Он посмотрел в сторону собачьего вольера.

Голос в трубке был ему абсолютно незнаком.

– Ты что?! – возмутился Шумахер. – Собак жрать не будем!

Два дня в работе пролетели быстро. На третий день, ближе к вечеру, приехали лейтенант и прапорщик.

– Степанихин? – сказал голос. – Немедленно спускайтесь вниз. У подъезда вас будет ждать машина. С вами хотят встретиться.

– Чинарик[23], ну-ка, быстро грузите, у нас времени мало! – распорядился лейтенант.

– Кто? – спросил Степанихин, чувствуя нехорошую сухость во рту. Сердце громко бухнуло и пропустило один удар. “Вот оно, – подумал Степанихин. – Начинается. Сейчас он скажет: следователь прокуратуры такой-то, и это будет началом конца…” – Кто хочет со мной встретиться? Кто говорит?

– Зачем так при посторонних? – промямлил «сморчок».

– Кто говорит – не ваше дело. А встретиться с вами хочет один ваш коллега. Ему нужно обсудить сложившееся положение. Положение серьезное, Степанихин, прежде всего для вас лично. Поэтому перестаньте трепаться и спускайтесь. Подробности не для телефона, вы же должны это понимать.

– А ты что, опять Чинаром представлялся? – рассмеялся лейтенант. – Бегом, я сказал!

– Давайте грузить! – сказал Чинарик остальным работникам.

– Да, – сказал Степанихин, – это я понимаю. Я уже спускаюсь. Буду через две минуты.

Командные нотки в его голосе теперь исчезли. Скорее это выглядело как просьба.

В трубке зачастили гудки отбоя. Несколько секунд Степанихин держал трубку в руке, глядя на нее, как на готовую к броску кобру. “Один коллега… Ясно, что это за коллега. Видимо, события продолжают развиваться, и направление этого развития таково, что Бекешина сильно припекло, раз он разводит такую конспирацию. И что это должно означать – эти намеки на мое тяжелое положение? Всех собак на себя повесить не позволю, – твердо решил он. – Это уж дудки! Я – человек маленький, знаю немного, но если меня попытаются сделать крайним, то все, что знаю, я расскажу где надо и кому следует. А кому следует? Да тому, кто расследует… Но это в самом крайнем случае. А сейчас надо встретиться с Бекешиным, попытаться уяснить для себя истинное положение дел и действовать дальше в соответствии с полученной информацией. Может быть, все и не так уж страшно. Не в таких переделках бывали, и – ничего…\"

– С узбеками грузи! – приказал лейтенант и обратился к Шумахеру.

– А ты, драчун, собирайся! С нами поедешь! Считай, повезло тебе, условно-досрочное освобождение заработал.

Он торопливо встал из-за стола, напялил на себя висевший на спинке стула пиджак, поправил сбившийся на сторону галстук, вышел из кабинета, запер дверь на два оборота и через две минуты, как и обещал, уже стоял на разогретом солнцем асфальте перед парадным входом в офис “Трансэнерго”.

– Установили, кто я? – обрадовался Шумахер. – Ну наконец-то!

Загрузив «Газельку» ящиками с водкой, Узбеки и Чинарик с завистью смотрели вслед, пока машина не скрылась из вида.

У края тротуара, скрипнув тормозами, остановился потрепанный “рено” того непередаваемого грязно-серого цвета, который часто присущ очень старым и очень неухоженным иномаркам. Дизельный движок мерно тарахтел под неровно окрашенным капотом. Дверца “рено” распахнулась, и водитель, какой-то абсолютно незнакомый широкоплечий тип со зверской рожей и в темных очках, приглашающе похлопал по сиденью рядом с собой огромной костлявой ладонью. Степанихину показалось, что руки у этого субъекта непропорционально длинные, как у человекообразной обезьяны. “Ого! – подумал он. – Ну и типы работают на нашего Гогу! Я действительно очень многого не знаю. Это нехорошо, это надо исправлять.., если еще не очень поздно”.

– Повезло чуваку! – сказал Чинарик. – А нам мясо опять не привезли…

Он подошел к машине и нерешительно заглянул в салон.

– Иди, лови собаку! – ответил Бахтияр. – Только сам разделывать будешь!

– Садитесь скорее, – поторопил его верзила в темных очках. Степанихина неприятно поразили его сломанный нос и уши, которые словно побывали в мясорубке. – Живее, живее, нельзя, чтобы нас видели вместе!

Салон был полностью заставлен ящиками. Ящики были даже на креслах. Лишь одно место оставили свободным – для Шумахера. Лейтенант сел спереди, рядом с водителем. Шумахер отодвинул оконную шторку…

Степанихин помедлил еще секунду.

– Закрой, не отсвечивай! – тут же крикнул лейтенант, обернувшись.

– Вы от Бекешина? – спросил он.

Всю оставшуюся дорогу Шумахер пытался определить по изредка мелькавшим за лобовым стеклом указателям, в какой район его везут, но так и не смог. «Газель» остановилась рядом с какой-то пятиэтажкой, явно не в центре Москвы.

– Ну разумеется! – раздраженно ответил водитель. – Да садитесь же вы! Пулю захотели схлопотать?

Это было настолько неожиданно, что Степанихин нырнул в салон и захлопнул за собой дверцу, позабыв все вопросы, которые собирался задать.

– Выходи! – приказал лейтенант.

– Какую еще пулю? – тупо спросил он. Машина, громко рыча глушителем, сорвалась с места, и Степанихин вынужден был отметить, что такой старт сделал бы честь даже некоторым бензиновым автомобилям.

– Свинцовую пулю, – любезно пояснил водитель. – За мной охотятся. За Бекешиным охотятся тоже, а в ближайшее время, скорее всего, начнут охотиться и за вами. Это все из-за того грузовика… Черт, до чего же все не вовремя! Сейчас я отвезу вас к Бекешину, и постарайтесь забыть, что вы меня видели. Договорились? Возьмите-ка на заднем сиденье сумку. Там парик и очки, наденьте. Да не кривитесь, не надо! В вашем положении выбирать не приходится. Делайте, что вам говорят!

Впереди, на другой стороне дороги, стояли джип – черный «Мерседес Гелендваген» и серебристый «Опель». Лейтенант направился к машинам. Шумахер пошел следом. Навстречу из «мерса» вышли трое: крупный мужчина лет сорока, в дорогом кашемировом пальто, по сторонам и чуть сзади держались два востроглазых молодых парня в коротких куртках, надетых на спортивные костюмы – явно его телохранители. Все трое выглядели как спортсмены: атлетические фигуры, короткие стрижки, расплющенные уши… У старшего к тому же был перебит нос и бровь пересекал белый шрам. Сразу видно – боксер.

Не отрывая взгляда от дороги, он открыл узкий ящичек слева под приборной панелью. Растерявшийся под этим натиском Степанихин послушно перекрутился винтом и полез на заднее сиденье, где действительно обнаружилась тощая спортивная сумка на “молнии”. Он потянулся за ней и вдруг ощутил правым, повернутым к водителю виском прикосновение холодного металла. Он услышал грохот и ощутил тупой безболезненный удар в голову, после которого стало темно и тихо.

…Его нашли буквально через несколько часов на краю Битцевского лесопарка. Степанихин лежал на траве лицом вниз. Правый висок его был прострелен, края раны запеклись и были обожжены выстрелом в упор. В правой руке Степанихин сжимал пистолет системы “ТТ”, произведенный в Китайской Народной Республике, – тот самый, из которого в одиннадцатом часу утра был застрелен директор “Трансэнерго” Иванов.

Из «Опеля» тоже вышел человек, неспешно подошел. В компанию спортсменов он не вписывался: кожаное пальто с меховым воротником не могло скрыть пивного брюшка, фигура неуклюжая, на глазах солнцезащитные очки, хотя день отнюдь не солнечный.

Когда стали известны результаты баллистической экспертизы, следственная бригада вздохнула с облегчением. На допрос была вызвана супруга Степанихина Ольга Ивановна – худосочная вертлявая бабенка весьма недвусмысленной наружности. Ее взяли в оборот, и – о чудо! – на первом же допросе выяснилось, что она состояла в интимных отношениях с начальником мужа. Она клялась и божилась, что “это” было всего два раза и что муж ни о чем не догадывался, но следствию уже все было ясно. Степанихин каким-то образом узнал об измене жены, застрелил обидчика и не придумал ничего умнее, чем пустить себе пулю в висок. История была дурацкая, но вполне обыденная. На том и порешили. Дело пошло в архив.

– Привет от старых штиблет! – Милиционер поздоровался со старшим за руку, остальным кивнул. – Вот, привез, кого заказывали.

* * *

Четыре пары глаз уставились на новичка.

Бекешин проснулся в пятом часу утра и долго не мог сообразить, где находится. Под боком была какая-то бугристая и одновременно упругая поверхность, нос упирался в шершавую пыльную ткань. Голова гудела, как колокол, во рту было, как в полковом нужнике, язык распух, казалось, до размеров хлебной лопаты и был шершавым, как наждачная бумага. “Перебор, – понял Бекешин. – Что же вчера было-то?\"

– Точно того? – спросил боксер. – Или первого попавшегося?

Он провел по телу дрожащей рукой и обнаружил, что спал одетым. Учитывая общее состояние организма, в этом не было ничего удивительного. Было бы, наоборот, очень странно, если бы одежды на нем не оказалось. Спал-то он явно не дома… А где же тогда?

– Не веришь? – обиженно произнес лейтенант. – Когда я тебе фуфло прогонял?

Заранее стиснув зубы в предчувствии тошноты и головной боли, Бекешин перевернулся на спину и открыл глаза. Все было тут как тут, весь чертов набор постэффектов: в голове взорвалась водородная бомба, весь мир косо шарахнулся в сторону, к горлу подкатило, да так, что Бекешин испуганно зажал рот обеими руками. Он поспешно зажмурился, и перед глазами у него медленно распустились сгустки белого цвета, очень красивые на черном фоне, но тоже вызывающие тошноту.

– Да через раз! Вы в своей ментовке совсем страх потеряли. Привыкли бесправных человечков разводить, и кидаете тех, кого кидать нельзя! Ну-ка, Козырь, погляди!

Он снова осторожно открыл глаза. Над головой у него был низкий беленый потолок с рустованными швами. Кое-где штукатурка из швов выпала, бесстыдно обнажив шершавый серый бетон. Посреди потолка висела древняя, как “Слово о полку Игореве”, дешевенькая люстра с пожелтевшими пластмассовыми висюльками “под хрусталь”. Бекешин с трудом припомнил, что люстра называется “Каскад” и что в давно забытые времена дефицита за этими люстрами, как за синей птицей, охотились толпы осатаневших от жажды красивой жизни соотечественников.

– Точняк, это он! – сказал тот, что был в темных очках. – Махается, как зверь! Савка до сих пор не очухался, Костян и Метла в больнице…

Еще он обнаружил, что лежит на старом продавленном диване – натурально, без постельного белья, но с довольно мягкой подушкой под головой. В ногах дивана возвышался, тускло отсвечивая в предрассветных сереньких сумерках остатками облезшего лака, древний платяной шкаф – еще фанерный, с зеркалом на дверце. На шкафу громоздился какой-то пыльный хлам, дальше просматривалась застекленная дверь, которая по идее должна была вести в прихожую, а левее, под прямым углом к этой двери, обнаружилась еще одна – в кухню, где тускло мерцал синеватым огнем фитиль газовой колонки. Даже в полумраке Бекешин отчетливо видел, что обои на стенах выгоревшие, дешевенькие, с древним рисунком и что вокруг выключателя на стене темнеет неопрятное засаленное пятно.

Только теперь Шумахер его узнал – это был «инвалид чеченской войны», тот самый одноглазый вокзальный попрошайка. Ничего себе доходы у нищих!

«Это что еще за притон? – с некоторым испугом подумал он. – Куда это меня занесло?»

– Спасибо, Козырь! Иди, дальше мы сами разберемся! – кивнул боксер.

Он напрягся, пытаясь вспомнить подробности вчерашнего вечера, и наконец подробности эти начали проступать сквозь густую похмельную муть, как проступают очертания предметов сквозь предутренний туман.

«Ветеран Чечни» прыгнул за руль «Опеля», развернулся и уехал.

– Принимай! – Лейтенант протянул старшему несколько листов бумаги.

Ну конечно! Они со стариной Филом заключили договор о дружбе и взаимопомощи, подписали в офисе трудовое соглашение.., нет, сначала они купили Филу приличные тряпки, а уже потом поехали в офис.., а еще потом они заехали в супермаркет и, помнится, набрали полные руки спиртного. Филатов не возражал, а Георгий действовал с расчетом: он не мог спокойно спать, пока не узнает, что известно старине Филу и о чем тот догадывается.

– Это же мои документы! – узнал Шумахер.

«М-да, – с огромной неловкостью подумал Бекешин, разглядывая потолок. – Провел, значит, разведку… Это я, значит, у Фила на хате. Отдыхаю после удачно проведенного прощупывания. Вспомнить бы только, нащупал я в конце концов хоть что-нибудь или нет? О чем мы хоть говорили-то?»

– Не волнуйся! – сказал старший. – Я отдам их тебе сразу после нашего разговора.

Он напрягся еще сильнее и вроде бы припомнил, что все у них шло как по маслу. Они даже не спорили, как это бывало раньше. Вроде бы обсуждались какие-то философские проблемы, но вполне мирно и цивилизованно… Впрочем, нет. Что-то было там такое.., про реформы. И про реформаторов, которые умерли. Н-да… Момент был острый, но потом все как-то сошло на нет, и дальше все было нормально. Фил пил, не чинясь, и вполне исправно хмелел, и они даже пели какие-то строевые песни, памятные еще с благословенных училищных времен, а потом…

Он взял бумаги, быстро, но внимательно их прочитал. Лейтенант смотрел на него, явно чего-то ожидая.

А вот о том, что было потом, воспоминаний у Бекешина не осталось. Упились и упали, надо полагать… Н-да. Разведка. Тайный и незаметный сбор информации о потенциальном противнике. Штирлиц выхватил шашку и воскликнул: “Порублю, сволочи!” Эсэсовцы подумали и скинулись по рублю… Оч-чень мило.

– Что стоишь? Свободен! – бросил боксер.

– А как же оплата за работу, Тайсон? – растерянно спросил лейтенант.

Медленно и осторожно, чтобы резкое движение не вызвало нового приступа тошноты, Бекешин повернул голову и увидел заставленный бутылками стол, древний телевизор, на пыльном экране которого кто-то написал его, бекешинским, почерком короткое матерное ругательство, и ветхое кресло, в котором, запрокинув голову и выставив острый кадык, мирно спал хозяин этой берлоги – разумеется, тоже одетый и даже, в отличие от Бекешина, обутый. На полу рядом с креслом стояла переполненная пепельница, часть окурков из которой выпала и раскатилась по неровному щелястому полу. В воздухе вонючим туманом неподвижно стоял холодный табачный дым. Пустая скомканная картонка из-под сигарет валялась рядом, и тут же стоял пустой захватанный стакан.

– Это не работа! – грубо бросил тот. – И я тебе не Тайсон, а Алексей Петрович! Ты эти документы читал? Надо быть безмозглым бараном, чтобы продавать боевого офицера, как никому не нужного гастарбайтера! А если завтра его товарищи найдут тебя и спросят? А они найдут и спросят, и ментовская форма тебе не поможет! Эти ребята шутить не любят!

Лейтенант задумчиво потер переносицу.

«Добавлял он, что ли? – подумал Георгий. – Ну и здоровый же лось! Я просто забыл, какой он здоровенный, иначе даже и пытаться не стал бы его перепить…»

Он полежал еще немного, постепенно приходя в себя и глядя на стол, где в полном беспорядке стояли и лежали бутылки – как пустые, так и полные. Ну конечно! Топливом-то он запасался, как обычно, но, во-первых, не учел того обстоятельства, что днем уже основательно приложился к бутылке в бане у старика, а во-вторых, будь у него при себе хоть немного кокаина, даже вдвое большее количество спиртного было бы ему нипочем. Но нюхать коку при старине Филе было нельзя ни в коем случае – это разрушило бы тщательно создаваемый образ честного бизнесмена, на которого наехали тупые сибирские бандиты. Вот и результат…

– А я при чем? Как говорили, так я и делал!

\"Ничего, – успокоил он себя. – Нет худа без добра. Зато на опохмелку осталось, не то что всегда… Все будет нормально”, – решил он и начал осторожно спускать с дивана ноги – сначала одну (левую, кажется), а потом другую.

– Вот ты им так и объяснишь.

Мир вокруг него снова попытался пуститься в пляс. “Стоп”, – строго сказал миру Бекешин и встал, для верности придерживаясь рукой за спинку дивана. Квартира немного покружилась вокруг него, как граммофонная пластинка, а когда она нехотя остановилась, Бекешин тронулся в путь.

Милиционер заторопился.

– Ладно, Петрович, разбежались! Некогда мне – служба!

Первым, что подвернулось ему под руку, была непочатая бутылка джина. Скрипя зубами от нетерпения, Бекешин с треском сорвал с нее колпачок и присосался к горлышку. “Похмельный синдром, – подумал он, становясь в позу горниста, играющего подъем. – Первый и основной признак начинающегося алкоголизма. Тоже мне, открытие! А кто из нас не алкоголик? Угадайте с трех раз. Не знаете? Хорошо, я вам отвечу: тот, кто уже помер от водки…\"

Отвратительно воняющий можжевельником жидкий огонь хлынул в глотку, опалил пищевод и разлился по животу испепеляющим жаром. Бекешин закашлялся, прижимая ко рту несвежий рукав сорочки. Когда кашель отступил, он почувствовал, что понемногу оживает. Шаря глазами по столу в поисках закуски, которой там не было, Бекешин вдруг увидел среди бутылок свой револьвер – короткоствольный “ругер” двадцать второго калибра, о котором накануне так пренебрежительно отозвался Филатов. Старина Фил, конечно же, был прав, он был настоящим экспертом во всем, что касается оружия и ведения боевых действий, но на дистанции в полтора-два метра разница между “ругером” и каким-нибудь “кольтом” не так уж существенна. А если подойти поближе и пальнуть в упор и не в голову, а в кадык, к примеру… Вот в этот мощный, хрящеватый, нахально задранный к потолку и уже нуждающийся в бритье…

Дождавшись, когда «Газель» уедет, Тайсон обратился к Шумахеру:

Нет, это, конечно, нехорошо. Нехорошо в принципе, нехорошо по определению и с любой точки зрения: с точки зрения десяти заповедей, с точки зрения уголовного кодекса, с точки зрения обыкновенной морали, наконец. Это очень нехорошо: стрелять в спящего человека, который, во-первых, ничего не подозревает и не может защищаться, во-вторых, является твоим старинным приятелем, который пригласил тебя домой и уложил, скотину этакую, на собственный диван, сам устроившись на ночь в кресле.., да ерунда это все! В человека, который ни в чем не виноват, которого ты сам по недомыслию втравил в историю, который пытался тебе помочь и при этом совершил в буквальном смысле слова чудеса, – стрелять в этого человека было очень, очень некрасиво.

– Меня, как ты понял, зовут Петровичем! Этот баран подбирает мне «кукол» для боев без правил. За вознаграждение, разумеется…

«Экая я свинья”, – подумал Бекешин и только теперь заметил, что уже держит револьвер в руке. В правой. В левой руке у него была зажата бутылка с джином, и он поднес эту бутылку к губам и сделал большой глоток, не сводя глаз с мирно посапывавшего в кресле Филатова. Это смерть посапывала там, в кресле. Если только он узнает, кто стоял за всеми его жуткими приключениями, за всеми этими смертями… Бекешину уже приходилось довольно тесно общаться с ветеранами различных локальных войн, которых за последние два десятилетия началось и кончилось черт знает сколько, и он знал, что в подобных ситуациях эти люди действуют чисто рефлекторно, не успев даже подумать. “Шлепнет он меня, – подумал Бекешин с неестественным спокойствием. – Рано или поздно все кончится именно так. Он ведь не успокоится до тех пор, пока не разберется во всем до самых мелких мелочей или пока я его не шлепну. Лучший способ защиты – нападение. Старина Фил – хороший парень, но он представляет собой объективную угрозу, такую же недвусмысленную, как несущийся прямо на тебя тепловоз, и даже более реальную, потому что от него, в отличие от тепловоза, не увернешься. Интересная это, должно быть, штука – тепловоз, который охотится за тобой, персонально… Да нет, тепловоз – он все-таки по рельсам… Грузовик. Даже не грузовик, а танк. Огромный, мощный, неуязвимый, выйдет на огневую позицию и как жахнет – клочья полетят, хоронить будет нечего…»

– Как рабов, что ли, продают? – возмутился Шумахер.

«А про совесть мы уже все выяснили, – сказал он себе, почесывая щеку револьверной мушкой. – Да и при чем тут какая-то совесть, когда тебя, того и гляди, раздавят в тонкий блин. И нечего тут мудрить, изобретать велосипед с вертикальным взлетом, когда решение – вот оно, в руке. В правой, естественно, в левой-то у нас бутылка…»

– Обычное дело, – пожал плечами Тайсон.

Он снова отхлебнул джина, подумав мимоходом, что если так пойдет и дальше, то через пару минут он не сможет навести револьвер на цель, и осторожно взвел курок. Проклятая штуковина все равно щелкнула, но Филатов не проснулся.

– А что такое «куклы»?

Бекешин плавно поднял оружие и прицелился в старину Фила – как и собирался, в горло, прямо в кадык. Рука не дрожала – спасибо джину, – ив голове больше не гудело, и с желудком был полный порядок, “И все, – подумал он. – И никаких проблем. Нажать один раз, и все позади. Соберу свои манатки, надену пиджак, галстук, положу в карманы бумажник и телефон, тихонько выйду за дверь, спущусь по лестнице и сяду в «мерседес»…\"

– Никому не нужные людишки. Они надеются подзаработать в безобидном шоу, но все идет всерьез, и если их замолотят насмерть, то никто искать не будет. Ты на эту роль не подходишь по двум причинам…

– Первую я слышал. Боишься, что товарищи за меня отомстят?

«Да-да, – сказал где-то внутри его головы незнакомый ехидный голосок, и Бекешин похолодел. – Да-да, – сказал голосок, конечно. В “мерседес”. В свой огромный, черный, сверкающий пятисотый “мерседес”. В тот самый, который всю ночь проторчал у подъезда, мозоля глаза местной шантрапе, дворникам и, возможно, даже участковому. “Мерседес” мозолил глаза на улице, а его владелец любезничал с соседкой Филатова, расчудесной тетей Машей, звенел перед ней бутылками и вообще, кажется, сделал все, чтобы его как следует разглядели и запомнили. А потом тихо шлепнул хозяина и тихо, совсем тихо ушел, совершенно никем не замеченный и не узнанный. А-а-атлично!!! Если уж на то пошло, то стрелять надо не в Филатова, а в себя. Как это было сказано у Киплинга: может быть, ты разобьешь себе голову, и в дырку войдет хоть немножечко ума… Что-то в этом роде. Маугли. Балу. Мы с тобой одной крови – ты и я…»

– Не боюсь, а опасаюсь. У вас, кто побывал на войне, у всех башни клинит. Хотя за мной серьезная организация, но лишние проблемы ни к чему… Своих хватает…

– О Господи, – хрипло прошептал Бекешин, прислонился задом к краю стола и основательно приложился к бутылке.

– А вторая?

– Ты же не на кулачные бои заточен. Не на то, чтобы ставки для меня поднять и выиграть. Ты на уничтожение противника запрограммирован. Значит, зрелищности ноль, а труп гарантирован. Зачем мне с государством проблемы? Ведь этот баран, – Тайсон кивнул в сторону уехавшей «Газели», – он зря думает, что пуп земли! Если за него возьмутся, то он всех сдаст и поедет на «красную зону» лет на семь!

Юрий понял, что запал выгорел до конца и продолжения не будет. Притворяться спящим больше не имело смысла, тем более что у него зверски затекла шея – тоже додумался, выбрал позу… Он открыл глаза и поднял голову, сонно моргая и зевая во весь рот. Бекешин вздрогнул, – поперхнулся джином и так резко спрятал за спину руку с револьвером, что позади него со звоном повалились пустые бутылки.

– Так что, расходимся? – спросил Шумахер.

– Можем разойтись, ты свободен. – Тайсон протянул ему документы. Шумахер развернул листки, посмотрел, снова сложил и спрятал в карман.

– Ты чего? – спросил Юрий, когда он перестал кашлять.

– Но у меня есть к тебе деловое предложение. Согласишься – получишь постоянный заработок, жилье, перспективы продвижения…

– А если нет?

– Я ничего, – сказал Бекешин. – А ты чего?

– Пойдешь бомжевать дальше!

– Гм… Я? Проснулся вот, как видишь. Чепуха какая-то снилась. Будто поставили меня к дувалу и вот-вот шлепнут. И так мне от этого скучно сделалось, что не выдержал – проснулся. А ты, я вижу, уже похмеляешься? Плесни-ка и мне, а то башка чугунная, хоть ты стены ей ломай…

– Я не бомж!

– А кто ты?

Он поднял стоявший подле кресла стакан и протянул его Бекешину. Георгий щедро плеснул туда джина, гадая, что должен означать этот филатовский сон. Подозрения самого неприятного свойства опять всколыхнулись в его душе, спрятанный за спину револьвер жег ладонь, и он осторожно выпустил его и легонько оттолкнул кончиками пальцев. Бутылки снова звякнули, но Филатов не обратил на это внимания: держа на отлете стакан и перегнувшись через подлокотник кресла, он рылся в пепельнице двумя пальцами, выбирая бычок подлиннее.

Шумахер промолчал.

– Ну что, будешь слушать? Или опять на вокзал пойдешь? Только имей в виду, там конкуренту и нож исподтишка в бок вставят, да так, что и навыки в махалове не помогут.

– С-слушай, – сказал ему Бекешин, чтобы скрыть неловкость. – Чего вчера было-то? Что-то у меня картинка засвечена…

– Ладно, говори!

– Предлагаю тебе поработать на меня. Для начала – в звене сбора. Там присмотришься, подучишься, в тему войдешь! Зарплату положу хорошую, жилье дам. Ну а дальше – как себя покажешь! Можешь вот у них поинтересоваться. – Тайсон кивнул на своих телохранителей. – Они тоже с этого начинали и не обижаются.

– Да что было, – невнятно сказал Филатов, держа в углу рта окурок и чиркая зажигалкой. – Ничего особенного не было. Выпивка была, закуски не было… Я, честно говоря, сам ни черта не помню. Помню, по телефону ты с кем-то разговаривал…

Молодые парни утвердительно закивали.

– О чем? – с деланным безразличием спросил Бекешин, подавляя желание опять припасть к бутылке.

– Нет вопросов, босс! Мы довольны!

– А я откуда знаю? – не менее безразлично пожал плечами Юрий. – Позвонили тебе по мобильнику, ты ответил… Да, нет – вот и весь разговор… А! Ты просил напомнить, что тебе нужно позвонить ближе к обеду.

Тайсон поощряюще улыбнулся.

– Куда? – тупо спросил Бекешин.

– Ну и с документами помогу, если проявишь себя, как надежный боец.

– Ну, брат… Это тебе виднее.

Георгий задумался, все еще держа в руке бутылку, в которой теперь оставалось не больше половины ее содержимого. Кто же все-таки звонил? Неужели Горечаев? “Да, – решил он. – Позвоню Горечаеву. Он сейчас единственный человек, с которым мне есть о чем разговаривать. Даже если вчера вечером звонил не он, поговорить со стариком просто необходимо. С Филом нужно что-то делать, и делать срочно. Не нравятся мне его намеки, ох, не нравятся… С другой стороны, на него это не очень-то похоже – намеки, иносказания, хождение вокруг да около… Такой всегда был открытый, прямой, как железнодорожная шпала, и вдруг – намеки. Ведь чуть до греха не довел! Не прояснись у меня вовремя в башке, стоял бы я сейчас над свежим трупом и локти кусал…\"

Шумахер молчал, обуреваемый теми же мыслями, что сказочный рыцарь на развилке дорог. «Налево пойдешь – ничего не найдешь, направо пойдешь – голову потеряешь…» Так и здесь. Справа – «Мерседес», вроде бы солидный и справедливый работодатель, конкретное предложение жилья и работы. А слева что? Ночлежка, вокзал, лейтенант милиции, мнящий себя большим начальником, а по мнению Тайсона – безмозглый баран… Значит, Тайсон авторитетней лейтенанта!

– Ну ладно, – сказал он. – Слушай, у тебя бритва есть? Хотя о чем это я, тебя же здесь полгода не было.;. Ну, хоть вода-то из крана течет?

– Понятия не имею, – честно ответил Юрий. Смотреть на Бекешина и тем более разговаривать с ним ему было неприятно, но он огромным усилием воли подавил в себе желание встать, взять друга Гошку за манишку и трясти до тех пор, пока он не скажет все как есть. Останавливало его только ясное понимание того, что Бекешин ничего ему не скажет, а если и скажет что-нибудь, то непременно соврет: уж если дошло до револьвера, то дело наверняка очень серьезное. Деньги – страшная сила, вспомнилось ему опять, и он залпом опрокинул в себя стакан, который все еще держал в руке.

– Что скажешь, старлей?

Бритва в доме все-таки нашлась – старенькая жужжащая “Нева” с плавающими ножами, которой брился еще отец Юрия. Они побрились по очереди – Юрий молча, а Бекешин мучительно кривясь и ругаясь сквозь зубы, умылись под краном, нацепили галстуки и пиджаки и спустились вниз, где стоял “мерседес” Бекешина.

– Я согласен! – решительно ответил Шумахер.

Как ни странно, машину за ночь не разобрали. Юрий забросил в багажник баллонный ключ, который всю ночь провалялся у него в прихожей, и сел за руль. Не переставая недовольно бормотать и поминутно хвататься то за голову, то за желудок, Бекешин порылся в бардачке, вытащил упаковку “антиполицая”, одну капсулу сунул в рот, а другую протянул Юрию. Юрий принял угощение, поправил под мышкой кобуру с “Макаровым” и запустил двигатель.

– Тогда поехали!

Его первый рабочий день на новом месте начался.

Шумахер забрался на заднее сиденье с одним из охранников, второй сел за руль, а Тайсон занял переднее пассажирское. Ездить сзади он не любил.

Машина быстро набрала скорость.

– Ты под кожу колешь что-то, что ли? – спросил Шумахер у сидевшего рядом парня, глядя на его непомерно большие кулаки.

Глава 14

– Борную мазь, – гордо ответил тот.

– Ну и вид у тебя, – сказал Андрей Михайлович, распиливая киевскую котлету. – Сразу видно, что ночка выдалась веселая.

– А этот, который с вами был, одноглазый… Он что, реально в Чечне глаз потерял?

Бекешин вяло ковырнул вилкой столичный салат, скривился и пожал плечами.

– Козырь, что ли? – рассмеялся охранник. – В какой там Чечне?! В златоустовской зоне ему глаз выкололи. За мухлеж картежный.

– Да ты выпей, выпей, – отеческим тоном посоветовал Горечаев. – Вот увидишь, сразу полегчает.

– Вот тебе раз! – изумился старлей. – Вот тебе и герой!

– Да я уже, – признался Георгий. – Причем довольно основательно. Это меня от вашего салата мутит. Вот скажите, Андрей Михайлович: вы что, кормите меня этим дерьмом в воспитательных целях? Так ведь это, что называется, деньги на ветер: все равно второго себя вам из меня не вылепить. Тем более такими методами.

– Мы все такие герои, – усмехнулся сосед. – Может ты другой…

Андрей Михайлович осторожно положил вилку и нож и поднял на Бекешина старческие бесцветные глаза. Его младший партнер по бизнесу выглядел довольно неприятно: непроспавшийся, кое-как выбритый, с бледным лицом и красными, как у вампира, глазами, он сидел, совершенно неприлично развалившись в кресле, и с брезгливой гримасой ковырялся в салате, раскладывая ингредиенты по краям тарелки – горошек в одну сторону, морковь в другую, лук в третью.., ну и так далее. Из-за этих его манипуляций, а еще больше – из-за выражения его физиономии тарелка действительно имела такой вид, словно в нее наблевали.

– Кстати о героях. – Тайсон повернулся. Вблизи было видно, что на лице у него еще несколько шрамов. – У тебя погоняло есть?

– В чем дело, Жорик? – спросил Горечаев, хотя и так прекрасно видел, в чем дело: мальчишка трусил, злился на себя за собственную трусость и пытался выместить злость на нем, Андрее Михайловиче Горечаеве, орденоносце и бывшем заместителе министра.., на пожилом человеке, в конце концов, который годился этому сопляку в отцы.

– Меня никто не погонял. А позывной есть – Шумахер.

– Дело в том, что я ненавижу столичный салат и киевские котлеты, – сварливо ответил Бекешин. – Меня от них блевать тянет. Я доступно излагаю?

– Не вполне, – прохладным тоном откликнулся Горечаев, снова принимаясь за еду. – Мне не совсем понятно, почему ты заговорил об этом именно сейчас. И главное – в таком тоне. До сих пор, помнится, ты ел и нахваливал, а теперь…

– Че, типа на тачках лихо гоняешь? – усмехнулся водитель.

– А теперь мне надоело лизать вашу старую дряблую задницу, – перебил его Бекешин. – Мало того, что по вашей милости я сижу по уши в дерьме, так вы меня еще и травите этой дрянью…

– Ага, – удовлетворенно сказал Андрей Михайлович. – Содержание твоих претензий мне понятно. Непонятна форма. Что это за детские истерики? Что за капризы? Не буду есть манную кашу, и вообще мама плохая… Ты меня разочаровываешь, Жорик. Я был о тебе лучшего мнения.

– Вообще-то, КМС по автоспорту.

– Давайте не будем говорить о том, кто был о ком какого мнения, – устало сказал Бекешин. – Я тоже никак не предполагал, что вы способны на.., на такое, Загнали меня в дерьмо и корчите из себя доброго старичка. Знаете, как в том анекдоте Про Ленина в Разливе. Сидит это он перед шалашом и бреется. Идет мальчик и спрашивает: что это, мол, вы, дяденька, делаете? А он ему: иди, говорит, мальчик, на хер… Добрый такой, ласковый… Так в чем же, говорят, его доброта? Как в чем?! Мог ведь и бритвой по горлу полоснуть…

– Кандидат в мастера, это хорошо, – сказал Тайсон. – Но «Шумахер» не годится.

– Почему?

– Очень смешно, – сухо сказал Андрей Михайлович. – Вот за одно за это Мишку Горбачева на кол посадить мало. Взяли, понимаешь, моду – в великих людей говном швыряться… Раньше, небось, пикнуть боялись, а теперь у всех чувство юмора прорезалось. А что касается дерьма… – Он поддел на вилку кусочек котлеты, осмотрел его со всех сторон и аккуратно отправил в рот. – Что касается дерьма, – продолжал он, размеренно жуя и изящно промакивая губы крахмальной салфеткой, – в которое, как ты выражаешься, я тебя загнал по самые уши, то тут, на мой взгляд, ты пытаешься валить с больной головы на здоровую. Это не я тебя загнал в нужник, ты сам туда залез, дружок, и ни в какую не желаешь это признать. Кто тебя просил отправлять на объект этого психа? Если бы не он, мы бы с тобой об этой истории давно забыли. Не кривись, не кривись! Уверяю тебя, что, если бы этот твой приятель не висел над тобой дамокловым мечом, мысль обо всех этих невинно убиенных алкашах даже не пришла бы тебе в голову. Так называемый период накопления начального капитала у нас в России заканчивается. Некоторые оптимисты утверждают, что он уже закончился, но это не совсем верно… Так вот: он заканчивается, и тот, кто не успеет сделать состояние сейчас, не сделает этого никогда. Мы с тобой закладываем фундамент благополучия для наших внуков и правнуков, и для их внуков и правнуков тоже… Представь себе: ты сделаешься основателем династии банкиров и промышленников, которая когда-нибудь станет в один ряд с Рокфеллерами, Ротшильдами и прочей шелупонью. Неужели Бекешин звучит хуже, чем какой-нибудь Билл Гейтс или, не к ночи будь помянут, Майкл Джексон? А ты капризничаешь над салатом и прохаживаешься насчет моей дряблой задницы… Уверяю тебя, ближе к шестидесяти пяти годам твоя будет не лучше. Это все эмоции, Жорик. Вполне понятные, объяснимые и даже похвальные, но абсолютно неконструктивные. Они ничего не меняют. Если идти на поводу у эмоций, тебе сейчас следовало бы швырнуть мне в лицо салфетку, оттолкнуть кресло и удалиться твердым шагом – куда-нибудь к бабам или в другой кабак, где кормят тем, что тебе по вкусу. Но ты ведь этого не делаешь, потому что ты не глуп и понимаешь, что прятать голову в песок бессмысленно и очень опасно. Да, ситуация неприятная, но это не повод для детских капризов. Нужно просто собраться и выправить положение.

– Во-первых, сильно длинно.

Бекешин налил себе водки, выпил и принялся закусывать салатом. Он был в таком бешенстве, что не чувствовал никакого вкуса и вряд ли даже осознавал, что именно ест. Этот старый крокодил еще и поучает! Этот холодный убийца, этот упырь…

– Выправить положение, – кривя испачканный майонезом рот, проговорил он. – Как его выправить? Воля ваша, но я дошел до точки. Сегодня я его чуть не застрелил – прямо у него дома, где меня видела соседка и где на столе было полно бутылок с моими отпечатками. Слава Богу, вовремя очухался, не то сейчас был бы уже в Бутырке. Так сказать, начал с бутылки, а кончил в Бутырке…

– Нормально! – возразил Шумахер. – К тому же буква «р» хорошо проходит по эфиру.

– Ну-ну, – снисходительно сказал Горечаев, – зачем же так? Своими руками этого делать нельзя. Никогда, ни при каких обстоятельствах. Это прямая дорога в тюрьму. Для таких вещей существуют профессионалы, а мы с тобой не так бедны, чтобы экономить на их услугах. Вытри губы, ты испачкался.

– Профессионалы ваши, – проворчал Бекешин, автоматически поднося к губам салфетку. – Давеча вы мне тоже говорили, что работал профессионал. Вот и наработал…

– По какому еще эфиру? – не понял Тайсон. – Нет, будешь «Шум», а «хер» нам не нужен! Иначе так тебя и прозовут. Это вторая причина. В нашем мире как человека кличут, а главное – как он откликается, так его и оценивают. Прилепят кликуху Хер – и намертво приклеится, не отцепишь! А авторитета с таким погонялом, ясное дело, не будет!

– Да, – неожиданно легко согласился Горечаев, – мой человек допустил непростительный прокол. Он должен быть сурово наказан. Это с одной стороны. С другой стороны, твоего приятеля необходимо убрать, и чем скорее, тем лучше. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Бекешин не глядя налил себе водки и снова выпил, чувствуя, что делает это напрасно: в голове уже начинало шуметь, и по всему телу разливалась ленивая беспечность – подумаешь, проблема! В Москве сколько угодно киллеров. Заплати, назови имя, и все будет в порядке. И никто не станет задавать тебе вопросы. И никто, между прочим, не станет тебя поучать, кормить киевскими котлетами и втягивать в свои грязные делишки… А что, это мысль! Обойдется, конечно, недешево, но овчинка стоит выделки… И пусть не обижается. Сам научил решать все вопросы именно этим способом.

– Это точно! – захохотали телохранители. – Вся наша бригада обоссытся от смеха. А уж «Балтийцы», «Вороны» и другие над всеми нами насмехаться станут!

– Простите, – сказал он, с некоторым трудом ловя ускользнувшую было нить разговора. – Что-то я не пойму, куда вы клоните.

– Хватит ржать! – недовольно оборвал парней Тайсон. – Решили: Шум! Коротко и грозно.

– Э, братец, – сказал Горечаев, ловко убирая графин подальше от ищущей руки Бекешина, – а ведь с тебя, пожалуй, хватит на сегодня. Хватит, хватит, не спорь! Смотри, ты уже за котлету взялся, от которой тебя тошнит. Не время сейчас напиваться, Жорик.

Он отвернулся. Шумахер недобро посмотрел в затылок своему новому шефу, но возражать в этот раз не стал.

– Ах, пардон, – огрызнулся Бекешин. – В самом деле, что это я… Мне проповедь читают, а я за стакан… Действительно, не время. Хватит, Андрей Михайлович. Вы мне битых полчаса вправляете мозги, а ничего конкретного так и не сказали. Мне работать надо, меня люди ждут, мне сейчас не до вашей марксистско-ленинской философии. Если у вас есть предложения – выкладывайте. А если сказать нечего, так и молчите себе… Пойду к братве, кину пару тысяч, они и сделают все в наилучшем виде.

– А я Слон! – сказал сидевший рядом парень и показал Шумахеру левый кулак.

Горечаев пропустил эту отповедь мимо ушей. Он смочил губы минеральной водой, приложил к ним уголок салфетки, немного покашлял и сказал:

На каждом из пальцев, кроме большого, было вытатуировано по одной букве: «С», «Л», «О», «Н».

– Братва, Жорик, никуда не денется. К моему большому сожалению, надо сказать. Она была, есть и будет еще очень долго, и обратиться к ней мы еще успеем. Это как на тот свет – никогда не поздно и всегда рано. Ты со мой согласен? Буду с тобой откровенен, как с сыном. Этот мой профессионал – ты его знаешь, встречался пару раз – с некоторых пор перестал меня устраивать. К тому же я задолжал ему уйму денег, но это уже тебя не касается. Дело не в деньгах, точнее, не в одних деньгах. Он много знает о моих делах и в силу этого обстоятельства считает, что держит меня в руках. Отчасти это верно, но только отчасти. На всякий случай имей в виду, что долго держать меня в руках не может никто, это очень вредное для здоровья занятие… Но это еще полбеды. Он расслабился и стал работать спустя рукава, в результате чего и возникла нынешняя ситуация.

– «Смерть легавым от ножа» – значит, – пояснил он. – Глупость, конечно. По малолетке в колонии наколол, да так и прицепилось погоняло.

– Я вам сочувствую, – с ядовитым сарказмом вставил Бекешин.

– Слышь, Слон! – не оборачиваясь, сказал Тайсон. – Завтра с утра свозишь его в бутик, выберете нормальный прикид. Такое что-нибудь, чтоб на каждый день. Типа джинсы, свитер… Не сильно навороченное берите, главное, чтобы удобное.

– Спасибо, Жорик. Я знал, что ты чуткий мальчик.

– Понял!

Вытри подбородок, ты опять испачкался… Так вот. У тебя есть твой приятель, которого довольно тяжело убрать и который со страшной силой мешает нам обоим жить. У меня есть точно такой же приятель. Вдобавок ко всему им уже приходилось стрелять друг в друга, и они явно не удовлетворены ничейным результатом. Так почему бы нам не дать им еще один шанс? При удачном стечении обстоятельств нам с тобой вообще никому не придется платить, а уж если и придется, то не за двоих, а только за одного.

– Из зарплаты твоей потом вычтем! – это адресовалось уже Шумахеру. – Я не мать Тереза.

– Волки от испуга скушали друг друга, – задумчиво процитировал Бекешин. – Погодите-ка…

«Мерседес» с огромной скоростью мягко несся по шоссе, навстречу новой жизни. Или смерти. Но ночлежек и благотворительных столовых там точно быть не должно!

Он полез в карман, вынул оттуда плоскую стальную коробочку с герметичной крышкой, открыл и, воровато оглядевшись, высыпал на ноготь большого пальца щепотку белого порошка. Еще раз оглядевшись по сторонам и убедившись, что на него никто не смотрит, он втянул кокаин левой ноздрей, а затем повторил эту операцию, аналогичным образом зарядив правую ноздрю. После этого он убрал коробочку в карман и слегка заслезившимися глазами посмотрел на Горечаева, который наблюдал за его манипуляциями с брезгливой гримасой.



– Не надо кривиться, – сказал ему Георгий. – Это не так грешно, как убийство, зато прекрасно прочищает мозги. А для того, чтобы переварить вашу идею, как следует прочищенные мозги просто необходимы. Надо вам сказать, в этом что-то есть. Вот только не пойму, что именно..:

Подполковник Нижегородцев, позывной Вампир

– Ну-ну, – сказал Горечаев. – Губишь ты себя, Жорик. И что за молодежь пошла? Живете, как перед концом света, ничего святого… А, да что там!

Наконец-то в «пластилиновой стране», как иногда федералы называют Чечню то ли из-за грязи, то ли с намеком на что-то другое, подморозило так, что грязь замерзла даже в Ханкале.

– Вот именно, – сказал Бекешин. Хмель ушел, уступив место кристальной ясности и чистоте мышления, и подстегнутый кокаином мозг уже вовсю трудился над подброшенной ему задачкой, ворочая ее так и этак и находя способы решения. – Давайте не станем говорить о язве гомосексуализма, наркомании и СПИДе, не то меня и в самом деле вывернет наизнанку. Каждый живет, как умеет и хочет, и не нам с вами кого-то осуждать. Давайте говорить о нашем с вами деле и, ради Бога, без лирических отступлений!

– Хорошо, – согласился Горечаев. – Еще одно лирическое отступление напоследок, если ты позволишь. Ты ведь позволишь?

Не прошло и получаса с момента прибытия Вампира в штаб группировки, как в кабинет начальника контрразведки постучал дежурный:

– Чего там, – сказал Бекешин, откидываясь на спинку кресла и зубами вытягивая из пачки сигарету. – Валяйте.

– Разрешите, товарищ полковник? Подполковника Нижегородцева вызывает генерал Свиридов!

– Быстро доложили, – усмехнулся Вампир, поставив на стол недопитую чашку чая. – Я верхнюю одежду здесь пока оставлю?!

– Пока я сидел здесь и, по обыкновению, дожидался тебя, – начал Андрей Михайлович, – мне позвонили и сообщили, что произошло несчастье. Некий Степанихин – тебе ведь известна эта фамилия, не так ли? – застрелил своего начальника.., как его… Иванова. Николая Изяславовича, кажется. Среди бела дня, при большом стечении народа… Никто не знает, что на него нашло. После этого он отправился в Битцевский парк и пустил себе пулю в лоб из того же пистолета. Каково это тебе? Мне сказали, что тут, скорее всего, сыграли роль какие-то личные мотивы, но мне почему-то кажется, что дело во вчерашнем грузовике с медью. И еще у меня есть ощущение – он подался вперед и впился в лицо Бекешина своими немигающими бесцветными глазами, – что стрелял никакой не Степанихин, а кто-то третий.., какой-то наш, а вернее, твой конкурент. И теперь, рассуждая в рамках элементарной логики, нельзя не прийти к выводу, что следующей мишенью будешь ты. Как ты полагаешь?

– Да, конечно! – кивнул хозяин кабинета.

Через пять минут Вампир вошел в кабинет Свиридова. Генерал был там один.

Бекешин чиркнул зажигалкой и принялся раскуривать сигарету, чтобы скрыть замешательство. Ай да ну! Пока он пьянствовал со стариной Филом и занимался умственным онанизмом, стоя в прокуренной квартире с револьвером в одной руке и бутылкой джина в другой, старый подонок действовал, не теряя ни секунды. Как всегда, он все отлично продумал на десять ходов вперед и организовал события таким образом, что ему, Бекешину, просто ничего не оставалось, кроме как действовать согласно намеченному этим раздолбанным орденоносцем плану. И что с того, что план этот с виду хорош? Надводная часть айсберга – тоже красивая штука, особенно если не думать о том, что находится под водой, в холодной глубине… Сегодня ты действуешь по плану, выполняя его по пунктам: пункт “а”, пункт “б”, пункт “ц”, – а завтра кто-то чужой и незнакомый выполнит пункт “д” того же плана, и ты очень удивишься, проснувшись в гробу.

– Подполковник Нижегородцев по вашему приказанию прибыл!

– Здравствуйте, подполковник! Присаживайтесь!

\"Ладно, – сказал он себе. – Это мы еще посмотрим, кто из нас проснется в гробу, а кто будет пить на поминках и возлагать венки, в душе потешаясь над скорбными мордами присутствующих”.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор!

Вампир сел за приставной стол.

– Выглядит не слишком изящно, – сказал он, раскурив наконец свою сигарету, – но для человека, о котором мы говорим, этого будет вполне достаточно. Во всяком случае, мне так кажется.

– Ну, прям так уж и по приказанию?! Попросил зайти, раз сами не считаете нужным. Вы опять к нам с особыми полномочиями?

– Никак нет, полномочия обычные! Поэтому и не пришел без вызова. Посчитал, что не уровень идти сразу к командующему.

– Смотри не просчитайся, – предупредил Горечаев. – Нет ничего хуже, чем недооценить противника.

– Не скромничайте! Руководитель оперативного отдела Управления «Т» в Кавказском регионе – достаточно высокий уровень и без особых полномочий.

– О чем вы говорите! – воскликнул Бекешин. В мозгу у него, как эхо последних слов Горечаева, звучало предупреждение старины Фила: “Ох, смотри, Гошка!..”, и он говорил преувеличенно громко и развязно, чтобы заглушить этот навязчивый рефрен, – Я вторые сутки хожу весь в холодном поту, а вы мне про какую-то недооценку…

– Спасибо, товарищ генерал!

Он снова потянулся за графином, но вовремя спохватился и сел прямо, положив руки по обе стороны тарелки. Между пальцами правой руки дымилась сигарета, и Бекешин с неудовольствием заметил, что ее кончик мелко дрожит – в точности как овечий хвост. Ему опять припомнились собственные планы годичной давности – пусть наивные, сулящие не такие большие прибыли да в придачу ко всему еще и обильно сдобренные инфантильной таежно-гитарной романтикой, но зато в них не фигурировало ни одного трупа. Ни единого…

– Но не настолько высокий, чтобы делать что-то на моей территории за моей спиной! – продолжил Свиридов.

– Хорошо, – сказал он и торчком воткнул сигарету в тарелку с салатом. Андрей Михайлович дернул щекой, но промолчал, воздержавшись от замечания. – Хорошо, – повторил Георгий и взялся за подлокотники кресла, готовясь встать. – В какие сроки вы планируете провести это.., эту акцию?

Вампир удивленно поднял брови, снял очки и тут же снова надел.

– Жаль, что у вас сложилось такое впечатление, – сказал он после паузы. – Хотя, как вы заметили, это и моя территория тоже.

– В удобные, – ответил Горечаев. – Об этом не беспокойся, Жорик. Твое дело – должным образом подготовить своего знакомого. Настроить его психологически, так сказать. Для этого тебе придется немного поработать головой, чтобы сочинить историю, в которую он поверит. Я бы занялся этим сам, но ты знаешь его лучше, так что тебе и карты в руки. А когда увидишь, что этот фрайер рвется в бой, дай мне знать, и я спущу на него своего быка. Даст Бог, они друг друга забодают, избавив нас с тобой от дальнейших хлопот.

– И ваша тоже, да. Только «двухсотых» на родину мне отправлять приходится. А вы приехали, создали здесь ажиотаж, уехали, теперь снова приехали…

– Простите, товарищ генерал, но я не очень вас понимаю.

Бекешин встал, привычно протянув через стол руку, и старик пожал ее своей сухой костлявой клешней. Кожа на его ладони была мягкая, гладкая и одновременно дряблая. На ощупь она напоминала какой-то синтетический материал, но Бекешин никак не мог сообразить, какой именно. “Да какого черта, – подумал он с досадой. – Стариковская шкура – она и есть стариковская шкура. Нашел о чем думать… Просто стариковская ладонь, которая за всю свою долгую жизнь не поднимала ничего тяжелее ручки с золотым пером и бювара с золотым же тиснением: «Участнику ..надцатой партийной конференции»…\"

– Перестаньте! – отмахнулся Свиридов. – В группировке бытует мнение о существовании некоей третьей силы, с которой связывают вас. И знаете, я почему-то не удивлен, что после крушения неизвестного вертолета вы оказались здесь.

Он вышел из полутемного прохладного вестибюля на Пышущее жаром бетонное крыльцо и, щурясь от ударившего в глаза послеполуденного солнца, огляделся по сторонам. Под воздействием водки и кокаина окружающий мир казался не вполне реальным, цвета резали глаз небывалой яркостью, все движения выглядели слегка замедленными, а между секундами, казалось, существовали длинные, ничем не заполненные промежутки. Бекешин подумал, что человек, который научится использовать по собственному усмотрению не только сами единицы времени, но и эти никем не замеченные и не названные паузы, будет жить вечно, все на свете успевать и вдобавок станет непобедим в любой драке. “Мне бы так научиться”, – подумал он и стал спускаться с крыльца.

Стекло со стороны водителя было опущено до упора. Старина Фил в расстегнутом пиджаке и с ослабленным узлом галстука сидел за рулем, потел, слушал ,по радио рок-н-ролл и меланхолично курил. Смешнее всего было то, что рядом с бекешинским “мерседесом” сверкал черным лаком и надраенным хромом похожий на авианосец “ЗИЛ” Горечаева, сквозь затемненные стекла которого смутно просматривалась фигура водителя. Это вполне мог оказаться именно тот человек, о котором шла речь за обедом, и Бекешин малодушно порадовался тому, что “ЗИЛ” стоял слева от “мерседеса”, и, значит, ему не нужно было поворачиваться к этому хромированному чемодану спиной, прежде чем сесть в свою машину.

– Я здесь не из-за вертолета. Хотя все, что связано с этим происшествием, меня тоже интересует. Или вы считаете, что террористы, сбившие военный вертолет, не должны меня интересовать?

Он плюхнулся на горячее кожаное сиденье рядом с Филом и захлопнул дверцу. В машине было жарко, как в духовке, воняло разогретой кожей, пластмассой и табачным дымом. Филатов приглушил звук и повернулся к Бекешину.

– Я считаю, что имею право знать об этом происшествии все, что знаете вы!

– Как прошли переговоры? – спросил он.

– Да какие переговоры, – буркнул Бекешин. – Просто обед… Заводи, поехали, а то так и задохнуться недолго.

– Вы наверняка знаете больше, чем я, – ответил Вампир. – Поверьте, я с вами искренен. У меня есть свои предположения, но пока это именно предположения, а не факты, не считаю возможным делиться с ними, чтобы не порождать новые слухи.

Юрий вывел машину со стоянки.

– Впрочем, – продолжал Бекешин, – ты прав.

– Анатолий Сергеевич, – смягчил тон генерал, – я надеюсь, вы правильно поняли наш разговор?!

Это был деловой обед, если ты понимаешь, что я имею в виду.

– Так точно, товарищ генерал! Как только мне удастся проверить свои предположения и получить конкретные данные, я сразу сообщу результат.

– Понимаю, – лаконично откликнулся Юрий. Бекешин подождал неизбежных, как ему казалось, расспросов, не дождался и удивленно задвигал бровями.

– А почему ты не спрашиваешь, о чем шла речь? – поинтересовался он.

– Ладно, – вздохнул Свиридов. – Свободны!

Юрий пожал широкими плечами, глядя на дорогу.

– Это ведь не мое дело, – сказал он. – Я твой телохранитель, а не деловой партнер.

Спустя час Нижегородцев уже спешил к ожидавшей его на стоянке машине, а начальник военной контрразведки в это же время вошел в кабинет Свиридова.

Бекешин посмотрел на него с одобрением и даже заставил себя улыбнуться, но его усилия пропали даром: Филатов следил за дорогой.

– Проводил гостя? – спросил генерал.

– Это временное явление, – сказал наконец Бекешин. – С таким правильным подходом к своим обязанностям ты можешь довольно быстро сделаться партнером.

– Так точно, проводил, – кивнул полковник Витальев.

– В чем же выражается этот правильный подход?

– В четком осознании своего места, – без запинки ответил Бекешин. – Или, если это звучит для тебя обидно, можно сказать иначе: в осознании и неукоснительном соблюдении границ своей юрисдикции.

– Что он здесь вынюхивает?

– Лихо завернуто, – признал Юрий. – Действительно, так звучит лучше. Даже лестно, хотя суть, насколько я понимаю, не меняется.

– Интересовался выжившими в авиакатастрофе. Пришлось сказать, что они в местном СИЗО. Ведь врать, что я не знаю, где они, – глупо…

Бекешин хрюкнул.

– Ну да, ну да, – Свиридов побарабанил пальцами по столу. – А к Бордюгову он не заходил?

– Голова, – сказал он. – Все-то ты понимаешь… Но дело в том, что предмет этого делового разговора напрямую касается тебя – не тебя лично, а тебя как моего телохранителя.

– Нет, сразу к КПП пошел.

– Даже так? – удивился Юрий. – Ну-ка, ну-ка…

– Значит, и без прокурора знает, что ему надо, – задумчиво сказал Свиридов. – Имей в виду: он парень непростой, не смотри, что погоны всего подполковничьи. – Если раскопает что-то серьезное, то сразу в Москву сообщит, напрямую! А там знаешь что скажут? Мол, мы тут сидим и не видим, что под носом творится! А Нижегородцев приехал и все раскопал! Значит, мы с тобой бездельники и нас надо гнать с ответственных должностей!

– Так и скажут, – понурился начальник контрразведки, понимая, что скажут это в первую очередь ему, а не Свиридову. С полковников спрос строже, чем с генералов…

– Нынче сезон охоты, – с замогильным подвыванием начал декламировать Бекешин, – вот для уродов случай круглые сутки всюду сыпать свинцовый град…

– Вот и работай на опережение! Сам землю рой и за ним наблюдай. Я должен знать о каждом его шаге!

– Я понял, – кивнул Витальев.

– Пуля попала в небо, – подхватил Юрий, – пуля ранила тучу, и туча плачет от боли восьмые сутки подряд.

– Докладывайте в любое время!

– Есть!

– Смотри-ка, – оживился Бекешин, – помнишь!



– Еще бы, – сказал Юрий. – Когда тебя комиссовали, я, помнится, подумал: ну и правильно. Теперь наш Гошка настоящим поэтом станет, а то еще шлепнут в Афгане, как какого-нибудь Лермонтова…

Мухтарыч