— Как только разговор покажется тебе интересным или даже просто непонятным — нажимай вот эту кнопку. Весь разговор будет записан, потом прослушаем вместе.
— Хорошо.
— Дальше. Вы должны создать видимость, что приняли все условия бандитов. Демонстративно уничтожайте копии, стирайте все сюжеты с кассет. Но не забудьте, конечно, — вдруг улыбнулся он, — оставить хотя бы одну копию для меня — я ведь еще вашей программы не видел.
— Оставим! — понял его Самойленко. — А как быть с программой, которая запланирована на пятницу?
— Какой крайний срок для снятия ее с эфира?
— Да хоть за час до выхода — замену найдут, хотя выговора мне в таком случае не избежать.
— Ну, выговор ты переживешь, поэтому программу пока не трогай. А по редакции обязательно пустите слух, что ее снимают с эфира. Что Коля сам этого хочет — мол, не доработан какой-нибудь сюжет или еще что-то в этом роде.
— Будет сделано.
— Так. Ну, что я еще забыл?
Андрей с Николаем смотрели на него молча, полностью признав право Банды на старшинство, и были готовы подчиниться любой его команде.
— Вроде пока все, — сам себе сказал Банда, еще раз внимательно просмотрев свои записи.
— За работу?
— Да. Встретимся с вами… Во сколько уходят с работы ваши сотрудники?
— Часов в пять, в семь, иногда, когда работа есть, и в полночь.
— Сегодня работы, я надеюсь, не будет? — спросил Банда почти утвердительно.
— Конечно. Сегодня закончим в семь — самое позднее.
— Хорошо. Встречаемся здесь же в восемь. Но только будьте внимательны — не приведите никого за собой.
— Обижаешь… — попробовал возмутиться Николай, вдруг почувствовав себя задетым.
— Не обижаю, а хочу, чтобы все прошло без сбоев, — жестко оборвал его Банда. — Сделаем даже так — приедете, встанете в пятнадцати метрах от моей машины и сидите, даже в мою сторону не глядите. Я сам к вам подойду. Когда можно будет, конечно.
— Хорошо.
— Ну, все тогда. Езжайте на работу. А то уже десять, вам давно пора быть на месте…
* * *
С «жучками» все удалось провернуть быстро и незаметно. Когда Андрей закончил свою работу, он зашел к Самойленко, который тоже завершал незапланированную летучку.
— Можешь включать, — сказал он другу, когда они остались в кабинете одни.
— Все в порядке?
— Как в лучших домах Парижа и Лондона! — Андрей явно был доволен своей работой.
— Тогда иди.
— Я тоже хочу послушать.
— Андрей, я же должен закрыться с этой штукой… — мягко напомнил ему Коля.
— Ладно, но…
— Ты пока иди все уничтожай, все лишние копии. Если кто спросит, что делаешь, — отвечай, что, мол, я распорядился, что дело прогорело, не стоит выеденного яйца, словом, сам знаешь, что говорить.
— Конечно, я найду, что сказать. Учить меня не надо. Но потом я приду и постучусь в твою дверь вот так, — Дубов продемонстрировал на крышке стола Самойленко условный стук, — и ты мне откроешь. О\'кей? Мне ведь тоже охота посмотреть, как эта штуковина работает.
— Хорошо. Иди…
* * *
Самым большим недостатком системы оказалось то, что она могла прослушивать все разговоры одновременно — если говорили сразу по нескольким аппаратам в один и тот же момент.
Но такое случалось, во-первых, не слишком часто — слава Богу, на прослушивании было всего лишь пять номеров. А во-вторых, Коля быстро приспособился к аппарату, не вслушиваясь особенно в разговор, если он не относился к делу.
А наслушался в первые же часы сидения с наушником на голове такого!
В какие-то моменты ему даже становилось чисто по-человечески неловко перед своими сотрудниками, но Самойленко сразу же заставлял себя вспомнить, ради чего, собственно, он этим занимается, и продолжал сидеть, сжав зубы, слушая болтовню своих коллег.
Про что только не говорит человек по телефону!
Он знал, например, что у Кати Высоцкой, молодой девчонки-журналистки, которая пришла к ним в бригаду сразу после журфака, сегодня утром начались месячные, и теперь она, по ее же выражению, «кончалась» и хотела только одного — умереть.
Он знал теперь, что в обед ассистенты оператора, два забулдыжных парня, помогавших устанавливать свет, таскать декорации, тяжелые телекамеры, решили «вздрогнуть» и пригласили по этому поводу такого же кадра из другой редакции.
Он узнал, что у монтажницы Зиночки жмут сапоги, у администратора Клавдии Петровны взорвалась ночью банка с огурцами, а у водителя редакционного «рафика» Пети в шесть назначено свидание — на служебной машине, естественно.
У Коли от всех этих разговоров голова шла кругом. Самое обидное — ни один звонок не помогал приблизиться к разгадке…
Нужный разговор состоялся часа в четыре, ближе к концу рабочего дня.
— Здравствуйте. Ларису Тимошик можно? — спросил мужской голос, и Николай вдруг весь напрягся — голос показался ему знакомым.
Еще не успев осознать, почему он так поступает, Самойленко нажал кнопку записи, на которую показал ему Банда.
— Я слушаю.
— Привет, Лариса. Узнаешь?
— Д-да, — с некоторой заминкой ответила девушка, и Николай удивился, как сразу же изменился ее тон.
— Ну, как у вас там дела? Скоро ли выйдет передача про нашу фирму?
— Подожди, — наверное, Лариса прикрыла трубку рукой, так как голос ее стал глуше:
— Девочки, выйдите в коридор покурить, а? Ничего не слышно!
— Кавалер у тебя вдруг появился? Поздравляем! Раскажешь потом?.. Ладно, пошли, Катя, не будем ей мешать, — было слышно, как вышли из кабинета Высоцкая и Козлова, оставив Ларису одну.
— Так как наши дела, милая? — снова вкрадчиво поинтересовался мужчина.
— Юный, что вы наделали? Я не могла даже допустить, что вы способны на такое!
— А что ты думала, интересно?
— Не знаю… Запугать… Купить… Но украсть и убить ребенка?! Что вы за звери в конце концов! — заплакала в трубку Лариса, и Коля почувствовал, как хочется ему броситься в ту комнату, откуда она говорит, стукнуть ее головой о стенку, выбить из нее признание: кто это, откуда она его знает, где его дочь, его Леночка?
— Ну ты, тише! Чего ты трындишь? Хочешь, чтобы тебя услышали?
— Мне все равно!
— Да? А «бабки», которые ты от нас получила, — они тебе не все равно?
— Сволочи!
— Заткнись, сука, кончай ныть! Заманала, падла! Я спрашиваю тебя, как реагирует Самойленко? Что он делает? Снял программу с эфира? Заявил в милицию? Что они тебе говорили? Ты же у них своя!
— Своя?.. Иуда я!
— Что? Ты разве жидовка?
— Ты все равно не поймешь…
— Кончай базар. Что там у вас слышно?
— Дубов уничтожает все копии документов, все видеосюжеты по вашей фирме. Самойленко вроде ходил к начальству — программу снял с эфира.
— Точно?
— Дубов так говорил.
— Перепроверь, ясно?
— Хорошо.
— А как Самойленко?
— Нет его целый день. С утра только был, провел летучку.
— А где он?
— Откуда я знаю? Кабинет закрыт, он куда-то ушел. Может, и домой. Думаешь, жене его сейчас легко?
— Эх, жаль, не было этой дуры дома, когда мы приходили. Иначе бы мы с ней «побаловались» — для дополнительной профилактики, чтобы ему жизнь малиной не казалась! — противно заржал бандит, и Коля в бессильной ярости грохнул по столу кулаком.
— Скотина!
— Заткни ребало свое, ясно? — заревел Юный. — А то и тебе вставим. Ясно?
— От вас всего можно ожидать.
— Вот именно. Короче, завтра позвоню, перепроверь насчет эфира, поняла?
— Хорошо. Слушай, Юный, скажи, а с девочкой-то все в порядке?
— Чего? Жалко вдруг стало?
— Ну, скажи!
— Да не сцы, все в порядке. Малая нам не нужна. Кстати, он в ментовку не заявлял?
— Нет, насколько я поняла. Мне Андрей сказал, что у Коли такие неприятности.
— Ну, пока!
— Погоди! А где вы Леночку держите?
— А тебе зачем?
— Просто. Она ведь маленькая.
— Не бойся. Я свою старуху с ней посадил.
— Там, на даче?
— Только попробуй туда сунуться героизм проявлять — пойдешь в колодец, ясно? Там мои ребята сидят, и они знают, как реагировать. Поняла?
— Да…
В наушнике раздались короткие гудки.
Коля выключил аппарат и стянул наушник с головы.
У него были крепкие нервы, но сейчас, вытаскивая из «аварийной» пачки сигарету (он бросил курить несколько месяцев назад), он заметил, как дрожат его руки.
Самойленко встал, подошел к сейфу, вынул оттуда начатую бутылку водки, зубами сорвал пробку, налил полстакана и выпил залпом. Постояв несколько секунд в раздумьях, выпил еще.
Руки дрожать не переставали…
* * *
— Ну, ребята, это не просто удача — это успех! — настроение у Банды после совместного прослушивания записи в машине на стоянке у Московского кладбища резко улучшилось. — Теперь, Коля, могу тебе гарантировать на восемьдесят процентов, что Леночку мы обязательно вернем еще до пятницы.
— А остальные двадцать?
— О них мы узнаем чуть позже.
— Лариса… — в задумчивости качал головой Андрей Дубов, все еще не оправившись от шока. — Ну, братва, от нее я этого не ожидал!
— Я тоже, — поддержал его Самойленко.
— Эх, мужики, забыли, что ли, женщины — элемент хрупкий и легко соблазняемый. Чем он ее взял — не знаю, — рассуждал Банда, — но что взял чем-то — факт. Теперь неудивительно, что у вас документы исчезали прямо из-под носа. Неудивительно, что о каждом вашем шаге и о каждом новом сюжете бандиты знали все.
— Да…
— Но ничего, — Банда открыл свой блокнот и улыбнулся, — теперь и мы кое-что знаем. И не так уж мало… Слушайте, что удалось сегодня сделать мне. Во-первых, я поднял здесь кое-какие данные и выяснил, что на территории Белоруссии это первое настоящее похищение ребенка…
— Что значит — «настоящее»? — мрачно уточнил Самойленко, — В смысле — организованное преступной группой, которой нужно путем подобного шантажа чего-то добиться. Было до этого несколько случаев, но там все элементарно — то какому-то деревенскому алкоголику на бутылку не хватало, то обиженный разведенный папашка таким способом свидания с ребенком добивался, — спокойно разъяснил Банда. — Значит, если предположить, что бандиты местные, они действуют по наитию, не имея даже примеров чужого опыта.
— Это хорошо или плохо?
— Скорее хорошо. Они будут действовать шаблонно, стандартно, как все первопроходцы. К тому же они будут совершать много ошибок — например, в охране ребенка, в контактах. Вот тот же звонок Ларисе — это уже ошибка. Они должны были разговаривать только с тобой…
— Стой, Банда! — вдруг вскричал Самойленко. — Я совсем забыл! Сколько времени?
— Половина девятого, — ответил Дубов.
— Андрей, срочно вези меня домой. Мне в девять должен звонить бандит…
— Хорошо, едем, — согласился Банда.
— И ты?
— Конечно. Только вот что — принеси мне из своей машины кейс с аппаратурой, возьмешь «жучок», вставишь в свой телефон. Я тоже хочу послушать.
— Хорошо.
— И еще. Говорить будешь спокойно, не нервничая. И ни словом, ни звуком не дай Бог тебе обмолвиться о том, что ты знаешь что-то про Ларису!
— Я понял.
— Неси приемник.
Самойленко вернулся с чемоданчиком Банды буквально через минуту.
— А теперь адрес продиктуйте.
— Так поезжай за нами…
— А вдруг твой подъезд «пасут»? Нет, я сам твой дом отыщу, специально карту Минска днем купил. А вы езжайте… Только скажи, куда выходят окна комнаты, в которой у тебя стоит телефон.
— Как куда — во двор. У меня там нет дорог, всюду двор — район спальный.
— Я не про то. На какую сторону — на фасад, где парадный подъезд, или на тыльную сторону дома?
— А-а! На подъезд.
— А какой номер подъезда?
— Второй. Ровно посредине дома.
— Все. Понял. Езжайте! После разговора снова в машину — и в город. Я вас где-нибудь тормозну, если все будет спокойно. Поговорим.
* * *
Разговор с Юным вызвал в душе Ларисы настоящую бурю. Не в силах больше находиться на работе, она тут же ушла домой, где заперлась в своей комнате и, с плачем упав на кровать, зарылась головой в подушки.
Какая же она подлая! Как она могла так поступить!
Она ведь так хорошо знала Наташу, бывала у них дома, поздравляла ее, когда Леночке исполнился год.
Она помнила, как хорошо относилась к ней Наташа — Коля даже пошутил однажды, что его ревнивая жена готова ревновать его ко всем, кроме нее, Ларисы.
И чем она им отплатила!
Она так уважала Колю, который раскрыл в ней талант журналиста, учил ее работать в эфире, обращаться с камерой, оперировать фактами, разговаривать с людьми.
Он учил ее ответственности за сказанное в эфире слово и ненавязчиво рекомендовал даже, в какой одежде лучше появляться на экране, перед зрителями.
И чем она ему отплатила!
Ей было страшно.
И ей было противно от себя самой.
Чем больше она думала, тем сильнее понимала, что обратной дороги для нее нет, что уже никогда, даже если все кончится благополучно, не сможет она прийти в их дом, смотреть в глаза этим людям — и не чувствовать перед ними животного страха и нечеловеческого позора.
Ей было очень плохо, и в какой-то момент она подумала, что могла бы совершить по крайней мере один достойный поступок — рассказать Николаю все, что знает.
Но потом вдруг в ее голове возникло ясное и простое слово, которое наиболее точно определяет то, что она сделала, — «преступление».
И она поняла также, что сама покаяться и признаться во всем не сможет…
* * *
Телефон зазвонил в десять минут десятого — бандиты были не слишком пунктуальными, и эти десять минут показались Коле целой вечностью.
— Самойленко?
Николай вздрогнул — нет, он не ошибся, именно с этим человеком разговаривала сегодня Тимошик.
Он сжал зубы, собрал свою волю в кулак и через мгновение ответил:
— Я.
— Ну что ж, нам понравилось, как ты себя сегодня вел. Хороший мальчик.
— Пошел на хрен.
— Ну-ну, не ругайся. Мы действительно контролируем каждый твой шаг, знаем про все твои сегодняшние распоряжения на работе. Молодец. Ты все понял правильно. Если будешь и дальше умницей, ты увидишь свою Леночку. Ты согласен и дальше вести себя так же разумно?
— Кончай трепаться. Ты дочку мне привел к телефону, как обещал?
— Осталось четыре дня, Коля, не вздумай выкинуть какой-нибудь фокус. А то получишь ушки дочери в конверте по почте. Ты же понимаешь?
— Блядь, ты заткнешься?! — взревел Николай.
Если бы сейчас эта мразь была рядом, Коля бы зубами вгрызался ему в горло, голыми руками разодрал бы на части, ногами растоптал его голову, как спелый арбуз! — Я тебя все равно убью, сука!
— Ох, напугал!
— Где дочь?
— Ты уже успокоился? Тебе не стоит так нервничать, а то я тоже нервным бываю, ясно тебе, петушина? Я от тебя, козел, этих наездов терпеть не собираюсь, ясно? — завелся на том конце провода и бандит, которому изменило наконец его идиотское чувство юмора — может быть, он услышал в голосе Николая что-то такое, что его не на шутку испугало.
Это было бы неудивительно — Самойленко рычал так, как может рычать разъяренный лев, детенышу которого угрожает опасность.
— Ладно. Все. Давай успокоимся оба, — постарался сдержать себя Николай, кивнув Андрею и Наташе, которые подскочили к нему, когда он закричал в трубку. — Ты привел дочку?
— Да. Я играю честно — можешь убедиться. Сейчас, подожди секунду.
В трубке послышалась какая-то возня, затем раздался шепот женщины:
— Ну, поговори с папой. Скажи ему что-нибудь. Ну, давай, Леночка, не бойся.
Но вместо того, чтобы что-нибудь пролепетать, Леночка вдруг расплакалась.
Коля услышал этот плач и тоже чуть не расплакался — сомнений быть не могло, это был голос Леночки.
— Чего-то плачет она, — мрачно прокомментировал бандит — наверное, и в нем что-то шевельнулось. — Но ты убедился, что с твоей дочерью все нормально?
— Д-да, — дрогнул голос Николая.
— Тогда все, пока. Завтра еще позвоню. Примерно в это же время…
* * *
— Я слышал разговор. Вроде с Леночкой все в порядке? — полувопросительно-полуутвердительно сказал Банда, когда полчаса спустя, подъехав к центру города, они снова все вместе сошлись в его машине.
— Кажется, да.
— И слава Богу. Не думай пока об этом, — Банда положил руку на плечо друга. — Давайте я вам расскажу, что еще за сегодня выведал.
— Ну?
— Но только сначала мне нужен адрес этой вашей Ларисы Тимошик.
— Заславская, дом двадцать…
— Я буду ехать, а ты мне, Андрей, дорогу показывай. Свою машину закрыл?
— Да.
— Ну и замечательно, — Банда тронул «Опель» с места. — Короче, слушайте. Через свою «контору» я связался с вашим КГБ. Выяснилось, что на Семенова Владимира Михайловича, генерального директора — ЗАО «Технология и инжениринг», нет ничего — не привлекался, не замешан, не подозревался. Его пытались какое-то время контролировать в связи с выполнением государственного контракта…
— Это как раз тот контракт, который мы крутим?
— Как я понял, тот самый, — подтвердил Банда. — Короче, его проверили — все чисто. Ни у кого никаких претензий. Даже связей нет порочащих. Только брат двоюродный, Игорь Михайлович Захарчук, — бывший зэк-рецидивист, да и тот в последние годы резко завязал.
— И очень резко? — вдруг с непонятной иронией переспросил Самойленко.
— А что тебе не нравится? — удивился Банда. — Мне так ваши же органы сообщили.
— А ты что. Банда, вздумал раскрыться перед ними в том, что ты здесь?
— А ты что, меня за идиота принимаешь? — пожал плечами Банда. — Я связывался со своими, а уж они сделали запрос — по-дружески, по-соседски…
— Ясно.
— Так что тебе не понравилось в Захарчуке?
— Игорь Михайлович Захарчук, по прозвищу Захар, — крупнейший авторитет Минска, и это нашему КГБ надо было бы знать. Именно бригада Захара «отыграла» в свое время авторынок у Молдавана, когда его перенесли со стадиона «Локомотив» за кольцевую автодорогу. И именно они заправляют теперь торговлей автомобилями в городе.
— А ты откуда знаешь? — снова удивился Банда.
— Я про эти дела еще год назад забойную передачу подготовил. Помнишь, Андрей?
— Конечно, еще бы!
— У Захара — мощнейшая бригада, настоящая армия с железной дисциплиной…
— Лучше бы ты этого не говорил, — огорчился Банда. — Ведь вполне логично предположить, что ваш Семенов мог именно братика своего, Захара, попросить «поработать» над твоей проблемой.
— Логично.
— В таком случае будем воевать с армией, как ты выражаешься, Захара, что делать, — заключил Банда. — По крайней мере, не все так плохо — мы даже догадываемся, кто именно наш враг. А это уже кое-что…
— А чего мы у Ларисы-то забыли? — спросил вдруг Самойленко, но Банда вместо ответа лишь улыбнулся:
— Увидишь. Обещай мне только одно — не распускать руки и не нервничать. Хорошо?
— Ладно…
* * *
Позвонили в дверь поздно, около одиннадцати.
«Кого это черт мог принести на ночь глядя?» — тревожно подумала вдруг Лариса, прислушиваясь к разговору матери с нежданным гостем в коридоре.
— Лариса, это к тебе. Выходи! — позвала наконец ее мама, в душе даже обрадовавшись визиту этого незнакомого молодого мужчины — был хоть повод вытянуть дочку из комнаты: Лариса как за, перлась у себя, так больше и не выходила, даже отказавшись поужинать.
Лариса наскоро поправила прическу, глянув в зеркало, запахнула поглубже халат и вышла в коридор, снедаемая любопытством и тревогой одновременно.
В прихожей стоял абсолютно незнакомый ей человек. Красивый, высокий, широкоплечий, с короткой аккуратной стрижкой, в укороченной кожаной куртке, странных камуфляжных брюках и кроссовках, он был бы очень похож на бандита, если бы не одно обстоятельство — он был все же какой-то не такой, как окружение Юного.
Увидев его, в первую же секунду Лариса подумала: «Надо же, как бывает — ведь бандит бандитом, а морда интеллигентная, располагающая».
И эта доброжелательная улыбка…
— Что вам нужно? — спросила Лариса как можно строже, стараясь не поддаваться на эту улыбку.
— Вы Лариса?
— Я.
— Мне нужно с вами поговорить.
— В такое время?!
— Дело очень срочное, поверьте. Отлагательства не терпит никак, — Говорите.
— Давайте выйдем на лестничную площадку.
— Ага, как же… — начала было девушка, но парень перебил ее:
— Не бойтесь, я пришел один и клянусь вам, что ничего вам не сделаю.
— Ладно.
Они вышли на лестницу, и Лариса прикрыла за собой дверь квартиры — на всякий случай: если мать пожелает что-то подслушать, пусть уж лучше ей это не удастся.
— Ну, я вас слушаю.
На какой-то миг Банда засомневался — говорить с ней от имени ее знакомого Юного или представиться другом Самойленко и Дубова. Ведь до этого момента он действовал чисто по наитию, не сомневаясь лишь в том, что ему нужно срочно переговорить с Тимошик. А как он это осуществит, казалось ему делом второстепенным и не таким уж трудным.
— Меня прислали за вами… — начал он, все еще не придумав, на кого сослаться.
— Кто? — уточнила Лариса, тут же почувствовав его нерешительность.
— Юный.
Выражение лица девушки немедленно изменилось — если до того, как Банда вымолвил это имя, она смотрела на него, быть может, и не с интересом, но, по крайней мере, не враждебно, то сейчас глаза ее сверкнули ненавистью:
— Слушай, ты! Катись отсюда вместе со своим Юным! И передай ему, что если только он еще раз приволочется ко мне или позвонит — я сдам его с потрохами! Мне бояться больше нечего. Отбоялась уже. Я из-за вас, подонков, сама сволочью стала, такой же, как вы. Пошел отсюда!
Она наступала на него, с яростью выкрикивая эти слова, и Банде показалось даже, что девушка собирается его вот-вот ударить.
Что ж, имя Юного «не прошло». Оставалось использовать второй, настоящий вариант:
— Лариса, погодите. Я пошутил. Я не от Юного. Просто не знал толком, в каких вы с ним отношениях.
Опешив, она замолкла на полуслове, а затем совсем растерянно подняла на него глаза:
— Если вы не от Юного, то кто вас прислал? Что вы от меня хотите? И откуда вы знаете этого Юного?
— Я… Как вам сказать? — замялся на мгновение Банда, не зная толком, как объяснить ей все побыстрее и попроще. — Я — друг Николая Самойленко.
— И… — она просила продолжения, но голос ее звучал безжизненно, обреченно.
— Ему очень нужна ваша помощь. Без вас мы не сможем спасти Леночку.
— Понятно.
— Я очень прошу вас одеться и спуститься со мной в машину. Она у подъезда.
— Хорошо, сейчас, — ответила она бесцветным голосом, повернулась и исчезла в квартире, не пригласив мужчину войти.
Несколько минут, пока Лариса одевалась, показались Банде целой вечностью — и он клял себя за неосторожность. Ему чудилось, что Тимошик уже набирает номер Юного, предупреждая того, что в игре появился новый участник. В какой-то миг он вынул из кармана нож, готовясь перерезать на всякий случай телефонный провод, тянувшийся из распределительной коробки, но потом все же одумался, решив положиться на удачу.
Вскоре Лариса вышла — в джинсах, свитере, куртке, готовая идти с ним, и Банда вздохнул облегченно.
— Пойдемте, — предложила девушка, и они поспешили вниз по лестнице…
* * *
На ее приветствие сидевшие в машине Андрей и Николай не отозвались.
«Все знают!» — подумала Лариса, но это обстоятельство почему-то не взволновало ее.
Какая-то апатия овладела ею — она знала, что все кончено, что больше не будет любимой работы на телевидении, по крайней мере, в редакции Самойленко. Она понимала, что теперь за ней надолго установится нехорошая слава, и даже если никто ничего не будет знать конкретно, отношение к ней в среде журналистов будет уже совсем другим — предательства здесь не прощали.
Но она относилась теперь ко всему почти равнодушно. Правда, это было больше похоже на обреченность — изменить что-либо было уже невозможно. За все на свете когда-нибудь приходится расплачиваться, и расплата тем дороже, чем сильнее проступок.
— Ну что ж, Лариса, — нарушил молчание Банда, — приблизительно мы знаем, какую роль вы сыграли во всем этом жутком деле. Конечно, мы понимаем даже, что вы согласились помогать бандитам не по собственной воле…
— Конечно! — вдруг горячо воскликнула девушка. — Коля, прости меня!
Самойленко, сидевший на переднем сиденье, не ответил, в ярости отвернувшись к окну.
— Ребята, меня вынудили… — она попыталась все же оправдаться, чего бы ей это ни стоило.
— Как и когда? — строго переспросил Банда — он понимал, что Ларисе надо дать сейчас время для оправданий, надо дать ей почувствовать, что она нужна им и что они, несмотря ни на что, ей еще доверяют. В таком случае можно было бы рассчитывать на ее помощь.
— Тогда, тем мартовским вечером… Помнишь, Андрей, я рассказывала, как меня изнасиловали?
— Ну…
— Вот тогда все и случилось… Поймите меня правильно, я не героиня-одиночка. Когда я оказалась один на один с этими подонками, я просто испугалась.
— Пожалуйста, расскажите подробнее, Лариса, как все произошло? — попросил ее Банда. — Ваша информация, притом любая, относительно этого Юного может оказаться для нас очень важной и нужной.
— Хорошо, сейчас расскажу… Я шла вечером по проспекту Машерова, возвращалась домой с работы, когда рядом вдруг остановилась машина.
— Какой марки была машина, она не помнит, — прокомментировал Дубов, вспомнив путаные объяснения девушки на следующее после этого происшествия утро.
— Я не «не помню», я просто не знаю этих самых марок! Ну, не знаю я машин, кроме наших «жигулей» да «мерседесов»! — чуть не сорвалась на крик девушка, и Банда вмешался, успокаивающе подняв руку:
— Я вполне вам верю. Что было дальше?
— Они…
— Кто «они»?
— Их было трое. Один за рулем, он даже не показывался, и еще двое. Они как раз и вышли из машины, о чем-то меня спросили, а затем затолкали на заднее сиденье.
— Как они выглядели?
— Один — более молодой. Симпатичный такой на первый взгляд, обходительный. Это у него кличка Юный, может, как раз из-за его внешности. Именно он заправляет в той банде, и его все слушаются, я потом в этом убедилась… Второй был постарше — крепкого телосложения, короткостриженный, руки в наколках, как у уголовника. У него то ли имя, то ли кличка — Арнольд.
— Что было дальше?
— Они завязали мне глаза и связали руки, а когда развязали — мы были уже на даче. Юный говорил со мной вежливо, а Арнольд все время угрожал и даже несколько раз ударил. Наверное, они специально так себя вели — чтобы на контрасте я решила довериться Юному.
— А что он хотел от вас?
— Хотел в подробностях знать, чем занимается Николай. Его интересовало все — что именно он знает, откуда знает, какие у него есть документы — словом, все-все.
— А почему выбор их пал именно на вас?
— В то время Николай лежал в больнице после аварии, а мне именно тогда поручили проверить все данные из Таможенного комитета и налоговой службы по поводу дел фирмы «Технология и инжениринг»….
— Я дал задание, — снова пояснил Дубов. — Откуда я мог знать, что дело так обернется? Она всегда была нашим лучшим работником — исполнительная, аккуратная. Даже Коля не имел от нее секретов, посвящал ее в свои дела. Вот я и решил, что ей можно…