— Но, думаешь, он ничего не заподозрит? — все еще сомневался старый полицейский.

— Нет. Он знает, что это дело для тебя особенное.

Внезапно из соседней комнаты раздался ужасный грохот.

Эрика бросилась туда. Приказав Ноэлю оставить Антона в покое, она включила фильм о Пеппи, вернулась в кухню и продолжила разговор:

— Тогда вопрос, с чего начать. Вы что-нибудь узнали о крови?

Йоста покачал головой:

— Нет. Но Турбьёрн с командой работают над этим. Мы надеемся в ближайшее время получить от них отчет. Главное, что нас интересует, — человеческая это кровь или нет. Пока что на руках у нас только предварительный отчет о поджоге, который составил Патрик.

— А вы уже начали опрос свидетелей? — Эрика от волнения нее могла усидеть на месте. Она решила, что сделает все, чтобы помочь полиции раскрыть это преступление. А то, что потом получится книга, можно считать дополнительным бонусом.

— Вчера я составил список очередности, в которой, как я считаю, нужно опрашивать свидетелей, и приступил к их поиску, но это нелегко — столько лет прошло… И людей сложно найти, и память мне отказывает. Посмотрим, что из этого получится.

— Думаешь, мальчики причастны к преступлению? — поинтересовалась писательница.

Ей не нужно было уточнять, о каких мальчиках идет речь.

— Я думал об этом, но уверенности у меня нет. Мы допрашивали их много раз, и все рассказывали одну и ту же историю. Никаких физических следов, указывающих на такую причастность, мы тоже не заметили… — отозвался Йоста.

— А вообще какие-нибудь улики были?

— Нет. Забрав Эббу из дома, мы спустились к причалу и там увидели мальчиков, возвращавшихся на лодке. Все выглядело так, словно они действительно были на рыбалке.

— Вы обыскали лодку? Может, они бросили тела в море?

— Конечно, обыскали. Никаких следов крови или чего-то подобного. Не похоже было, чтобы на этой лодке перевозили пять трупов. Думаю, им вообще было бы не под силу поднять такую тяжесть. Мальчишки-то хилые. К тому же трупы рано или поздно выносит на берег. Хотя бы одно из тел должно было бы прибить к берегу, если, конечно, их не сбросили, предварительно привязав груз. А для этого нужно было бы несколько десятков килограммов, которые еще надо откуда-то взять.

— А с другими учениками в школе вы говорили?

— Да, но не все родители отнеслись к этому благосклонно. Они опасались скандала.

— Что-нибудь узнали?

— Нет, только то, что все в школе было прекрасно. Руне — прекрасный директор. Прекрасные учителя. Никто ни с кем не ссорился и не конфликтовал. И ученики, и родители твердили одно и то же.

— А учителя?

— Мы допросили обоих. Одного из них, Уве Линдера, мы даже подозревали. Но у него оказалось железное алиби… — Йоста ненадолго замолчал, а потом добавил: — Мы не нашли ничего подозрительного. Даже не могли доказать, что было совершено преступление. Но…

Эрика подалась ближе.

— Но?..

Ее собеседник колебался.

— Патрик обычно полагается на интуицию, — сказал он наконец. — Мы всегда над ним из-за этого подшучиваем. Но в тот день у меня тоже было ощущение, что дело тут нечисто. Мы сделали все возможное, чтобы выяснить, что произошло, но безуспешно.

— Тогда мы попробуем снова. Многое изменилось с семьдесят четвертого года.

— По моему опыту, это не так. Преступники всегда знают, как сделать так, чтобы их не поймали.

— Мы попробуем, — терпеливо сказала Эрика. — Заканчивай список имен. Потом дай его мне, и мы будем работать по двум фронтам.

— Только не говори…

— Конечно. Патрик ничего не узнает. И я отдам тебе все, что накопаю. Договорились?

— Да… — вымученно ответил Флюгаре.

— Кстати, вчера я встречалась с Эббой и ее мужем.

— Как она себя чувствует? Переживает из-за того, что случилось? Как?.. — тут же засыпал ее вопросами старик.

Эрика усмехнулась.

— Спокойно. Не так быстро. — Потом серьезно продолжила: — Она выглядела подавленной, но энергичной, если так можно сказать. Они с Мортеном утверждают, что не знают, кто поджег дом. Уж не знаю, правда это или нет.

— Я считаю, что им нужно уехать из того дома, — голосом, полным тревоги, произнес Йоста. — По крайней мере, пока мы не выясним, кто стоит за поджогом. Оставаться там небезопасно. Это чудо, что они не пострадали при пожаре.

— Они не их пугливых.

— Да, Эбба упрямая, — с гордостью заявил полицейский.

Эрика с удивлением посмотрела на него, но не стала расспрашивать. Она сама привязывалась к персонажам своих книг. Неудивительно, что и Флюгаре привязался к фру Старк, после того как расследовал дело ее семьи.

— После встречи с Эббой у меня возник один вопрос…

— Да?

Громкий крик из гостиной заставил писательницу снова сорваться с места и броситься в гостиную разнимать детей. Вернувшись через пару минут в кухню, она спросила:

— О чем мы говорили? Ах да! Мне показалось странным, что у Эббы ничего не осталось на память от семьи. В доме же должны были быть личные вещи ее родных. Я думала, у Эббы они есть, но оказалось, что нет. Она понятия не имеет, куда они подевались.

— Ты права, — Йоста погладил себя по подбородку. — Надо проверить, куда они делись.

— Думаю, стоит взглянуть на эти вещи свежим взглядом.

— Неплохая идея. Посмотрю, что можно найти… — Полицейский бросил взгляд на часы и вскочил. — Боже мой! Как летит время! Хедстрём уже гадает, где я.

Эрика успокаивающим жестом накрыла его руку.

— Придумаешь какое-нибудь оправдание. Скажешь, что проспал, или что-нибудь еще в таком духе. Он ничего не заподозрит.

— Тебе легко говорить, — пробурчал Йоста, выходя в прихожую.

— Не забывай о нашем договоре. Я жду от тебя контактов всех свидетелей и информации о личных вещах Эльвандеров.

Внезапно Эрика потянулась и обняла Йосту. Он неловко ответил на ее объятья.

— Хорошо-хорошо, только отпусти меня, мне пора на работу. Пришлю, как только смогу.

— Молодец! — подмигнула ему писательница.

— Возвращайся к детям!

Эрика закрыла за гостем дверь и пошла к малышам. Она присела на диван, и дети тут же стали бороться за место у нее на коленях. Эрика же рассеянно смотрела на приключения Пеппи на экране.



В участке было тихо и спокойно. Мелльберг, против обыкновения, сидел не у себя в кабинете, а на кухне. Эрнст, который всегда держался рядом с хозяином, лег под столом в ожидании перекуса.

— Идиот! — выругался Бертиль, откладывая в сторону местную газету, где было напечатано интервью с Йоном Хольмом.

— Не понимаю, как такие типы оказываются в парламенте. Темная сторона демократии — что тут сказать? — высказал свое мнение Патрик, садясь напротив начальника. — Кстати, он ведь один из тех мальчиков, что оставались в интернате в ту роковую Пасху? Так что мы будем с ним говорить.

— Тогда нам лучше поторопиться. В газете пишут, что он будет здесь неделю, а потом вернется в Стокгольм.

— Да, я видел. Я думал поехать с Йостой, поговорить с ним после обеда. — Хедстрём выглянул в коридор. — Не понимаю, куда он подевался. Анника, ты не в курсе, где Йоста?

— Не знаю. Может, проспал? — откликнулась женщина из рецепции.

— Тогда с тобой поеду я, — сказал Мелльберг.

— В этом нет нужды. Я могу подождать Йосту. Он появится с минуты на минуту. У тебя наверняка есть дела поважнее, — в панике ответил Патрик. Присутствие Бертиля при допросе означало одно — катастрофу.

— Глупости! Я понадоблюсь тебе при разговоре с этим идиотом. Ну что, мы едем?

Шеф щелкнул пальцами. Хедстрём принялся судорожно искать повод для отказа.

— Может, надо позвонить ему, чтобы назначить встречу? — предложил он.

Мелльберг фыркнул.

— С такими людьми лучше действовать без предупреждения. Надо застать его врасплох… Как там говорят англичане? Он гарде…

— Off-guard,[13] — исправил его английский Патрик.

Спустя пару минут они ехали во Фьельбаку. Бертиль насвистывал себе под нос. Он, конечно, вызывался вести машину, но этого Патрик уже допустить не мог.

— Подобные люди такие ограниченные. Не уважают другие культуры, не принимают тот факт, что люди бывают разные, — говорил сам с собой Мелльберг.

Хедстрёма так и подмывало сказать, каким ограниченным совсем недавно был сам его шеф. Фразы, которыми он так легко бросался, прекрасно вписались бы в лексикон «Друзей Швеции». Правда, к чести Бертиля надо было сказать, что он избавился от предрассудков в ту же секунду, как влюбился в Риту.

— Этот сарай? — спросил Патрик, притормаживая перед одной из рыбацких построек на улице Хамнгатан. Они надеялись, что у них будет больше шансов застать Йона здесь, а не в его доме в Мёрхульте.

— На причале кто-то сидит, — сказал Мелльберг, заглядывая через забор.

Гравий скрипел под подошвами, выдавая их присутствие. Хедстрём думал было постучать, но решил, что это нелепо, и просто толкнул дверь. Йона Хольма он узнал сразу. Богусленскому фотографу удалось запечатлеть на снимках его типичную шведскую внешность и передать угрозу, таящуюся за широкой улыбкой. Теперь политик улыбался, но в глазах его читался вопрос.

— Здравствуйте, мы из полиции Танума, — Патрик представил себя и своего начальника.

— И? — Во взгляде Хольма появилась настороженность. — Что-то случилось?

— Это как посмотреть. Дело касается старой истории, которая снова стала актуальной.

— Вале, — произнес Йон, надевая маску отстраненности.

— Да, именно так, — агрессивным тоном заявил Мелльберг. — Это касается острова Валё.

Хедстрём сделал глубокий вдох и приказал себе сохранять спокойствие.

— Присядем? — предложил он.

Политик кивнул.

— Конечно, присаживайтесь. На солнце жарковато. Если хотите, могу открыть зонтик.

— Ничего, все нормально, — отмахнулся Патрик. Ему хотелось закончить разговор как можно быстрее, пока шефа не понесло.

— Читаете местную прессу, я погляжу? — Бертиль показал на лежащую на столе газету.

Хольм пожал плечами:

— К сожалению, плохих журналистов везде хватает. Автор исказил мои слова, неверно истолковал смысл моих утверждений и наполнил статью мерзкими инсинуациями.

Мелльберг ослабил воротник. Лицо его уже покраснело от жары.

— А мне статья показалась профессиональной, — возразил он.

— Журналист явно не умеет сохранять нейтралитет. Его мнение субъективно и не заслуживает нашего внимания, — покачал головой политик.

— Но ведь он подвергает сомнению программные заявления вашей собственной партии? Например, что иммигрантов, совершивших преступления, следует высылать из страны. К чему, вы думаете, это приведет? Человек жил в Швеции много лет, привык, освоился, а его высылают обратно на родину только за то, что он украл велосипед?

Бертиль повысил голос и уже вовсю брызгал слюной.

Патрик сидел в шоке. Это было все равно что наблюдать за приближением катастрофы. Будь он сто раз согласен с начальником, это не самый удачный момент для обсуждения политики.

Йон невозмутимо произнес:

— Это высказывание неверно истолковали наши противники. Я мог бы все пояснить, но, как я полагаю, вы приехали не за этим.

— Нет, мы здесь, чтобы поговорить о событиях на Валё в тысяча девятьсот семьдесят четвертом году, не так ли, Бертиль? — быстро вставил Хедстрём. При этом он наградил босса таким взглядом, что тот притих и против воли кивнул.

— Да, ходят слухи, что там что-то случилось, — сказал Хольм. — Вы нашли пропавшую семью?

— Не совсем, — уклонился от ответа Патрик. — Но кто-то пытался поджечь дом. Если бы ему это удалось, дочь вашего директора с мужем сгорели бы заживо.

Политик выпрямился.

— Дочь?

— Да, Эбба Эльвандер, — пояснил полицейский. — Или Эбба Старк, как ее сейчас зовут. Они с мужем ремонтируют дом.

— Да, дом в этом нуждается. Я слышал, он был порядком запущен. — Йон взглядом нашел остров, расположенный напротив деревни.

— Вы давно там не были? — спросил Патрик.

— С тех пор, как интернат закрыли.

— Почему?

Хольм всплеснул руками.

— У меня там не было дел.

— Что, по-вашему, могло случиться с семьей?

— Я знаю не больше других, то есть не знаю вообще ничего.

— Все-таки вы отличаетесь от других. Вы жили на острове, когда они исчезли…

— Да, но мы в тот день были на рыбалке. Мы испытали шок, когда, вернувшись, нашли на острове полицейских. Леон вообще пришел в ярость, решив, что они хотят похитить Эббу.

— Так у вас нет никаких теорий о том, что могло случиться? Вы наверняка думали об этом не раз в прошедшие годы? — скептически спросил Мелльберг.

Йон его проигнорировал и снова повернулся к Патрику.

— И потом, мы не жили с семьей, — сказал он. — Мы там только учились. Между нами и семьей директора была четкая граница. Например, на пасхальный обед нас не пригласили. Руне старался держать учеников на расстоянии. Эта школа была больше похожа на армию. Вот почему мы его ненавидели, а наши родители — обожали.

— Вы дружили или конфликтовали с другими учениками?

— Ссоры у нас, конечно, бывали. Чего еще ждать от школы, где учатся одни мальчики-подростки? Но ничего серьезного.

— А учителя? Как они относились к директору?

— Эти трусы его боялись. Но нам они ничего не говорили.

— А с детьми Руне вы общались? Они были примерно вашего возраста?

Йон покачал головой.

— Руне этого не допустил бы. Правда, со старшим сыном нам приходилось иметь дело. Он был главным стукачом в школе. Подонок!

— Вижу, члены семьи директора вызывали у вас сильные эмоции.

— Я ненавидел их, как и все другие ученики. Но не настолько сильно, чтобы убить их, если вы это хотите знать. Подросткам свойственно не любить учителей.

— А другие дети директора?

— Они были сами по себе. Боялись отца, наверное. Инес тоже. Она только и делала, что занималась уборкой, стиркой и готовкой. Аннели ей не помогала, но мы с ними не общались. И, может, у Руне были причины ограничивать такое общение. Многие из учеников были избалованными богатыми сынками. Своими капризами они достали родителей настолько, что те отправили их в интернат в надежде, что там из этих лентяев и лоботрясов сделают приличных людей.

— Ваши родители тоже были состоятельными?

— У них были деньги, — произнес Йон с ударением на «были» и сжал губы, показывая, что не собирается обсуждать этот вопрос. Патрик отметил про себя, что нужно разузнать про семью Хольма.

— Как она? — внезапно спросил политик.

Хедстрём не сразу понял, о ком он.

— Эбба? — сообразил он наконец. — У нее все в порядке. Она занята ремонтом дома.

Йон снова обратил свой взгляд к острову, и Патрик пожалел, что не обладает способностью читать мысли. Ему хотелось бы знать, что творится сейчас в голове у его собеседника.

— Спасибо, что уделили нам время, — сказал он, поднимаясь.

Не похоже было, чтобы Хольм готов был поделиться с ними своими секретами, так что разговор лучше было закончить. Но после общения с этим типом Хедстрёму еще больше захотелось узнать о том, что происходило в интернате.

— Благодарим. Вы, наверное, чертовски занятой человек, — сказал Мелльберг. — Кстати, вам привет от моей жены. Она из Чили. Переехала сюда в семидесятых.

Патрик потянул начальника за рукав.

С фальшивой улыбкой Йон закрыл за ними калитку.



Йоста попытался проскользнуть в участок, но с Анникой на рецепции это было невозможно.

— Ты проспал? Что-то не похоже на тебя! — поприветствовала она его.

— Будильник не прозвенел, — ответил Йоста, избегая встречаться с ней взглядом. Анника видела людей насквозь, и провести ее было невозможно.

— А где все? — спросил он, оглядываясь.

В участке было тихо. Казалось, только Анника и была на месте. Правда, заслышав Йосту, в коридоре показался Эрнст.

— Патрик с Мелльбергом поехали поговорить с Йоном Хольмом. А мы с Эрнстом присматриваем тут за порядком, не так ли, старичок? — ответила Анника, подзывая к себе собаку. — Патрик спрашивал про тебя. Так что советую тебе порепетировать байку про будильник до его прихода. Если расскажешь, где был, может, я помогу тебе не попасться.

— Ох черт! — вздохнул Флюгаре, сдаваясь. — Поговорим за кофе.

— Ну же! — не отставала его собеседница, когда они оказались на кухне.

Йоста неохотно рассказал об их с Эрикой уговоре, и Анника от души рассмеялась.

— Ну, ты и вляпался по самые уши! Ты же знаешь, какая Эрика. Дай ей палец — всю руку отхватит. Патрик с ума сойдет, если узнает.

— Ты права, — вздохнул старый полицейский.

Все это Йосте было прекрасно известно. Но он готов был пойти на риск: слишком уж это было для него важно. И он знал почему. Это ради нее он делал это, ради девочки, которую они с Май-Бритт предали.

Анника перестала смеяться и серьезно сказала:

— Это очень важно для тебя.

— Да, и Эрика может мне помочь. Она сообразительная. Я знаю, что Патрик был бы против, но она, как никто, умеет раскапывать информацию, а в этом деле информация нам жизненно необходима.

Анника притихла. Потом набрала в грудь воздуха и заявила:

— О’кей. Я ничего не скажу Патрику. Но при одном условии.

— Каком?

— Ты будешь держать меня в курсе вашей с Эрикой деятельности. А я буду вам помогать. Я тоже неплохо нахожу информацию.

Йоста уставился на коллегу во все глаза. Такого варианта он не ожидал.

— Тогда договорились, — согласился он. — Но ни слова Патрику. Иначе нам конец.

— Будем надеяться, что он ничего не узнает. Что вам уже известно?

Старик пересказал разговор с Эрикой и добавил:

— Нужно найти контакты учеников и учителей. У меня только старые данные. Но, думаю, и они могут нам помочь. Имена у них всех редкие, и это облегчит нам работу.

Анника приподняла брови:

— А личные номера граждан?

Флюгаре опешил. Какой же он дурак! Анника, наверное, считает его идиотом.

— Означает ли твое выражение лица, что у них есть номера? Тогда я подготовлю для тебя отчет после обеда. Самое позднее завтра утром. Годится? — улыбнулась женщина.

— Годится. Сам я думал поехать с Патриком поговорить с Леоном Кройцем.

— Почему именно с ним?

— Без особой причины. Но он запомнился мне лучше других. Мне показалось, что Кройц был в лагере заводилой. К тому же я слышал, что они с женой купили большой белый дом во Фьельбаке.

— Тот, что на горе, с видом на море? За который просили десять миллионов? — изумилась Анника.

Цены на дома с морским видом не уставали поражать местных жителей. Они пристально следили за ходом аукционов. Но десять миллионов заставили ахнуть даже бывалых сельчан.

— Значит, деньги у них водятся, — сказал Йоста.

Он вспомнил мальчика с темными глазами и красивым лицом. Уже тогда тот излучал богатство и врожденную уверенность в себе, свойственные немногим подросткам.

— Тогда начнем, — заявила Анника, поднимаясь. Поставив чашку в посудомоечную машину, она красноречиво посмотрела на коллегу, после чего тот последовал ее примеру. — И я совсем забыла, что тебе нужно было к зубному сегодня.

— К зубному? Мне?.. — удивился старый полицейский, но быстро все понял и улыбнулся. — Ах да! Я же тебе вчера говорил, что пойду к зубному. И смотри — никакого кариеса!

Он подмигнул Аннике.

— Не надо портить ложь излишними подробностями, — сказала она, погрозив ему пальцем.

Стокгольм, 1925

Их чуть не ссадили с поезда. Кондуктор уже схватил ее сумку с криком, что пассажирка слишком пьяна. Но это была неправда. Дагмар только чуток выпила для храбрости и чтобы жизнь не казалась такой ужасной. Это-то кондуктор мог бы понять! Ей приходилось добывать себе деньги на хлеб попрошайничеством и выполнением унизительных работ, которые ей брезгливо поручали только из жалости к девочке. И все равно все заканчивалось тем, что ночью к ней в спальню заявлялись потные похотливые козлы, притворявшиеся примерными отцами семейства. Теперь кондуктор тоже только из жалости к девочке смягчился и разрешил им доехать до Стокгольма. Им повезло. Если бы он ссадил их с поезда на полпути, Дагмар не смогла бы добраться даже до дома. Она два года копила на билет в один конец до Стокгольма. У нее не было за душой ни эре. Но это ничего, главное — добраться до места и поговорить с Германом. А потом ей до конца жизни не придется волноваться о деньгах. Он позаботится о ней. Когда он снова увидит Дагмар и узнает, как тяжело ей приходится, то тут же оставит эту лицемерную женщину, которая обманом его на себе женила.

Дагмар задержалась у витрины, чтобы посмотреть на свое отражение в стекле. Да, она постарела со дня их встречи. Волосы больше не быт такими густыми, и она забыла их помыть. Платье, украденное с веревки для сушки белья, висело на ней мешком. Заработанные гроши женщина предпочитала тратить на спиртное, а не на еду. Но больше ей не придется выбирать. Скоро к ней вернется красота. Герман будет раскаиваться, что покинул ее, когда увидит, как туго ей пришлось.

Взяв Лауру за руку, Дагмар пошла вперед. Девочка едва волочилась за ней, так что матери пришлось буквально тащить ее за руку.

— Шевелись! — прошипела она. Почему эта чертовка такая медлительная?

Им пришлось спрашивать дорогу, но под конец они оказались у нужных ворот. Адрес у Дагмар был. Она нашла его в телефонной книге. Улица Оденгатан, 23. Дом был таким внушительным, как она и представляла. Дагмар дернула за ручку, но дверь оказалась заперта. Женщина недовольно нахмурилась. В этот момент к двери подошел господин, достал ключ и отпер.

— Вы к кому? — спросил он, заметив незнакомку.

— К Герингу! — выпрямила спину Дагмар.

— Да, там нужна помощь, — сказал он, впуская их.

Незваную гостью смутила его фраза, но она тут же расправила течи. Неважно. Они на месте. Бросив взгляд на табличку в холле, Дагмар поняла, на каком этаже живут Геринги, и потащила Лауру вверх по лестнице. Дрожащей рукой женщина нажала на кнопку звонка. Скоро они снова будут вместе. Герман, она и Лаура. Их дочка.



Как просто все оказалось, думала Анна, стоя за штурвалом их с Даном лодки. Она позвонила Мортену, и тот тут же предложил ей приехать на Валё. После этого звонка она не могла думать ни о чем другом. Все в семье заметили, что ее настроение изменилось и атмосфера в доме улучшилась. В воздухе почти физически стала ощущаться надежда. Но родные Анны не понимали, что это ее первый шаг к самостоятельности. Всю свою жизнь она зависела от других. В детстве искала внимания у Эрики, а повзрослев, стала зависимой от Лукаса, что обернулось катастрофой для нее и детей. А потом в ее жизни появился Дан. Он принял ее и детей под свою защиту. Было так приятно довериться ему, позволив решать все проблемы. Но несчастье научило ее тому, что даже этот мужчина не в состоянии все исправить. Это осознание было как шок. Потеря ребенка стала для Анны огромным горем, но еще больше ее ранило ощущение собственной беспомощности и бессилия. Ей нужно было научиться твердо стоять на ногах, чтобы продолжать жить дальше. И делать это без опоры на Дана, даже если они будут вместе. Анна знала, что может найти в себе силы. Первым шагом будет работа дизайнера по интерьеру. Нужно только научиться продавать себя и демонстрировать свои таланты с лучшей стороны.

С бешено бьющимся сердцем она постучала в дверь. Послышались шаги. Дверь открылась, и Анна увидела мужчину одних с ней лет в рабочей одежде и защитных очках, сдвинутых на лоб. В глазах его читался вопрос. Он был таким привлекательным, что у женщины перехватило дыхание.

— Привет! — поздоровалась она. — Я Анна. Мы вчера говорили по телефону.

— Ах да! Простите мою забывчивость. Не хотел быть невежливым. Но когда я работаю, забываю обо всем на свете. Входите же! Добро пожаловать в хаос!

Он отошел в сторону, пропуская ее внутрь. Анна огляделась по сторонам. Хаос был, наверное, самым подходящим словом для описания состояния, в котором пребывал дом. Но сразу был виден и потенциал. У Анны всегда была эта волшебная способность угадывать, что можно сотворить из хаоса.

Мортен проследил за взглядом своей гостьи.

— Нам предстоит много работы, — вздохнул он.

Анна хотела было ответить, но тут на лестнице показалась невысокая худая женщина.

— Привет, я Эбба! — поздоровалась она, вытирая испачканные в краске руки. Пятнышки краски были у нее на лице и даже в волосах. От запаха скипидара у Анны заслезились глаза.

— Прошу прощения за наш внешний вид, — добавила хозяйка дома. — Лучше не будем пожимать руки.

— Ничего страшного. Вы же заняты ремонтом. Я больше переживаю из-за… остального, того, что с вами случилось…

— Эрика вам рассказала? — усмехнулась Эбба.

Это был даже не вопрос, а констатация факта.

— Я слышала про пожар… и про другое тоже… — ответила Анна. У нее язык не поворачивался сказать, как это ужасно — найти у себя под полом кровь.

— Мы работаем дальше. Нельзя останавливаться на полпути, — сообщил Мортен. — Простои нам не по карману.

Из глубины дома доносились голоса.

— Криминалисты еще работают, — пояснила фру Старк. — Они снимают пол в столовой.

— Уверены, что хотите здесь остаться? Это может быть небезопасно, — проговорила Анна.

Она понимала, что сует свой нос в чужие дела, но эта пара вызывала у нее желание защитить их.

— Нам тут хорошо, — без всякого выражения в голосе произнес Мортен.

Он поднял руку, чтобы обнять жену, но та, словно угадав его намерение, сделала шаг в сторону, и рука повисла в воздухе.

— Вам нужна моя помощь? — спросила Анна, стремясь снять напряжение, возникшее в комнате.

Благодарный за смену темы, Старк сказал:

— Как я говорил по телефону, мы ничего не знаем об оформлении интерьеров. После того как ремонт будет закончен, нам понадобится любая помощь.

— Я вами восхищаюсь. Взяться за такую нелегкую работу… Но, уверена, результат будет просто потрясающим, — заверила его гостья. — Я уже представляю себе атмосферу старинного деревенского дома с белой мебелью, нежные романтические тона, розы, занавески, столовое серебро, очаровательные безделушки, притягивающие взгляд… — В голове у нее вспыхнули картины. — Необязательно дорогие. Можно найти на барахолке и скомбинировать с новой мебелью, которую мы искусственно состарим. Все, что нужно, — это железная щетка и…

Мортен рассмеялся, и Анна поняла, что ей нравится, как он смеется.

— Вы и вправду знаете свое дело. Ваши идеи нам по вкусу… — сказал он.

Эбба кивнула.

— Да, именно так я себе все и представляла. Только не знала, как это осуществить практически. — Она нахмурилась. — Бюджет у нас минимальный. А вы, должно быть, привыкли к большим бюджетам… и гонорарам…

Анна ее перебила:

— Я в курсе. Мортен мне все объяснил. Но вы будете моими первыми клиентами. И если вы будете довольны моей работой, я смогу попросить у вас рекомендации. Думаю, мы сможем договориться о гонораре, который всех нас устроит. А что касается оформления, то я тоже постараюсь сделать так, чтобы оно обошлось вам недорого. Это даже интересно — посмотреть, что можно сделать с минимальным бюджетом.

Старки задумались. Затаив дыхание, женщина ждала ответа. Она была готова на все ради этого задания. И она не лукавила: ей действительно хотелось сделать из этого дома жемчужину побережья. Это был просто фантастический проект, который помог бы ей в будущем найти клиентов.

— У меня есть своя компания. Так что я вас хорошо понимаю. Имя — это все! — застенчиво призналась Эбба.

— И чем занимается ваша компания? — полюбопытствовала Анна.

— Украшениями. Я делаю серебряные ожерелья с ангелами.

— Чудесно. И как вам пришла в голову такая идея?

Эбба вдруг замерла и отвела взгляд. Мортен тоже смутился и поспешил нарушить возникшее молчание:

— Мы не знаем, когда закончим ремонт. Полицейское расследование нам пока мешает. Так что сложно сказать, когда вы сможете приступить.

— Ничего страшного. Я подстроюсь под вас, — ответила Анна, все еще думая о странном поведении заказчицы. — Если хотите, можете уже сейчас спросить о цвете стен и обо всем, что вас еще интересует. Я могу начать делать эскизы и смотреть, что предлагают в магазинах.

— Прекрасный план, — согласился Мортен. — Мы планируем открытие на Пасху.

— Тогда времени предостаточно, — обрадовалась Анна. — Можно мне посмотреть дом и сделать несколько заметок?

— Конечно. Чувствуйте себя как дома, — ответил ее собеседник и, подумав, добавил: — Но лучше не заходите пока в столовую.

— Конечно. Я могу приехать взглянуть на нее потом.

Старки вернулись к своим занятиям, так что Анна могла самостоятельно осмотреть дом. Полная радужных ожиданий, она порхала по комнатам и делала заметки. Все будет просто замечательно! Начало новой жизни!



Трясущейся рукой Перси занес ручку над бумагой. Чтобы успокоиться, он сделал глубокий вдох, отчего адвокат Бурман встревоженно посмотрел на своего клиента:

— Уверен, что хочешь этого? Твоему отцу это не понравилось бы…

— Он мертв! — прошипел фон Барн, но тут же извинился: — Может, это и кажется рискованным предприятием, но у меня нет другого выбора. Или я подписываю этот договор, или дом придется продать.

— А нельзя взять кредит в банке? — спросил юрист, обслуживавший еще отца Перси. Интересно, сколько ему лет на самом деле? Время, проведенное на поле для гольфа, и дом на Майорке способствовали мумификации: адвокат Бурман выглядел как экспонат музея древностей.

— Естественно, я говорил с банком, как же иначе? — повысил голос аристократ, но тут же перешел на более спокойный тон. Семейный адвокат обращался с ним как с ребенком, словно забыв, что его клиент теперь граф. Но ссориться с ним не следовало, и Перси вежливо продолжил: — Они явно дали понять, что не хотят мне помогать.

Бурман расстроился:

— А ведь у нас всегда были хорошие отношения со «Свенска Банкен». Твой отец и его бывший директор вместе учились. Уверен, что говорил с правильным человеком? Может, мне сделать пару звонков?

— Тот директор уже много лет как не работает в банке, — грубо перебил Перси; он больше был не в силах выносить этого старика. — Более того, он отбросил коньки так давно, что уже успел истлеть в могиле. На дворе теперь другие времена. В банке работают одни отбросы из Высшей школы экономики, для них имеют значение только деньги. Банками теперь руководят люди, которые переодевают ботинки на работе, это понятно адвокату Бурману? — Граф уже почти кричал.

Он подписал все документы со злобным видом и рывком подвинул их к пожилому человеку, онемевшему от такой наглости.

— Все равно это странно, — не унимался юрист. — И разве можно продать дом? Это же национальное достояние. Может, тебе попросить помощи у родных? Мэри вышла замуж за богача. Чарльз неплохо зарабатывает на ресторанах. Может, они помогут старшему брату? Кровь не вода…

Фон Барн уставился на него во все глаза. У старика что, проблемы с головой? Он что, забыл про все ссоры, последовавшие за кончиной его отца пятнадцать лет назад? Брат с сестрой пытались опротестовать завещание, по которому ему, как старшему сыну, досталось поместье. Но государство не разрешило делить усадьбу на доли, поскольку она являлась историческим объектом. К тому же Фюгельста принадлежала ему по праву первородства. И это уже ему было решать, поделиться с младшими братьями и сестрами наследством или нет. Но поскольку они попытались лишить его принадлежащего ему по праву, Перси не испытывал никакого желания делиться. Мэри и Чарльзу пришлось покинуть родительский дом с пустыми руками, да еще и оплатить судебные издержки. Что, впрочем, не помешало им хорошо устроиться в жизни, чем старший брат утешал себя, когда с ним случались приступы совести. Однако ждать от родни помощи в трудную минуту не приходилось.

— Это мой единственный шанс! — показал он на бумаги. — Мне повезло, что у меня есть хорошие друзья, готовые прийти на помощь. И я им все верну, как только решу проблемы с этой злосчастной налоговой.

— Поступай как знаешь, но помни — ты многим рискуешь, — предупредил его адвокат.

— Я доверяю Себастиану, — ответил Перси. И ему очень хотелось, чтобы это на самом деле было так.



Шель с такой силой швырнул трубку телефона, что больно ударился об стол локтем. Выругавшись, принялся массировать больное место.

— Черт! — ругнулся он еще раз, сжимая руки в кулаки, чтобы не швырнуть еще что-нибудь.

— Что случилось? — Его лучший друг и коллега Рольф сунул голову в дверь.

— А ты как думаешь? — Рингхольм запустил пальцы в свои темные с проседью волосы.

— Беата? — спросил Рольф, заходя в комнату.

— Кто же еще! Запретила мне забирать детей на выходные, хотя теперь моя очередь. А сейчас позвонила и сообщила, что они не поедут со мной на Майорку. Им, видите ли, нельзя отлучаться так надолго.

— Но ведь она была с ними две недели на Канарах в июне? И тебя даже не спросила? Почему же они не могут поехать в отпуск с отцом?

— Потому что это «ее дети». Она так твердит постоянно: «Мои дети, мои дети». Я могу их только одолжить. На время.

Шель велел себе дышать размеренно. Беата каждый раз выводила его из себя, и Рингхольм ненавидел ее за это. Ей было плевать на благо детей. Все, что имело для нее значение, — это возможность испортить жизнь бывшему мужу.

— Вы же делите опеку, не так ли? — спросил Рольф. — Ты мог бы добиться, чтобы дети проводили с тобой половину времени, если бы захотел.

— Я знаю. Но я хотел, чтобы они жили в стабильности. Однако не ожидал, что каждый раз, когда я захочу встретиться с ними, бывшая будет создавать такие проблемы. Одна неделя отпуска — разве я многого прошу? Я их отец. У меня ровно столько же прав, сколько и у Беаты.

— Когда они повзрослеют, будет проще. Они все поймут со временем. А пока постарайся быть им хорошим отцом. Детям нужны спокойствие и стабильность. Пусть им будет хорошо, когда они с тобой, и все уладится. А Беате ясно дай понять, что ты намерен видеть детей так часто, как сможешь. Не сдавайся!

— Не сдамся, — горько пообещал Шель.

— Вот и хорошо, — улыбнулся его друг и помахал газетой, зажатой в руке. — Кстати, прекрасная статья! Ты загнал его в угол. Думаю, это первое интервью, где так явно видна критика интервьюируемого и всей его партии.

С этими словами Рольф сел в кресло для посетителей.

— Не понимаю, чем вообще заняты журналисты, — покачал головой Рингхольм. — Риторика «Друзей Швеции» насквозь фальшива. Странно, что никто этого не видит.

— Будем надеяться, что статью заметят, — выразил надежду его коллега. — Нужно открыть людям глаза на то, что это за типы.

— Но люди падки на дешевую пропаганду. «Друзья Швеции» умеют себя подать. Носят элегантные костюмы, утверждают, что выгнали из партии всех преступников и хулиганов, говорят об урезании бюджета и экономии расходов. Однако все равно они остаются нацистами. Хоть и без свастики и «хайля». Хотя кто знает, чем они занимаются, когда никто не видит… А потом жалуются прессе, что с ними все поступают несправедливо.

— Меня не надо убеждать. Я и так на твоей стороне, — рассмеялся Рольф.

— А еще мне кажется, он что-то скрывает, — продолжил Шель.