– Вооружены и очень опасны? Да что ты говоришь, капитан!

– Да. Они уже двух водителей лесовозов застрелили и одного егеря. Хотели взять его лодку.

– Так это ваши вертолеты летают туда-сюда? – спросил Комбат.

– Наши, а то чьи же.

– Никак не можете найти?

– Было, сели им да хвост, но гадам повезло.

Матерые волки, смогли улизнуть.

Комбат участливо покачал головой.

– Бывает.

– Не мудрено, что мы вас приняли за бандитов, – заметил офицер. – Небритые, окопались в тайге, далеко от дорог.

– Да уж, так получилось. У нашего друга день рождения и мы решили отметить его здесь, на берегу реки.

– Ясно. Будьте осторожны.

– Слушай, капитан, может, выпьешь с нами?

Посидим, поговорим, а то мы совсем от жизни отбились, даже приемник с собой не взяли.

– Нечего мне вам, мужики, рассказать, вы уж нас извините.

– Какие уж тут извинения!

– Так говорите, ничего подозрительного не видели, никто не появлялся поблизости?

– Никого. Правда, медведь приходил, но мы его даже убивать не стали. Походил вокруг избушки, да и отправился по своим делам.

– Медведь не так страшен, как эти трое. Они с автоматами и явно озверели, хуже волков голодных. Им уже ничего кроме «вышки» не светит.

– Ну что ж, капитан, будем держать ухо востро и если что…

– Лучше не связывайтесь.

– Да уж, да, – сказал Комбат, – может, ты и прав, капитан. – Пусть бойцы немного отдохнули бы, – участливо заметил Рублев, посмотрев на замордованных солдат внутренних войск.

– Они у меня к беготне привычные, все по второму году служат.

– Если так, то хоть мяса на дорогу, может, возьмете?

– Не откажемся.

Едва начатый окорок перекочевал в вещмешок одного из бойцов.

– А больше дать нечего. Правда, можем дать пару бутылок водки, если, конечно, возьмете.

– Нет, нет, спасибо. Спирт у нас есть, его носить легче.

Подберезский с Комбатом переглянулись.

– Не нарвались бы они на Гришу, а то ведь могут и его принять за беглого каторжника.

– Не нарвутся, будем надеяться. Думаю, Гриша увидит их раньше, – сказал Комбат, – он не такой раззява, как мы с тобой. Тебя-то чуть не скрутили. Если бы еще повыступал, то и морду набить могли, – заулыбался Комбат.

– Да, неудобно получилось, – пробурчал Подберезский. – А знаешь Иваныч, когда на меня автомат нацелили, сразу желание появилось и зуд в руке – швырнуть топор в грудь. Представляешь себе, красиво было бы!

– Нет, не представляю, – ответил Рублев.

– Вот так, смотри.

Подберезский подхватил тяжелый топор и, широко размахнувшись, запустил им в толстый кедр, стоявший шагах в двенадцати. Топор просвистел, и его лезвие почти до обуха вошло в ствол дерева со звоном, и потом еще пару секунд раздавалось глухое гудение.

– Вот так! – сказал Подберезский.

– На словах у тебя хорошо получилось.

– А ты так сможешь?

Комбат пожал плечами.

– Хрен его знает, Андрюха! Я же не индеец, а кадровый офицер и топоры-томагавки бросать не привык. Случая не было.

– Вот тут-то я тебя и перещеголял, Иваныч.

– Наверное, – ответил Рублев и направился к столетнему кедру.

Он положил руку на топорище и резко, одним движением вырвал глубоко засевший топор. Затем подошел к Подберезскому.

– Дровами лучше займись.

– Нет, ты уж попробуй.

– Дерева жалко, я же не садист какой-то!

– Ну, чего мнешься, Комбат, попробуй!

Подберезский был уверен, что у Рублева ничего не получится, хоть здесь, да он почувствует свое превосходство. Маленькое, но убедительное.

А Комбат медлил. Ему действительно не хотелось запускать топор в дерево.

– А ты вон в то брось, в сухое.

Рублев посмотрел в ту сторону, куда показал Подберезский, повернувшись, легко взмахнул рукой и топор, сверкнув как молния, звонко ударил в сухое дерево.

– Надо же, воткнулся! – сказал Подберезский не без зависти. – А ведь до него шагов пятнадцать. Оказывается, и ты, Иваныч, дровосек не плохой.

– Я и сам не думал, что получится, – заулыбался Рублев. – Пойду готовить.

Через два-три часа трое мужчин сидели за столом и пили водку из железных кружек.

– Так ты не видел, Гриша, солдат?

– Почему же, видел. Видел их следы.

– А как ты догадался, что это солдаты?

– По сапогам, Андрюша, по сапогам.

– Ты и следопыт!

– Приходится. В тайге следы говорят о людях очень много. Главное быть внимательным.

– А как ты думаешь, Гриша, солдаты поймают беглых заключенных? – спросил Подберезский.

– Не знаю. Меня бы не поймали.

– Тебя – это понятно. Ты человек таежный, бывалый. Если их один раз в тюрьму упекли, значит, и второй раз изловят.

– Да не потому, – пробурчал Бурлаков.

– Тогда почему?

– Во-первых, я бы по тайге не шатался.

– А как бы ты, по воздуху, что ли? – засмеялся Подберезский.

– Я бы на лодке по реке сплавился. И двигался бы только ночью.

– Где бы ты взял лодку?

– Таких избушек, как наша, тут не один десяток по тайге рассыпан, харчи повсюду найдутся, а если река рядом, то и лодка отыщется.

– В твоей же избушке, лодки не было.

– Не было, а теперь стоит. Вот на такой лодке можно было бы доплыть до Иркутска. Там выгрузиться, а в городе уже человека и не найдешь.

– Ты, конечно же, хитер. Я бы тоже на их месте так действовал.

И никому не пришла в голову – ни Подберезскому, ни Грише Бурлакову, ни Борису Рублеву простая мысль, что их лодка с сильным мотором, вместительная, быстрая, может привлечь внимание беглых заключенных.

Мужчины разделись и легли спать в жарко натопленном охотничьем домике.

Глава 19

Трое беглых заключенных подобрались к охотничьему домику шагов на тридцать, прячась за деревьями и кустами, наблюдали за жилищем.

– Мать их .., – проговорил Грош. – Как хочется в тепло!

– Сволочи, жируют, а мы мерзнем.

О том, что в домике люди, заключенные знали.

Они видели, как выходил Гриша Бурлаков, видели, как он набирал дрова. Видели, как выходил на крыльцо Андрей Подберезский с сигаретой в зубах.

– Курить хочется, – бормотал Сема, несильно толкая в плечо Гроша.

– Ну, что будем делать? – спросил Грош.

Петруха молчал. У него никто ничего не спрашивал и с вопросами к нему никто не обращался.

Он прятался за толстым кедром и сопел.

За время побега заключенным так и не удалось пополнить запасы провизии. А то, что они взяли в вагоне, уже было съедено и кроме трех сухарей у беглых, изголодавшихся мужчин, утомленных \"долгими переходами, ничего не было. Сигареты кончились давным-давно, курить хотелось невыносимо.

А из охотничьего домика слышались голоса.

– Хорошо им там, – сказал Сема. – Жируют, суки! Что будем делать, Грош, с ними?

– Что, что… Жратвы бы нам добыть, курева, одежонки. Видишь прикиды у нас, Сема, ни к черту, все порвано, как на нищих. В такой одежде в городе не появишься, даже в поселке, сразу вычислят, что мы беглые.

– Да, небось, нас ищут повсюду. Наверное, везде оповестили, участковые только и ждут, чтобы появились новенькие. Нас заграбастать мечтают, а потом получить по звездочке на погоны.

– Хрен им, а не звездочки! – буркнул Грош. – Всех козлов, уродов постреляем, уничтожим, патронов у нас хоть отбавляй.

– Погоди, погоди, не горячись, – успокоил своего приятеля Сема. – Что станем делать с этими?

– А сколько их там?

– Думаю, двое, – задумчиво сказал Грош, – а может, и трое.

Если бы, конечно, у Бурлакова был охотничий пес, он уже давным-давно почуял бы чужих и принялся лаять, рваться в заросли – туда, к большим деревьям, но пса не было.

– Ну, что ты думаешь? Командуй, руководи, – сказал Сема, нервно потирая небритое лицо. – Ух, как жрать хочется! В желудке сосет и сосет. А у меня еще язва, мать ее…

– Помолчи, не бурчи, все в свое время.

И жратва у нас будет, и бабы, и денег не меряно.

Надо только решить, что делать.

– Слушай, а как они сюда попали? – задал резонный вопрос Сема.

Грош насторожился. Он передернул плечами под рваной телогрейкой.

– Как, как… Хрен их знает, как они сюда в глушь залезли!

– Что они здесь делают?

– Это ты у них спросишь, Сема.

– Боюсь, они отвечать не смогут.

– Петруха, слушай сюда, – зашептал Грош, – тихо обойди дом и спустись к реке, глянь, нет ли у них лодки.

Петруха кивнул и, сжимая ствол автомата, двинулся, обходя охотничий домик, прячась за деревьями и кустами. Он довольно быстро добрался до реки, еще было не очень темно. И когда увидел большую лодку с мотором, чуть не вскрикнул от радости.

\"Вот на этой-то лодке они и выберутся.

Можно плыть по ночам, а можно плыть и днем.

Прикинуться охотниками, рыбаками, да мало ли кем! Главное, добраться до какого-нибудь населенного пункта, ведь это не уставал повторять Грош\".

– Ну, что будем делать? – уже в который раз спросил Сема.

– Петруху надо послать туда, пусть он с ними разберется. А мы посидим на выходе. Если они повыскакивают и если какой базар-вокзал, мы их всех в расход. Согласен, Сема?

– Да, крови на наших руках уже хватает, так что, одним больше, одним меньше…

– Вот и я так думаю, – пробурчал Грош, поглаживая ствол автомата, – одним больше, другим меньше. А нам они помогут. Наверное, жратва в домике есть, водка, да и шмоток возьмем. Где же этот Петруха? Ходит, как беременный таракан, только за смертью посылать.

– Нормальный он, нормальный хлопец. Что ты, Грош, на него взъелся?

– Не взъелся, обузы не люблю. За тебя я спокоен, а вот он может сболтнуть лишнего.., потом.

– Не должен, вроде. Не переживай по пустякам, не в его интересе.

Скрипнула ветка, затем послышался хруст и из кустов выбрался Петруха.

– Эй, там лодка! – сдавленным голосом произнес он. – Большая и с мотором. Привязана к дереву, на мостках, в заводи.

– Мотор на ней есть?

– Кажется, там автомобильный движок стоит с водометом.

– Лодка, говоришь? – оживился Грош.

– Да, лодка.

– А мотор ты, Петруха, запустить сможешь?

– Не знаю, когда-то удавалось. Раньше плавал по реке, я же сам с Истры.

– Это хорошо. А ты, Сема, рубишь в механизмах?

– Смотря в каких, Грош. Я рублю в замках неплохо, а вот насчет лодочных моторов… Я же не дизелист, – сказал Сема.

Грош скрежетнул зубами. Он сам ничего не понимал в лодочных моторах.

– Ну, да ладно, как-нибудь выберемся.

– Послушай, – вдруг проговорил Сема, – а может, ну их к черту, этих охотников или кто они там? Возьмем лодку и сделаем ноги. Тихо отплывем и только они нас и видели.

– Тихо, говоришь? – проронил Грош.

– Ну да. Тихо отвяжем лодку, оттолкнемся и с концами.

– А жрать ты что будешь, Сема?

– Жрать – это действительно проблема.

Мужчины уже давно были голодны, есть хотелось нестерпимо. И может, если бы не голод, то Грош и не решился бы на нападение, а так выбирать не приходилось. Он несколько минут еще мешкал, а затем повернулся к Петрухе.

– Ты как?

– Нормально, – ответил молодой парень, тряхнув головой.

– Это хорошо. Тогда, Сема, может, ты скажешь, как будем брать, как захватим домик?

– А что здесь думать, Грош: ворвемся, пушки наставим, всех свяжем. А если кто рыпнется – пулю в лоб.

– А дальше как? – спросил Грош, поглаживая ствол автомата.

– Свяжем их, жратву заберем, закроем в домике и тю-тю отсюда.

– А если они выберутся, шум поднимут, расскажут, что нас видели? Думаю, военные ходят, нас ловят.

– Может, ходят, кто их знает?

– Я думаю, их всех надо кончить, – спокойно сказал Грош. – Пристрелим, а домик подожжем.

Пусть сгорят с потрохами, превратятся в головешки. Не будет их живых, не будет и свидетелей.

Никто нас не видел.

– Так-то оно так, – неуверенно сказал Сема.

А между тем, он прекрасно понимал, что с охотниками лучше всего расправиться, и правда, скорее всего, на стороне его приятеля. А жалость здесь неуместна. Тем более, что руки у бандитов были по локти в крови и одной смертью больше, одной меньше – это уже ничего не решало.

Возможно, если бы бандиты знали, кто в домике, они обошли бы его стороной, несмотря на жгучий, нестерпимый голод и желание покурить, приодеться. Они обошли бы домик за десять верст, не осмелясь подойти к нему на расстояние выстрела. Но бандиты пребывали в неведении и надеялись, что охотники, не ожидающие нападения, станут их легкой добычей.

– Послушай, Грош, – сказал Сема, – может, дождемся утра?

– И что, будем мерзнуть, сидеть под деревьями? Ведь даже костра не разожжешь.

– Не впервой, – сказал Сема.

– Если хочешь, сиди здесь, а мы с Петрухой пойдем, переночуем, как люди, в тепле и сытости.

– Нет, я с вами, – у сказал Сема.

– Ясное дело, что с нами, куда же ты денешься! – и Грош махнул рукой. – Сейчас пойдем, надо с ними кончать. Ворвемся в дом, всех положим на пол, руки свяжем, возьмем все что надо.

Может, переночуем ночь в домике, а потом будем уносить ноги. Петруха, ты постоишь у окна, понял? И если кто вдруг выскочит, бей, стреляй не задумываясь.

– Понял, – кивнул парень, понимая, что лучше Грошу не перечить, да и спорить бессмысленно.

Петруха уже давно пожалел, что убежал вместе с этими двумя мерзавцами. Лучше тюрьма, лагерь, чем холод, голод и опасности. Ведь, скорее всего, их поймают, хотя, пока что Бог миловал и бандитам удавалось вовремя уносить ноги, обходя засады, расставленные солдатами.

– Пошли.

– С Богом.

– Ты Бога не поминай-то.

Уголовники, держа автоматы наготове друг за дружкой медленно двинулись к домику. Петруха обошел домик и стал шагах в семи от маленького окошка, спрятавшись за пихтой.

Он тут же подумал:

«Какого черта меня сюда поставили? Через это окошко даже собака не выскочит, такое оно маленькое. Ну, ладно, Грош поставил, ему и решать».

Дверь в домик оказалась не запертой. Охотники явно никого не опасались. Грош и Сема вошли бесшумно, лишь дверь едва слышно скрипнула, тонко и протяжно. Бурлаков этот скрип слышал, но подумал сквозь сон, что, скорее всего, это Комбат или Андрюха вышли отлить. Дело обычное.

Поэтому он лишь повернулся на бок, удобнее устраиваясь в своем спальнике.

Когда глаза бандитов привыкли к темноте и они смогли рассмотреть трех спящих мужчин, Грош поднял автомат и громко сказал:

– Эй, мужики, не рыпайтесь, а то пристрелю, не задумываясь! А ты, Сема, зажги фонарь.

Комбат услышал этот противный голос и немного приоткрыл глаза. Он увидел темные силуэты, мягкий блик на стволе автомата.

«Интересно, кто это?» – подумал он, поворачивая голову.

– Я сказал лежать и не рыпаться!

– Мы и так лежим, – прошептал Рублев.

Бандитов было двое. Один возился с фонарем.

Наконец тот загорелся и свет показался удивительно ярким, даже ярче солнечного. Комбат на секунду зажмурился.

– Ну что, уроды? – пробурчал Сема, оглядываясь по сторонам.

В углу, на бревенчатой стене, висели три охотничьих карабина.

– О, и пушки у них есть! Слышишь, Грош? – Сема подошел, снял оружие и перенес его к двери. – Слышь, Грош, и жратвы у них море.

Действительно, на столе стояли ящики, банки, картонные пачки, а от печки вкусно тянуло мясом.

Сема сглотнул слюну.

– Эй, кто вы такие? – приходя в себя, поинтересовался Бурлаков.

– Лежи и не задавай вопросы, – направив прямо в лицо Бурлакову автомат, сказал Грош. – Ты что, прокурор или следователь, чтобы задавать вопросы? Здесь я спрашиваю, а не вы. Так что, лежите и не дергайтесь, пока целы.

«Солдаты, появившиеся днем у домика, говорили о трех беглых заключенных, а здесь их только двое, – вспомнил Комбат. – Интересно, а где же третий? Скорее всего, на улице. А может, его уже нет в живых? Может, их осталось двое?» – и Комбат встретился взглядом с Подберезским.

Тот моргнул, давая знать, что пришло время действовать.

– Послушайте, мужики, если вам что надо, возьмите и идите своей дорогой. Мы тут отдыхаем, приехали черт знает откуда.

– Молчи и не выступай! Захлопни рот! – явно выходя из себя, начинал нервничать Грош.

Ему хотелось как можно скорее разделаться с этими тремя и приняться за жратву. В теплом, хорошо натопленном домике все его тело мгновенно налилось мягкой тяжестью, и Грош почувствовал, как нестерпимо хочется спать, вот здесь же, на топчане, у печи, от которой тянет таким приятным теплом.

– Эй, мужики, послушайте, берите, что вам надо.

– Без тебя знаем, – сказал Сема, – сами решим, что надо взять, а что оставить.

– Вот и хорошо, вот и договорились, – ласковым голосом сказал Комбат.

– С тобой еще никто ни о чем не договаривался.

– Ладно, ребята, я не хотел обидеть. Может, вам деньги нужны, так у меня есть, возьмите. Вот, возьмите, – и Комбат, высунув руку из спальника, указал на свой бушлат, висевший прямо над ним. – Вот здесь, в кармане, у меня много денег, – и Комбат правым глазом моргнул Подберезскому, давая понять, что сейчас он начнет действовать.

– Деньги, говоришь?

– И рубли, и баксы.

А Гриша Бурлаков, лежащий чуть в стороне, почти под окошком, уже сжимал рукоять охотничьего ножа, большого, с массивным острым, как бритва, лезвием. С таким ножом можно ходить на медведя.

«Суки! Суки! – думал Бурлаков. – Сейчас я вам устрою. Я привез друзей, а тут какие-то беглые каторжники мне всю малину портят. Ну, я вам сейчас покажу!»

– Эй, ты, лежи! – словно бы почувствовав намерение Бурлакова, резко прикрикнул на него Сема, наводя ствол «Калашникова». – Я сказал, лежи!

– Хорошо, хорошо, – ответил Бурлаков.

Драка была короткой, продолжалась лишь несколько секунд, ну, может, полминуты. Захрустели выворачиваемые суставы, несколько ударов – сильных, точных, а самое главное, злых – и бандиты были обезоружены.

– Не подходи к окну! – крикнул Комбат Бурлакову. – Там третий! – и Рублев бросился к Грише, сильно ударив его в плечо.

Прогремела автоматная очередь, сухая, гулкая и короткая. Зазвенело стекло.

– Ах, ты, сука! – Бурлаков на четвереньках подполз к окну, а Комбат и Подберезский держали поваленных на пол бандитов.

– Сейчас я тебе покажу, сейчас.

Комбат бросил «Калашникова», Гриша на ходу ловко поймал его, передернул затвор и отскочил к двери. Он открыл ее ударом ноги и выскочил из дома. Прогремела еще одна очередь, такая же короткая и резкая, и Бурлаков по этим выстрелам понял, стреляющий абсолютно не умеет пользоваться оружием, явно не профессионал. Но предлагать сдаться было бессмысленно.

А Петруха уже понял по теням, грохоту мебели, что произошло в доме. Тем более, он услышал сдавленный хрип и голос Семы:

– Суки! Суки! Гады!

«Да их повинтили!» – тут же решил Петруха и, увидев в окне силуэт мужчины, выстрелил.

Автомат дал короткую очередь, а Бурлаков в свитере лежал за кучей наколотых Подберезским дров, вглядываясь в темноту, пытаясь точно определить место, где сейчас находится бандит.

И он увидел то, что искал – едва различимую тень за толстым стволом пихты.

«Вот ты где! Ничего, я до тебя доберусь!» – Бурлаков пополз, старясь, чтобы автомат не звякнул, чтобы не треснула ветка под локтем.

Он зашел сзади и, поднявшись на ноги, спрятался за дерево. Бандит стоял, не зная, что делать – то ли броситься в дом спасать приятелей, то ли удирать – туда, к реке, где у мостков была привязана моторная лодка. Бросить Гроша и Сему он опасался – если те вырвутся, то найдут и прикончат.

\"Черт его знает, что там произошло? Может, все и нормально? Но тогда ведь должен кто-то появиться на крыльце, махнуть ему рукой и позвать в дом. Но, скорее всего, приятелей повинтили.

А может, попытаться их спасти?\" – думал Петру ха, нервно переминаясь с ноги на ногу и прижимаясь щекой к шершавой коре дерева.

Но закончить размышления он не успел. Как огромный и сильный зверь бросился на него сзади Гриша Бурлаков, сбивая с ног и выдергивая автомат из рук.

– Лежи и не двигайся! – раздался у Петрухи над головой голос Бурлакова.

Петруха был тоже не подарок, хотя голодный, уставший, измотанный долгими переходами. И он решил померяться силой с Гришей. Лучше, конечно, он бы этого не делал, потому что получил такой удар в пах босой ногой, что тут же обмер и, почти теряя сознание, замер на земле. Второй удар пришелся в челюсть, сильный и резкий.

А затем Гриша Бурлаков связал своего пленника и поволок к дому. На крыльцо уже вышел Комбат с автоматом в руках.

– Ну, как ты, Гриша? Тащи его в дом, будем с ними разбираться, – вид у Рублева был воинственный. – Ну, и завез же ты нас, Гриша! Какие-то беглые каторжники шастают, поспать не дают, вообще, черт знает, что здесь творится! А ты говорил, никаких людей…

– Извини, Иваныч, – сказал Бурлаков, – черт их знает, откуда они берутся! Наверное, ты такой человек везучий…

– Ладно, не надо продолжать.

Борис Рублев подошел к заключенному и тряхнул его за плечи.

– А ты совсем молодой, почти пацан. Сколько тебе лет?

Петруха не ответил. Болевой шок еще не прошел.

– Ну ты, Гриша, чуть не убил парня! Полегче бей.

– Откуда я знал сколько ему лет? – криво улыбнувшись, заметил Григорий.

– Тащи в дом, отживет.

Связанных заключенных усадили на пол, к стене. Разговаривать с ним Комбату не хотелось. Настроение у него было явно испорчено, но активные действия, ощущение опасности, заставили его встрепенуться.

– Ладно, голубчики, – сказал Рублев, стоя перед беглыми заключенными и глядя на них сверху вниз, – разбираться с вами мы станем завтра. Сейчас мне говорить с вами не хочется.

– Мужик, может, дашь пожрать? – спросил Сема, взглянув на Комбата.

Он прекрасно понял, этот сильный, небритый,. широкоплечий мужчина в тельнике, с татуировкой на левом плече, скорее всего, здесь главный.

Но кто эти трое – военные, охотники, егеря или еще кто-то – Сема не знал, спрашивать же боялся.

– Можно было бы вас накормить, если бы, конечно, вы не наглели. А то как-то не по-человечески получается. Ворвались в дом, стрельбу развели. Вы что, хотели нас прикончить?

– Да нет, мы хотели только взять еды, – соврал Грош.

– Еду так не берут. Если бы вы попросили, мы бы вам дали, поделились бы последним куском. А вы внагляк… Нелюди вы какие-то.

– Ладно, мужик, извини.

– Он еще извиняется, слышишь, Андрюха?

Чуть всех нас не изрешетили, а теперь приносят извинения.

– Окажись, Иваныч, на нашем месте какие-нибудь неопытные, наверняка пришили бы.

– Пришили бы? – спросил Комбат, нагнулся к Семе и приподнял его голову за подбородок.

Тот молчал, словно воды в рот набрав.

– Значит, так… Это, наверное, вас солдаты ищут, это, наверное, вы убежали с поезда?

– Нас солдат сам отпустил, – сказал Петруха, морщась от острой боли в паху.

– Ах, вас солдат отпустил?

– Да, да, – подтвердил слова Петрухи Сема.

– Ну что ж, солдатам мы вас и отдадим, может, снова отпустят.

– Слушайте, мужики, может, вы нас отпустите, а? С миром. Мы уйдем…

– Вы уйдете, а по дороге кого-нибудь прирежете. Ведь вы звери, нелюди.

– Не звери мы, а просто голодные, устали.

Уже десять дней по тайге, по этим сопкам долбаным. Сил нет, как жрать хочется!

– Ладно, покормить мы вас покормим, – сжалился Комбат. – Но если хоть одно движение, если кто-нибудь дернется, тогда уж не обижайтесь. Мы, конечно, не конвойники, но пощады не ждите, – Комбат говорил спокойно, почти равнодушно.

Но в его голосе было что-то такое, что мурашки побежали по спине, а Петруха даже побледнел.

* * *

– Ну, что будем с ними делать, Иваныч? – спросил Бурлаков, когда они с Комбатом курили на крыльце.

– А что ты предлагаешь, Гриша?

– Надо было бы их сдать. Ведь солдаты ищут, тягаются по снегу, мучатся, не доедают.

– Экий ты жалостливый, Гриша! Не знал.

– А что ты предлагаешь, Иваныч?

– – То же самое, Гриша, это я так, к слову.

– Куда будем сдавать? До Иркутска далеко, – сказал Бурлаков. – Есть здесь поблизости поселок – Чистый Ключ, по-моему, вверх по реке, к истокам. Ближе, чем до Иркутска будет наполовину, да и возвращаться проще. У них там есть телефон, наверное, есть и милиция. В общем, туда их надо завезти и сдать.

– Ладно, давай так и сделаем.

– Оттуда даже и позвонить можно.

Андрей Подберезский сидел, прислонившись спиной к печке, и смотрел на двух мужчин, сидящих на полу.

Комбат вошел.

– Ну, что, Андрюха? Повезем их сдадим, возиться мне с ними не хочется.

– Может, отпустите? – уже миролюбиво, каким-то просительным тоном обратился к Комбату Грош.

– Нет уж, голубчики, завезем мы вас куда надо, а там пусть решают куда вас девать. Захотят – отпустят, захотят – расстреляют.

– Ну, слушай, мужик, Иваныч, мы же вам ничего не сделали.

– Ничего не сделали… Еще не хватало, чтобы ты мне что-нибудь сделал. Выводи их, Андрюха, и давай к реке, Гриша уже с мотором возится.

Связанных заключенных свели к реке по узкой извилистой тропинке. Зеков усадили на нос лодки, еще раз перед отправкой проверив надежно ли они связаны, заурчал мотор. В общем, Комбат не боялся, что эти заключенные попытаются бежать.

А если и попытаются, бог им судья. Вода холодная, еще даже плавают льдинки, так что пусть ныряют, пусть плывут, если выплывут.

Комбат понимал, со связанными руками далеко не уплывешь, может, метров пятьдесят, да и то, если хорошо плаваешь. А еще телогрейки, сапоги… Все это мгновенно намокнет, и пойдешь камнем ко дну.