— Стареешь, Мещеряков, — сказал генерал и распорядился по селектору насчет кофе. — Может, коньячку?

— На службе… — с сомнением протянул Андрей.

— Не пудри мне мозги, полковник. Будто я не знаю, что ты в сейфе у себя хранишь. Тебе какого: такого, как у тебя, или моего?

— Даже марку знаете, — покачал головой Андрей.

— Работа у нас с тобой такая, товарищ полковник. Так какого тебе?

— Лучше вашего.

— Губа не дура. А откуда ты знаешь, что мой лучше?

— Работа такая, товарищ генерал.

Генерал хмыкнул и полез в тумбу своего огромного письменного стола. Пожилая секретарша принесла кофе и тихо удалилась, неслышно ступая по толстому, но уже порядком вытертому ковру. Тишину нарушало только мерное тиканье больших напольных часов черного дерева, стоявших в углу кабинета. Пока генерал колдовал под столом, Мещеряков еще раз с наслаждением зевнул, едва не вывихнув челюсть.

Генерал вынырнул, наконец, на поверхность и поставил на стол бутылку и две коньячные рюмки. Андрей посмотрел на этикетку и понял, что не прогадал: коньяк и впрямь был отменный. Генерал наполнил рюмки.

— Или тебе в кофе? — спохватившись, спросил он.

— Никак нет, — ответил Мещеряков. — Что касается коньяка, тут я сторонник раздельного питания.

— Правильно, — одобрил генерал, — нечего добро переводить. В кофе мы потом еще нальем.

Они выпили коньяк и принялись за кофе.

— Докладывай, — сказал Федотов. — Где тебя по ночам носит? Я так понимаю, что все же не у бабы. И, кстати, как продвигается твое служебное расследование?

— Насчет расследования пока глухо, товарищ генерал, — признался Мещеряков. — Боюсь, что нашего стукача мы возьмем только тогда, когда Северцев нам его назовет. Вообще, создается впечатление, что контакт между ними был разовый других утечек информации мне обнаружить не удалось.

— Так может, и нет никакого стукача?

— А откуда у Северцева информация по Забродову?

— Тоже верно. Боюсь только, что в таком случае этот гад так и останется безнаказанным. Как я понял, Северцева голыми руками не возьмешь.

— Как сказать, товарищ генерал. Я ведь сегодня ночью был у него в гостях…

— Посмотрите на него! — воскликнул генерал. — Сидит тут, пьет натуральный кофе из генеральских запасов, наливается дорогим коньяком и утаивает ценную информацию!

— Да ничего я не утаиваю, а что до коньяка, то можно было бы и повторить.

— Ты ж на службе, — заметил генерал, опять наполняя рюмки.

— А мне положен отгул за сверхурочную работу, — ответил Мещеряков.

Они выпили по второй, и Мещеряков подробно описал события минувшей ночи, старательно обходя всякие упоминания о мебельном фургоне и его пассажирах.

Генерала, однако, было не так-то просто провести.

— Подожди, подожди, — сказал он. — Это что же, вы втроем штурмовали дачу?

— Н-ну, — замялся Андрей, — как вам сказать…

— То-то я гляжу, начальник АХЧ жаловаться прибежал — фургон ему какой-то за ночь помяли и никто ничего не знает… Без Забродова, конечно, не обошлось, тут и думать нечего.

«Чертов Забродов, — подумал Мещеряков. — Ведь уже давно в отставке, а накачки за него я получаю до сих пор».

— Ладно, — махнул рукой генерал, — плевать на фургон. Люди-то целы?

— Целы, — прекратил сопротивление полковник.

— Ну и ладно, — повторил генерал. — Хорошо, с обвинением против Забродова вы, можно сказать, разобрались, но, как я понял, ты склонен усматривать здесь какую-то связь с делом Алехина?

— И с убийством генерала Рахлина, — кивнул Андрей. — Мы предположили, что Алехин выполнял поручение генерала и был убит людьми Северцева. Это подтвердил милицейский капитан, о котором я вам только что докладывал — Рябцев. Он сказал, что люди Северцева охотились за каким-то курьером, курьера убили, но груза при нем не оказалось, а его машина затонула в болоте неподалеку от генеральской дачи. Как вы знаете, машина Алехина так и не была обнаружена. Северцеву, похоже, не так была нужна посылка, которую вез Алехин, как то, чтобы она не дошла до адресата. Поэтому машину оставили в болоте. Мы пришли к выводу, что Алехин вез Рахлину какие-то важные сведения, компрометирующие Северцева…

— Не Северцева, — перебил Федотов, — а эту свинью, его шефа.

— Вполне вероятно. Именно поэтому Алехин был убит, а вскоре было организовано убийство генерала Рахлина. Это, конечно, только предположение…

— Но очень похожее на правду, — сказал генерал. — Они не могли быть уверены, что посылка исчезла, вот и подстраховались.

— Так точно. Сразу после убийства Алехина, буквально на следующее утро, Северцев явился к Забродову со своим предложением: убить кого-то, кого он пока не назвал. Видимо, имелся в виду Рахлин. Кто-то вывел Северцева на Иллариона, и тот обратился к нему, сочтя его вполне подходящим исполнителем. После того, как Забродов отказался, Северцеву ничего не оставалось, как начать на него давить, отсюда обвинение в убийстве. Улики в квартиру Забродова были подброшены людьми Рябцева, который работал на Северцева. Но Илларион сумел сбежать и даже найти настоящего убийцу. Тем временем убивают Рахлина, и Забродов превращается в человека, который слишком много знает. Его снова пытаются убить, одновременно обвинив в сообщничестве при совершении серийных убийств.

— Судя по тому, что он вытворял сегодня ночью, он живей живого, удовлетворенно заметил генерал.

— Ну, вы же его знаете.

— Все это хорошо, — вздохнул генерал. — Северцев у нас теперь как на ладони, но вот Драчев все время остается в стороне. Без тех документов, что вез Алехин, нам его не взять.

— Забродов предполагает, что документы могли остаться в машине Алехина. Они были знакомы, и Илларион как-то показал ему тайник в своей машине. Похоже, что Алехин мог устроить себе такой же.

— Так надо срочно послать кого-то туда!

— Полагаю, — сказал Мещеряков, — что Забродов давно уже там.

Через час посланная полковником Сорокиным опергруппа, в составе которой, вызывая недоуменные взгляды хорошо знакомых между собой оперативников, скромно помалкивал одетый в штатское полковник ГРУ Мещеряков, обнаружила на проселочной дороге «мерседес» Северцева со смятым передним крылом и изувеченным багажником. Для того, чтобы определить, кому принадлежала машина, не требовалось сверять номера: хозяин автомобиля сидел на залитом кровью заднем сиденье, все еще держа во рту дуло армейского «кольта». Затылок у него был снесен начисто, а у распахнутой настежь водительской дверцы в пыли сохла лужа рвоты. Того, кто оставил эту лужу, можно было понять: выглядел полковник, как персонаж фильма Квентина Тарантино.

— Вот это минет, — сказал Сорокин, нисколько не тронутый видом мертвого тела.

Оставив возле тела экспертов, оперативники поспешили дальше, и через пару километров их внимание привлек небольшой участок придорожного кустарника, выглядевший так, словно в нем недавно дрались гиппопотамы. Продравшись сквозь кусты, они обнаружили наполовину ушедший в болото серебристый «опель», сплошь покрытый ломкой коркой уже начавшей подсыхать грязи. Салон машины был пуст. Отодвинув плечистого опера, Мещеряков пошарил вокруг переднего сиденья и без труда обнаружил вскрытый тайник. Он обернулся к Сорокину и молча кивнул, после чего вся компания погрузилась в машины. На всякий случай решено было проехать немного дальше.

Доехав до самого дачного поселка, они развернулись — на дороге ничего заслуживающего внимания обнаружить не удалось. Опрошенные дачники показали, что часов в десять утра слышали со стороны дороги звуки, похожие на выстрелы, но ничего не видели и в природе звуков могли ошибиться: звуки доносились издалека и были приглушены холмами и лесом.

Вызванное Сорокиным подкрепление прочесало дорогу, обнаружив три пистолетных и более двух десятков автоматных гильз. При более тщательном осмотре в придорожных кустах неподалеку от того места, где был найден затонувший в болоте автомобиль капитана Алехина, оперативники нашли труп мужчины в черном костюме, убитого выстрелом в грудь. Рядом с трупом в кустах валялся короткоствольный автомат с полупустым магазином и следами недавно произведенных из него выстрелов в канале ствола. Труп, по всей видимости, был перенесен сюда с дороги.

Никаких следов Забродова Мещерякову и Сорокину обнаружить не удалось, хотя, судя по всему, он здесь недавно побывал. Оставив Сорокина и его людей шарить в кустах и разыскивать свидетелей, Мещеряков вернулся в Москву, надеясь, что Забродов даст о себе знать. Пару раз он пытался звонить ему по сотовому телефону, но Забродов как сквозь землю провалился.

Посланная на дачу Северцева группа обнаружила пустой дом и нескольких бесцельно слонявшихся по двору охранников, которые не могли ответить ничего вразумительного. Где хозяин, они не знали, а начальник охраны прапорщик Калищук укатил куда-то на своем джипе, не оставив никаких распоряжений.

В подвале дома оперативники обнаружили хорошо оборудованную камеру пыток и два подготовленных к вывозу с территории дачи трупа, в которых без труда удалось опознать капитана милиции Рябцева и одного из охранников полковника.

Сорокину между тем сказочно повезло: ему удалось найти двоих прекрасных свидетелей. Это были рабочие, подготавливавшие недалеко от поворота с шоссе на проселок площадку для установки грандиозного рекламного щита «Кока-колы». Их привезли утром и должны были забрать в конце рабочего дня. Они рассказали, что видели свернувший в сторону дачного поселка «лендровер». Минут через сорок туда же свернул шестисотый «мерседес» в сопровождении бронетранспортерa, а еще через некоторое время за ними проследовал тентованный «урал» защитного цвета, который, по словам свидетелей, несся как угорелый.

Вскоре, по словам тех же свидетелей, «урал» проследовал в обратном направлении, а немного погодя на шоссе выехал бронетранспортер и тоже умчался в сторону Москвы. О «лендровере» и «мерседесе» работяги ничего не знали: либо обе машины остались в дачном поселке, либо они их просто не заметили, занятые работой.

Насчет «мерседеса» можно было не беспокоиться — он все еще стоял на проселочной дороге, дожидаясь прибытия аварийного буксира, хотя труп его хозяина уже увезли. А вот куда подевался Забродов вместе с «лендровером», было непонятно. Он как сквозь землю провалился, и Сорокин начал подозревать самое худшее.

— Слушай, полковник, — сказал он Мещерякову по телефону, — может быть, его поискать в болоте?

— Поищи лучше БТР, — сердито ответил Мещеряков. — Не «запорожец» все-таки, должен найтись.

Сорокин вздохнул и взялся за розыски бронетранспортера. Один из свидетелей запомнил бортовой номер, и вскоре высокоумный компьютер Мещерякова вывел Сорокина на «порт приписки» искомой машины. Через час полковник уже был в кабинете командира части и тут намертво увяз, уперевшись в полное нежелание хозяина кабинета сотрудничать с «ментами погаными». Толстый, все время потеющий полковник сипло орал, размахивал короткими руками и поминутно утирал мокнущую лысину несвежим носовым платком. Из его нечленораздельного рева Сорокин уяснил, что милиция полковнику не указ, что все вверенные его попечению машины уже двое суток не покидали боксов, и что он, полковник, не позволит пятнать честь и подрывать репутацию.

Сорокин подвинул к себе телефон полковника и под его хриплые вопли набрал номер Мещерякова. Прикрывая микрофон ладонью, он посвятил полковника ГРУ в свои проблемы.

— А кто это у тебя там ревет как белый медведь в теплую погоду? — заинтересованно спросил Мещеряков.

— А это один полковник пытается акустическим ударом сбить пятна с мундира, — ответил Сорокин и широко зевнул: ему тоже смертельно хотелось спать.

Мещеряков велел ему продержаться еще хотя бы минут десять и позвонил генералу Федотову. Генерал выслушал его, приказал ждать и тоже принялся кому-то звонить. Через семь с половиной минут в кабинете командира части раздался телефонный звонок.

— Да! — рявкнул полковник в трубку и тут же попытался, не вставая из-за стола, принять стойку «смирно». — Есть, — тихо сказал он через минуту и осторожно положил трубку на рычаги, стараясь не смотреть на сочувственно улыбающегося Сорокина.

Через десять минут Сорокин уже беседовал с сержантом и тремя рядовыми, которые в это утро выезжали за город с полковником Северцевым. Все четверо истово били себя в грудь, утверждая, что ехали всего лишь извлечь из болота утонувшую там машину — Северцев объяснил им, что его племянник с пьяных глаз поехал кататься с бабой и слетел с дороги, и хорошо еще, что совсем не утонул. К тому, что произошло позднее, ни сержант, ни его подчиненные готовы не были, а просто подчинялись приказам.

Сержант признался, что именно он стрелял из автомата по скатам «лендрове-ра» — таков был полученный им приказ, да и потом, сказал он, те, что ехали в «лендровере», первыми открыли огонь. Сколько их было в машине, сержант не знал, но считал, что гнать машину по ухабам и в то же время стрелять, высунувшись по пояс из окна, — вещь довольно затруднительная. Сорокин имел на этот счет особое мнение, но промолчал — ему было недосуг объяснять солдатам, кто такой Забродов.

Сержант продолжил рассказ, и у Сорокина волосы встали дыбом, когда он услышал, что на битком набитом спецназовцами «Урале» к месту событий лично прибыл генерал армии Драчев, отобрал у полковника Северцева какой-то картонный пакет и компьютерную дискету и велел расстрелять водителя «лендровера» на месте, что и было незамедлительно сделано. Наведя таким образом порядок, генерал отбыл в том же грузовике, оставив побежденных зализывать раны.

Сорокин схватился за голову, сгоряча арестовал сержанта, трех солдат, командира части и зампотеха, и помчался звонить Мещерякову.

Выслушав рассказ Сорокина, Мещеряков длинно и чрезвычайно витиевато выматерился.

— Вот именно, — согласился с ним Сорокин.

— Что ж, — вяло сказал после длинной паузы Мещеряков, — ищите в болоте.

— Ты думаешь, он все-таки там? — спросил Сорокин. — Но ведь Драчев уехал, бросив машину на дороге. Как она могла попасть в болото?

— Откуда я знаю? — огрызнулся Мещеряков. — Они могли вернуться с полдороги, или этот второй, который стрелял из окошка, когда все стихло, уехал на Илларионовой машине.

— А почему ты решил, что второй все-таки был?

— Ну, Забродов все-таки не волшебник. Ты сам подумай, Мегрэ: как можно вести машину по нашим дорогам и одновременно палить по цели, висящей у тебя на хвосте? Нет, второй был, вот только кто он?

— Да… А генерал-то опять выкрутился.

— Ну почему? — без особой уверенности сказал Мещеряков. — У тебя ведь есть показания этих солдат…

— Это чепуха на постном масле, а не показания, — оборвал его Сорокин. Даже если они к утру от них не откажутся — а они откажутся, помяни мое слово, этим показаниям все равно грош цена. При его-то связях…

— Да, это ты прав. Пристрелить его, что ли?

— Это ты брось. Мы еще покувыркаемся. Жаль капитана, мировой был мужик.

— Жаль, — старательно контролируя голос, сказал Мещеряков. — Слушай, полковник, попробуй найти начальника охраны северцевской дачи. Этот прапорщик очень уж своевременно исчез — похоже, он что-то знает.

— Попробую, — вздохнул Сорокин. — Машина у него заметная, так что, думаю, найдем. Навряд ли российский прапорщик возьмет и просто так бросит новенький «чероки».

— Жить захочешь — что угодно бросишь, — возразил Мещеряков.

— Ну, будь здоров, полковник, — сказал Сорокин.

— Будь здоров. Осторожнее там. Андрей аккуратно положил трубку и, закурив сигарету, стал смотреть в окно. За окном стоял солнечный летний день, неприятно контрастировавший с царившей в душе полковника промозглой слякотью, поэтому он потянув за шнур, отгородился от солнца планками жалюзи. Это не помогло, и тогда полковник Мещеряков залез в сейф и одним глотком выпил с полстакана коньяку прямо из горлышка. Коньяк обжег пищевод, заставил заслезиться глаза, но на этом его действие и закончилось. Сигарета припекла пальцы, полковник раздавил ее в пепельнице и тут же прикурил новую.

Он знал, что генерал Федотов ждет его доклада, но не торопился — порадовать генерала ему было нечем.

Глава 13

Направляемый и подгоняемый твердым стволом автомата, Илларион Забродов сошел с дороги и углубился в кустарник, слыша, как умело, почти бесшумно ступает позади него спецназовец. Судя по ухваткам, это был настоящий профессионал, и шансов уйти от него, находясь в такой невыгодной позиции, было ничтожно мало. Некоторую надежду внушало то, что до густо заросшего орешником овражка, о существовании которого конвоир вряд ли мог знать, оставалось не более трех шагов. Илларион подобрался, готовясь сигануть в непролазную гущу зеленых ветвей, но конвоир вдруг заговорил свистящим шепотом, почти неслышным из-за доносившегося с дороги урчания работавших на холостых оборотах двигателей.

— Беги, капитан. Я дам очередь по кустам, а ты притихни где-нибудь… не мне тебя учить.

— Ты кто? — так же тихо спросил Илларион.

— Какая, хрен, разница. Служили мы с тобой вместе. Кабы не ты, я бы тогда костей не собрал. Все, кончай базар, я стреляю. Присядь, капитан.

Илларион не стал уточнять, когда это «тогда», а просто пригнулся и, когда над головой прогремела короткая очередь, колобком скатился в овражек и затаился, прижавшись к земле.

Глядя вверх, он увидел, как фигура спецназовца размытой тенью скользнула среди листвы и исчезла, а через несколько секунд на дороге взревел двигатель отъезжающего грузовика.

Илларион ползком выбрался из оврага и, удобно лежа в кустах, во всех подробностях пронаблюдал сцену отбытия полковника Северцева со свитой. Когда бронетранспортер и «мерседес» скрылись из виду, Забродов неторопливо вышел на дорогу и приблизился к своему сиротливо стоявшему с распахнутыми настежь дверцами «лендроверу». Покрышка и камера левого заднего колеса свисали клочьями. Рядом с открытой дверцей валялся растоптанный чьим-то тяжелым ботинком сотовый телефон. Подняв с земли, Илларион внимательно осмотрел его и зашвырнул в овраг. Насвистывая сквозь зубы жалобный восточный мотивчик, он достал из багажника домкрат и гаечный ключ. Хвала аллаху, лежавшая на капоте запаска нисколько не пострадала, и пять минут спустя Забродов был готов к отъезду.

У него не было четкого плана предстоящей кампании. Разумеется, в первую очередь нужно было связаться с Мещеряковым, но до этого следовало сделать еще кое-что. Илларион завел двигатель и не спеша поехал в сторону шоссе.

Вскоре, однако, ему пришлось остановиться, чтобы убрать с дороги тело северцевского телохранителя. Он нерешительно подержал в руках автомат, но, покачав головой, положил его рядом с трупом.

Возле того места, где стоял полузатонувший «опель» Алехина, он остановил машину и спустился к болоту. Он зачем-то заглянул в кабину, испачкал руки, вытер их о джинсы и вернулся к «лендроверу».

По дороге к шоссе ему пришлось сделать еще одну остановку. Прямо посреди проселка стоял изуродованный «мерседес» Северцева. Илларион подошел к машине и заглянул в салон. Покачав головой, он тихо прикрыл дверцу и отошел от «мерседеса». Больше по пути в город задержек не было, и вскоре запыленный «лендровер» Забродова подкатил к автостоянке. Иллариону пришлось слегка напрячься, чтобы припомнить, чья сегодня смена. Он еще размышлял над этим, когда в воротах стоянки показался Родин.

— Ну, конечно, — сказал Илларион сам себе, покачивая головой.

— Салют, капитан, — помахал рукой Родин. — Как дела?

— Я в порядке, — ответил Илларион. — А как наша подопечная?

— Она тоже в порядке. Брат за ней присматривает.

— Послушай, Слава, этот твой Василии сегодня не заходил? Он мне нужен.

— Нет, я его с утра не видел. У меня есть его адрес и телефон. Записать?

— Непременно. И свой тоже, если не возражаешь.

— Мой? А, понимаю — хотите навестить крестницу. Она ничего.

— У нее на прошлой неделе убили мужа и трехлетнюю дочь, Слава. Имей это в виду.

— Понял, капитан.

— И еще одно, Слава. Ты случайно никому не говорил, кто я и чем занимался раньше?

— За кого вы меня держите, капитан?

— А по пьяной лавочке?

— Я много не пью, капитан. За последние три года только один раз набрался до отключки. У напарника был день рождения, ну, я и не заметил, как отъехал. Я его утром спрашивал, что было, а он говорит — ничего, мол, упал мордой в стол и отрубился. Да он, помнится, еще пьянее меня был. А в чем дело?

— Так, ерунда, не бери в голову. Я не помню, в вашей сторожке телефон есть?

— У вас же был сотовый.

— Я его уронил.

— Тогда придется звонить из автомата.

— Ладно, Слава, спасибо еще раз за все. Надо ехать.

— Счастливо, капитан.

— Будь здоров.

Илларион некоторое время раздумывал, куда ему направиться сначала, но в конце концов поехал домой к Родину, тем более, что это было совсем рядом. Дверь открыл высокий, не слишком широкий в плечах парень лет семнадцати, чем-то неуловимо похожий на своего старшего брата. Черная безрукавка открывала длинные, перевитые гладкими продолговатыми мышцами руки.

— Валентина здесь? — спросил Илларион.

— А вы кто? — спокойно спросил парень, по-прежнему не собираясь впускать Иллариона в квартиру.

— Моя фамилия Забродов, — сказал Илларион.

— А, — улыбнулся Родин-младший, — заходите. Слава меня предупреждал насчет вас.

— Он не говорил, что я маньяк-убийца, насильник и садист?

— Нет, не говорил.

— Тогда он и в самом деле говорил про меня. Вот что, парень: я заходить не буду, а подожду пока внизу, а ты быстренько бери Валентину и спускайся с ней ко мне в машину. Вам нельзя здесь оставаться. Действуй.

Не слушая вопросов, которые готовы были сорваться с губ паренька, Илларион сбежал по лестнице. На сборы не потребовалось много времени, и через несколько минут из подъезда вышла Валентина Климова в сопровождении младшего Родина.

— Здравствуйте, — сказала она Иллариону. — Что происходит теперь? Что опять случилось?

— Здравствуйте, Валентина. Не волнуйтесь, прошу вас. Все уже почти кончилось, осталось чуть-чуть потерпеть. Я думаю, самое позднее завтра утром, а то и сегодня к вечеру вы сможете вернуться домой вместе с сыном. А пока нужно еще немного поиграть в прятки.

— Если бы вы знали, Илларион, как я от этого устала. Я уже вся одеревенела… Страшно сказать, но я даже плакать не могу. А я ведь еще не похоронила…

Ее глаза вдруг наполнились слезами, и она разрыдалась, уткнувшись лицом в грудь Забродова.

— Ну, что вы, Валя, — немного растерянно стал утешать ее Илларион, осторожно гладя по волосам. — Вы справитесь, и все еще будет хорошо… Ну, бросьте, я же грязный, испачкаетесь.

Он беспомощно посмотрел на Родина. Парнишка стоял, набычившись, и старательно смотрел в сторону.

— Ну вот, — сказал Илларион Климовой, — теперь вы напугали своего телохранителя.

Она отстранилась и, продолжая всхлипывать, насухо вытерла глаза.

— Простите, — сказала она. — Я понимаю, сейчас не время. Я сейчас успокоюсь. Но вы… вы похожи на жертву автомобильной катастрофы. Что с вами было?

— Ничего нового со мной не произошло. Я опять нырял в болото и меня опять расстреливали — одно и то же, прямо скука берет.

— И вы об этом так спокойно…

— Но я же цел и невредим, как видите. Ну, вы уже успокоились?

— Да, я в порядке, можно ехать. А куда мы, кстати, поедем?

— Вот этого я еще не знаю… Эй, парень! — окликнул он Родина-младшего. Прости, твой брат не сказал, как тебя зовут.

— Павел, — коротко представился тот.

— Слушай, Паша, у тебя нет какого-нибудь приятеля, у которого можно было бы пересидеть хотя бы до вечера, но так, чтобы он не задавал лишних вопросов и не болтал?

— Найдем, — так же кратко ответил Павел Родин.

— Машину водишь?

— Вообще-то вожу, но на таком танке ездить не приходилось.

— Вот и попробуешь. Не бойся, это несложно, только сторонись милиции машина до сих пор в розыске. Твой приятель далеко живет?

— Кто как. Один вообще на соседнее улице.

— Вот туда и поезжайте.

— А вы?

— А я, если позволишь, посижу у тебя дома.

— Засада?

— Да нет, просто хочу немного отдохнуть. Ты не возражаешь? Если тебя что-то смущает…

Паренек жестом прервал Иллариона и протянул ему ключи.

Илларион взял их и отдал Павлу ключи от «лендровера».

— Символический обмен ключами произошел в торжественной официальной обстановке, — голосом радиокомментатора произнес он. — Я на тебя рассчитываю, Паша.

— Не беспокойтесь.

«Лендровер» уехал. Илларион проводил машину взглядом и немного успокоился: парнишка вел автомобиль довольно уверенно. Когда машина скрылась за углом соседнего дома, Забродов поднялся на четвертый этаж и, открыв дверь, вошел в квартиру Родиных. Здесь царил дух холостяцкого общежития — Илларион знал, что родители Славы и Павла погибли три года назад, возвращаясь из отпуска. Старший брат взял на себя заботу о младшем и, похоже, неплохо справлялся с этим делом, но вот женской руки в этой берлоге явно не хватало. Спортивный инвентарь валялся здесь вперемешку с грязной одеждой, книгами и кассетами, пыль с экрана телевизора не вытирали год, а дряхлый письменный стол был погребен под грудой учебников и конспектов. Илларион вспомнил, что младший брат готовится к поступлению в институт.

Забродов не сразу нашел телефон — тот был накрыт скомканными джинсами. Он немного постоял над ним, задумчиво потирая пальцами подбородок, но звонить не стал — к этому он еще не был готов. Если он все правильно рассчитал, то ждать ему придется недолго — чудо еще, что он успел сюда вовремя. Илларион снял с единственного кресла стопку иллюстрированных журналов и уселся, приготовившись ждать.

Его сразу стало клонить в сон — несмотря на кавардак, здесь было как-то очень спокойно и уютно, да и кресло оказалось на диво удобным, домашним, просиженным так, словно обнимало сидевшего в нем Иллариона, ненавязчиво предлагая соснуть часок-другой. Откуда-то из недр квартиры появился тощий черно-белый котяра и принялся гостеприимно тереться головой о ноги.

— Привет, — сказал ему Илларион. — Жрать, небось, хочешь? В этом мы с тобой похожи. Я, брат, уже и забыл, когда ел… Так что не жалуйся. В тебя хотя бы не стреляют. В это время позвонили в дверь.

— Ну вот, — сказал Илларион, вставая, — не дали нам с тобой пообщаться.

Кот, задрав хвост, удалился, а Илларион пошел открывать.

На пороге стоял «Леннон».

— Вы? — поразился он. — Но как…

— Здравствуй, друг Василий, — радушно сказал Илларион и посторонился, пропуская гостя в квартиру. — Какими судьбами? Проходи, проходи, не стесняйся.

Друг Василий прошел в гостиную и остановился, озираясь. Илларион, заперев дверь, подошел к нему сзади и хлопнул по плечу, от чего друг Василий сильно вздрогнул.

— Ну-ну, — сказал Илларион, — его ты подпрыгиваешь?

— Честно говоря, до сих пор не могу опомниться, — признался тот. — Я ведь видел, как вас повели расстреливать… Я в кустах сидел. Я рад, что вы живы. А это в самом деле был Драчев, или мне показалось?

— Он, он, не сомневайся.

— Вот гад. И дискету забрал. Интересно, что на ней было?

— Тебе повезло. Ты пришел к человеку, который может удовлетворить твое любопытство, — сказал Илларион, присаживаясь на край стола и закуривая. — Вот черт, что же это у них тут пепельницы нету? На дискете, друг Василий, записан комплект видеоигр.

— Каких видеоигр? — ошарашенно спросил «Леннон».

— Вот это я не помню. Боюсь соврать. Недосуг мне было разбираться, схватил, что под руку попало. Но, судя по цене, игры не самые плохие, иначе это просто обдираловка.

— Ничего не понимаю, — помотал головой друг Василий. — Вы хотите сказать, что вся эта катавасия произошла из-за дискеты с компьютерными играми?

— Да нет, конечно. И полковнику, и генералу было нужно вот это, — Илларион вынул из заднего кармана джинсов дискету и помахал ею в воздухе. — Не думал же ты, что я отдам ее этим шакалам?

— Но как…

— Ну, во многом я действовал наугад, исходя из того, что запись на компьютерной дискете — наиболее компактный способ хранения информации… я имею в виду, на бытовом уровне. Вряд ли курьер вез генералу Рахлину пачку бумаги — уж очень это громоздко. Вот я и заготовил «куклу».

— А настоящую дискету…

— …Оставил в машине Алехина — в той самой, которую мы вытащили из болота. Когда все кончилось, оставалось только вернуться туда и забрать дискету.

— Прямо Агата Кристи, — покачал головой «Леннон».

— Удивлен? Может быть, позвонишь, поделишься новостью с Лялей? Она, наверное, уже сидит, бедняжка, и пытается разгадать хитрый код, заложенный в игры. Не стоит мучить девушку, позвони, — Илларион кивнул в сторону телефона.

«Леннон» с шумом выдохнул и обмяк в кресле.

— Как вы догадались?

— Да не так уж это было сложно. Уж очень рьяно ты набивался в попутчики, хотя ехал я не на танцы. Я, конечно, допускал, что могу ошибаться, и именно поэтому дал тебе возможность позвонить Ляле… Кстати, тогда же я купил дискету — есть там у них такой отдел. Я совсем было решил, что возвожу на тебя напраслину, когда ты так лихосвалил того типа с автоматом, но, когда приехал генерал, все встало на свои места. Ты ведь работаешь на него? «Леннон» кивнул.

— А теперь ты приходишь сюда. Зачем, спрашивается? А затем, что здесь должна быть Климова. Что ты принес для нее? Выкладывай, с этими игрушками не стоит шутить.

«Леннон» изогнулся в кресле и выволок из-за пояса джинсов «браунинг». Он нерешительно повертел его в руках.

— Ни-ни, — сказал ему Илларион. — Ты же знаешь, что не успеешь.

Друг Василий вздохнул и отдал пистолет.

— И потом, — продолжал Илларион, — ты неумело врешь. Не мог ты сидеть в кустах, когда я общался с генералом. Тогда бы я непременно подобрал тебя по дороге, а если бы и не заметил, то уж ты-то меня бы не пропустил. Пройти к шоссе напрямик ты не мог — там болото. Значит, ты ушел раньше, и информацию о том, что меня шлепнули, получил прямо от товарища генерала. Кстати, скажи: ведь это ты вывел на меня всю эту банду? «Леннон» снова кивнул.

— Так я и думал. Не пойму только, как ты во все это впутался. Расскажешь?

— Почему бы и нет? — пожал плечами друг Василий. — Все очень просто. Во-первых, я должен представиться. Меня зовут Василий Дмитриевич Северцев.

— Вот черт, — сказал Илларион.

— Вот именно, — подтвердил Северцев-младший. — Этот подонок, мой папашка, бросил нас с матерью, как только начал идти в гору — кто-то там ему сказал, что пару надо бы подобрать посолиднее, что ли… Я всю жизнь думал, как бы ему нагадить. Только он высоко залетел, не допрыгнешь. А потом просто повезло. Я тогда срочную служил — в стройбате, естественно, зрение у меня… И отправили нас на генеральскую дачу… сами понимаете, на чью. Хозяин заезжал иногда поглядеть, как дело движется, ну и, конечно, с солдатами за ручку — он же у нас демократ. «Как фамилия, боец?» Северцев, говорю, фамилия. Как Северцев? Почему Северцев? Сын, что ли? Ясное дело, не дочка… Как же это, говорит, получается, что Северцева сынок лопатой машет? Ну, я ему и выдал по полной программе терять-то все равно нечего, кроме своей лопаты: так, мол, и так, товарищ генерал, я бы его, козла душного, если бы поймал, живого вот в этот фундамент залил бы. Ага, говорит, понятно — проблема отцов и детей… Так и познакомились. Я уже два года за папашкой присматриваю, генерал не дурак, доверяет, но проверяет. А с тобой, капитан, все случайно вышло. Напились мы как-то со Славкой, и потянуло его на воспоминания. Я ему, конечно, наутро ничего не сказал — зачем человеку переживать? А когда Рахлин начал моего генерала лопатками к ковру прижимать, он и спроси: не знаешь ли толкового человека? Как не знать, знаю. Драчев — хитрая сволочь, своими руками ничего не делает. Папашка, небось, до сих пор воображает, что это его придурки тебя нашли…

— Не воображает, — сказал Илларион. — Застрелился твой папашка. Прямо там, на дороге.

— Надо же. Водки бы по этому случаю выпить, да, видно, не придется. Но за новость спасибо. Ты, капитан, здорово мне помог. Можно сказать, послужил орудием мщения. Сдавай меня скорее куда следует, у меня уже руки чешутся — я знаешь, сколько фамилий помню?

— Ну, теперь у многих руки зачешутся, да и языки тоже, — сказал Илларион. У Сорокина работы будет невпроворот, только успевай записывать. Сдавать друг друга пачками начнут, лишь бы пару лет скостили.

— Ты за кого меня держишь, капитан? — вскинулся Северцев.

— А что мне с тобой — целоваться? — спросил Забродов. — Или прикажешь провести с тобой сеанс психоанализа? Я, друг Василий, не психиатр, а всего-навсего военный пенсионер.

— Ты такое же дерьмо, как и все остальные, капитан, — скривился Василий Северцев. — Мне казалось, что с тобой можно разговаривать. Ты ведь говорил, что я тебе нравлюсь…

— Разонравился, — сказал Илларион, снимая трубку телефона и набирая номер Мещерякова.

Мещеряков не отвечал: он пребывал в депрессии по случаю очередной гибели Забродова. Телефон Сорокина был наглухо занят, и Илларион с легким раздражением бросил трубку. Звонить по 02 он не стал: неизвестно было, кто приедет по вызову, а расстрелы Иллариону уже надоели.

— Пошли, друг Василий, — сказал он, спрыгивая со стола и заталкивая «браунинг» в карман. — Только я тебя прошу, как бывшего философа: не вздумай куролесить и воображать себя черепашкой-ниндзя. Мне совершенно не хочется переть тебя в милицию на горбу — устал я, друг Василий, просто до изумления.

— Зря вы так, — сказал Северцев. — Я ведь не кокетничаю. Я действительно доволен тем, как завершилось дело, и ничего мне больше не надо. У меня была цель в жизни, я ее достиг и, между прочим, тоже устал. Столько времени среди всей этой сволочи…

— Дурак ты, Василий, — сказал Илларион, отпирая дверь. — Уж лучше бы ты и в самом деле женился и строгал бы себе гениев… да хотя бы нормальных людей, не таких, как твой родитель.

— Только не надо читать нотаций, — сказал Северцев, выходя на площадку. — Я сам все знаю.

— И правда, — согласился Илларион, — что это я, в самом деле, как замполит…

В молчании они спустились по лестнице и пересекли двор, направляясь туда, где Илларион в последний раз видел свою машину.

— Куда это мы? — спросил Северцев.

— Искать мою телегу, — ответил Илларион. — Она должна быть где-то неподалеку.

— Слушайте, капитан…

— В чем дело?

— Может, все-таки дадите прокатиться?

— Ну, ты даешь… Впрочем, почему бы и нет?

Они вышли на параллельную улицу и двинулись по ней, заглядывая во дворы. Через полтора квартала Илларион увидел припаркованный на небольшой стоянке во дворе «лендровер». Они подошли к машине, и Илларион в нерешительности остановился, положив руку на крыло.

— В чем проблема? — спросил Василий.

— Ключей-то и нету, — сказал ему Илларион. Несмотря на роль, которую Северцев-младший сыграл в его жизни, он продолжал вызывать у Забродова странную симпатию. — Что же нам теперь, из квартиры в квартиру шастать?

— Придется оказать помощь следствию, — сказал Северцев и выудил из кармана женскую шпильку и тонкую полоску металла. — Ничего-то вы не умеете…

Илларион с интересом наблюдал за тем, как он колдует над замком, совершая какие-то сложные манипуляции всем телом.

— Эйн, цвей, дрей — вуаля! — сказал Василий — и замок, щелкнув, открылся.

— Колдун, — сказал Илларион. — Так я действительно не умею. Ну что же, садись.

И он сделал приглашающий жест в сторону водительского места. Северцев невесело улыбнулся и занес ногу на подножку, но тут позади завизжали тормоза и хлопнула дверца подъехавшего автомобиля. Илларион обернулся и мгновенно узнал майора Жангалиева, хотя тот и был в штатском, а вместо желтого «уазика» за его спиной стоял синий «форд».

— Привет, сука, — сказал Жангалиев и передернул затвор автомата.

— Ложись! — крикнул Илларион Северцеву, ныряя в сторону и выдергивая из кармана «браунинг».

Жангалиев выстрелил — и Забродов выстрелил в ответ. Хлопок «браунинга» показался совсем тихим после грохота автоматной очереди, но майор выронил автомат и спиной упал на свою машину. Во лбу его чернела круглая дыра.

— Выследил все-таки, — сказал Илларион, вставая и отряхивая колени. Только надо было без мелодрамы, майор. Как ты, друг Василий?

Друг Василий лежал у пробитой тремя пулями задней дверцы «лендровера» и смотрел мимо Иллариона слепыми круглыми линзами очков. Забродов присел над ним и о чем-то крепко задумался, почти не слыша, как хлопнула дверь подъезда и наконец-то забилась в истерике Валентина Климова, колотя кулаками в грудь неуклюже обнимающего ее за плечи Павла Родина. Он выпрямился только тогда, когда из резко затормозившей рядом милицейской «волги» посыпались вооруженные люди в штатском и бежавший впереди всех полковник Сорокин вдруг застыл столбом, разинув рот.

— Ворона залетит, — сказал ему Илларион, и полковник резко захлопнул рот и полез обниматься.

— А мы тебя похоронили! — радостно орал он, хлопая Иллариона по спине. Хлопки получались увесистыми, поскольку в руке у полковника был все еще зажат пистолет. Илларион осторожно высвободился.

— Слушай, полковник, давай мы с тобой потом поцелуемся. Надо поскорее добраться до Мещерякова — пусть передаст дискету, кому следует.

— Какую дискету? — не понял Сорокин. — Тебя что, контузило? Ее же у тебя отобрали!

— Отобрали, да не ту. Поехали, по дороге расскажу.

Полковник Мещеряков глубоко вздохнул и снова потянул за шнур жалюзи, впуская в кабинет солнце. С отвращением раздавив в переполненной пепельнице недокуренную сигарету и сильно щурясь от солнца, он посмотрел на телефон, исходивший истеричными трелями. Телефон плавал в табачном дыму, который плотными слоями перемещался по кабинету, вызывая физическую тошноту. Мещеряков включил вентилятор и протянул руку к телефону, но тот внезапно умолк.

«Хватит корчить из себя кисейную барышню, полковник, — сказал себе Мещеряков. — Работать надо. Подумаешь, дискета пропала. Я эту сволочь и без дискеты ущучу, вот только сначала подумаю, как… Ох, как я его ущучу!..»

Он тряхнул головой, приводя себя в рабочее состояние, и стал думать, с чего начать. Необходимо, конечно же, посоветоваться с Федотовым: без его поддержки этот прыщ не сковырнешь. Найти этого прапорщика с его джипом…

Телефон зазвонил снова. Андрей раздраженно схватил трубку, но звонок не умолкал. Ругнувшись, полковник бросил трубку на рычаг и схватил другую. По внутреннему телефону звонил дежурный.

— Товарищ полковник, — сказал он, — к вам посетитель.

— Кто?

— Полковник Сорокин из МУРа и с ним какой-то штатский.

— Какой еще штатский? Вы документы у него проверили?

— Он не дает. Мне, говорит, надо к полковнику по строго конфиденциальному делу, касающемуся его жены. Вашей, значит, жены…

— Что за бред, лейтенант? Вы по управлению дежурите или дровяной склад охраняете? По гауптвахте соскучились?

— Не пугай, полковник, пуганые уже, — ответил дежурный, и Мещеряков опешил от такой неслыханной наглости. — И вообще, если не положишь завтра утром три штуки баксов под мусорную корзину в кабинете генерала Федотова, не видать тебе твоей жены, как своих ушей.

Дежурный разразился демоническим хохотом. До полковника стало понемногу доходить.

— Сволочь, — упавшим голосом сказал он в хохочущую трубку. — Какая же ты все-таки сволочь, Забродов…

— Ага, узнал, — сказал Илларион своим нормальным голосом. — Так ты как сам спустишься, или нам подняться?

— Отдай трубку дежурному… недоносок. Дежурный? Пропустите этих клоунов ко мне. И имейте в виду, что в следующий раз я вам за такой балаган голову оторву. Вы на службе или в кабаке?

— Виноват, товарищ полковник, — сказал дежурный голосом, полным фальшивого раскаяния. Собственно, винить его было не в чем — где Забродов, там и балаган.

Через пять минут вся компания стояла в кабинете генерала Федотова.

— Так, — сказал генерал, оглядывая живописную группу, центром которой, несомненно, являлась неописуемо грязная и ободранная фигура Забродова. Неуловимые мстители. Красные дьяволята. Проходите, садитесь. Чем порадуете? Кофе?

— Пожрать бы… Простите, товарищ генерал, — спохватился Забродов. — Я хотел сказать, что к кофе было бы неплохо пару бутербродов… и хорошего компьютерщика.

Он положил перед генералом дискету.

— Я думаю, что тут все как следует зашифровано, закодировано… в общем, я в этом ничего не понимаю.

— Однако, — сказал генерал, вертя в пальцах дискету. — Добрая работа. Значит, из-за этой штуки и убили Алехина?

— Скорее всего, — сказал Илларион. — Узнаем, когда прочтем. Или нам нельзя?

— Вам-то? Вам можно, — сказал генерал и нажал клавишу селектора. — Кому ж ее читать-то, как не вам?

Тут где-то в недрах просторного сорокинского пиджака запищала рация.

— Вы разрешите? — спросил Сорокин.

— Валяй, — ответил генерал. Сорокин приложил к уху наушник и некоторое время слушал, кивая головой.

— В управление, — коротко сказал он в микрофон и убрал рацию в карман. Задержан прапорщик Калищук, — сообщил он. — Это…

— Начальник охраны Северцева, тот самый, что по приказу Драчева уничтожил компромат, собранный полковником, — закончил за него Илларион.

— То-то и оно, — сказал Сорокин, — что не уничтожил. Решил, значит, подаваясь в бега, придержать козырь. Когда его взяли, он как раз эти кассеты прослушивал — развлекал себя во время путешествия.

— Одно к одному, — покачал головой Федотов. — Чистый Голливуд.

Компьютерщик, как и мечтал Илларион, прибыл одновременно с кофе и бутербродами. Он тут же вставил дискету в генеральский компьютер и принялся порхать пальцами по клавиатуре, взламывая код. Остальные пили кофе, с умопомрачительной скоростью уничтожали бутерброды и вполголоса, чтобы не мешать, делились впечатлениями.

— Готово, товарищ генерал, — сказал молодой лейтенант, вставая из-за компьютера.

— Вы свободны, — ответил генерал, бросив короткий взгляд на дисплей. Спасибо. Ну что, — повернулся он к оккупировавшей стол компании, — давайте посмотрим, из-за чего столько шума…

— Ну, и что это все должно означать? — спросил генерал, глядя через плечо молодого лейтенанта на дисплей компьютера, где змеились бесконечные мрачные коридоры, за каждым поворотом которых виртуального путешественника подкарауливали жуткие монстры с клыкастыми пастями и космическими бластерами в когтистых лапах.

— Отличная графика, — сказал лейтенант, нажатием клавиши разнося в клочья противника, похожего на помесь свиньи с летучей мышью.

— Я тебя не про графику спрашиваю, — сдерживаясь, сказал генерал. — Мне твоя графика до одного места. Здесь информация должна быть. Где она?

— Не знаю, товарищ генерал. Либо это какой-то хитрый код… Возможно, нужно пройти все уровни игры, чтобы добраться до информации… Либо…