— Похоже, что так, — подтвердил Спир.

— Только представьте себе, что убийца, доехав до Порт-Дандаса, успел убить четырнадцать человек! При этом ни у кого не зародилось ни тени подозрения, что произошло что-то более значительное, чем заурядное убийство, — начала рассуждать Хейзел. — По всей стране в четырнадцати участках и на полицейских постах ломают голову над тем, кому понадобилось убивать дядюшку Боба или бабушку Фэй. И даже не представляют, что трупы в их моргах связаны с другими — с такими же, как наши, например. — Она на секунду замолчала. — А когда найдем, где произошли предыдущие убийства, даже не сможем сказать почему мы ими заинтересовались.

— Почему? — удивился Уингейт.

— Потому что убийца уже приближается к концу своей миссии. Он сейчас наверняка уже в Квебеке. Если ему удалось до сегодняшнего дня убить шестнадцать человек в различных частях страны, не вызвав подозрений, значит, убийства произошли друг от друга в достаточно удаленных местах. А Делия и Алмер жили почти по соседству, и поэтому, как я и говорила ранее, убийца изуродовал рот у Майкла Алмера, чтобы два преступления не связали между собой.

— Пожалуй, если он настолько умен, то должен понимать, что мы обнаружим кровь разных людей на последней жертве.

— Возможно, это его первая ошибка, — сделала вывод Хейзел. — Надеюсь, что не последняя, — Она резко обернулась к Уингейту: — А ты что узнал?

— Пока только один труп в Пикангикуме, севернее Драйдена, — доложил Джеймс, открыв блокнот. — Убийство произошло в прошлый вторник, девятого числа.

— За три дня до Делии, — подсчитал Спир Говард.

Хейзел отодвинула демонстрационную доску с данными по убийствам, записанными днем раньше, и расправила на стене карту провинции. Пикангикум находится примерно в ста километрах к северо-западу от Ред-Лейка, на границе с Манитобой. Это индейская резервация.

— Это юрисдикция полицейской службы Онтарио, или в резервации есть собственная полиция?

— У них четыре местных офицера. — Уингейт подглядел в свои записи в блокноте. — Я разговаривал со старшим констеблем Гордоном Ченсиллором. Жертвой оказался Джозеф Этлукан, восьмидесяти трех лет. Решили, что он совершил самоубийство, перерезав себе глотку.

— Как и рассчитывал убийца, — заметила Хейзел. — А жертва, случайно, не была смертельно больна?

Ну-ка притормози, — вмешался Спир. — Знаешь, при сильном желании можно легко перерезать себе горло. Я не хочу показаться излишне черствым, но допустим, что этот старик действительно был смертельно болен, и, заметь, речь идет об очень пожилом индейце из резервации.

Хейзел проигнорировала его тираду и обратилась к Уингейту:

— Что написал в заключении коронер? Есть фотографии с места происшествия?

— Я, конечно, спрошу, однако в ответ они обязательно поинтересуются, для чего нам это нужно знать.

— Выясни название ближайшей к ним резервации и скажи, что ты там расследуешь мнимое самоубийство и хочешь сравнить его с обстоятельствами смерти мистера Этлукана, чтобы исключить убийство.

— Инспектор, у них есть собственная полиция, как я объясню звонок из Порт-Дандаса?

— Придумай что-нибудь! Например, скажи, что произошла серия самоубийств в резервациях неподалеку от Порт-Дандаса и ты ищешь схожие детали. Делай что хочешь, но узнай подробности смерти старика. Да, и постарайся добыть образец крови или лоскуток одежды для Дикона. Хоть об стенку расшибись, а достань! Понял? Спорю, что на платье Делии Чандлер есть и кровь этого индейца! — Хейзел сняла трубку телефона и соединилась с Картрайт, а другой рукой указала детективам на дверь. — Мелани, подожди секунду, — попросила она секретаря и, прикрыв трубку рукой, остановила Говарда: — Что там с компьютером Делии?

— Пока ничего не выяснили. Кажется, бабушке захотелось пополнить пуховым одеяльцем коллекцию подушек и матрасов, а потом — как это по-женски — она передумала и решила умереть.

— Говард, ты просто образец сострадания! Пусть твои ребята копают дальше! — Спир вышел из кабинета, а Хейзел вновь приложила трубку к уху: — Где Рей? — Выслушав ответ, она положила трубку и вынула новый сотовый телефон. Секунду-другую испуганно смотрела на маленькие кнопочки, потом все же решилась и набрала номер. И дозвонилась. — Рей? Я думала, ты занимаешься бумажными делами.

— Ох, босс, благодарю за повышение по службе! Только я сейчас в Кехоэ-Ривер, пытаюсь разоружить Кена Лонергана. Так что документами займусь после обеда.

— Возвращайся немедленно в участок. Я хочу, чтобы ты проследил все передвижения Усыпителя восточнее округа Ренфру.

— Хейзел, восточнее Ренфру только Квебек.

— Давай я тебе объясню, и ты сам все поймешь через минуту! Джеймс нашел сведения об убитом индейце в двухстах километрах от нас, на границе с Манитобой. Убийство произошло неделю назад.

— Это убийство в захолустном городишке единственное, что нашел Уингейт?

— Жертве восемьдесят три года, и старику перерезали горло, Рей! Делию убили в пятницу, Алмера — в субботу. Очередное убийство произойдет еще дальше на востоке. Я хочу, чтобы ты оказался там как можно раньше. Следующая жертва будет уже семнадцатой по счету!

На другом конце провода на некоторое время повисла мертвая тишина, а потом раздался громкий вопль Грина:

— Что ты сказала?!

— Семнадцать жертв, Рей! И убийца на этом не остановится! В лаборатории обнаружили следы крови пятнадцати разных людей, и ни одна из них не принадлежит самой жертве. Хотя одна, без сомнения, Делии. А на ее платье кровь четырнадцати человек. Ты понимаешь, что это значит?

— Боже мой! — вырвалось у ошарашенного Грина, а потом он попросил: — Подожди секунду, не отключайся! — Хейзел услышала, как он к кому-то обращается и в его голосе звучит удивление, смешанное с испугом. — Какого черта… — А затем последовал громкий выстрел.

— Рей! — закричала она.

На другом конце слышалась беготня и невнятные голоса, потом еще один выстрел и чей-то крик боли. Телефон выпал из рук и покатился по столу, сама Хейзел бросилась из конференц-зала в приемную.

— Быстро! Мне нужны машины! Кто у нас поблизости от Кехоэ-Ривер? — Она пронеслась мимо недоумевающих сотрудников, судорожно натягивая куртку. — Быстрее собирайтесь! Немедленно едем в Кехоэ-Ривер! Стреляли в Рея Грина!

Глава 9

17 ноября, среда, 18:00



Сгущающиеся сумерки застали Саймона недалеко от городка Матапедия на южной границе Квебека. За время долгого путешествия с запада на восток странник не раз замечал, что дни становятся значительно короче. В этих краях темнеет уже в шесть вечера.

Завтра в полдень состоится очередная встреча в городке Доуктаун, в центре провинции Нью-Брансуик. Долгое путешествие и приближающаяся заветная цель тяжким грузом легли на плечи Саймона, который вдруг почувствовал себя выжатым как лимон. Его единственным утешением стали воспоминания о наполненных благодатью встречах с подопечными в Квеснеле, Гримшоу, Крайтоне и других городках. В каких только уголках страны не побывал неутомимый путешественник, доселе и не представлявший себе ее необъятных просторов! Благородная миссия вела его через горы и реки, по поселкам с населением не больше трехсот душ, индейским резервациям и фермерским угодьям. Повсюду, где появлялся Саймон, его встречали с распростертыми объятиями, а в ответ он неустанно делился своей любовью. Порой ему казалось, что сердце в груди увеличилось в три раза и гонит по телу кровь семнадцати спасенных душ.

В палатке Саймон приготовил настойку из наперстянки. Раньше она действовала моментально и на глазах восстанавливала иссякнувшие силы, и тогда становилось понятно, почему люди с болезнями сердца принимают это средство постоянно. Правда, наперстянка не помогла брату, но Саймон решил, что его смерть стала Божьим даром, и продолжал наслаждаться маленькими всплесками энергии, которую дарила трава. Ныне растение хочет свалить с ног и его самого. Организм сопротивляется и отказывается принимать целебное снадобье. Иногда Саймон чувствовал, как воздух проходит прямо сквозь сердце, и задавался вопросом, не отторгнет ли оно испытанное болеутоляющее средство из солидарности с остальными органами.

Временами Саймона охватывала внезапная слабость. Тогда он молил Господа проявить милосердие ко всем страждущим, что находятся под его опекой, и дать ему возможность завершить великую миссию. До конца пути остается совсем немного, и желанная цель уже видна. А потом все потеряет смысл, и он примет любую участь и без ропота превратится в придорожную пыль!

Саймон положил пять листочков наперстянки в стаканчик и, размочив их в растворе хлороформа и соды, процедил полученную смесь. Палатка наполнилась горьковатым запахом. Саймон терпеливо ждал. Даже самое малое дело нужно выполнять с полной отдачей. В такие моменты ему нравилось наблюдать за собой как бы со стороны и делать все так же неторопливо и плавно, как просачивались сквозь марлю и падали в стакан капли свежеизготовленного снадобья.

Странник вдруг вспомнил выжидающий взгляд брата, когда тот следил за процессом приготовления бальзама. «Ты мое Божье благословение», — говаривал он, притрагиваясь к Саймону холодной рукой. А тот скрывал от брата растущую печаль и клятвенно обещал: «Ты вновь обретешь силу и вернешься в мир живых!» Брат обнимал его за шею и притягивал к себе для поцелуя. Саймон ощущал запах тлена, исходящий от тела брата, и пытался вобрать его в себя, испить этот яд до дна. Но брат все равно умер, несмотря на неукоснительное выполнение всех предписаний, как собственных, так и тех, что назначали другие лекари. Потом те женщины и мужчины с пропитанными ложью фальшивыми сердцами ушли и он остался один.

Думая о вероломстве людей, Саймон пожалел о поспешных действиях в Гавр-Сен-Пьере. Миссис Ягнемма заслуживала большего, чем он сделал для нее, даже несмотря на то что она собиралась нарушить условия договора. В конце концов Глэдис отдала себя в его руки. Какие надежды он возлагал на безголосую певчую птичку! Вместо этого, взяв ее жизнь силой, Саймон даже не воздал ей того милосердия, которого она — видит Бог — заслужила. Гнев сменился стыдом, но в то же время он понимал, что иного выхода не было. Обстоятельства требовали безотлагательного возмездия, и возмездие свершилось.

Прошел час, и настойка готова. Саймон разбавил ее немного родниковой водой, но не настолько, чтобы пропала жгучая горечь листьев. Саксы дали этому растению очаровательное на звание — «перчатки лесного народца», а крапинки на цветах наперстянки означали отпечатки малюсеньких пальчиков, оставленных на бутончиках озорными лесными феями и эльфами. Без этого растения брат покинул бы мир живых еще раньше.

Кроме Питера, так звали брата, родных у Саймона не было. Матери они не знали, а отцу было тяжело растить двух сыновей. Человек тихий, он находил счастье в книгах, а не в общении с людьми. Он долго горевал из-за бросившей их матери. Горевал так, будто она умерла, что оказалось правдой, о чем они узнали позже. Когда же умер отец, никто не захотел приютить сирот. Тогда братья перебрались в религиозную общину. На материке многие семьи принимали на воспитание детей, но никто не хотел брать сразу обоих братьев. В итоге вышло так, что бездетная пара забрала Питера, болезненного, но покладистого ребенка, и увезла в другую провинцию.

После этого Саймон озлобился на весь мир. Несмотря на невзгоды, он рос сильным и здоровым ребенком, однако его так никто и не усыновил. Мальчик снял распятие, висевшее над кроватью, и повесил вместо него фотографию брата. Священнослужителям это не нравилось. «Иисус в своей вере смиренен, но не слаб, — сказал один из них, рассердившись. — Толку от твоего брата как от беспомощного котенка!»

Саймон не сдавался. Он отправил письмо Питеру, где умолял продержаться до их встречи. Едва мальчику исполнилось шестнадцать лет, священнослужители отправили его в жестокий и непонятный мир. Саймон пошел на зов брата и нашел Питера где-то в центре провинции, прикованного цепями к кровати словно животное, в то время как его приемные родители нагло обналичивали чеки, выданные государством на содержание ребенка. В ярости Саймон размозжил им черепа, а после увез брата домой. Он спас Питера. Питер этого никогда не забывал. Но он ушел навсегда, оставив его одного. Теперь он Саймон Спасенный и Саймон Спаситель!

Саймон залпом выпил стакан с настоем, и к горлу сразу подступила тошнота. Руками он зажимал себе рот до тех пор, пока через силу не проглотил снадобье, а потом, обессиленный, долго лежал на полу палатки. Настой из трав важно принимать на голодный желудок, а у Саймона и крошки во рту не было со вчерашнего дня, поэтому все естество требовало пищи. Странник знал, что скоро настанет день, когда он сможет удовлетворить голод тела. Ему осталось два визита: завтра в Доуктауне и в субботу в Пиктоу, а потом у океана он отпразднует окончание долгого путешествия, начавшегося на другом побережье. Конечно, ему еще предстоит совершить последний, самый приятный для Саймона акт соединения, чтобы завершить миссию.

Утром Саймон за два часа доехал до Доуктауна, который располагается на реке Мирамичи. Проезжая по главной улице городка, он видел, как река змейкой вьется между домов и улочек. Еще в пути Саймон заехал на небольшую ферму за Батурстом, где купил три яйца, и остановился у небольшого озера, чтобы позавтракать. Питательной растительности, которую он обычно ел, попадалось мало. Он не может поесть недозволенной пищи, пока не доедет до Атлантики, где порадует себя мясом. Саймон проткнул каждое яйцо шприцом с иглой для подкожных инъекций и извлек содержимое. Забавно наблюдать, как яйцо переходило из одной оболочки в другую: внутри шприца белок и желток превращались в столб желто-белого вихря. Такой же желтый с белыми крапинками, как разбитый глаз тигра! Трижды Саймон наполнял шприц и, выдавив содержимое в рот, проглотил смесь из желтка и белка. Потом он раскрошил скорлупу одного яйца на маленькие кусочки и проглотил их, чтобы пополнить запасы кальция в организме.

В Доуктауне рабочая неделя близилась к концу, и весь городок погрузился в тишину. Около десяти утра Саймон без труда нашел Проспект-стрит, где и припарковался на улице. Как всегда, он пунктуален. Дом священника находится чуть дальше по улице, среди обширной широкой лужайки. Саймон постучался, и хозяин спросил из-за двери:

— Саймон, это вы?

— Отец мой, — ответил он, — рад найти вас в добром здравии.

Пастор Прайс открыл дверь и впустил гостя в дом. Саймон сразу же почувствовал запах кедра. Осмотревшись, он заметил, что мебели в комнатах почти нет — жилище истинного аскета, — а деревянные полы отполированы до блеска.

— Я пожертвовал большую часть собственности и мебель нашей религиозной общине.

— Это не вызвало подозрений?

— Вероятно, все считают, что я переберусь жить в общину и проведу там остаток дней среди своих вещей. Представляете, какая досада! Впрочем, я это заслужил, а они пускай жалуются сколько угодно.

— Давайте присядем и поговорим, отец мой, — предложил Саймон.

Старый пастор провел гостя в гостиную, где еще сохранились два стула и прочный деревянный стол. Старик с трудом опустился на стул — у него был рак позвоночника.

— Сильно мучает спина? — участливо поинтересовался Саймон.

— Достаточно сильно. По крайней мере не дает забыть, что я еще жив! — Пастор посмотрел на тяжелый черный саквояж, который Саймон поставил на стол. — Как все произойдет?

— Постепенно и без боли. Вы никого не ждете?

— Обычно ко мне захаживают часто, но я задернул шторы, будто меня нет. Да и на стук можно просто не отзываться… Знаете, у меня только есть просьба.

— Просите что угодно.

— Я бы хотел помолиться.

— Мы обязательно помолимся, отец мой.

— Я предпочитаю молиться по канонам церкви, не так, как вы. Хочу обратиться к Господу Богу и попросить прощения за деяние, которое, как вы знаете, является грехом.

— Уверен, Господь простит вас ради нашего великого общего дела.

— И все же позвольте мне помолиться.

Саймон подумал немного, после чего снял сумку со стола и опустил на пол. Поставив локти на стол, он приподнял руки, пастор взял их в свои и, закрыв глаза, приступил к молитве: «Отче наш, иже еси на небесех! Да святится имя Твое. Да придет царствие Твое. Да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли. Хлеб наш насущный даждь нам днесь. И остави нам прегрешения наши, яко же и мы оставляем должникам нашим. И не введи нас во искушение. Но избави нас от лукавого. Яко Твое есть царство, и сила, и слава ныне и присно и во веки веков. Аминь». Пастор открыл глаза.

— Концепция греха очень интересная. Как по-вашему, Саймон?

— Довольно занимательная.

— В староанглийском говорится о долгах, но говорить о прегрешениях для меня намного интересней. На этом свете душа рассматривается как определенная территория, на которую любой может ступить без позволения. Но мы прощаем им прегрешения.

— Вы боитесь, отец Прайс?

— Нет. — Пастор убрал руки со стола. — Просто я позволяю вам совершить грех, но Господь простит нас обоих.

— Господь услышит наши молитвы. Мы снова станем единым целым и создадим праведный союз.

— Сын мой, сядь по правую руку от меня, пока я буду молиться за то, чтобы враги твои стали пылью под ногами.

Саймон снова поставил саквояж на стол и открыл.

— У нас нет врагов. Те, кто выступает против нашей веры, просто останутся позади. Они будут жить, утратив нашу веру. Мне искренне жаль их.

Он вынул из саквояжа пузырьки с травами и расставил на столе. Пастор с интересом следил за его действиями.

— Скляночки с порошками станут инструментом смерти моей?

— Это белладонна, — объяснил Саймон. — Благодаря ей вы заснете глубоким сном.

— А что потом вы сделаете со мной?

Саймон встал из-за стола, взяв пузырек с белладонной. На кухне пастора он нашел две чашечки и чайник. Саймон поставил чайник на плиту и вскипятил воду. Через полуоткрытую дверь он видел сгорбленную фигуру старика, сидящего за столом. И вновь неутомимый странник подумал, как жестоко давать человеку плоть лишь для того, чтобы он стал свидетелем ее разрушения и гибели.

В детстве Саймон и Питер часто лежали под одним одеялом и сравнивали свои тела: напряженные плечевые мускулы, идущие по плечу и под ключицей, тонкую кожу под глазами, головки пенисов. Любая часть одного тела повторялась в другом, будто повторялась и сама жизнь. Саймон видел себя в возрасте Питера, чувствовал, как его жизнь проходит через жизнь брата, словно электричество по проводам. Их бренное существование представлялось в виде раскаленной спирали, помещенной в стеклянный сосуд, из которого выкачали воздух. Спираль очень скоро сгорит. Бремя, возложенное на братьев Господом, стало благословением для них обоих. Вот так, через общую слабость, Саймон понял истинное призвание, свое и брата.

— Я разрублю вас пополам, — ответил он наконец на вопрос пастора. — Как разрубают кокос, чтобы добыть молоко.

Старик повернулся к нему:

— Мне будет больно?

— Обещаю, боли вы не почувствуете.

— Тогда, пожалуй, приступим, сын мой.

Чайник закипел, и Саймон заварил для пастора специальный чай из белладонны. Отец Прайс пил заваренное снадобье маленькими глоточками, улыбаясь гостю, в котором видел своего спасителя. Глаза старика начали слипаться.

— Этим утром, — медленно произнес пастор Прайс, — я отослал бутылочку со святой водой вашему брату. Надеюсь, он скоро ее получит.

— Мой брат оценит вашу доброту, святой отец, как ценю ее я.

— По дороге на почту я, откровенно говоря, ломал голову над тем, что же ваш брат сделает с таким странным подарком. А все ваши… друзья посылали религиозные подарки?

— Вовсе нет, — ответил Саймон. — Это не имеет значения. Я только прошу, чтобы подарок делался от всего сердца. Дары от души. Эти посылки расскажут брату, на какой точке пути я нахожусь. Например, теперь он узнает о нашей встрече. Он увидит, насколько мы приблизились к нашей цели. — Саймон улыбнулся священнику. — Я ответил на ваш вопрос?

— Да-да, я вовсе не хотел вас допрашивать, я просто…

— Ничего страшного, — прервал он пастора. — А теперь скажите: вы сможете устоять на ногах?

Отец Прайс осторожно встал со стула, и Саймон, предварительно извинившись, раздел его догола. Старик стоял под взглядом гостя, чуть подрагивая от холода.

— Жизненные бури вас почти не тронули. Это очень хорошо, я доволен. — Он помог пастору одеться и придвинул стул, чтобы тот снова присел.

— Выпью еще капельку вашего снадобья, — сказал отец Прайс, но руки так ослабли, что он едва мог удержать чашку. — А после такого питья не захочется в туалет?

— Нет, — ответил тот, кто называл себя Саймоном, и опять наполнил чашку пастора. — Давайте помолимся, святой отец!

Глава 10

16 ноября, вторник, 12:00



Грин с видом триумфатора въехал на парковку. На пассажирском сиденье восседал Кен Лонерган в наручниках.

— Господи! — радостно воскликнула Хейзел, обнимая своего заместителя. — Я уже не чаяла увидеть тебя живым!

— Он не имел права меня арестовывать! — сердито выкрикнул в открытое окно Лонерган. — Хейзел, сейчас же сними наручники!

Она отпустила Рея и наклонилась к Лонергану:

— Послушай, придурок, да тебя надо все время держать в наручниках! Надо же, додумался устроить стрельбу на улице, где полно народу!

— Причем стрелял он дважды! — уточнил Грин. — Я бы не стал тебя арестовывать, Кен, положи ты ружье на землю по первому требованию.

Лонерган что-то раздраженно пробурчал в ответ, стукнув ногой по бардачку.

— Составь подробный акт о происшествии, и пусть этот идиот катится ко всем чертям, — распорядилась Хейзел. — А теперь дайте взглянуть на бедняжку.

Рей открыл багажник, и детективы увидели лежащую на боку мертвую пуму.

— Страшно подумать, что жизнь может оборваться из-за такого психа, как Кен Лонерган, — с горечью в голосе заметил Грин. — Какое красивое животное! Я уже позвонил в Службу защиты дикой природы. Они скоро приедут и заберут пуму. — Рей открыл пассажирскую дверцу, и арестованный вышел из машины, проигнорировав протянутую руку. — Скажи спасибо, Кен, что я тебя брал живым, а мог бы и пристрелить на месте!

— Заткнись, Рей! Эта тварь съела трех собак, прежде чем я ее остановил. А ты не думал, кто мог стать следующей жертвой, а?

— Ну, тебе-то нечего опасаться. Ты у нас парень жилистый, ни одна пума жрать не станет!

— Заканчивай с ним скорей и зайди сразу ко мне, Рей, — попросила Хейзел.

Грин повел Лонергана в участок, а она, бросив последний взгляд на мертвую пуму, закрыла багажник.

Грин ознакомился с актами экспертизы из лаборатории Торонто и уселся напротив Хейзел, пытаясь найти ответ на вопрос босса. Кажется, они правильно определили почерк преступника. Усыпитель продолжал свой кровавый путь.

Еще до обеда Уингейт нашел четвертую жертву в Джимли, в провинции Манитоба. Жертвой оказалась женщина сорока лет по имени Руфь Марис, страдавшая неизлечимым неврологическим недугом. Ее обнаружили в собственной постели под одеялом, но без головы. Позже в морозильной камере холодильника нашли голову, разрубленную пополам и развернутую так, что глаза смотрели друг на друга. Место преступления повергло в ужас всех присутствующих, и о страшном преступлении передали в «Новостях» даже в Виннипеге, что за тысячу километров от Джимли.

Убийство произошло третьего ноября, а шесть дней спустя в Пикангикуме Усыпитель совершил еще одно преступление, и, конечно же, никому не пришло в голову связать два убийства между собой. Впрочем, до сих пор не выяснили, убили ли мистера Этлукана из Пикангикума или он действительно покончил с собой. Власти резервации не хотели сотрудничать и не отвечали на запрос Уингейта без подписанного высшим начальством ордера. Никаких документов по делу об убийстве в Порт-Дандасе до сих пор не получили, и расследование застряло на мертвой точке.

В который раз Хейзел задавала себе один и тот же мучительный вопрос: если нельзя предугадать, в каком месте убийца вновь нанесет смертельный удар, стоит ли вообще рассылать ориентировки во все населенные пункты восточнее Онтарио? С одной стороны, преступник быстро догадается, что за ним идет охота, а с другой — станет нервничать, а значит, ошибаться. Полицейским на руку, чтобы преступник как можно скорее начал совершать ошибки и помог себя обнаружить. Существовали веские аргументы и против рассылки ориентировок. Кого прикажете искать?! О чем предупреждать людей, если и сама полиция не знает истины?! К тому же в восточной части провинции Онтарио проживают несколько тысяч человек со смертельными диагнозами, и они обязательно поднимут панику, опасаясь за собственную жизнь. Как им объяснить, кого следует остерегаться? Странного мужчину за рулем, разъезжающего по малонаселенным пунктам с канистрой крови в багажнике? Да уж, глупее не придумаешь!

В это время Рей Грин сосредоточенно изучал потолок.

— Мне кажется, конная полиция уже давно объявила бы федеральный розыск! — наконец изрек он.

— Что ж они до сих пор не догадались, что по стране рыщет серийный убийца?!

— Мы можем им подсказать, — заметил Грин.

Хейзел тихо рассмеялась:

— Хочешь, чтобы сюда явились конные полицейские, а нас выкинули на задворки, в родном-то городе? Рей, они уже сорок раз могли напасть на след мерзавца, имея такую сеть по всей стране. Разве сравнишь их возможности и наши? Беда в том, что эти типы не желают видеть ничего дальше собственного носа. На кой им это.

— Откуда ты знаешь?

— Давай вернемся к делу.

— В любом случае, — мудро рассудил Грин, — разослать ориентировки — это все равно что лично оповестить конную полицию!

С минуту Хейзел обдумывала его слова, а потом решила: федеральная полиция Канады и одновременно провинциальная полиция большинства ее провинций.

— Значит, мы не станем этого делать и проведем тайное расследование..

— Послушай, откуда такая спесь? По заносчивости ты можешь соревноваться с копами из Центрального управления Канады. Это они у нас всемогущие.

Она посмотрела в глаза Грину.

— Послушай, Рей! Мы тут не в бирюльки играем! Я вообще нахожусь между двух огней: с одной стороны, конная полиция, которая и в ус не дует, а с другой — Йен Мейсон. Кстати, он совсем обнаглел. Так что лучше не путайся под ногами, если считаешь, что в нашем дерьме должен копаться чужой добрый дядя! Неужели не понятно, что сейчас только мы стоим между убийцей и его потенциальными жертвами? И если моя заносчивость поможет остановить преступника, я стану в десять раз заносчивее, чем сейчас!

Грин, растерявшись, замолчал. «Ты со мной или против меня?» — думала Хейзел. Рей всегда принимал ее сторону, но теперь она на мгновение усомнилась в его преданности. Наконец Грин пригладил волосы рукой и надел фуражку.

— Значит, никаких ориентировок и никаких сведений для конной полиции, — подвел он итог и добавил: — По крайней мере пока.

У Хейзел словно гора с плеч упала.

— Вот именно, пока! Мы должны, словно охотники, выйти на след преступника, ничем не выдавая своего присутствия. Будем тайно вести расследование до тех пор, пока обстоятельства не вынудят нас раскрыть карты. У нас будет всего один-единственный шанс поймать убийцу. На данный момент следует заняться поиском намеченных жертв и разузнать, как он нашел их. Но самое главное, надо добраться до преступника раньше, чем он осуществит свой план до конца. Потому что тогда убийца бесследно исчезнет. И ищи ветра в поле!

— М-да, перспективы не из веселых! — заметил Грин, сосредоточенно разглядывая свои ладони. — Ты говорила, что парень добрался до Пикангикума на пароме, так?

— Так.

— Значит, в течение одного дня убийца дважды пользовался паромом. Возможно, его запомнили — ведь он не индеец и лицо в этой местности новое.

— Предположительно да. Но он прекрасно мог воспользоваться двумя разными паромами. На его месте я поступила бы именно так, а он чертовски умен и, наверное, сам додумался до подобного решения. Да и кто сказал, что он не местный?

— Ты считаешь, что преступник — индеец?

— Нет, но любое предположение, отрицающее альтернативный вариант, наносит вред расследованию.

— Хейзел, дорогая моя, нам надо с чего-то начать! Ты отказываешься рассылать ориентировки и просить помощи со стороны. Тогда мы сами должны разрабатывать версии, даже если они не самые удачные. Во всяком случае, на сегодняшний день ничего лучшего предложить не могу.

Немного подумав, она неожиданно спросила:

— Как думаешь, кто лучше подходит для поездки к индейцам — ты или Уингейт?

Рей умоляюще сжал ладони.

— Господи, Хейзел, только не отправляй меня! Ты же знаешь — стоит мне оказаться на территории резервации и открыть рот, как я тут же полезу в бутылку.

Посмеиваясь, Хейзел подняла трубку телефона и вызвала Уингейта в кабинет. Через минуту он постучал в дверь.

— Есть сведения из участка Пикангикума?

— Я жду ответного звонка.

— Можешь больше не ждать, — милостиво разрешила она. — Иди к Мелани и попроси позвонить в аэропорт. Сегодня ты летишь в Ред-Лейк.

— Э-э… Я не очень хорошо переношу перелеты.

— Брось, тебе должно понравиться! Счастливец! Полетишь в кресле рядом с пилотом! Все, собирайся!

Хейзел застегнула матери «молнию» на платье и через плечо посмотрела на их отражения в зеркале.

— А не поднимется переполох, если я появлюсь на похоронах Делии?

— Пожалуй, возникнет больше кривотолков и сплетен, если ты туда не пойдешь, мама. Помни, ты просто выполняешь свой гражданский долг.

— Все жители нашего городка, не исключая детей, знают что натворила Делия!

— Не смеши, ей-богу! Знают не все. Рей, например, не знает.

— Но ты ведь ему рассказала?

— Послушай, мама! Отец тоже был не без греха, однако к нему на похороны ты пошла!

Эмили наклонилась и открыла шкатулку с драгоценностями. Она никогда не любила дорогие побрякушки, и потому из всех украшений выбрала скромное жемчужное ожерелье, которое подарил муж много лет назад, когда Хейзел еще была ребенком.

— Помоги мне застегнуть, — обратилась она к дочери, открывая шею. Хейзел послушно застегнула замочек. — Как думаешь, журналюги туда явятся? — поинтересовалась Эмили.

— Не знаю, мама. Тебе-то с какой стати беспокоиться из-за пары репортеров?

— Восемь лет назад они мне проходу не давали и вынудили своими нападками уйти с должности мэра. По-твоему, они забыли, как из пустяка раздуть сенсацию?

Вспомнив вышедший в понедельник номер «Вестмьюир рекорд», Хейзел мудро промолчала.

По обе стороны дороги, ведущей к церкви Святого Георгия, стояли припаркованные автомобили. Хейзел показалось, что их больше двухсот. А сколько ж тогда народу собралось, чтобы послушать панегирик отца Глендиннинга в память усопшей Делии Чандлер? Хорошо, что в церкви ждал ее заместитель, заблаговременно занявший для матери и дочери Микаллеф места, к которым они не замедлили проследовать. На Реймонде Грине красовался вполне приличный гражданский костюм. Сама Хейзел решила, что люди, пришедшие на церемонию, захотят увидеть ее в роли инспектора уголовной полиции, а не как гражданское лицо. Недолго думая она облачилась в парадный мундир, в котором давала присягу на должность исполняющего обязанности начальника в 1999 году. Надев мундир, Хейзел сразу же ощутила собственную значимость, и пускай звание старшего офицера в полицейском управлении Порт-Дандаса перешло к ней, так сказать, по умолчанию, в этот момент она чувствовала, что занимает это место по праву.

Хейзел шла по главному проходу между рядами, пожимая руки. В устремленных на нее взглядах читалось любопытство, подозрительность, сочувствие, но все ждали одного — правды об ужасной драме, что собрала их вместе в церкви.

Отец Глендиннинг обратился к своей пастве, особенно к тем, кто стоял сзади и напирал на остальных:

— Проходите, места хватит всем. Пожалуйста, рассаживайтесь. — Он подождал, пока прихожане тихо рассядутся по стульям. — «Sed et si ambulavero in vaile mortis non timebo malum», «Даже если я пойду среди тени смертной, то не убоюсь зла», — начал святой отец. — Слабое утешение для тех, кто собрался сегодня здесь почтить память покойной Делии Чандлер. Можно не убояться зла, но зло существует, и оно пронеслось по нашему городу. Как Делия покинула наш бренный мир — известно всем, и я не буду говорить об этом, дети мои. — Пастор устремил взгляд на гроб. — Она была очень скромной женщиной, и мы не оскорбим ее память обидными пересудами о страшной кончине. — При слове «скромная» Хейзел предупреждающе сжала руку матери, напоминая о смирении. А священник тем временем продолжал свою речь: — Давайте поговорим о зле. Какую ответственность несем мы при встрече со злом? Нужно ли отводить от него глаза и надеяться, что Господь нас защитит? Вовсе нет! Помните, дети мои, Господь укроет нас от невзгод, если мы будем прилежно противостоять злу и не дозволим ему найти пристанище в наших душах. Полиция сообщила, что Делия открыла дверь убийце сама, а ведь в большинстве случаев так и бывает, мы сами попустительствуем злу. Мы сами приглашаем Сатану в наши дома. Так давайте закроем двери на засовы и не впустим зло, как бы оно ни искало лазеек в наших душах.

— Нет, ну что за идиот! — ругался Грин час спустя, стоя возле Хейзел чуть в стороне от толпы, сгрудившейся у края могилы. Перед тем как ехать на кладбище, дочь отвезла мать домой. Эмили, по ее словам, «достаточно почтила память Делии Чандлер». Реймонд с остервенением ковырял землю носком туфли. — Вместо того чтобы успокоить и без того напуганных горожан, он провоцирует их! Если так пойдет дальше, скоро у нас появится с десяток кенов лонерганов, размахивающих ружьями у дверных глазков!

— По-твоему, они именно так истолковали речь священника? — спросила Хейзел, наблюдая, как прихожане окружают глубокую могилу. — Мне кажется, они поняли только то, что пребудут в полной безопасности, если не станут больше грешить. Скорее всего пастор имел в виду, что Делия сама накликала беду и ее настигло возмездие Божье.

Грин подумал немного, а потом предположил:

— Возможно, именно возмездие и несет наш убийца. Может, он наказал Делию? Вот только Алмер в чем провинился?. Паренек едва ноги таскал.

— Сомневаюсь, что убийца ездит по стране и по ходу дела наказывает грешников. А вообще маловато грешников идут на самоубийство, чтобы искупить свои грехи.

— Всего лишь очередная версия, не более.

— Все же я уверена, что отец Глендиннинг хотел предупредить прихожан, что беды пройдут стороной, если они будут чтить заповеди Господа нашего. Святому отцу повезло: он никогда не видел того, с чем мы чуть ли не каждый день встречаемся по роду службы. А если бы глянул одним глазком, то сразу же повесился бы на сутане.

— Согласись, Хейзел, нам самим подобные дела в диковинку. Я имею в виду, что убийство и для нас редкость, не то что для Глендиннинга.

— Только у нас сутаны нет, чтобы пойти и повеситься на первом же суку, Рей.

Святой отец стоял с открытой Библией у изголовья могилы Делии.

— «Прах к праху…» — начал он читать молитву.

Горожане окружили его плотнее и стали креститься. Хейзел вглядывалась в лица в надежде увидеть хотя бы одно незнакомое, но тщетно. В море лиц, мелькавших перед глазами, она знала каждого мужчину, каждую женщину. Не раз она приезжала к ним по вызову, с их детьми частенько приходилось вести беседы о правонарушениях, а иногда и арестовывать их. Да, видимо, на похоронах Делии собрался весь город. Позади толпы Хейзел заметила парочку репортеров с блокнотами в руках, но поскольку расследование не сдвинулось с мертвой точки, она даже обрадовалась в душе, что не придется снова общаться с прессой, как в Вестмьюирском округе.

Боб и Гейл, поддерживая друг друга под руки, стояли за отцом Глендиннингом. Сердце Хейзел разрывалось на части при виде рыдающего Роберта, и она старательно отводила взгляд. Второй сын Делии, Деннис, приехал на похороны из Калгари. Хейзел не видела его около тридцати лет. В ее памяти остался тоненький словно тростинка застенчивый паренек, который прославился в округе быстрыми и сильными ударами по мячу. Если она не ошибается, Деннис уехал в Мичиган, получив стипендию в спортивном колледже. Хейзел, правда, упустила из виду, каким образом судьба занесла его в Калгари. Да его теперь и не узнать! Она тщетно пыталась догадаться, кто из нескольких мужчин, стоявших возле пастора, и есть Деннис.

В этот момент Глендиннинг кивнул Бобу, и тот вышел вперед вместе с крупным мужчиной. Оба взяли в руку по горсти земли и бросили на крышку гроба. Незнакомец повернулся к толпе, и Хейзел сразу же узнала глаза того юноши из далекого прошлого. К сожалению, время никого не щадит и неумолимо летит вперед, вот и тот мальчик постарел!

Позже Хейзел нашла Денниса, представилась и они обменялись рукопожатиями.

— Я вас с трудом узнала, — призналась она.

— Да вот, старался как мог оттянуть свой приезд, — вздохнул он. — Есть сдвиги в расследовании?

— Пока очень небольшие, — ответила Хейзел. — Убийца был очень осторожен и все предусмотрел.

— Инспектор, я действительно благодарен за все, что вы здесь делаете.

Хейзел не стала его поправлять. Деннис отпустил ее руку, а она неожиданно поймала себя на том, что бесцеремонно рассматривает его. Младшему брату перевалило за пятьдесят, и выглядел он плотнее и массивнее Боба. За тридцать лет человек может измениться до неузнаваемости. В середине семидесятых, когда Микаллеф видела его в последний раз, она сама была на тридцать фунтов легче. И фамилию носила другую.

— Вы с мамой часто общались?

Переписывались по электронной почте, — ответил Деннис. — Примерно раз в неделю обменивались сообщениями. Скажу сразу, не дожидаясь вашего следующего вопроса: нет, в последнее время, а тем более за неделю до случившегося, мама не писала ничего такого, что могло бы вызвать подозрения. Она никогда не говорила, что собирается уйти из жизни, тем более таким способом.

— Как по-вашему, Делия могла попросить кого-нибудь помочь ей умереть?

— Кто знает, на что толкает человека безысходность и бессилие перед лицом смерти? Возможно, и попросила. С одной стороны, на нее это не похоже, как мне кажется, но с другой — мы пятнадцать лет близко не общались.

— То есть виделись вы редко?

— Да, — сказал он грустно. — Я же сказал, мы переписывались по электронной почте и посылали друг другу посылки несколько раз в год. Стыдно признаться, но мне хватало и такого общения.

Обернувшись, Хейзел заметила у края дороги Говарда Спира, который разговаривал с Реем Грином. Оба направились в ее сторону.

— Что она посылала вам обычно? Подарки на день рождения? — снова обратилась она к Деннису.

— И на Рождество тоже. У меня ведь дочь шести лет. Мама обычно покупала подарки в магазине, заворачивала в пергамент и посылала нам. Хотя пару лет назад мы получили посылку напрямую из интернет-магазина, где она выбрала для нас подарки и оплатила кредитной картой. Было еще приложено отпечатанное послание-поздравление от мамы. — Деннис задумчиво опустил голову, а Хейзел незаметно махнула Спиру и Грину, чтобы те не подходили ближе. — Хотите знать правду, детектив? Мама всегда искала простой выход, так как была очень ленивой! Вот почему она убедила себя, что поступила с вашим отцом правильно. Наверняка внушила себе, что страдать одной лучше. Вполне может статься, что мама сильно изменилась и обратилась к кому-то с просьбой помочь уйти из жизни. Я уж и не знаю точно.

— Можно еще один вопрос.

— Да, конечно.

— Мама вам в последнее время ничего не присылала? Какой-нибудь подарок?

— Если и посылала, я ничего еще не получал. Откровенно говоря, у нас после октября нет дней рождений, а до Рождества еще полтора месяца…

— Я очень сочувствую вашей утрате, — прервала его Хейзел, положив руку на плечо. — Рада, что нам удалось поговорить.

Кивнув, Деннис Чандлер пошел к Бобу и Гейл. Его место возле Хейзел тут же заняли двое коллег.

— С кем это ты разговаривала? — поинтересовался Рей Грин.

— С младшим сыном Делии.

— Так это Деннис Чандлер?

— Да.

— Ух ты! Парень, наверное, одним ударом снимет покрышку с бейсбольного мяча и не поморщится! Что он тебе рассказал?

— Ну, он явно не любимчик Делии. Сказал, что мама ленилась выбирать подарки в магазинах, а потому покупала прямо на сайтах, откуда они и высылались.

— Я бы назвал это практичностью, а не ленью, — прокомментировал Спир.

— Говард, ты когда-нибудь научишься мыслить логично? Вспомни то пуховое одеяло, что Делия купила через интернет-магазин…

Спир моргнул пару раз — видимо, пытаясь вспомнить. А мимо шли люди, обходя их, как вода обтекает лежащий на дороге камень.

— Я попрошу ребят выяснить, кто продал одеяло. Полагаю, продавец знает, куда его отправили.

— Это ты «полагаешь»? — с наигранным изумлением спросил Грин.

Тучный Говард стряхнул пальцем крошку с уголка рта и, прищурившись, посмотрел на Реймонда:

— Я что-то не понял…

— Да ладно, пустяки! Просто я думал, что вам, криминалистам, «полагать и предполагать» нельзя по должности.

— Я просто образно выразился, Рей! Не цепляйся к словам.

— Ну тогда все понятно!

— Мальчики, вы закончили? — вмешалась Хейзел, и оба повернулись к ней. — Что вы так торопились рассказать, раз неслись сюда вприпрыжку?

— Можно сказать, новости неплохие, — ответил Спир. — Конная полиция из Джимли прислала фотографии с места убийства Марис. Это точно работа Усыпителя. Он опять что-то сотворил со ртом жертвы.

— Постой, он же разрезал ей голову пополам, как тогда…

— Да, но фотографии обеих половин соединили вместе в компьютерной программе. Лицо выглядит так, будто женщина свистит Хейзел непроизвольно сложила губы для свиста и переспросила:

— Так, что ли?

— Ну да, или посылает воздушный поцелуй.

— Господи Иисусе! — воскликнул Грин, и все трое направились к машине Хейзел.

— Нам нужно немедленно найти всех его жертв! — сказала она. — Убийство в Джимли — уже четвертое за одиннадцать дней!

— Проворно работает, — заметил на ходу ее заместитель. — В Джимли он отметился третьего ноября, Этлукана убили девятого, Делию — двенадцатого и Майкла Алмера — четырнадцатого. Выходит, он убивает почти каждые три дня.

— Если ты прав, значит, мы пропустили еще одно убийство между Джимли и Пикангикумом, — подсчитал Говард Спир.

— Что, опять предполагаешь?

Проигнорировав выпад, Спир вынул блокнот и быстро записал даты убийств.

— Не сегодня завтра примерно в пятистах километрах восточнее Чемберлена должно произойти еще одно убийство.

Хейзел резко остановилась возле автомобиля.

— Говард, мне нужна помощь из Мэйфера. Только без шума. Пусть пришлют любого, кто умеет звонить по телефону, пользоваться электронной почтой и говорить на полицейских частотах. — Она постучала пальцем по блокноту Спира. — Рей, возьми карту и начинай вести поиск по городкам, что находятся в этой местности. Если преступник совершает убийство примерно раз в три Дня и движется с запада на восток, можно подсчитать, сколько еще остановок он планирует. Нам необходимо схватить его раньше, чем он успеет еще что-нибудь натворить.

— Сейчас же займусь картой и подсчетами! — Грин побежал к своему «ленд-крузеру».

Спир по-прежнему стоял неподвижно напротив Хейзел, ожидая дальнейших распоряжений.

— Что касается тебя, найди мне всю информацию о счетах Делии и об интернет-магазине, услугами которого она пользовалась. То пуховое одеяло предназначалось явно не ей самой, — приказала она.

С высоты двенадцати тысяч футов озеро Верхнее больше похоже на океан.

— Оно занимает территорию равную по площади провинции Новой Шотландии, — сказала девушка-пилот в микрофон.

Уингейт услышал ее голос в своих наушниках. — Такая громадная чашка с водой! — пошутила девушка, которую звали Бренна.

Когда самолет уже пролетел над северным берегом острова Манитулин, Джеймс наконец перестал судорожно хвататься за подлокотники, но к тряске так и не привык. Их летело всего двое на легком самолете «Сессна-180», который состоял из кабины пилота и небольшого салона. По клятвенным заверениям девушки, ей приходилось перевозить и по пять человек — в случае необходимости.

— Повезло, что летим вдвоем! Бак у меня всего один, и при перегрузке самолета его может не хватить, — объяснила Бренна перед полетом. — А так как раз хватит дотянуть до Ред-Лейка.

— Мы туда точно доберемся?

— Даже если придется планировать на взлетно-посадочную полосу, я все равно доставлю вас в лучшем виде.

Впрочем, Уингейт решил, что время от времени можно полетать в самолете размером с небольшой фургон, несмотря на некоторые минусы. Трясло как при езде на велосипеде по дороге, покрытой ухабами и рытвинами. Бренна все время отвлекала его разговорами и называла города, над которыми они пролетали.

— Хотите взглянуть на гусей? — спросила она, когда самолет пролетал над Вавой.

— Каких еще гусей?

— В городе установлен огромный памятник гусям! Они хорошо видны с высоты!

Уингейт не обладал таким острым зрением и потому поверил ей на слово. Четырехчасовой перелет близился к концу, и Джеймс всеми силами старался отвлечься от мрачных мыслей и достойно завершить путешествие. В самолете стоял такой страшный шум, что не было слышно даже собственного голоса. Говорить можно было только по СПУ — самолетному переговорному устройству.

Они подлетали к городу Маратон.

— Сколько еще осталось?

— Что, герой, устал от моих рассказов?

— Вовсе нет!

— Вот тебе напоследок! — усмехнулась Бренна и вдруг отправила самолет в пике, но потом сразу же выровняла.

Джеймса чуть не стошнило.

— Господи! — простонал он.

— Не дрейфь, моя коробчонка не хуже гоночной машины! Она умеет абсолютно все!

— Пожалуйста, не делайте так больше! — попросил Уингейт.

Пилот положила ему руку на колено, желая успокоить.

— Да ладно тебе! Я еще и не то могу! Хочешь, разобью эту колымагу при посадке, а мы останемся целехонькими, только подпрыгнем и отбросим в сторону обломки?

— Просто класс, только я…

— Не любишь острые ощущения? Знаю-знаю, вы все так говорите! Не волнуйтесь, детектив Уингейт, мы здесь в полной безопасности, как за каменной стеной! Обещаю, что довезу вас до Ред-Лейка в целости и сохранности!

Глава 11

16 ноября, вторник, 15:01