«Будет подплывать под дно? – раздумывал командир. – Или не знает, где я упал, побоится ошибиться?»
Ладейников, однако, не побоялся – толстый остро заточенный стальной прут пробил днище и воткнулся Белоконю в живот недалеко от левой тазобедренной кости. Командир тут же дал очередь под себя, но, похоже, без особого успеха, вода ни на йоту не порозовела.
Через отверстия лодка быстро набирала воду.
В воде раненому спецназовцу пришлось бы еще хуже. Поднимать голову, выглядывать за борт в поисках врага было рискованно. Не поднимая головы, капитан стал подгребать веслами по касательной к берегу. Зрительно он помнил: левее заросли должны ближе подступать к воде.
* * *
К моменту, когда прозвучали выстрелы, Забродову удалось ослабить натяжение цепи. След в древесине углубился. «Хорошо, хоть не береза, – подумал инструктор. – : Сосна все-таки мягче».
Он на секунду остановился перевести дух и в это время с дистанции приблизительно метров в триста «заговорили» несколько стволов. С правого берега, с высоты тоже донеслись выстрелы.
«Группа захвата, без вариантов. Но почему высаживаться поперлись, а не сняли выстрелом с берега?» С особым рвением Илларион продолжил сизифов труд. Разогрелась уже не только цепь, но и браслеты на запястьях. «Скорее огонь добуду, чем перепилю сосну таким макаром», – подумал он, но дела не бросил.
Припав к дереву, Забродов заглянул на противоположную от себя сторону ствола. Не так все плохо, больше трети пути уже пройдено. А как там на берегу? Беспокоили глухие, определенно дурные предчувствия.
Упираясь ногами, он немного приподнялся по стволу. Еще чуть-чуть. Теперь ступни упирались в точку чуть ниже реза, а цепочка охватывала сосну гораздо выше. Раз-два, взяли! Резкий рывок ничего не дал, дерево даже не скрипнуло.
Еще рывок! Пустой номер, надо дальше «пилить».
Он снова опустился вниз, снова с остервенением взялся за труд, казавшийся безнадежным. От натяжения цепочки браслеты вгрызались в запястья как звенья цепи в сосну. Ссадины давно уже кровоточили, но человек по прозвищу Ас не обращал внимание на боль.
Иногда сильный человек прежде всего боится упасть в своих глазах, боится не последствий поражения, а самого факта неудачи. Забродов не страдал излишним тщеславием и не опасался утратить моральное право на свое прозвище. О себе он помнил в «мирное время», когда становился гурманом, эстетом, ценителем старинных книг и напитков с тонким вкусом.
С началом серьезного противостояния мозг полностью мобилизовался. Отставной инструктор мысленно примерял на себя чужую шкуру, пытался вжиться в дикие и патологически жестокие мысли.
Где сейчас Ладейников? Как поведет себя теперь, когда игра, похоже, закончена, и расклад стал ясен? Быстрей, быстрей, черт возьми.
Кучка мелких порошкообразных опилок у подножия дерева еще немного выросла. Пот заливал глаза, его капли стекали вниз по позвоночнику, соленый вкус ощущался на губах. Забродов снова приподнялся, упираясь подошвами в ствол.
Снова потянул на себя сосну. На этот раз она затрещала.
Ну-ка, еще раз! Теперь он почувствовал, что в самом деле способен переломить дерево в ослабленном месте. Сцепленный с сосной, падать он будет вместе с ней. Важно успеть изловчиться, чтобы не оказаться придавленным – ведь дерево до последнего момента тянешь на себя.
После очередного рывка оно хрустнуло громче, чем прежде, вдруг перестав оказывать прежнее сопротивление. Небо с кронами деревьев покачнулось в глазах и только ажурная крона одной сосны осталась неподвижной.
Резко крутнувшись вокруг ствола, Забродов оказался как бы верхом на валящемся дереве.
Но все равно его ударило так, что на секунду все померкло в глазах – комлевая часть ствола спружинила при падении, отскочила от земли в обратную сторону.
Глава 33
С трудом пристроившись между прибрежными валунами, Белоконь впервые после начала стрельбы получил возможность кое-как осмотреться. Противника не было видно.
Острый шип торчал в теле, конец его вышел на пояснице. Командир спецназа осторожно нащупал пальцем острие. Если выдернуть сейчас, можно потерять сознание от боли. Да и кровища хлынет ручьем – пока она сочится еле-еле, стальной прут затыкает дыру, которую сам же проделал.
Первым делом Белоконь связался по рации с подчиненными у обрыва. Необходимо отслеживать в оптические прицелы реку, малейшие всплески на поверхности. Преступнику нельзя позволить уйти вплавь.
– Что с вами, товарищ капитан?
– Чуток задело – не ваши трудности. Вам задача поставлена.
– Может, мы достали его? На берег пока не выбирался. И вроде не проплывал.
Белоконь бросил взгляд на играющую блестками поверхность реки. Пятно его собственной крови давно уже было снесено вниз по течению.
Если даже Ладейникова зацепили, никаких следов теперь не увидишь.
– Как там заложники, что сверху видно?
– Бросились врассыпную из палатки, как только началась стрельба. Больше не видать, все попрятались в лесу.
– Смотрите внимательно. Второй преступник может затесаться среди них.
Трем бойцам в лагере капитан приказал, не мешкая, высаживаться на остров. – – Тут мы у режиссера конфисковали сотовый.
– Правильно сделали, с ним еще будет разговор.
– И еще… Звонил преступник… Сказал, что заложников начнет косить.
\"Выбрался, сука, – от бешенства Белоконь окончательно забыл про боль.
«Заложников? Да они ведь разбежались кто куда», – хотел было он ответить. Потом вспомнил до смерти перепуганных людей такими, какими они предстали на последнем выпуске телешоу. Здесь, в пределах острова, далеко не уйдешь. Рискнут ли они прыгать в воду, где голова пловца как на ладони? Наверное, забились сейчас по кустам – такому, как Ладейников, ничего не стоит выволочь оттуда двух-трех.
– Мы предупредили, что вас и ребят эвакуируем по-любому. Он готов принять лодку с кем-нибудь из съемочной группы, чтобы всех забрала.
«Я ведь сразу не поверил Фалько, – подумал капитан. – Почему тогда все так бездарно получилось?»
Тут вдруг звякнули наручники, и он увидел сквозь заросли приближающегося человека в черной майке. Этот уж точно матерый волк, главарь – на вид лет сорок пять, небольшая лысая голова с выпуклым лбом, плотно прижатые уши, глубоко посаженные глаза.
Будто черно-белый снимок отпечатался в сознании командира. Черно-белыми стали валуны у воды, хвоя, сетчатая паутина кустов с мелкими листьями, просвечивающие небеса. Не раздумывая, Белоконь резанул по нему очередью, и «главарь» упал.
* * *
Первым из барака ринулся наружу Леша Барабанов, совсем недавно призывавший не заниматься самодеятельностью, не делать в одиночку резких движений. Теперь ему резко «поплохело» при мысли о том, что Ладейникова явились брать. Преступник может выстроить оставшихся игроков живым щитом и отстреливаться из-за спин.
Выскочив из палатки, Алексей помчался в сторону ближних деревьев. Мысленно поклялся, что монахом уйдет в монастырь, если выскочит целым и невредимым из всей этой истории. Стукнулся боком о торчащий корень и пополз на четвереньках куда глаза глядят. Опомнился он только в сырой ложбине, полностью затененной от солнца. Бурая лягушка вытаращила на него глаза и с явным опозданием отпрыгнула в сторону. «Насчет монастыря я, конечно, хватил лишку, – подумал Барабанов. – Но свечку в церкви поставлю без вариантов, самую толстую и дорогую».
Бегство Барабанова вывело всех из оцепенения. Большинство заложников вдруг осознало, что, спасаться можно и нужно сейчас, пока убийца отвлекся на перестрелку. Минуту назад было рано, минуту спустя будет поздно.
Вторым выскочил шустрый Воробей, дальше посыпались Света, Вероника, Рифат. Последним – ничего не понимающий Струмилин. Эйфория у него уже прошла, но зуб еще не разболелся в полную силу. Осталась только Диана – настроение у нее было самое мрачное, и она продолжала сидеть неподвижно, скрестив по-восточному ноги.
* * *
Забродов плохо разглядел притаившегося среди валунов незнакомца. Но по всем признакам тот был спецназовцем и никем другим. Наконец закончится его ковыляние по лесу: кандалы на ногах – штука, гораздо серьезнее наручников. Приставив ствол, можно разорвать цепочку одним выстрелом. Больше ничего от спецназа не нужно, даже оружия.
Вдруг тот самый ствол, от которого Илларион ожидал помощи, развернулся в его сторону. Отставной капитан едва успел упасть, чтобы не оказаться прошитым насквозь очередью капитана действительной службы. Правда, сильно обожгло левое плечо, рука тут же отяжелела.
Неужели к Игорю прибыли сообщники? Кто вообще с кем воюет? Присмотревшись к берегу, Забродов разглядел на кромке скалы едва заметные вспышки одиночных выстрелов. Замаскировались по всем правилам. Ну, конечно же, это спецназ.
Просто мужик принял его, Забродова, за сообщника бандита. Но как же он наручников не заметил, звона цепочки не услыхал? Сгоряча не разобрался – всякое бывает.
– Слышишь, друг? Чего ты палишь сразу?
Так ведь и укокошить можно.
Молчит, не верит.
– Ты бы глаза разул и посмотрел как следует. Может, разглядел бы разные детали. А то перемолотим друг друга врагам на радость. Короче, я сейчас подползу, чтобы ты мне цепочки эти проклятые перебил. Надоело железо на себе таскать.
– Давай, – произнес незнакомец после некоторой паузы.
Голос прозвучал доброжелательно – человек за валуном как будто остыл и осознал свою ошибку.
Но опыт подсказывал Иллариону – только приоткройся снова, тебя тут же отправят на тот свет.
Недоверчивый попался тип. Какого черта он тогда сидит и ждет? Что за спецназовец такой сверхосторожный?
– Жаль, нет у меня с собой выписки из личного дела, – заметил Забродов. – Или ты все равно решил бы, что печать поддельная?
– Да верю я, верю. В первый момент обознался. Если ты свой, если заложник, тогда ползи сюда, не боись.
Фальшивит. Как ему доказать? Чему он в самом деле поверит?
– Мы сейчас голову друг другу морочим, а мерзавцу этому даем лишний шанс. Есть у тебя связь с лагерем? Поинтересуйся у Фалько, сообщник я или нет.
Откуда было знать Иллариону, что это на данный момент самая худшая рекомендация? Ствол высунулся из-за валуна и полоснула новая очередь – спецназовец неплохо ориентировался по звуку голоса. Второй раз Забродов чудом избежал гибели: откатился вбок, потом подался назад. Автомат выплюнул еще очередь в сторону шороха и потрескивания ветвей, потом спецназовец быстро сменил рожок.
«Лишь бы не сообразил, что я безоружен, – подумал Забродов. – Не хватало только сдохнуть по недоразумению».
Пришлось, пока не поздно, отступать в глубину леса.
* * *
Теперь при Фалько неотлучно дежурил один спецназовец. Солнце постепенно закатывалось, с учетом разницы во времени оставался всего час до вечернего выпуска шоу. Давно режиссер так не падал духом – карточный домик обречен был рухнуть и рухнул. Всему конец.
Конечно, шумиха будет колоссальной. Одни скажут, каналу не повезло, другие посчитают, что как раз наоборот. А сам он, его личный рейтинг?
Всем станет известно, что режиссер был не творцом, а заложником обстоятельств и он превратится в объект злых насмешек. В мире шоу-бизнеса середины не существует: или преклонение, лесть, заискивание, или равнодушное презрение, когда тебя ни во что не ставят.
Если б не смертельный случай, можно было бы пустить слух, что он специально нанял уголовника, помешанного на желании покрасоваться перед аудиторией. Закрутил таким образом уникальное в истории мирового телевидения шоу.
Но теперь такое признание чревато сроком. И без того к нему приставили стражника, и без того придется долго оправдываться в следовательских кабинетах. Сейчас любые попытки бессмысленны – этим воякам все равно ничего не докажешь.
Лишь бы только с Ладейниковым покончили, лишь бы только увидеть своими глазами его труп и прожить оставшуюся жизнь спокойно. Игорь сам виноват, мог бы спокойно задурить спецназовцам голову. Но не выдержал искушения.
По логике он не должен иметь к нему претензий. Но логика у таких людей своя, особенная.
Лишенный средств связи, Фалько не знал, как проходят переговоры с преступником. Изолированный в своей палатке, он слышал нестройный ропот голосов сотрудников съемочной группы. Теперь люди в курсе реального положения вещей и можно только предполагать, как они расценивают его рискованный блеф.
Стрельба затихла, спецназовцы не поперли напролом. Из своей палатки режиссер слышал, как его ассистент отказывается плыть в лодке на остров. Один из спецназовцев выматерился и, кажется, передернул затвор.
Лодка отправилась, и сразу воцарилась тишина. С волнением, затаив дыхание, в палаточном лагере ожидали ее возвращения.
Потом снова послышался плеск весел, Фалько разглядел, как из лодки выносят раненого командира и два трупа. Полный отморозок, этот Ладейников! Хоть сам понимает, чего хочет? Денег, животного страха вокруг, популярности любой ценой? Он мог бы все получить, если бы не открывал огонь! А он не стал отказывать себе в удовольствии.
Неожиданно Фалько отвели в другую палатку – к раненому капитану. У отряда был с собой запас сильнодействующих антибиотиков и других препаратов. Приближаясь, человечек в джинсовом костюме и темных очках расслышал, как командир запрещает кому-то из бойцов вызывать «вертушку».
Судя по голосу, Белоконь повторял запрет уже второй или третий раз. Ссылался на небезопасность приземления и взлета. Но главная причина, похоже, была в другом. Похоже, он был таким же, как Фалько, фанатиком своего дела. Готов был отказаться на время от помощи хирургов с тем, чтобы самолично довести дело до конца.
Войдя, режиссер увидел капельницу, подвешенную к верху палатки. На полу поблескивала стеклянная крошка от использованных, треснувших под тяжелыми подошвами ампул.
– Ваш оператор с острова передал кассету, – глядя мимо Фалько, отчетливо произнес Белоконь. – Придется срочно пустить ее в эфир.
Лицо человечка в темных очках в который уже раз исказилось нервной гримасой. Он примерно представлял, что заснято Ильей.
– Ваши люди будут давать комментарии?
– Йет.
Фалько увели обратно. Он испытал прилив уважения к раненому. Ради жизни заложников капитан готов был пожертвовать собственной карьерой. Пусть даже основная масса телезрителей воспримет стрельбу, как подделку под реальность, как хорошо срежиссированное кино. Но начальство Белоконя отлично поймет, что речь идет о реальной гибели бойцов, о явном проколе командира.
Глава 34
Стрельба давным-давно закончилась, а Ольга только теперь решилась поднять голову и открыть плотно сжатые веки. Первым делом она увидела довольного Ладейникова. Он обзавелся бронежилетом с торчащими из кармашков «магазинами», наверняка полными. В руках он держал трофейный автомат.
Прежде чем зажмуриться от страха, Ольга успела увидеть главное. Теперь перед глазами раз за разом прокручивались две одновременно вываливающиеся из лодки фигуры с черными платками-банданами и боевой раскраской лиц.
При повторе спецназовцы казались прозрачными, сквозь них отчетливо рисовалось многократно увеличенное знакомое лицо с золотистым ежиком коротко стриженных волос и ясным серо-голубым взглядом.
Совсем еще недавно цвет этих глаз представлялся ей небесным. Теперь радужка вокруг зрачков казалась полной речной холодной воды. Будто перед ней стоял утопленник – когда-то захлебнувшийся в этих краях, а потом оживший. Оживший, чтобы отомстить реке, острову, людям.
Ольга прикусила губу, чтобы не завопить от ужаса. Но ведь она искренне считала себя актрисой. Порнушные ролики были для нее самым настоящим «кино» с «элементами эротики». Стриптиз в ночном клубе – «пластическим этюдом», где главное – образ.
Вспомнив последний разговор с Вероникой, она поняла, что должна использовать свой актерский талант не в искусстве, а в жизни. Вероника и все остальные оказались правы, а она жестоко ошиблась, задурила себе голову красивой иллюзией. Теперь надо искупить вину, сыграть с полной самоотдачей. Больше некому, у остальных другие таланты.
– Как у тебя получилось? – Ольга постаралась изобразить «восторг души», правдоподобно смешанный с почтительным страхом. – Они ведь профессионалы, они должны были раньше успеть.
– Плохо ты меня знаешь. Если уж я решил участвовать в шоу, то оно будет чем дальше, тем интереснее.
– По-моему ты уже всем доказал…
Игорь поморщился:
– Кому доказывать, детка?
Он провел пальцами по ее щеке, шее и Ольга внутренне содрогнулась. Руки могут приласкать, могут придушить – и то и другое одинаково жутко.
– Не скучай, я скоро вернусь.
Он двигался уже не так как раньше, опасаясь снайперского выстрела. Самой Ольге почему-то слабо верилось в успех спецназа. Если кто и совладает с этим дьяволом, так только Илларион. Где он сейчас, почему его не видно? Она сделает все возможное, чтобы передать ему ключи от наручников.
Только он бы не поспешил!
* * *
На экране прошли не только кадры рокового визита спецназовцев, отснятые бородатым Ильей.
Зная о местонахождении нескольких скрытых камер, преступник расправился с Зиной прямо перед «глазом» одной из них. И потребовал, чтобы этот «сюжет» тоже выдали в эфир.
Пришлось принять его условия. Белоконь окончательно уяснил себе, что напрасно вернулся в органы и тем более в милицейский спецназ. Второй по счету прокол после большого перерыва убедил в главном: боевая выучка – не самое важное в освобождении заложников. Каждая такая операция – это прежде всего психологическая схватка. Сколько ни требуй от начальства определиться, прежде чем посылать команду, любые установки приходится пересматривать в последний момент. Если не можешь здесь, на месте, быстро влезть в шкуру полубезумного врага, лучше за дело не браться.
Он, конечно, примет на себя всю ответственность за гибель ребят. Но сперва достанет этого гада. Засадит в клетку, а еще лучше поставит на колени, всунет дуло между зубами и разрядит магазин, так чтобы башка превратилась в решето.
Да, именно так он и сделает.
Слишком много хитрожопых адвокатов развелось, слишком много воли дают им в судах. Ради саморекламы за дело будут драться лучшие московские «светила». И адвокат, продажная душа, докажет, что Ладейников душевнобольной. Что не наказывать его, бедняжку, надо, а лечить.
Может, он и в самом деле сдвинутый – нормальной, пусть даже и преступной логики в его поступках не просматривается. Но это ведь не значит, что такого надо кормить и лечить за государственный счет!
Его старшего напарника тоже надо кончать.
Это он, лысая бестия, нашел отморозка, готового переключить на себя внимание. А сам сугубо о реальном думает, о бабках. Интересно, как долго он будет играть в заложника? Или понял уже, что раскусили?
Сразу после окончания короткой трансляции по изъятому у Фалько сотовому позвонил взбешенный генеральный продюсер:
– Что за блядство? Хочешь, чтобы весь канал лицензии лишили? Ты вообще чувство меры потерял! Скоро твои умельцы кишки начнут крупным планом выпускать. Ты соображаешь, что зрители во все это верят? Одни, конечно, балдеют, а другие засыплют теперь инстанции жалобами: вместо игры пропаганда насилия на экране. Если ты нас под монастырь подведешь… Мне поздно дали знать, я просто не успел скомандовать «стоп». Но ты мне лично за все ответишь!
Лежа под капельницей с сигаретой в зубах, раненый держал трубку на расстоянии от уха – слишком уж громко орал человек из Москвы. Дождавшись паузы, Белоконь холодно произнес:
– Значит так, уважаемый. Вы говорите с капитаном спецназа МВД. Преступник в ультимативной форме потребовал пустить эту пленку. Со своим «стопом», вы бы нам здесь создали кучу дополнительных проблем.
– Какой к черту преступник, что вы мне голову морочите? С кем я разговариваю, где Фалько?
– Вы там задницу оторвите от кресла. А то у вас в сидячем положении голова плохо работает.
Встаньте и стоя меня послушайте. Здесь преступник не игрушечный, а настоящий. И трупы тоже.
Ваш Фалько пытался нас ввести в заблуждение.
Мотивы потом следствие выяснит, а пока он в своей палатке, под домашним, если так можно выразиться, арестом.
С полминуты продолжалось молчание, генеральный продюсер с трудом переваривал новости.
– И что теперь? – наконец выдавил он из себя.
– Занимайтесь другими делами и больше нас не дергайте. Можете дать объявление, что вынужденно пустили материал в эфир – ради спасения жизни заложников.
– Сколько вас там? Почему не можете управиться с одним мерзавцем?! – снова прорезался голос у продюсера.
– Для справок есть краевой пресс-центр МВД.
Я здесь дерьмом умываюсь, а там такие же капитаны сутками груши околачивают. Пускай они перед вами отчитываются!
Тут на связь как раз вышел кто-то из милицейского начальства. Отшвырнув изъятую у режиссера трубку, Белоконь взялся за свою. Голос человека с широкими лампасами он слушал совсем по-другому, даже сигарету загасил:
– Ты что натворил, друг ситцевый? – командиру спецназа почудился скрип генеральских зубов. – Даже простой участковый так бы не вляпался!
– Разрешите доложить? Здесь была очень странная ситуация: Фалько клялся, что все разыграно по сценарию, от других я опровержений не слышал. Не решился в таких условиях сразу отдать приказ стрелять. Виноват, готов понести заслуженное наказание.
– Что ты мне голову на плаху кладешь, какой мне от нее толк? Предупреждал ведь тебя: надо доказать наше право иметь на Алтае свой спецназ.
А ты что доказал? Что надо всех и меня в том числе поганой метлой гнать. Вбухали в вас деньги, оснастили, как «Альфу» и «Омегу», вместе взятые.
А результат позорный.
– Так точно, товарищ генерал, позорный.
В лепешку расшибемся, но исправим.
– Расшибаться больше не надо, – отрезал Феофанов. – Ты мне уже двух расшиб. Жди подкрепления в ближайшие час-полтора. Надо плотно взять этих друзей в кольцо.
Прибытие подмоги почти наверняка означало, что командование придется отдать в чужие руки.
У капитана зачесался язык упросить никого не присылать. Но он понял, что теперь ему уже не доверят.
Феофанов действительно не хотел больше рисковать. Особенно после общения с Кожемякиным. Тот был вне себя после просмотра очередного выпуска телешоу, сказал, что добьется от собственников канала смены режиссера и продюсера.
– А ты пустил дело на самотек! При теперешних средствах связи ты обязан был каждый шаг отслеживать! У меня хороших друзей достаточно, я мог бы кому-нибудь другому этот лакомый кусок отдать. Другие ребята бы полетели, а твои продолжали бы на чучелах да на мишенях тренироваться. Надо было так и сделать…
* * *
…На помощь Белоконю отправлялась другая группа – из Новосибирска. Ее командир должен был принять бразды правления. Феофанов даже не знал, чего им пожелать. Ведомство-то одно, не годиться вроде желать своим дурного. Но если эти легко и быстро разберутся, он со своим нежно пестуемым, с иголочки экипированным взводом окажется не то что по горло в дерьме, а по уши.
Тем временем в палатке на правом берегу Оби Белоконь вкатил себе новую дозу местного обезболивающего. Он подождал, когда укол начнет действовать и сам, своей рукой, стал осторожно вытягивать из раны острый шип. На пояснице ранка невелика, там острие едва-едва вылезло. На животе он без чужой помощи может зашить: есть иголка, есть нитки. Ну их на три буквы, врачей при съемочной группе, пусть противозачаточные средства выдают.
Последнее свое дело он должен довести до конца, стоя на ногах.
* * *
Ладейников очень быстро отловил беглецов.
В километре от барака он разыскал Воробья с Рифатом. Потом вытянул за волосы Веронику, вроде бы надежно зарывшуюся в яму между двумя соснами. Даже если бы цветастая кофта не просвечивала из-под слоя старой хвои, он все равно бы ее отыскал по запаху живого тела.
Телесные запахи были для него особенно отчетливы. Даже в толпе, в метро они никогда не смешивались, всегда существовали каждый отдельно от другого. И в большинстве своем слегка пьянили, как пьянят некоторых мужчин ароматы духов. Ладейников ненавидел всяческие духи и дезодоранты. И здесь на острове наслаждался тем, что они не перебивали натуральные запахи.
Несколько раз Ладейников с наслаждением втянул Вероникин запах. Заметил, как шевелятся бурые и серые старые хвоинки – беглянка мелко дрожала всем телом. «Ну-ка сюда! Ты мне еще споешь „под Земфиру!“».
Связав пленникам руки, преступник погнал их перед собой. Потен решил проверить, как обстоят дела у Забродова – не сгрыз ли тот от бешенства всю кору на сосне.
Увидев опилки и поваленную сосну, Игорь не поверил своим глазам. Не мог Забродов такое сотворить за короткий срок! Даже для бывшего инструктора это чересчур! Но все свидетельствовало как раз о противоположном – смог, сотворил.
Даже если он по-прежнему скован по рукам и ногам, стеснен в перемещениях, надо утроить бдительность. Еще чего доброго нападет сзади, накинет цепочку от наручников… Тогда придется нелегко.
Надеясь на свой нюх, Ладейников тем не менее стал чаще оборачиваться. Но это вовсе не означало, что его одолел страх. Скорей азарт – он наконец поймал то состояние, которого последнее время добивался от жизни.
Вадима он отыскал по стону. Стоя на коленях, тот жевал траву, в которой, он знал, есть целебные свойства. Под воздействием зубной боли он словно обратился в травоядное существо.
– Пошли домой, – благодушно подтолкнул его Ладейников. – Тут столько всего интересного, я чуть было не забыл о твоей черной метке.
Преступник погнал всех пойманных обратно к бараку. Быстро проскочил сам, чтобы не успели среагировать снайперы – благо они не знали точно, где именно его высматривать в густых зарослях. Затем махнул стволом, чтобы входили остальные. Заложники, особенно мужчины, тоже опасались снайперов.
– Нельзя вам, мальчики и девочки, доверять, – резюмировал Игорь в бараке. – Теперь вы оцените, как раньше вам было хорошо!
Стал связывать людей попарно – спина к спине. Сумерки над рекой быстро сгущались, а здесь, под брезентом, было еще темней. Появилась Ольга, большинство заложников с ненавистью отметили, что она ходит свободно, делает, что хочет.
– Вернулся, слава богу, – обняла она Игоря за крепкую загорелую шею. – Я здесь с ума сходила, волновалась!
Если б озвучить внутренние голоса участников этой безумной игры, темнота барака наполнилась бы разными эпитетами: «Сука», «тварь», «шлюха проклятая», «совсем очумела», «думает никто ей не припомнит потом?»
Одна только Вероника смутно ощущала в Ольгиных словах некоторый перебор. Вспомнив, как обрабатывала платиновую блондинку, она заподозрила, что «актриса» в самом деле решилась. Снова проснулись угрызения совести – попадет сейчас Оленька Штурм по-крупному и… пропадет.
В темноте Ладейников казался страшным, глаза его бешено блестели. Вероника хотела кашлянуть несколько раз, чтобы привлечь Олино внимание.
Попробовала издать хоть какой-то звук. Но мысль о том, что, Ладейников первым обернется в ее сторону, сдавила горло. Может быть, всхлипнуть? Это должно получиться!
Никто не обратил внимания – даже товарищи по несчастью. Ладейников с Ольгой были поглощены друг другом, она что-то шептала ему, положив голову на колени. Убийца подозвал бородатого оператора, приказал снимать. Чтобы завтра телезрители увидели и такую, неожиданную для себя сцену.
Даже Вероника, отыскавшая себе женихов с помощью компьютера, удивилась могуществу техники. Чудо природы – человеческий глаз плохо различает детали, а какая-то паршивенькая насадка на объектив все «видит» в темноте.
– Наверное, надо костры разжечь со всех четырех сторон, – нежно воркуя, предложила Ольга. – А то подберутся еще в темноте. Если костры будут гореть, можно сделать дырки в брезенте и подсматривать.
– Нам здесь и так хорошо, – усмехнулся Игорь.
Вероника заметила, какой у преступника обостренный слух. Наверное, даже Ольгин грудной голос не помешает ему расслышать плеск лодки возле берега или выбирающегося из воды пловца.
Вдруг в темноте что-то случилось.
– Пусти, – простонала Ольга совсем другим голосом.
– Дай-ка сюда ключик, деточка моя. Вот молодец.
«Хоть бы дождалась, чтобы он расслабился, задремал наконец! – Вероника в ужасе все поняла. – А где сейчас Илларион? Может быть, уплыл давно с острова? Он и скованный спокойно уплывет… Я виновата, это я Олю надоумила. Что теперь этот подонок с ней сделает?»
Глава 35
– Вадим! – позвал Ладейников. – Ты мою черную метку еще не посеял?
– Н-нет.
– Забираю ее у тебя. Обнаружилась более достойная кандидатура. Она была актрисой…
Кровь застыла у Вероники в жилах, когда она услышала, как напевает убийца. А что сейчас чувствует Ольга?
– Вначале ты покажешь стриптиз. Ты ведь отлично это умеешь. Правда, у нас с музыкой проблемы. Но я позвоню друзьям на берегу, скажу, чтобы пустили в лагере на полную катушку.
Он достал упаковку с каким-то порошком – в темноте тот будто светился. Вероника вспомнила, как он всунул палец в рот бедняге Струмилину.
С Ольгой проделает то же самое. Как бы она ни старалась сжать зубы, придется разжать – никуда не денешься.
Неожиданно Ладейников отбросил Ольгу в сторону, привстал, сдергивая с плеча автомат. Кроме хлопанья птичьих крыльев Вероника ничего не расслышала с внешней стороны палатки. Неужели преступник так неуверенно себя чувствует, что пугается всякого шороха?
Игорь прицелился в брезентовую стенку барака. Вот-вот должна была грянуть очередь и вдруг послышался знакомый всем голос:
– Может, прикроешь меня? Тут метра на четыре ни одного куста.
– Откуда ты свалился? – весело спросил Ладейников, продолжая, тем не менее, держать палец на спусковом крючке. – Я уж решил, что тебе здесь разонравилось!
– Мне никогда здесь не нравилось, тем более теперь. Чувствую, прикрывать ты меня не хочешь.
А если хочешь, то не в состоянии. Так как же мне проскочить эти четыре метра? – Забродов обратился с вопросом как бы к самому себе.
– Ладно, не прибедняйся. Лично я буду рад тебя снова видеть.
Ладейников зажег фонарик и отступил с автоматом еще чуть дальше от входа. Илларион влетел внутрь, словно долго разгонялся. Почти одновременно, дуэтом свистнули две пули, подтверждая его опасения.
– Видишь, что творится? – заметил Забродов.
Он по-прежнему был в кандалах и наручниках. Черная майка теперь не доставала до пояса – оторванной от низа полосой было замотано плечо. В свете фонарика видна была запекшаяся кровь, потеки сверху и до самого локтя.
– Кто это тебя так? – искренне удивился Ладейников.
– На все про все у нас двадцать минут. Давай начинать разговор.
* * *
Они уселись в дальнем углу, на куче хвои. Говорили вполголоса, чтобы не слышали заложники. Ладейников так подвесил фонарик, чтобы самому оставаться в тени, свет падал на человека в черной майке. Расстояние он по-прежнему выдерживал – сидели у противоположных стенок, каждый чувствовал спиной натянутый брезент.
Слух у обоих был особенный, поэтому они могли себе позволить даже на такой дистанции едва шевелить губами.
– Видел я плоды твоих трудов. Половина толщины, как бензопилой срезана, дальше, правда, грубовато. Но все равно – цирковой номер.
– Часы у тебя есть? – заспешил Забродов. – Слушай и следи за временем. Хотел я смотаться отсюда, решил, что слишком дорого мне эти бабки могут обойтись. С распростертыми объятьями идти не мог – наручники не позволяли. Приближался не прячась, в полный рост. И вот – получил «подарок».
– Что же они, мудаки – наручников не разглядели? – недоверчиво осведомился Ладейников.
Он допускал, что Забродову могли слегка попортить шкуру ради какого-нибудь хитрого хода.
Но все равно ему хотелось дослушать. Можно сделать вид, что купился, а потом еще раз прокинуть поганых ментов.
– Если б не моя реакция, валялся бы сейчас в кустах.
– За что они такого героя?
– Знаешь, для кого я герой? Для узкого круга лиц, с которыми вместе служил. А для начальства этих ребят – заноза в самом больном месте. Давние были дела, я думал, все уже в прошлом, ан нет, свербит еще…
Ствол автомата медленно блуждал – то в грудь Забродову смотрел, то в переносицу.
– Кто узнал меня на экране? Разные всплывают варианты, в свое время я не одному начальнику «удружил».
– Сознательный был, за правду боролся?
– Знаешь, как все начинается? Кто-то просит выручить, помочь. Влезаешь, а потом уже трудно остановиться.
– Выходит, получил спецназ команду тебя убрать.
– Выходит, так. Был один враг, стало два.
Разница не принципиальная. Главное, все можно объяснить. К примеру, на тебя списать, если кто из моих старых друзей шум поднимет.
– А что ты такое сказал насчет денег?
– Когда?
– Вначале. Сказал, что слишком дорого тебе эти бабки обойдутся…
– Мне ж Фалько обещал приз в качестве гонорара. Так ему было проще рассчитаться. Пройдет шоу – и я на пьедестале с лавровым венком.
Да еще с бабками из сейфа в придачу.
– А ты сплоховал!
– Сплоховал, когда из игры решил выйти.
Нельзя от больших денег отказываться: дала судьба шанс, значит надо воевать до конца. Судьба не прощает, когда ее подарками не пользуются.
– Размотай-ка повязку, если не трудно.
– Доказывать, убеждать? Запеклось, прихватилось кое-как. Да будь у меня там хоть три дыры вместо одной, все равно тебя это не убедит, правда ведь?
Ладейников почти уверен был, что нанятый Фалько специалист поморщится, но продемонстрирует рану. Потерпит ради пользы дела. Но Забродов не захотел терпеть, и это послужило аргументом не «против» него, а «за».
– Я понял две вещи. Первая: деньги мне все-таки нужны и я не намерен от них отказываться. Второе: всю сумму я в одиночку не подниму. Времени мало. Предлагаю поделить приз поровну.
Не выдержав, Ладейников громко расхохотался.
– Ну, блин, ты даешь. Может, тебе две трети, а мне одну?
– Зачем? Поделим по справедливости.
– Вот они, денежки… Не так уж они много значат. Настоящего кайфа за них не купить, его руками своими вылепить надо. Может, ты постарел, забыл, что это такое?
– Говорить можно много. Но бабки здесь ты не бросишь!
– Зачем бросать? Прихвачу, конечно, они не помешают.
– На этом свете точно не помешают. Хочешь уцелеть, хочешь выскочить – делим пополам.
– Так вот за что ты долю хочешь? Безопасный коридор? Это действительно кой-чего стоит. Так ты с самого начала ради бабок сюда явился? А как же чудеса самопожертвования, когда ты добровольно нацепил на себя эти причиндалы?
Забродов ожидал такого хода мысли и постарался ответить покороче:
– Во-первых, я – профессионал и признаю только трупы врагов. Остальные заношу себе в минус. Во-вторых, Фалько хотел, чтобы шоу продолжалось. Ты как минимум успел бы застрелить Акимову, прежде чем я до тебя добрался. Если б одной Зиной дело не обошлось… – Илларион постарался как можно спокойнее произнести это имя. – Фалько имел бы все основания заявить, что я не справился с работой.
– А сейчас?
– Ты сам видел, что пошло в эфир. Если б ты не стал мочить спецназовцев, для Фалько все продолжалось бы замечательно. Теперь, конечно, я от него гонорара не получу. Потому и предлагаю тебе справедливый дележ.
– Двадцать минут говоришь, потом будет поздно?
– Уже девять с половиной.
Ладейников невольно бросил короткий взгляд на часы.
– Мы с тобой слишком много говорим о прошлом, – продолжал Илларион. – Чего мне тебя убеждать? Тебя скоро вон эти, сверху, убедят. Если б они за мной охоту не открыли, я б не торчал здесь с тобой, не тратил время.
– Разве здесь плохо? Завтра пойдет в эфир еще один выпуск, пусть побалдеет народ.
– Что они увидят? Кто теперь хозяин на острове? Да ты носа отсюда не сможешь высунуть!
Тебя день и ночь будут держать на прицеле.
Ладейников помрачнел, гуляющий туда-сюда ствол замер, нацелившись в точку посредине забродовского лба.
– Прежней игры уже не будет, ты знаешь это лучше меня. Сейчас они не в курсе, где ты сидишь: в том углу или в этом. Но будь уверен, за пределами барака тебе больше не дадут разгуляться.
Ладейников понимал, что Забродов говорит дело, но сейчас больше всего ему хотелось заставить человека в черной майке замолчать. Но два вопроса заставляли преступника слушать Иллариона дальше: что именно тот хочет предложить, с чем связан ограниченный по времени срок?
– Сейчас самое время красиво уйти. Можешь мне поверить: сегодня ночью сюда подтянут дополнительные силы. И тогда уже нам с тобой никак не вырваться.
– Красиво уйти? Что ты имеешь в виду?
– Да в прямом смысле – красиво! Нам тут от спонсоров обломилась вышка, пора бы ее использовать. Прожектора по-прежнему там, помнишь, как они крутились во все стороны? Автоматика несложная, скорость можно выставить даже большую, чем техники Фалько. Если врубить всю эту машину, прожекторы не дадут снайперам вести наблюдение. При ярком свете в прицелах ночного видения ни черта не разберешь. И обычными прицелами они не смогут пользоваться – через долю секунды на освещенном месте станет темно!
Ладейников мысленно представил себе потрясающий эффект такого зрелища. Это светопреставление можно будет еще и заснять. И неважно, что он не сумеет настоять на выходе пленки в эфир. Такую запись телевизионщики сами выдадут, не удержатся.
– Я был рядом с вышкой, выставил реле времени, – продолжал Илларион. – Через три минуты все закрутится. И под такой прощальный концерт мы с тобой исчезнем из-под носа у спецназа.
– Фантазия у тебя работает, уважаю. Только вот не люблю я чужие фантазии, мне больше свои нравятся.
– Ладно. Насильно мил не будешь.
Забродов чувствовал, как здравая, осторожная половина мозга борется под золотистым ежиком с дикой, дьявольской, буйной половиной. Оставшийся здравый смысл доказывал, что не стоит доверять отставному сотруднику ГРУ. Желание выстрелить собеседнику между глаз боролось с жаждой незабываемого красочного зрелища.
Кипение мыслей и страстей продолжалось недолго.
– Просто слинять это убого! Линяют только жалкие твари. Но если ублажишь душу и уйдем в тайгу по лунной дорожке, тогда награда будет щедрой!
– Для верности можно еще вот что сделать…
Глава 36
Преступник неожиданно вышел на связь. Его заявление сразило наповал:
– Торговаться я не намерен. По-любому это конец. Так что пристегните ремни, смотрите и слушайте. А потом приезжайте трупы разбирать.
– Ты что? Сдурел? – преодолевая отвращение, Белоконь пытался уговорить по-хорошему. – У тебя есть все шансы, если будешь себя нормально вести.
– У меня свои нормы. Они выше твоего ментовского потолка!
Белоконь махнул одному из своих бойцов, чтобы поскорей притащили режиссера. Авось Фалько удастся успокоить бандита, ведь прежде они как-то находили общий язык. Но было уже поздно.
На вышке включились прожекторы, мощные снопы света заскользили по темному небосводу, по воде, по соснам и елям.
Снова, как во время памятного ночного конкурса, природа показалась дорогостоящей масштабной декорацией. Только мечи из раскаленного белого света плясали быстрей, будто раскрученные многоруким обезумевшим великаном. И смысл всей этой пляски был другой, зловещий – из накрытого брезентом барака стали доноситься выстрелы.
Даже у привычных к стрельбе спецназовцев мороз пошел по коже от громкого эха, отражающегося от скал по обоим берегам реки. На секунду Белоконь испытал ужас полной беспомощности, какой испытываешь только во сне, когда хочешь бежать и не можешь.
– В моторку, живо! – скомандовал он пересохшими губами.
Всякая скрытность потеряла смысл. Скорость стала важней всего. Прицепив на вершине трос, быстро один за другим скользили вниз засевшие на белокаменной скале снайперы. По приказу капитана двое все-таки остались следить за бараком.
Но, как и обещал преступнику Забродов, мгновенная и резкая смена яркости оказалась наихудшим вариантом освещения.
Плохо натянутый брезент на бараке беспрерывно хлопал от ветра. Похожее на большую армейскую палатку сооружение, то и дело освещалось вспышками, более кратковременными и яркими, чем вспышки молнии. Глаза непрерывно слезились, и это затрудняло наблюдение.
К тому моменту, когда моторка оторвалась от правого берега метров на двадцать, оба снайпера различили с вершины скалы три одновременно выскочившие из барака фигуры. Если б две, сориентироваться было бы проще – отморозки-преступники покончили с грязной работой и надеются унести ноги. Но третья путала карты.