежать вон из конюшни, почти сразу нашла Андрея и разрыдалась, уткнувшись ему в грудь.
– Верочка? Что случилось?! – Двинятин обнял ее, прижал к себе и все повторял: – Что случилось, Верочка?
Из — за занавеса доносилось пиликанье цитры.
– Там! – Она показала в сторону конюшни.
Прямо за ее спиной стоял Дельфин и спокойно прядал ушами. Его вид вызвал новый поток слез. На этот раз Вера прижалась плачущим лицом к шее коня и, всхлипывая, шептала: «Ты мой спаситель!»
— А теперь… Ламетра… — с трудом выговорила она, — приговорят к смерти… Для усмирения племени фонги посылают военную экспедицию… А это…это гибель самой большой мечты моего отца. Он верил, что наши владения можно сохранить, не проливая крови… Теперь и его обвиняют в том, что в свое время он был против оккупации фонги.
– Что происходит?! – громко спросил подскочивший конюх.
– Несчастный случай… В конюшне… – Женщине трудно было говорить. Слезы продолжали душить ее.
— Что-нибудь сделаем, — успокаивающим тоном сказал Хопкинс. — Не так все страшно. Только, пожалуйста, выше голову…
– Что-то с лошадьми?! – всерьез перепугался работник ипподрома и бегом рванул внутрь строения.
– С человеком! – вслед ему крикнула Лученко. – Дельфин ударил…
– Веронька, милая, что же случилось?! – Андрей обнимал ее, словно загораживая от всех трагедий мира.
– Д-дай, п-пожалуйста, сигарету… Д-давай где-то п-присядем! – Ее била нервная дрожь.
— Если я правильно понял, капитан в хороших отношениях с вождями племени, будь он на свободе, сумел бы разрешить загадку? — спросил Альфонс.
– Сперва глотни. – Он достал из своей ветеринарной сумки крепкий горячий чай, припасенный для пикника.
— Я в этом не сомневаюсь!
Вера благодарно посмотрела на любимого. Сделала несколько глубоких глотков – и оттаяла. Слезы отпустили. Утреннее болезненное состояние прошло. Сейчас она чувствовала себя совершенно здоровой.
Андрей терпеливо ждал. Хотя они с Верой были знакомы относительно недавно, он знал, что его подруга плачет крайне редко. Промокнув глаза, она с вымученной улыбкой сказала:
— Стало быть, мы его освободим, — сказал, чуть поразмыслив, Альфонс.
– Андрюша! Ты мой личный психотерапевт.
– А ты как думала? Каждому психотерапевту нужен свой психотерапевт! Ты ведь сперва женщина, а уж потом доктор. – Он говорил ей именно те слова, единственные и нужные.
Вот такой он был человек!
– Господи! Как мне с тобой повезло! – Вера обняла его за шею и поцеловала долгим поцелуем.
— Я уже не надеюсь… ни на что… Вы — добрые, благородные люди, но что вы можете сделать против всего мира… всего лишь втроем?
Но тут между целующимися влезло что-то темное. Они открыли глаза и увидели черную голову Дельфина. Он как бы говорил им: «Вот вы целуетесь! А это нечестно. Я ведь тоже заслуживаю внимания!»
— Не так уж много сообразительности у этого самого мира, чтобы трое умных людей не сумели обвести его вокруг пальца, — сказал я с обычной изысканностью.
У женщины вырвался вздох облегчения. Она уже вполне овладела собой и с предельной четкостью осознала: если бы не конь, то на опилках в конюшне лежала бы сейчас не Бурау, а она, Вера.
– Пойдем, Андрей! – сказала она, направляясь к месту трагедии.
— Если вам удастся решить эту загадку, вас ждет богатство… Ведь исчезновение экспедиции означает потерю алмазных залежей… Каждого, кто поможет их найти, ждет богатая награда.
Там уже успела собраться большая толпа, подошла милиция из охраны ипподрома, врач из местного травмпункта. Когда доктор вышел из помещения и закурил, Вера подошла к нему.
– Я врач. Чем могу помочь? – спросила она, понимая, что ничем помочь уже нельзя. Но этот дежурный вопрос помогал начать профессиональную беседу.
– Ей уже никто не поможет, коллега. Пробита височная кость. Мгновенная смерть.
— Попробуем, — кивнул Альфонс. — Сейчас возвращайтесь домой, а мы спасем завтра капитана от смертного приговора. У меня уже есть план. Великолепный план, такого еще не было во всей истории крими… в общем, во всей истории.
– Мозги на полу! – бравируя цинизмом, сообщил молоденький сержант милиции.
— Господи… если только вам удастся…
На него посмотрели с осуждением. Под Вериным взглядом он побледнел и отошел за кирпичную стену. Его стошнило.
– Уважение к смерти, оно и у милиции должно быть, – философски заметил коллега из травмпункта.
– У нее в руке был шприц, – возбужденно заявил знакомый конюх ветеринару и его подруге. – Вот падла! Она, сволочь, видать, подкупленная! Какую-то из лошадей решила вывести из строя! – Он сплюнул себе под ноги. – Мафия, едрит ее налево!
— Удастся. Мы сейчас вызовем такси, и вы поедете домой. Оставшись втроем, мы провели короткое совещание. Чуть позже к нам присоединился и Квастич.
– Да. Я видел шприц, – подтвердил травматолог. – Решил не трогать. Это уже дело милиции и судебной экспертизы.
– А молодец Дельфин! – Конюх похлопал лошадь по шее. – Убил гадину. Он у нас хлопец чуткий, душа у него тонкая. Учуял, видать, что эта тварь кого-то из дружков его отравить хочет, и копытом… Не бойсь, дружище! Тебе срок не припаяют!
К рассвету мы были уже у ворот форта Сент-Терез и, хоть уставшие, но довольные, успели к утренней перекличке.
– Наоборот. Может, переведут на улучшенный рацион. Преступницу обезвредил! – поддакнул кто-то из толпы жокеев.
Капитан был спасен.
– Боже мой! Лошадь – убийца! – вскрикнула какая-то посетительница ипподрома, спустившаяся к конюшням.
– Кто разрешил находиться здесь посторонним? – пришел в себя милиционер. – Гражданка, вернитесь на трибуны!
– Но ведь животное опасно, оно убило человека! Его следует изолировать и усыпить! – не сдавалась дамочка. Она пятилась под натиском сержанта, но продолжала с любопытством таращиться в темную дверь конюшни.
– Разберемся, – бросил сержант привычную фразу.
– Дура баба, – вслед ей процедил конюх. – Лошади, они умнее некоторых людей будут!
– И благороднее, – тихо добавил Двинятин, обнимая свою подругу.
Новость о трагедии распространилась быстро. И уже вся толпа возле конюшни обсуждала, как кто-то пытался вколоть лошади яд, но славный Дельфин спас своих соплеменников. Коня окружили, но смотрели по-разному. Одни с удивлением, другие осуждающе, дескать, мафия или не мафия, а человека убил… Восторженные почитатели гладили его, что-то восхищенно приговаривая. Он забрасывал голову, довольным ржанием показывая, как ему нравится внимание людей.
– Пойдем, Андрюша, – потянула ветеринара за рукав женщина.
– Поехали домой? – Он догадался по уставшему лицу подруги, где ей хочется сейчас оказаться больше всего.
Дома, после радостной встречи с Паем, его выгула и кормления, душа и обеда Вера оттаяла окончательно. Двинятин не торопил подругу. Он знал, она обязательно все расскажет сама, нужно только дать ей время. И действительно, вскоре она, вздохнув, предложила:
– Хочешь, я объясню, что там произошло на самом деле?
Андрей молча кивнул.
– Это была не уборщица. И никакой не агент лошадиной мафии. К бегам эта история вообще не имеет ни малейшего отношения. Убить она пыталась не кого-то из скакунов, а меня.
– Ты хочешь сказать, что шприц с ядом предназначался тебе?! – Андрей потянулся за сигаретами. Вера жестом показала, что тоже хочет закурить. Он поднес зажигалку к ее сигарете, и она продолжила:
– Меня хотела убить Евгения Бурау. Тетка Алисы, делом которой я, как ты знаешь, занималась все последнее время. В халате уборщицы была она. Следила за нами от самого дома, я чувствовала. Она ждала удобного случая. И дождалась!
Глава седьмая
– Подожди. Ты утром говорила, что уже знаешь, кто сделал укол. Выходит… Это она? Черт возьми, но одно дело – проявить милосердие, пусть и сомнительное, и вколоть смертельную дозу морфия больному человеку. И совсем другое – ввести убийственный препарат постороннему. Почему?!
– Да. Только я не совсем посторонняя. Я же это дело раскопала, добралась до нее. А она чуть не добралась до меня. Если б не Дельфин… Я бы с тобой не разговаривала сейчас. И хотя я чувствовала опасность, но не могла понять…
ПРИХОДИТСЯ ПРИБЕГНУТЬ К ВЫСШЕЙ ДИПЛОМАТИИ
Двинятин порывисто вскочил, швырнул недокуренные сигареты в пепельницу. Схватил Веру, крепко обнял и стал целовать ее побледневшее лицо. «Бедная моя девочка!» – шептал он. «Устала», – вздохнула Вера. У нее наступил один из редких случаев «переполнения кувшина». Чернота накапливается и однажды перехлестывает через край. Саднит и ноет, царапает душу и не отпускает.
Непонятно, как это почувствовал Андрей. Но он покачивал Веру за плечи и негромко говорил ей на ухо, будто молитву читал: «Всегда. Когда ты снова в отчаянии. Когда тебе плохо, ужасно или тяжело. Или никак. Тебя обманули, обокрали, предали. И кажется – все уже. Совсем. Что тогда делать? Вроде бы много вариантов прикинуться шлангом. Обмануть судьбу. Но… Себя не обманешь. Если по-настоящему – только один вариант. Вставать и идти. Упрямо. Не знаешь, что делать – продолжай, что делал. Утереться – и вставать. И идти. И только. И все. Вставать и идти. Никаких других настоящих рецептов нет…»
«Председатель суда открыл заседание, зачитав список свидетелей и приглашенных экспертов». Так было написано в газете. Грязный, измятый листок и сейчас лежит передо мной — я сохранил его. Свидетели, свидетели и еще свидетели… Множество мелких и мало что значащих вопросов…
Вера улыбнулась, высвободилась.
– Я уже в порядке, – твердо сказала она. – Спасибо, мой личный доктор.
Вводят обвиняемого, разжалованного капитана…
– Больше без меня никаких дел. Семейных или вообще любых. Не отпущу тебя! – заявил Андрей.
– Хорошо, – согласилась его подруга. – Тогда давай посоветуемся. Дело закончено, но ведь нужно еще все объяснить Алисе и ее родственникам.
— Виктор Ламетр! Вы по-прежнему все отрицаете?
– А нельзя просто сказать: «Убийца – твоя тетка! Все»?
– Андрюш! Ты это серьезно? – Вера посмотрела на возлюбленного, и ей стало так смешно, что она буквально рухнула от хохота, уткнувшись в диванные подушки.
— Все, что я говорил, — правда. Я невиновен!
Страшное напряжение и стресс, пережитые на ипподроме, выплескивались безудержным хохотом. Сквозь смех она повторяла: «Ваша тетя – убийца! Поздравляю!» – и продолжала заходиться смехом. Своим весельем она заразила мужчину. Он повалился рядом с ней и тоже стал сквозь раскаты хохота выкрикивать: «Здравствуйте, ваша тетя – киллер!»
— Расскажите о будто бы полученной вами радиограмме. По возможности связно.
Пай, обожавший, когда хозяйка смеялась, принялся скакать по людям с веселым лаем. Он воспринимал все происходящее как самую лучшую игру. Схватив Верин тапок и затолкав его поглубже в пасть, пес начал гонять по комнате.
После короткой паузы обвиняемый начал:
– По-моему, мы – ненормальные! – радостно постановил ветеринар.
— …Была душная ночь. Мое судно стояло на Сенегале. Экспедиция уже четыре дня как отправилась в путь по стране фонги… По временам со стороны моря до нас доносилось дыхание сирокко… В такие дни я чувствовал себя усталым, разбитым, выведенным из равновесия. Так было и на этот раз. Штиль сменился жгучим западным ветром… Над рекой стоял сырой туман…
– Не бойся, родной. Мы просто снимаем стресс, – обнадежила его психотерапевт. – Кто-то с этой целью пьет, кто-то – принимает наркотики, а мы с тобой начинаем дико хохотать.
— Вы и в других случаях плохо себя чувствовали во время сирокко? — спросил прокурор у Ламетра.
– Верунь! Теперь, когда мы сбросили стресс, что ты решаешь?
— Да. Корабельный врач может это подтвердить.
– А что тут решать? Нужно в этом деле ставить последнюю точку.
— Продолжайте.
— Как вдруг произошло несчастье. Мы услышали крик и успели еще увидеть тонущего Рольфа, нашего радиста, вокруг которого вода буквально кишела крокодилами.
– Тогда у меня предложение. Давай сегодня мы и поставим эту последнюю точку. Закончишь, и съездим на пару дней куда-нибудь в маленький городок. Где по улицам ходят гуси, куры и козы.
— Где вы находились, когда это произошло?
– А работа? – улыбнулась Вера. Спрашивала она лишь для порядка. Идея любимого ей очень понравилась.
— Перед своей каютой.
— Видел ли кто-нибудь вас непосредственно перед гибелью Рольфа?
– Ты возьмешь отгулы или за свой счет. Дня три. Не умрут без тебя всего три дня? А я сам себе хозяин. Ребята меня подменят.
— Нет… Только когда из воды раздался крик Рольфа, я бросился к тому месту на палубе, откуда он упал, и там встретился со штурманом Мате, первым помощником и двумя матросами.
Пай остановился и даже тапок бросил. И ты еще раздумываешь, мамочка? Ехать ли туда, где куры и гуси?! Да просто немедленно, вот что я тебе скажу! Он завилял белой метелкой хвоста и мордой стал подталкивать хозяйкину руку.
— Продолжайте.
Вера погладила Пая и прижалась к Андрею. Его спокойствие и надежность наполняли ее до краев.
– Знаешь, Андрюшка! Твоя идея мне нравится.
— Ночью сирокко задул еще сильней. Испарения береговых джунглей окутали корабль, свет прожекторов едва пробивался сквозь туман. У меня голова раскалывалась от боли. Лежа у себя в каюте, я выпил коньяку, но у него был какой-то неприятный вкус и мне только стало еще хуже…
– В таком случае – вот трубка, звони Алисе, а я сварю крепкий кофе. Попьем – и отправимся.
Алису Вера застала у Джона Старка и порадовалась за супругов. Сообщила про общий сбор, велела всех вызвать, потом попросила передать трубку Джону. К нему у нее тоже была просьба.
Через полтора часа все причастные к «семейному делу» собрались в гостинице «Премьер Палас», таково было предложение Джона Гордона.
— Много вы выпили?
У входа в отель их встретила Алиса и проводила в бизнесцентр. Там они с сотрудниками часто работали над рекламной кампанией для Старка. Лифт поднял их на второй этаж. Здесь было три малых конференц-зала и один большой. Собраться решили в одном из малых залов. Как и остальные, он был оборудован слайдопроекторами, экранами и разнообразной современной техникой.
Вскоре собралась вся компания: Вера и Андрей, Джон и Алиса, бабушка Влада, Виктор и Вячеслав Демьянович. Все расселись в удобные кресла вокруг овального стола. Старк распорядился, чтобы подали чай, кофе и крепкие напитки.
— Я не был пьян.
Наконец суета прекратилась. Все выжидающе смотрели на психотерапевта. Но не успела Вера рта раскрыть, как Голембо спросил:
Легкий шум в зале. Защитник капитана раздраженно хлопнул рукой по своим заметкам. Обвиняемый сам уничтожает возможность найти смягчающие обстоятельства.
– А где Евгения Борисовна?
— Я не был пьян, — твердо повторил Ламетр. — Я устал и словно был одурманен, но я ясно все помню.