* * *

Абзац сидел на берегу искусственного пруда, в котором разводили карпов. Он курил и думал.

Перед ним стояли три задачи: решить, что делать с пистолетом; спасти Лику; остаться в живых… Он глубоко затянулся и решил, что очередность задач стоит поменять. Получилось: остаться в живых; спасти Лику; решить, что делать с пистолетом. Так было логичней, ведь если его не будет в живых, все остальное становится невыполнимым. И хоть вопрос о пистолете он поставил на третье место, все равно не мог себя заставить перестать размышлять о нем.

Пистолет системы Кухенройтера, из которого был застрелен Лермонтов, был при нем. В этом плане можно успокоиться. Просто отключить эту часть мозга и не думать про него. Теперь важно сосредоточиться на поисках Лики. И еще помнить, что его самого заказали.

Его пытались убить, попытаются еще раз. Но он узнает, кто заказчик. Узнает. Дело времени. А времени мало. Если выживет – выручит Лику. Все будет нормально. Главное, чтобы заказчик не опередил его.

Если он найдет Лику, если она окажется жива, если он окажется живым, то будет время подумать, что делать с антикварным пистолетом, который ему совсем не нравился. Абзац уже поверил, что пистолет приносит несчастья своим владельцам. А как иначе? Ведь из него застрелили Лермонтова! А теперь пистолет у него. Значит ли это, что его тоже убьют, что проклятье сработает и на этот раз?

Его убьют, Лику убьют… И все из-за проклятого пистолета. Может, избавиться от этой железяки? А что? Забросить ее подальше на самую середину пруда. Абзац представил, как пистолет медленно опускается на илистое дно, а рядом проплывают огромные золотистые карпы с круглыми удивленными глазами.

Карпы, караси. Кстати, именно из карасей вывели в Древнем Китае золотых рыбок для услады императоров. Золотые рыбки… Абзац живо представил пучеглазых вуалехвостов, шевелящих плавниками в аквариумах. Аквариумы… Где он видел их? Совсем недавно. Да это был офис, в котором он получил заказ. Подвальный офис с аквариумами вместо окон. Где-то там в этом офисе и есть ключ ко всему, чего Абзац на данный момент понять не может.

Он думал, а ему все время мешали. Сначала подошел какой-то мужик и потребовал квитанцию об оплате. Абзац никак не мог понять, какую квитанцию и об оплате чего? Что за рэкет такой наезжает на берегу пруда?

А мужик начал показывать какое-то удостоверение. Тогда дошло.

Мужик подумал, что Абзац ловит рыбу, а ловля на этих прудах была платная. Но Абзац не ловил рыбу.

— Я не ловлю рыбу, – чистосердечно признался он и добавил: – К сожалению, не ловлю.

— А что вы здесь делаете?

— Сижу, думаю… Рыбу не ловлю.

— А почему? – заинтересовался мужик.

– Сам не знаю, – пожал плечами Абзац.

Мужик не понял.

— Ну и зря… У нас такая поклевка, только успевай забрасывать.

Мужик пошел вдоль берега проверять квитанции и взимать плату за рыбную ловлю. А Олег Шкабров (он же считающийся мертвым или пропавшим без вести киллером-одиночкой Абзацем) пожалел, что он не рыбак.

Здесь, на берегу пруда, ему стало казаться, что он наконец-то понял рыбаков, которых не понимал всю жизнь. Ведь рыбалка и кормит и успокаивает, позволяет остаться один на один с природой, почувствовать себя первым и единственным человеком на земле – Адамом.

Во время рыбалки осуществляется связь с таинственным, недоступным взгляду подводным миром. Ты закинул удочку и ждешь: кто отзовется, кто выйдет с тобой на связь. Может, там рыба, которую редко кто ловит либо никто никогда не ловил? Рыбалка – дело сугубо индивидуальное. Настоящие рыбаки предпочитают уединение. Не любят, когда им мешают.

Лишь так возникает ощущение, что ты только сам с собой и никого вокруг.

Поэтому быть рыбаком куда лучше, чем киллером. Хотя суть одна – ловля. Думать о деле не получалось. В его распоряжении было слишком много противоречивых фактов, а ключ к разгадке отсутствовал. Пока.

А что было в наличии? Был телефон, который дал ему Паша: «Что касается твоей девушки, то с ней все в порядке. Тем более что мы можем позвонить прямо сейчас. Ты сможешь поговорить с ней и сам убедиться, что она в надежных руках. Давай звони! Давай звони, я скажу номер. С ней надежный парень. Не бойся!»

А кто боится?

Абзац извлек из кармана клочок бумаги с номером. Взял в руку мобильный. На его экране уже не было черной розочки, и он отметил про себя, что ее-то как раз и не хватает. Эта «черная метка» напоминала о смерти, не позволяла расслабляться. Теперь она пропала. Абзац вздохнул, набрал номер и поудобнее пристроил трубку к уху. Пошли длинные гудки.

Связь была.

Виктор сосредоточенно вел машину.

— Ответь! – бросил он Лике, когда на панели задребезжал, задергался мобильник.

Лика взяла трубку, нажала зеленую кнопку и на секунду замерла.

— Алло! – произнес нейтральным голосом Абзац.

Он понятия не имел, кто выйдет на связь. Может, телефон вообще «левый», не имеющий отношения ни к кому и ни к чему. Такой проходимец, как Паша, мог подсунуть что угодно. Это был не тот человек, которому можно верить.

— Алло!

Абзац готовился услышать все что угодно, кроме… Кроме того, что услышал!

— Ты скотина! Я думала, тебя убили, я чуть с ума не сошла…

Повисла пауза.

Это был голос Лики. Уже слегка забытый, но все равно такой знакомый голос. Но какие слова, какая интонация! «Скотина!» Никогда раньше это слово не вылетало с ее губ. Он и представить не мог, что очаровательная Лика может ругаться.

Лика искоса посмотрела на Виктора и пояснила:

— Все, у меня с ним все кончено!

— С кем ты там говоришь? – обозлился Абзац, он знал, что она не одна, и ясно услышал сказанную ею фразу. – Что, уже никого не надо спасать? Лика, ты меня слышишь?

Повисла очередная пауза.

— Не кричи на меня.

Виктор остановил машину на обочине, готовясь вступить в переговоры.

— Ладно, ладно… – миролюбиво сказал Абзац.

Почему-то его спокойный тон только обозлил ее.

— Ты не представляешь, что я пережила за эти дни!

— А ты представь, что случилось со мной!

В его голосе звучала ирония. Но на самом деле он был рад. Лика жива!

Лика почувствовала иронические нотки, которые, на ее взгляд, не соответствовали ситуации, и стала впадать в ярость.

— Тебе слово не скажи!

Она вывела его из себя.

— Прекрати орать! Как ты? Где ты? Что с тобой?

Виктор стал подсказывать:

— Скажи ему, если он привезет пистолет, все будет хорошо.

Лика отмахнулась, она была готова продолжать выяснять отношения.

Виктор забрал трубку:

— Абзац, успокойся…

— Что ты с ней сделал?

— Перестань, пожалуйста! У нас неприятности. Я профессионал и знаю свое дело, поэтому давай не будем нервничать понапрасну. Я надеюсь, у тебя кое-что есть?

— Я надеюсь, что у нее целы все пальцы?

Опять пауза.

— Не волнуйся, с ней все в порядке, – ответил Медуза каким-то странным и приглушенным голосом. От этого голоса и интонаций, с которыми была произнесена фраза, Абзацу стало не по себе. Что-то там не то. Он это чувствовал.

— Приезжай в Пятигорск. Найди нас, – звучал в трубке голос Медузы. – Мы рассчитаемся.

— Где вас искать?

— А что ты знаешь в Пятигорске?

— Я не собираюсь обсуждать с тобой местные достопримечательности. Говори, куда ехать!

— Встретимся возле орла со змеей. Орла со змеей знаешь?

Абзац вспомнил разбитую статуэтку и кусочек орлиного крыла, который фосфоресцировал под пыльным диваном.

— Знаю… Во сколько?

Медуза назвал Время.

Получалось, что встретятся они на закате.

Таким образом, одна из задач приблизилась вплотную. Уже на закате этого дня он встретится с Ликой и ее похитителем. А там сориентируется по ситуации, будет видно, кто кого должен спасать.

— Одиссей! Одиссей! Иди домой! – прозвучал над прудом резкий женский голос.

Из пруда вынырнул мелкий чернявый мальчишка и помчался в ту сторону, откуда звучал голос.

Абзац вздрогнул! Вроде бы это где-то уже было. То есть не было, это ему Николай рассказывал. А потом был еще один Одиссей, которого убили.

И все равно странно. Такое впечатление, что что-то творится со временем. Какие-то чудеса необъяснимые. Как будто погоня за антикварным пистолетом все время пробуждает прошлое, и все начинает повторяться и идти по кругу.

Герой Лермонтова Печорин совершенно трезво оценивал ситуацию: единственная точка приложения его сил, единственная сфера, где возможна борьба, где возможны победы, – это стратегическая игра с окружающими, подчинение их своей воле.

«Я люблю врагов, хотя не по-христиански. Они меня забавляют, волнуют мне кровь. Быть всегда настороже, ловить каждый взгляд, значение каждого слова, угадывать намерения, разрушать разговоры, притворяться обманутым и вдруг одним толчком опрокинуть все огромное и многотрудное здание их хитростей и замыслов – вот что я называю жизнью!» – записывает Печорин в своем дневнике.

А один из первых биографов Лермонтова, Дружинин, писал, что Лермонтов, «соприкасаясь со всем кругом столичного и провинциального общества, имел множество знакомых, но во всех сношениях с ними держал себя скорее наблюдателем…».

«Наблюдательный человек собирает информацию, а информация в наше время – серьезное оружие, – думал Абзац, – соответственный компромат ранит и уничтожает покруче пистолета любой системы. Поэтому разгораются информационные войны. Чем отличается маленький розовый хомячок от огромной злобной крысы? Ничем. У хомячка лучший пиар. Пиар, имидж… Этот анекдот рассказал ему как-то Паша…»

В кармане ожил, завозился, заголосил мобильный телефон. Звонок прозвучал неожиданно громко. Что еще такое? Вроде обо всем договорились. Или это очередная попытка Лики выяснить отношения?

— Слушаю, – неприветливо буркнул он в трубку.

— Ты что, опять надрался? – еще более неприветливо поинтересовались у него.

— Это вместо «здравствуйте»?

— Можешь считать, что так.

— Очень не люблю, когда хамят по телефону.

— А как еще с тобой разговаривать? Ты знаешь, что тобой недовольны?

— Кто говорит? – наконец спросил Абзац.

— Все говорят, – хихикнули в трубке. – Всё говорят, что ты алкаш, что у тебя ничего с первого раза не получается.

— Ближе к делу, – попросил Абзац.

По неподражаемо жлобским интонациям и манере разговора он понял, что общается в данный момент со Свириным, но ругаться по мобильнику не входило в его планы. Его всегда удивляли мужики, сыплющие матом по мобильнику… Как будто нельзя без этого. Абзац умел пропускать чужое хамство мимо ушей не реагируя. Так поступил он и в этот раз. Хамить не хотелось. Это было энергетически невыгодно.

— Наш уговор остается в силе, – сказал Свирин. – Только премия будет уменьшаться на три процента с каждым лишним днем, пока не появится то, что ты должен передать нам. Ты там ерундой занимаешься! Так дела не делаются, ты отлично знаешь!

Абзац чувствовал, как его собеседник тщательно подбирает слова, чтобы не сказать лишнего. Разговор был не телефонный.

— Премия? Так мы говорим о премии? Может, Нобелевской? Или ты просто не хочешь произносить слово «деньги» по телефону? Я правильно тебя понял?

— Тссс, – прошипела трубка. – Если понял, то зачем говоришь? Кстати, не пытайся «соскочить». Не выйдет. Надумаешь «соскочить» – с тебя спросят. По полной программе.

— Кто спросит? Партком? Местком? Профком?

Свирин взвился.

— Не умничай!

— Ты много себе позволяешь!

— Я? Да, я тебе такую жизнь устрою, что смерть избавлением покажется.

Абзац рассмеялся.

— Давай, давай! Кого ты пугаешь? Успокойся. Все идет так, как должно идти при сложившихся обстоятельствах. Если бы ты хотел, чтобы все было по-другому, надо было все делать иначе.

— А мне говорили, что ты специалист.

— Ага, специалист по альтернативному решению конфликтов.

Тут Свирин озверел.

— Не ерничай, придурок! Будешь делать, что я скажу! Начнешь выступать – кислород перекрою, – заорал он в трубку.

— Попробуй!

И понеслось…

Пока Свирин говорил, Абзац успел закурить и, глубоко затянувшись дымом, произнес:

— А про похищение человека ты мне ничего рассказать… не хочешь. Говорят, в этих краях пропасть может каждый… Особенно если это красивая девушка.

Хлоп. Где-то там, в Москве, в офисе с аквариумами, уже бросили трубку. В мобильнике заныли короткие гудки отбоя.

Да, после такого разговора человеку необходимо привести в порядок нервы, а лучшего средства, чем грамм сто спиртного, просто не существует. Ему всего-то и нужно, что сто грамм. Голова трещала, как переспелый арбуз, и, как арбуз, была готова развалиться пополам. И эта голова должна была соображать.

«Свирин – дерьмо, – думал Абзац, – позер, пустышка, но он готов мне заплатить деньги за выполненную работу. Работу я выполнил. Деньги нужны. Пистолет у меня. Он заказчик, а я – исполнитель. Вроде бы нет причин отказываться от денег, когда работа выполнена. Но от слов «будешь делать, что я скажу» взыграло чувство собственного достоинства. Сделать так, как говорил Свирин, означало подчиниться, потерять уважение к себе. Он все сделает! Но сделает все по-своему! Правильно. Просто Свирина надо поставить на место, чтобы не думал, что в сказку попал. А то строит из себя всемогущего императора, смотрит на золотых рыбок в аквариуме, вместо того чтобы посмотреть в окно и прочувствовать, в каком мире живет. Но это потом. А сейчас поедем к Лике. И к этому шизику, который убил своего брата. Спрашивается: за что можно убить брата? Да, кстати, можно будет поинтересоваться при встрече. Хотя отвратительно это».

И все-таки хорошо бы промочить горло. Алкоголь снимает все вопросы. Алкоголь – биологическая потребность, все клетки мозга буквально кричат: «Дай! Дай! Дай!» И бесполезно сопротивляться. Алкогольная зависимость – как пожизненное заключение. Тюрьма. Когда он начинал пить, то не хотел становиться алкоголиком. И не стал. Ведь он не алкоголик. И не бытовой пьяница. Нет. Он владеет собой. Просто… Просто алкоголь снимает все вопросы.

Пить нельзя. Иначе попадешь в новый косяк. Хватит. Алкоголь дает забвение только на минуты. Выпью, но потом. Потом. Успею. Борясь с тягой выпить, он сам себе казался трагической фигурой.

Абзац сел в машину, захлопнул двери и забросил пистолет системы Кухенройтера в бардачок со словами: «Проклятая волына!» Это был отвратительный день, когда окружающий мир кажется застывшим и безжизненным, словно вся природа впала в транс. В степи бродили бараны и овцы. Склонив головы, они отрешенно разглядывали траву перед собой.* Птицы молчали. И только звук мотора нарушал тягостное безмолвие. Все словно замерло в ожидании чего-то… Бывают такие отвратительные дни – никогда не знаешь, чем такой день закончится.

Глава 13

На столе перед Свириным лежал толстый фолиант «Энциклопедии оружия».

Свирин задумчиво рассматривал чертеж дуэльного пистолета системы Кухенройтера. Курок, замок, спусковая скоба, рукоять…

— И что бы ты хотел от меня услышать?

Свирин оторвался от созерцания чертежа и устало заявил стоявшему перед ним человеку:

— А ты мне скажешь именно то, что я хочу услышать?

Его собеседник усмехнулся:

— Могу сказать что-нибудь другое…

— Что?

— Правду, например.

— А ты ее знаешь?

— Я же эксперт.

— Ну, разумеется, – Свирин старательно изобразил на лице улыбку. Самую открытую из всех имеющихся в арсенале. Только получилось плохо. Совсем плохо. Неубедительно. И это не ускользнуло от взгляда эксперта.

— Присаживайся, – предложил ему Свирин как можно более дружелюбно. Но похоже, что тот специально решил не садиться, а стоять посредине кабинета, как бы испытывая терпение Свирина.

Перед Свириным стоял Андрей Валерьевич. Эксперт. Худой, лицо в морщинах, мешки под глазами. Одет он, по мнению Свирина, ужасно – в жалкое подобие пиджака и штанов непонятного цвета. Шмотки, которые Свирин вывешивал на мусорный контейнер возле своего подъезда, выглядели куда престижней. Может, не бомжам отдавать надо было, а этому… В молодости он был боксером. Бокс принес ему не только сломанный нос и успех, но и уверенность в своих силах. После он работал в Совете Министров, имел высокий социальный статус, безразмерную зарплату и бешеную популярность у женщин. Женщины его любили, а он на взаимность не был способен. Вот так. Его любили, а он – нет. Никого. Никогда. Может быть, поэтому к середине жизни сам он поимел только две стойкие привязанности – к спиртным напиткам и антиквариату. Именно за эту любовь и поплатился карьерой. Его жизненный путь очень напоминал судьбу Матвея Матвеевича. Только этот опустился ниже. Ниже некуда. Так думал Свирин. Но эксперт, казалось бы, не горевал по поводу своего социального статуса Андрей Валерьевич был одним из лучших экспертов по антикварному оружию. И спрос на его услуги был велик. А на свой внешний вид он давно не обращал внимания.

И теперь, когда его мнение было чрезвычайно важно для Свирина и он был настроен на долгую беседу, Андрей Валерьевич маячил посреди кабинета, всем своим видом демонстрируя, что готов в любую минуту уйти.

Свирину пришлось встать, обогнуть массивный стол и приглашающим жестом отодвинуть кресло. Эксперту ничего не оставалось делать, как устало опуститься в кресло.

— Так что ты хочешь услышать? – бесцветным голосом повторил Андрей Валерьевич. – Тебе предложили что-то, в чем ты не уверен?

— Да, нам предлагают такой пистолет, – откинувшись на спинку кресла, ответил Свирин. – Но мне хотелось бы поточнее знать…

— Что?

— Сколько он стоит?

— Ты не хочешь отдавать пистолет Матвеевичу?

Свирину не понравилась реакция эксперта на простой, казалось бы, вопрос.

«Вот старый черт, боксер человеческих душ, – подумал Свирин, – я у тебя про «волыну» спрашиваю, про неодушевленный предмет, можно сказать, а ты не в свое дело лезешь – в мои взаимоотношения, психоанализ дешевый устраиваешь. Ладно, как хочешь… Только не знаю, кому хуже будет…»

Свирин пошарил рукой по столу, пододвинул к себе пепельницу, достал из пачки сигарету, щелкнул зажигалкой и закурил. Произведение этих действий дало возможность обдумать следующий ход.

— Я понимаю, ты предан Матвеевичу… – продолжил Свирин с дымящейся сигаретой в руке.

Свирин старался говорить, тщательно подбирая тон и слова.

— Я понимаю, вас связывает старая дружба, общие воспоминания, – Свирин щелкнул зажигалкой и посмотрел на собеседника поверх язычка пламени. – Но я не прошу ничего сверхъестественного. Мне необходимо узнать, сколько стоит пистолет.

Его собеседник кивнул, не сводя с него тусклого взгляда.

— В дуэли использовались крупнокалиберные дальнобойные немецкие пистолеты системы Кухенройтера с кремнево-ударными запалами и нарезным стволом. Пистолеты системы Кухенройтера обладают значительно большей пробивной способностью, чем куда более современный пистолет – наган, и сравнимой с пистолетом «ТТ». С расстояния 10 шагов пуля, выпущенная из «кухенройтера», способна пробить грудную клетку человека насквозь. Это общие факты. Только этот пистолет, о котором ты спрашиваешь, особенный. Он отличается от своих собратьев той самой системы Кухенройтера.

— Чем же?

— Тем, что все владельцы этого пистолета погибают при странных обстоятельствах, – эксперт помедлил, будто бы раздумывая, не следует ли сказать еще что-либо. – Что за этим пистолетом тянется целая череда таинственных смертей и исчезновений. Знаешь, есть в этом мире что-то такое… потустороннее, что невозможно объяснить… И с этим пистолетом слишком много связано. Этот пистолет убивает. Тебе это надо?

«Если бывают неуместные вопросы, – подумал Свирин, – то сейчас пришла их очередь».

— Не говорите глупостей, Андрей Валерьевич, – с досадой произнес Свирин, переходя на «вы». – Все пистолеты убивают, мне это известно.

— Я и не собираюсь говорить глупости, слишком стар для этого. Я просто констатирую факты. Из каждого пистолета можно убить, но этот убивает сам по себе. Сам, понимаешь! – эксперт приподнял бровь с безразличным видом.

— Это какой-то бред. Я позвал вас для серьезного разговора, а вы наворачиваете горы дурацкой мистической ерунды. Мне странно это слышать именно от вас, ведь вы не тот человек, для которого легенды и мифы заменяют действительность.

Эксперт пожал плечами.

— А ты слышал, Вадим, о том, что когда Лермонтову, хорошему стрелку, был сделан со стороны секундантов намек, что он, конечно, не должен убивать своего противника, то он и здесь отнесся к нему с высокомерным презрением со словами: «Стану я стрелять в такого дурака». Это были роковые слова. Поводом для дуэли стали постоянные насмешки, карикатуры, унижение в присутствии дам, но последним роковым обстоятельством, из-за которого и прозвучал выстрел, стали слова: «Я в этого дурака стрелять не буду».

— Не вижу никакой связи с сегодняшним днем, – возмутился Свирин.

— Связь в том, что дураки не перевелись и в наш век, и в том, что владельцы этого пистолета на протяжении полутора веков умирали страшной смертью. Тебе полезно знать, во что ты впутываешься.

— На протяжении этого века, – вздохнул Свирин, – многие умирали страшной смертью. Время было такое… Но все меняется. А что касается дураков… Это нам как раз в тему. Давай вернемся к разговору о Матвее Матвеевиче…

— Это имеет смысл?

— Да… Гораздо больший смысл, чем вся эта мистическая белиберда о погибших владельцах пистолета.

Эксперт неожиданно улыбнулся.

— Тогда я слушаю.

— Можно тебя спросить, ты ничего нового не заметил?

Эксперт молча смотрел на Свирина. Он как будто не слышал вопроса.

— Где? Когда? – не сразу, но все-таки наконец отозвался он.

— Ты так и не понял где и когда? – взвился Свирин и выскочил из-за стола. – Тогда, когда бегал по фуршетам с халявным бухлом! Конечно, там трудно что-нибудь понять и заметить.

— Что я должен был заметить?

— То, что Матвеевич решил избавиться от нас! От всех.

— Я не понимаю, – подозрительно произнес эксперт.

— Сейчас объясню. – Свирин неожиданно успокоился, упал в кресло и заговорил спокойным голосом: – Кто дал наводку Матвеевичу на пистолет?

— В смысле? – под личиной безразличия мелькнула заметная искра интереса.

Иногда Андрей Валерьевич соображал крайне плохо. Медленно. Последствия неумеренного употребления спиртных напитков, разрушающих мозг.

От такой «тормознутости» Свирин озлобился.

— Я у тебя спрашиваю: Матвеевич узнал про пистолет? – переформулировал он свой вопрос.

— Ааа, – протянул эксперт, – ты имеешь в виду Матвея Матвеевича? Уважаемый человек.

— Ладно тебе, – нетерпеливо перебил его Свирин, – не коси под дурака, не бойся, никто нас не прослушивает и не записывает.

«Тем, кто тебя знает, трудно в это поверить», – подумал эксперт по антикварному оружию.

— Так кто сказал ему про пистолет? От кого он узнал?

Эксперту ничего не оставалось делать, как признаться:

— От меня.

— И ты не получил конверт с деньгами? – ехидно спросил Свирин.

— За что? – недоуменно повел плечами его собеседник.

— За информацию! За нее. Это самое дорогое, что есть в этом мире. Так ты получил конверт с деньгами за информацию?

Эксперт насторожился.

— Нет, не получил.

— Я тоже – нет. Но между нами одна разница. Я чувствую, когда меня предают, а ты – нет. Он стал другим, поверь, он изменился.

— Послушай, Вадим, – эксперт с видимой неохотой, но все же смягчил тон. – Я не хочу осложнять себе жизнь, а это дело уж слишком запуталось. Кроме того, Матвей Матвеевич – очень влиятельный человек… Знаешь, как говорил мой отец? Он говорил: не лезь туда, куда голова не лезет.

И эксперт, стараясь сдерживать подергивание лица, заговорил о том, что Свирин сам не знает, во что ввязался, что стоит остановиться, пока не поздно, что можно покаяться и рассчитывать на прощение. Иногда монолог эксперта становился более похожим на неразборчивое бормотание, и Свирин едва улавливал смысл его слов, иногда, напротив, речь его замедлялась и становилась четкой, убедительной.

Слушая эксперта, который старался убедить собеседника в своей правоте, Свирин подтянул к себе компьютерный стул и водрузил на него ноги в ботинках. Он не собирался раскрывать все свои карты, но хотел выглядеть убедительно и правдоподобно. И это ему удавалось.

— Не спорю, конечно, влиятельный, – сказал он. – Но ничто не вечно под луной. И все меняется.

— Ты уверен, что мыслишь в правильном направлении? – в тусклых глазах эксперта появился неподдельный интерес. В том мире, в котором он существовал всю жизнь, сдержанность являлась одним из неписаных правил. Поэтому эксперт сделал паузу, не закончил мысль, предоставляя следующий ход своему собеседнику.

Дело было нелегкое, и оба знали об этом.

Но ход был пропущен – зазвонил телефон, зашла секретарша и озабоченно спросила:

— Он до сих пор ждет, что мне ему сказать?

И тем не менее надо было отвечать, ведь речь шла о звонке с Кавказа.

Свирин поморщился, как от зубной боли.

— Когда ты научишься говорить, как должно говорить секретарю? – зло ответил он секретарше. – От твоих интонаций голова разрывается.

Секретарша пожала плечами:

— Дайте денег, пойду на курсы, мне скорректируют тембр голоса… Так что, что мне ему ответить?

Видно по всему, что секретарша успела начитаться всяких книг вроде «Как добиться успеха» и теперь старательно подчеркивала свое единственное и неповторимое «Я». И она туда же! Надо же, все вокруг самоутверждаются!

Свирин вышел из себя.

— Я тебе не денег дам, а уволю к чертовой матери, на твое место и на твою зарплату очередь выстроится, только свистни… Деньги… Курсы… Обнаглели вконец, – рявкнул он.

— Простите, – пробормотала секретарша, отступая.

— Скажи, чтобы перезвонил… Нет, не говори… Я возьму, – он сделал жест рукой, и секретарша окончательно отступила за двери.

Когда за секретаршей закрылась дверь, он пару секунд смотрел на телефонную трубку, соображая, что именно он должен с ней делать.

Потом вспомнил и сказал:

— Алло…

Он не сразу понял, кто звонит, а когда понял, разозлился страшно. Только этого не хватало. Он исподтишка взглянул на эксперта – наблюдает ли он за ним. Наблюдал, еще и как! Смотрел своими тусклыми, невыразительными, выцветшими от алкоголя глазами. И под этим взглядом Свирин не мог сказать звонившему все, что о нем думал.

— Ничего не понимаю. Ладно…

— Ты не можешь говорить? – поинтересовались где-то там далеко.

— В данный момент – нет.

— Посмотри свою электронную почту, – посоветовал далекий собеседник.

— Да, – сказал Свирин в трубку, – а эти твои люди – они надежные?

— Надежнее не бывает, – последовал ответ.

— Да. Звони.

Пошли гудки.

Свирин взглянул на эксперта. Тот выглядел невозмутимым.

— Я вот тут, пока ты говорил, наблюдал за твоими рыбами.

— И что?

— Рыбы у тебя интересные. Одна все время берет камешки в рот и отбрасывает в сторону, берет и отбрасывает… Пока ты по телефону общался, она уже глубокую ямку выкопала. Глубокую ямку себе вырыла. А когда другие рыбы к ней подплывали, она их отгоняла. Агрессивная. Что бы это значило?

— Не знаю, может, заболела или что…

— Они что-то подобное делают, когда икру собираются откладывать…

– Понятия не имею, надо будет спросить у того, кто за ними ухаживает.

— Так ты не сам ухаживаешь за ними? – удивился эксперт.

— Конечно нет. Специалист приходит, – Свирин ухмыльнулся, – вроде тебя… только по рыбам…

Свирин начал хохмить, потому что чувствовал – возвращения к прерванной теме быть не может, но попытался повернуть разговор в прежнее русло.

— Так. Что касается пистолета…

— Я узнаю его истинную цену, – пообещал эксперт. – Кстати, как твоя жена?

Это был удар ниже пояса. Значительно ниже пояса. И было очевидно, что приберегался он напоследок.

— Не знаю, давно не видел, – равнодушно ответил Свирин.

— Не живешь с ней? – эксперт неодобрительно покачал головой.

— Уже давно.

— Ну, смотри сам, это твое дело. Так цену я узнаю, – произнес эксперт и, не прощаясь, скрылся за дверью.

Это действительно было его дело со всеми вытекающими из данного обстоятельства плюсами и минусами, напоминания о которых было далеко не достаточно, чтобы вывести его из себя. Но фраза о цене прозвучала неоднозначно. Какую, спрашивается, истинную цену он собирался узнавать? Цену пистолета или цену слов, сказанных Свириным? Или цену самого Свирина? Цену преданности? Цену предательства? Старой дружбы?

Свирин прошелся по кабинету, посмотрел на рыб в аквариуме. Одна из рыб действительно вела себя странно – выкопала в грунте относительно глубокую ямку и отгоняла от нее всех рыб. «Да ну ее, – подумал Свирин, – к чертям собачьим».

Свирин снова опустился в кресло. Оно нежно приняло его, приютило, он словно слился с ним в одно целое. И не только с ним – со всем своим кабинетом. Все полезное и ценное, что было в окружающих предметах, потянулось навстречу всему полезному и ценному, что было в нем. В комнате стояла полная тишина. Звуки с улицы доносились непрерывным низким гулом, который отчасти успокаивал.

Свирин откинулся в кресле.

— Все под контролем, – бодрым и уверенным голосом сказал он сам себе.

Но получилось неубедительно, он был в плохой форме. Зато последовавший за словами вздох, похожий на стон, прозвучал вполне искренне.

Он закурил и задумался. Потом, выпустив колечко дыма, понаблюдал, как оно тает в воздухе. Вид у него был озабоченный.

— Успокойся, – выдохнул он со следующей струей дыма. – Все под контролем. Все ниточки у меня.

Так он успокаивал сам себя.

И все равно ему было совсем не по себе. Все не клеилось. Контролирует ли он ситуацию? Черт его знает. Открытый вопрос.

Он ткнул сигарету в пепельницу и со злостью затушил ее о дно – пока не погасла последняя искра. И беспокойно поерзал в кресле, забарабанил по столу костяшками пальцев, потом в задумчивости полузакрыл глаза.

И при чем здесь жена? Вряд ли, чтобы он не знал, что с женой Свирину пришлось расстаться. Все знал, просто решил надавить на болевую точку. Так ведь не болит, но все равно неприятно. Все напоминания о жене Свирин воспринимал как плохую примету. Вспомнил о ней или поговорил – и жди проблем. Хуже, чем если черная кошка дорогу перебежит. Была такая закономерность. А может, наоборот, Свирин про жену вспоминал в самые неприятные моменты жизни, словно пытаясь по старой памяти обвинить ее во всех своих неудачах, сбросить на нее свое напряжение.

Да, с женой у него были большие проблемы. Она так достала. В свое время пришлось даже обратиться к семейному консультанту. Сейчас у нас это стало модно, появилась вера, что чудо-психологи способны решить вместо тебя (или вместе с тобой) все проблемы. Короче, еще один способ вытрясать деньги у людей.

Так вот ходили они к семейному консультанту, долго выбирали его, пропускали через «сито годности». Свирин считал, что психотерапевт должен, как минимум, нормально внешне выглядеть, у него должна быть развита речь, он должен обладать не только разносторонними профессиональными знаниями, но и обязательно соблюдать определенные этические правила по отношению к клиенту.

Нашли вроде бы такого. И что? Сначала долго вешал лапшу на уши относительно того, что «необходимо стремиться к достижению наиболее полного понимания близкого человека. Самое страшное, когда человек чувствует себя одиноким в семье. В такой ситуации человек сам чувствует, что нуждается в помощи, но, не находя поддержки, пытается сам бороться с этими проблемами, часто доводя себя до нервного срыва». Он, Свирин, и сам такое может рассказать кому угодно и быть при этом более убедительным. А как поступить в конкретном случае, когда жена создает проблемы на ровном месте, не дает жить?

Ведь молодая совсем еще женщина, тридцать пять лет. И ни с того ни с сего у нее вдруг появилась слабость, вялость, головные боли, нарушился сон. Она стала раздражительной в семье. Он, Свирин, совершенно перестал понимать это существо, которое при этом требовало какой-то ласки от него и неизменно стремилось спать с ним в одной постели. А он мог заснуть только один. Секс – это одно. Но спать люди должны отдельно. Да и какой секс в семье? Так, редкий и печальный. Жену он перестал понимать совершенно, вплоть до того, что однажды сказал ей:

– Ты отоспись хорошенько – одну ночь, вторую ночь отоспись и держи свои эмоции при себе, будь нормальной, как это было раньше. Даже дети начинают страдать от тебя.

Но она уже не могла себя сдерживать, утром она чувствовала вялость, потом различные домашние проблемы сваливались на ее голову. Она не сдерживалась, раздражалась, начинала кричать на детей. К тому времени, когда надо было ложиться спать, она доходила до такого состояния, что переживала этот срыв, и сон нарушался. Она решила как-то лечиться, обратилась за помощью к терапевту, тот отправил к невропатологу, невропатолог назначил снотворное. Снотворное помогало в течение некоторого времени, потом перестало помогать. Она начала понимать, что дело не только в снотворном. И пошла на прием к психотерапевту, который сказал: «Чтобы изменить эмоциональную ситуацию в семье, надо встретиться с вашим мужем».

Свирин согласился встретиться с этим горе-консультантом, который долго объяснял, что «на фоне дезадаптации у нее появилась слабость». «Вы должны были понять это, а не делать упреки своей жене. Вы могли бы ей помочь дома, в быту», – сказал психотерапевт Свирину.

Ему пришлось с психотерапевтом больше бесед вести, чем с женой. Этот человек много работал, отрабатывал его, Свирина, денежки. Он старался, но все время принимал сторону жены, а ведь не она ему платила.

Свирин отвечал ему так:

– Я тоже прихожу домой усталый, но я же сдерживаю свои эмоции.

Они разобрали весь характер семейных отношений. Консультанту удалось уговорить Свирина, чтобы он к жене относился теплее, часть домашних обязанностей на некоторое время взял на себя и свои эмоции «держал в кулаке». Жене назначил лечение гипнозом, успокаивающую терапию в виде терапевтических бесед, подобрал лекарства. Весной, когда у детей были каникулы, он посоветовал им взять кратковременный отпуск.

Они съездили в горы, жена вернулась очень довольная. Свирин в горах чуть не свихнулся, с женой было так скучно, что он даже начал попивать в одиночку.

После возвращения жене порекомендовали здоровый образ жизни – бассейн, тренажерный зал и прочее. Психотерапевт торжествовал, хотел показать, что не зря получил свои деньги (к слову, немалые), и говорил Свирину:

— Таким образом нам удалось преодолеть болезненные проявления, которые, если бы она вовремя не обратилась за помощью, превратились бы в серьезное пограничное состояние, ей бы потребовался стационар.

А потом стало совсем худо – жена то плакала, то кричала, то переставала с ним разговаривать, то уходила из дома неизвестно куда. Свирин еще раз убедился: если человек не может держать себя в руках, если едет крыша, то никакой психотерапевт эту крышу не удержит – напрасно выброшенные деньги.

А психотерапевт смотрел на него таким странным взглядом и говорил:

— Порой близкие люди доводят до очень тяжелых состояний. Не так часто… Но многие наши проблемы в сфере психического здоровья возникают в семье. В таких случаях необходимо искать причину внутри семьи. Это довольно сложный процесс. Поэтому всегда ищут первопричину: отчего конфликт начал себя проявлять. Когда такая первопричина находится, тогда легче оказать помощь. Если специалист будет знать запускающий фактор, то, попытавшись изъять этот фактор из жизни клиента, можно снять у него тревогу, страх, повысить настроение. Это возможно. Но, к сожалению, обычно клиент снова возвращается в ту самую среду, которая создала предпосылки для возникновения проблем. Среда сохранилась, и через некоторое время – опять обострение состояния. Мы лечим его, ставим на ноги, но он опять возвращается в среду, которая травмирует. Поэтому надо искать тот фактор, который провоцирует конфликт, и пытаться этот фактор изъять.

Так говорил психоаналитик. И если слушать его, то получалось, что травмирующим фактором являлся он, Свирин. Фактор был изъят. С женой пришлось расстаться. Только чувство какое-то осталось непонятное, фантомное, как от вырванного зуба. Вроде нет его, а болит. А вспомнишь – быть беде.

Сначала доставала жена, потом этот старый пень – Антикварщик, сегодня этот… эксперт. Надо же, бред какой: «Из каждого пистолета можно убить, но этот убивает сам по себе». Он хмыкнул. Допилось старичье!

– Пора переходить к решительным действиям! – сказал он себе. – Что мне надо сделать? Для начала проверить электронную почту.

Он подсел к компьютеру, экран которого светился на столе.

Легким движением пальцев он шевельнул «мышь», подвел стрелку к новому, непрочитанному сообщению, отправленному с незнакомого адреса. Щелкнул левой клавишей.

Послание раскрылось. Там оказалась фотография.

На фотографии было мертвое тело. Изуродованное женское тело, искромсанное ножом. Широко раскрытые глаза смотрели с экрана невидящим взглядом – безжизненным и потусторонним, на дне глаз таилась пережитая боль.

Он оперся обоими локтями в столешницу и впился глазами в экран монитора. Расстегнул воротник рубашки, провел ладонью по лицу, как будто хотел, чтобы изображение исчезло, и снова с ужасом взглянул на экран монитора. Изображение не исчезло. Мертвые глаза смотрели на него с экрана. Такое знакомое лицо… Он узнал ее.

И он вспомнил уютную комнату, где за ширмой теплым светом горела матовая лампа, и женщину, которая притягивала и звала, щебетала без умолку, как райская птичка. Он целовал ее в губы и волосы. Пахло духами, ноги мягко тонули в ковре. Он был как загипнотизированный, выполняя волю обладательницы мелодичного, нежного голоса. «Я так тебя люблю…», – повторяла она, потом в странном исступлении обняла его обеими руками и повисла у него на шее, отдаваясь ему всем своим прекрасным телом.