Повисла тишина, и Фрэнки вдруг увидела себя их глазами. Представила, как выглядит, как себя ведет. Содрогнувшись, она почувствовала, что гнев стихает, испаряется, уступая место апатии и стыду. Но тут Мария пробурчала сквозь зубы: «Questa donna è pazza»[39], и угасшее было чувство вспыхнуло с новой силой, опаляя ее изнутри, грозя поглотить без остатка. Не требовалось знать итальянский, чтобы угадать смысл этих слов. Вот уже год у нее за спиной говорили то же самое все кому не лень, даже Джек с ее бесконечными расспросами, с ее внимательными, участливыми взглядами. У Марии хотя бы хватило духу сказать это в лицо.

Он шел вперед, придерживаясь рукой за низкий потолок, и, когда пальцы вместо шершавого влажного бетона ощутили пустоту, выпрямился во весь рост. Сверху пробивался тоненький лучик неяркого света, позволяя привыкшим к темноте глазам рассмотреть вентили и бетонную трубу колодца с вделанными в стенки ржавыми стальными скобами.

– Нам всем нужно успокоиться, – объявила Джек, поднимаясь с дивана. – Фрэнки, прошу, присядь, давай я тебе налью чаю, и мы вместе разберемся, что произошло.

Не давая себе времени на раздумья, Юрий вскарабкался по скобам наверх и, низко наклонив голову, уперся в крышку люка плечами. Ему показалось, что он слышит протестующий скрип своих мускулов, но скрипели не мускулы, а ржавая скоба, на которой он стоял. “Упаду, – подумал он. – Прямо на все эти вентили. Подохнуть не подохну, но ноги переломаю. И какой же из этого следует вывод?\"

Но у Фрэнки не было ни малейшего желания ни пить чай, ни успокаиваться. Не до того.

Вывод в данной ситуации был очевиден, и, набрав в грудь побольше воздуха, Юрий надавил на крышку еще сильнее. Приржавевшее железо уступило, приподнялось и со скрежетом поехало по бетону.

– А я вам скажу, что произошло: утром я поднялась к себе и обнаружила, что на месте моей рукописи лежит чужая.

Юрий замер, ожидая услышать встревоженные голоса и шаги, но вокруг было тихо. Он вылез из люка и оказался в каком-то производственном помещении. Судя по слою пыли, покрывавшему пол и остатки оборудования, сюда давно никто не входил. Через открытые ворота в торце цеха и выбитые окна проникал свет. Справа от себя Юрий заметил железную лестницу, которая вела куда-то наверх – возможно, даже на крышу. Он направился к лестнице, отчетливо осознавая, что до сих пор ему отчаянно везло, и надеясь, что удача не покинет его хотя бы, до тех пор, пока Ольга Валиева и ее дочь не вернутся домой.

– Я что-то не совсем понимаю, – ласковым, сочувственным тоном проговорила Джек. – Ты потеряла свою рукопись?

Лестница действительно привела его на крышу, точнее, на узкий балкончик, опоясывавший цех изнутри. Балкончик проходил как раз на уровне нижнего края узкой застекленной надстройки, тянувшейся вдоль всего помещения и в лучшие времена позволявшей руководству завода экономить на освещении. Большинство стекол в зенитных окнах были выбиты, а те, что уцелели, полностью утратили прозрачность из-за многолетней пыли и копоти.

Фрэнки едва не расхохоталась.

Юрий выглянул в одно из таких окон и сразу увидел снайпера. Тот расположился в какой-нибудь полусотне метров от него, на соседней крыше. Одет он был в камуфляж, поверх которого влажно поблескивал зеленый резиновый плащ из солдатского комплекта химзащиты, а винтовку с длинным глушителем и оптическим прицелом держал под мышкой дулом вниз. Юрий внимательно изучил все подходы и решил, что снайпера придется убрать: тот мог держать под прицелом всю территорию завода.

– Вовсе нет, я прекрасно знаю, где моя рукопись. – Она повернулась к Гилли: – На дне канала. Потому что кто-то открыл в моей спальне окно.

Гилли принялась отнекиваться:

Он обошел цех по кругу, осторожно ступая по трухлявому от ржавчины железному балкончику и до боли в глазах вглядываясь в соседние крыши в поисках других снайперов, но больше никого не увидел. Правда, ему удалось разглядеть белую “шестерку”, которая привела его сюда. Машина с покинутым видом стояла посреди грязного двора, и было совершенно непонятно, куда девался водитель.

– Фрэнсис, я не открывала…

На крышу цеха, по которой прогуливался часовой, Юрий поднялся по пожарной лестнице. Со снайпером все прошло как по маслу, если не считать того обстоятельства, что в последний миг чеченец обернулся и открыл рот, намереваясь заорать. Юрий торопливо и чересчур сильно ударил его по кадыку, сломанная гортань тихо хрустнула, и снайпер упал к ногам Юрия мертвым. Это было совсем не то, что планировал Филатов. Труп был плохим собеседником, и узнать у него, в какой щели скрывается Умар и где заперты заложники, не представлялось возможным. Проклиная себя за поспешность, Юрий рассеянно подобрал винтовку и принялся изучать территорию завода через оптический прицел, на всякий случай присев за высоким парапетом, чтобы не быть замеченным.

– Разумеется, не открывали. – Джек, простучав каблуками по полу, села на диван рядом с девушкой. – Прошу вас простить Фрэнки. Иногда она совершенно забывает правила хорошего тона.

Фрэнки ошарашенно уставилась на подругу:

Ему хотелось как-то ускорить события, но он понимал, что делать этого не следует: спешка могла закончиться плачевно и для него, и для семьи Валиева. Однако сидеть на крыше, ничего не предпринимая, тоже было невыносимо. Он уже начал жалеть, что не прихватил с собой хотя бы Бармалея, но тут за воротами завода послышалось урчание двигателя, а через несколько минут пронзительно и требовательно затрубил клаксон, заставив Юрия вздрогнуть. В царившей здесь тишине этот звук казался невыносимо громким, словно там, за воротами, без предупреждения вострубил архангел. Клаксон гудел, раз за разом выдавая повторяющиеся серии длинных и коротких гудков, и постепенно до Юрия дошло, что это морзянка. Два коротких – два длинных, два коротких – два длинных, и снова, и опять… Точка, точка, тире, тире… Буква “ю” – вот что это было. Конечно, водителю, без устали давившему на кнопку сигнала, могло просто нравиться это простенькое сочетание звуков, но Юрий придерживался на этот счет иного мнения. “Ю” означало “Юрий”, и был только один человек, который мог устроить у ворот этот кошачий концерт.

– И ты на ее стороне?

– Чертов Бармалей, – с досадой прошептал Юрий. Гудок смолк, и тут же в ворота принялись с маху колотить чем-то железным. Ржавая жесть загудела, как Царь-Колокол, между бетонными стенами корпусов пошло гулять эхо. Юрий сплюнул, уверенный, что Бармалей либо сошел с ума, либо просто переборщил, принимая традиционные сто граммов для храбрости. Так или иначе, небритого тезку можно было считать покойником.

– Я ни на чьей стороне, я просто…

Он так и не успел разглядеть, откуда появились чеченцы. Двое черноволосых джигитов в кожаных куртках внезапно материализовались возле ворот, придерживая висевшие на груди автоматы. Пронзительно заскрипел отодвигаемый засов, створки ворот с ржавым треском распахнулись, и во двор неторопливо въехала залепленная грязью до самой крыши “Волга” Бармалея. Охранники навели на машину автоматы, Юрий навел на охранников винтовку, про себя кляня последними словами Бармалея, который неторопливо выбрался из машины и тут же сделал испуганное лицо, уставившись в дуло ближайшего автомата.

Слушать дальше не было никакого смысла. Хватит с нее вранья – хватит Гилли, хватит Джек, которая только и умеет, что делать вид, будто на ее стороне, а у самой правда на лице написана. При всех ее многочисленных талантах, врать она никогда не умела. Фрэнки стремительно развернулась и зашагала прочь. Перед глазами у нее стояли страницы, дрожащие на волнах, медленно идущие ко дну, уносящие с собой роман, над которым она работала с самого приезда. Нельзя, нельзя его потерять.

– Это чего? – тупо спросил он, словно ожидал встречи с цветами и оркестром. Говорил он негромко, но в мертвом безмолвии заброшенного завода Юрий отчетливо слышал каждое слово. – Вы что, мужики? Я не туда попал, что ли? Ну, козел! Во, блин, подзаработал… Мне сказали: поедешь, заберешь женщину с девчонкой, отвезешь в Москву. Главное, сука, говорит: деньги, мол, тебе на месте отдадут…

Выскочив во двор, она огляделась в поисках чего-нибудь, чего угодно, что могло бы помочь. И у самого спуска к каналу увидела старую гондолу. Если получится столкнуть ее в воду, можно обогнуть палаццо, спасти те страницы, что еще не утонули. Задача трудная, но, пожалуй, выполнимая. Фрэнки решительно направилась к гондоле, но тут чьи-то пальцы сомкнулись вокруг ее локтя, дернули назад, до того сильно, что она оступилась и с размаху налетела спиной на Джек.

– Ты что тут затеяла?

В его руке вдруг словно по волшебству возникла монтировка. Юрий узнал старый фокус, который безуспешно пытался опробовать на нем самом коллега Бармалея Васька Копылов. В отличие от Копылова, Бармалей, похоже, владел техникой этого трюка в совершенстве: монтировка словно сама прыгнула к нему в ладонь, а в следующее мгновение она уже с глухим стуком опустилась на череп одного из автоматчиков – того самого, которого держал на мушке Юрий. Бармалей развернулся ко второму чеченцу, но сделал это слишком медленно. Чеченец успел нанести ему колющий удар в живот стволом автомата, а когда Бармалей, выронив монтировку, сложился пополам, врезал ему по челюсти прикладом. Тезка Юрия отлетел в сторону, ударился головой о радиатор своей машины и затих, уткнувшись щекой в липкую черную грязь.

Не обращая внимания на выражение ее лица – что это, неужели страх? – Фрэнки вырвалась и, махнув рукой в сторону лагуны, выкрикнула:

Припавший к окуляру прицела Юрий не заметил, откуда возникли еще двое чеченцев. Он положил палец на спусковой крючок, мысленно прося прощения у Ольги Валиевой и ее дочери, и вдруг до него дошло, что за спектакль разыгрывается у ворот. Он одернул руку от винтовки, словно та вдруг раскалилась добела: он только что чуть было не сорвал замысел Бармалея, а вместе с ним и всю операцию. Один выстрел, и продуманный риск похожего на медведя-шатуна таксиста превратился бы в бесполезную жертву.

– Мой роман!

Отложив винтовку в сторону, Юрий стал наблюдать за развитием событий. Он очень боялся, что Бармалея попросту пришьют и выбросят за ворота, но и в этом случае оставалась очень большая вероятность того, что кто-нибудь побежит к Умару, чтобы доложить о происшествии. Юрий вынужден был признать замысел Бармалея блестящим.

– И что ты собираешься предпринять? Устроить заплыв? – Джек сделала шаг, преграждая ей путь к каналу. – Послушай, это опасно. Вода грязная. А эту гондолу сто лет не использовали, да она камнем ко дну пойдет.

Бармалея не убили. Его немного попинали ногами, приводя в чувство, затем с помощью все тех же пинков и прикладов придали ему вертикальное положение и погнали к одному из цехов. Беззвучно распахнулась неприметная, обитая оцинкованной жестью дверь, и вся процессия исчезла в темноте.

Фрэнки тянула руки вперед, пытаясь ее оттеснить.

– Мне плевать. Там мой роман.

Теперь Юрий заторопился. Бармалей дал ему шанс, и он не имел права этот шанс упустить. Содрав с убитого снайпера резиновый плащ, Юрий просунул руки в рукава и надвинул на лицо капюшон. Рацию, которая висела на груди убитого под плащом, он не тронул, но пояс с тремя “лимонками” и острым, как бритва, штык-ножом показался ему ценным приобретением.

– Напишешь заново. – Джек мазнула по ее лицу взглядом. – Я ничего не понимаю. Ты ведь говорила, что даже не бралась за работу?

Часовой, стоявший по ту сторону обитой цинком двери, умер, даже не успев понять, что происходит. Юрий просто ткнул его ножом под подбородок и оттолкнул в сторону, как ненужный хлам, мешающий пройти. Часовой покатился по грязным ступеням круто спускавшейся в подвал лестницы. Юрий последовал за ним, по дороге набросив на плечо ремень подобранного с пола короткоствольного автомата. Спустившись, он взял винтовку с глушителем наперевес и вошел в сводчатый коридор, освещенный редкими пыльными лампами под продолговатыми настенными плафонами. Впереди, метрах в пятнадцати, прямо из стены вдруг вышел боевик, державший в руках закопченный солдатский котелок. Он повернул голову и начал открывать рот. Винтовка в руках Юрия дернулась, издав негромкий хлопок, остроносая пуля прошла сквозь котелок и ударила чеченца в грудь, отшвырнув к стене. Горячее варево из котелка выплеснулось ему на живот и ноги, но он этого уже не почувствовал. Простреленный котелок забренчал на бетонном полу, и на этот звук из стены высунулась еще одна голова с синеватой бритой макушкой. Юрий спустил курок, в макушке появилась дыра, и голова беззвучно исчезла в проходе, которого Юрий все еще не видел.

– Я лгала, – с досадой ответила Фрэнки. Вот опять эти бесконечные вопросы.

Там вдруг заорали в несколько глоток, и еще кто-то попытался выскочить в коридор. Юрий снова выстрелил, свалив смельчака, и нажимал на курок до тех пор, пока обойма винтовки не опустела. Он стрелял, не давая противнику высунуть носа из укрытия и продолжая идти вперед, так что, когда боек щелкнул вхолостую, до дверного проема, за которым засели кавказцы, оставалось не больше трех шагов. Юрий отшвырнул винтовку, сорвал с пояса гранату и, изогнувшись, точно забросил ее в дверь. Стены вздрогнули от сотрясшего их взрыва, с потолка посыпался мусор, и светильники несколько раз мигнули сквозь густое облако дыма и пыли, которое заволокло коридор.

Джек снова взяла ее за руку.

Юрий заглянул в дверь и сквозь дым увидел квадратное помещение. Вдоль стен тянулись двухэтажные нары, посередине валялся превращенный в груду дымящихся обломков дощатый стол. Вокруг были трупы, а один из лежащих, похоже, еще пытался дышать. Юрий снял с плеча автомат, перешагнул через лежавшее на дороге тело и двинулся дальше.

– Там не было никакой рукописи. Я выглянула в окно сразу после того, как ты сбежала, но ничего не увидела. И Леонард тоже.

* * *

Значит, спасать уже поздно.

– Юра, это вы? – удивленно спросила Ольга Валиева. Голос у нее был надтреснутый, с каким-то дребезжащим металлическим подголоском, и шелестящий, как сухая ломкая трава на ветру. – Я не понимаю, что происходит…

– Вот и все, – прошептала Фрэнки. – Утонула.

– А чего тут понимать, – вмешался Бармалей. Он сидел на полу, распахнув куртку и расстегнув рубашку, и с озабоченным видом разглядывал длинный порез, наискосок пересекавший грудь. Лицо у него вспухло, посинело и перекосилось на одну сторону, так что вместо обычного саркастического ворчания с его раздутых, потерявших подвижность губ срывалось какое-то шепелявое бормотание, словно Бармалей ни с того ни с сего решил прикинуться маленьким мальчиком. – Покрошили козлов, вот и все происшествия.

И, не дождавшись ответа, вдруг поняла истинный смысл слов подруги. Джек вовсе не имела в виду, что роман потерян, навеки сгинул в утробе Венецианской лагуны, – нет, она намекала, что не увидела рукописи, поскольку никакой рукописи никогда и не существовало. Фрэнки дернулась, стряхнула ее пальцы. А потом закричала – от злости, от обиды, от всего сразу. Она сама не узнавала этого крика, в жизни бы не поверила, что способна издать подобный звук, если бы не чувствовала, как он клокочет в груди, как рвется из глотки наружу.

– Мы все понимаем, что тебе пришлось нелегко…

– Вы в порядке? – спросил Юрий у Ольги, испуганно прижимавшей к груди дочь, и, дождавшись ее кивка, повернулся к Бармалею:

Но Фрэнки не слушала, ее тошнило от этих лицемерных банальностей, от Джек, не желавшей верить, что она способна о себе позаботиться. А ведь она прекрасно жила здесь одна. Дописала новый роман, суливший надежду, светлое будущее, которого теперь не случится, потому что ее рукопись уничтожили, вышвырнули в окно, прямо в зловонный канал. И совершенно очевидно, кто за этим стоит. Гилли. С самого начала Фрэнки не доверяла этой девице, от одного ее вида приподнимались волосы на загривке, будто инстинкт подсказывал: что-то здесь нечисто. В голову пришла брошенная Гарольдом фраза – любовь и ненависть порой перемешиваются, – и тут же Фрэнки вспомнила, как Гилли подбадривала ее, как поощряла, как убеждала забыть о злосчастной рецензии и жить дальше. Что она там болтала про Вирджинию Вульф?

– Ас тобой, тезка, я еще поговорю. Думать же надо!

– Подозрительно это, тебе не кажется, – начала Фрэнки, – что Гилли ни с того ни с сего объявилась в Венеции?

– А что, разве я плохо придумал? Юрий сплюнул с досады. Спорить с Бармалеем у него не было сил.

Джек, казалось, озадачила внезапная перемена темы, но уже мгновение спустя ее лицо ожесточилось.

– Где Умар? – спросил он.

– Ох, Фрэнки, – отозвалась она, качая головой. – То ты ее не выносишь, то записываешь в лучшие подружки, то обвиняешь в… да я даже не знаю в чем. Ты и сама-то, наверное, не знаешь. Безумие какое-то.

– Какой Умар? – удивился Бармалей. – Это который меня пером полоснул, что ли? Так он убежал. Во-он туда.

– Безумие? – ощетинилась Фрэнки.

– Я не то имела в виду…

Он указал заскорузлым, испачканным в крови пальцем на дверь в дальнем углу помещения. Юрий повернулся к Ольге, и та снова кивнула.

Но она имела в виду именно то, что сказала, и обе это прекрасно понимали.

– Давно?

– Зачем ты вообще меня сюда отправила? – спросила Фрэнки. – И зачем приехала той ночью, если думаешь, что мне прямая дорога в сумасшедший дом?

– Да, считай, только что, – охотно откликнулся Бармалей. – Хотел вот их, – он кивнул в сторону Ольги и Машки, – пером расписать, да тут я влез, а потом и ты подоспел.\"

– Ничего подобного я не думаю. И предлагаю тебе не додумывать за меня. – Джек снова покачала головой. – А той ночью я приехала, потому что скучала. По тебе. По нам. – Она всплеснула руками. – И по глупости решила, что это твой способ со мной помириться, раз уж извиняться ты не умеешь.

Юрий его уже не слушал. Он выскочил в дверь, на которую указал Бармалей, понимая, что, скорее всего, опоздал и Умар уже далеко. Он несся по тускло освещенному коридору, забыв об осторожности, вкладывая в этот сумасшедший бег все, что у него еще осталось, и, взлетев по лестнице, плечом вышиб ветхую дверь, запертую на ключ.

– Извиняться? – Смех Фрэнки эхом прокатился по пустому двору. – Да за что мне извиняться?

Джек негодующе фыркнула.

Он вдохнул порыв сильного ветра пополам с дождем, сощурился от яркого дневного света и почти сразу увидел Умара. Одетая в длиннополое, черное пальто фигура, низко пригибаясь, бежала в сторону забора. В том месте, на которое держал курс чеченец, верх кирпичной стены был обрушен, а у ее основания громоздилась куча металлолома. Это был идеальный перелаз, и Юрий понял, что через несколько секунд Умар уйдет. До него было метров сто – сто двадцать. Юрий вскинул автомат, прицелился и нажал на спуск. Умар, как будто почуяв что-то, резко вильнул в сторону, и выпущенная Юрием очередь прошла мимо, выбив из кирпичного забора тучу пыли и осколков. Юрий снова поймал нелепо согнутую черную фигуру в прорезь прицела, спустил курок и услышал сухой щелчок бойка, опустившегося на пустой патронник. Он яростно передернул затвор и снова щелкнул курком. Умар тем временем вскарабкался на груду ржавого железа, подпрыгнул, ухватился за край стены, легко подтянулся и исчез из поля зрения.

– За свое поведение.

Юрий с размаха швырнул автомат на груду битого кирпича.

– Мое поведение?

– Стой, сволочь!!! – в бессильной ярости закричал он, и тут из-за забора долетел хлесткий сдвоенный удар. Юрий мог бы поклясться, что слышит голос двуствольного дробовика Басурмана. “Дуплетом, – вспомнилось ему, – чтобы кишки веером”.

Он передернул затвор пистолета и торопливо зашагал к забору. Он не прошел и половины пути, когда над верхним краем стены возникла круглая физиономия Басурмана. Сразу же вслед за ней появилось ружье. Басурман четким движением навел дробовик на Юрия и припал щекой к прикладу. Юрий вспомнил, что на нем надета резиновая общевойсковая хламида, и поспешно вскинул вверх обе руки.

– Именно. За свинское отношение ко всем вокруг, – едва ли не выкрикнула Джек.

– Не стреляй, Басурман, это я!

– А, – стволы ружья расслабленно поднялись кверху, – ты… А я-то уж обрадовался: сейчас, думаю, еще одного прихлопну. Это он от тебя так улепетывал?

Фрэнки хотела ответить, возразить, но слова не шли. Ведь это правда, она действительно вела себя по-свински, и много месяцев подряд они избегали друг друга, не созванивались, не встречались, и каждая, не желая уступать, будто надеялась взять другую измором. После «Савоя» обе сделали вид, что ничего этого не было, стремясь избежать ссоры, которая явно назревала задолго до Леонарда. Его появление, быть может, и спровоцировало разлад, но вовсе не стало его причиной. Отчетливо осознавая это, Фрэнки чувствовала, как по языку разливается желчь. Едкая, удушливая горечь. Эта женщина была ее единственной подругой, единственным родным человеком. Ссориться им случалось и прежде – какими только оскорблениями, какими обвинениями они не бросались сгоряча, обе взрывные и в пылу перебранки беспощадные. Но сейчас все было иначе. Упреки Джек не обдавали жаром сиюминутной ярости. Она говорила взвешенно, хладнокровно. И от этого ее слова застревали в груди, оседали каменной тяжестью, от которой уже никогда не избавиться.

– От нас, – пробасил сзади Бармалей. Он держал на согнутой руке Машку. Ольга Валиева держалась за его второй рукав, глядя по сторонам испуганными, глубоко запавшими глазами. Рубашка Бармалея насквозь пропиталась кровью, разбитую физиономию страшно разнесло, но, если не вдаваться в детали, в целом он сильно смахивал на памятник воину-освободителю.

– Фу-ты, ну-ты, – сказал Басурман, садясь на стене верхом и кладя ружье поперек. – Слышь, Бармалей, кто это тебе рожу разрисовал?

Фрэнки не отрываясь смотрела на подругу, которой все эти годы доверяла безоговорочно. Они любили друг друга сильнее, чем родные сестры, но однажды что-то пошло не так. Сощурившись, она сказала:

Юрий переводил взгляд с одного на другого и никак не мог понять, что происходит. Они вели себя, как парочка сбежавших с уроков школяров.

– Не я отвернулась от лучшей подруги, как только на горизонте мелькнул ухажер.

– Мужики, – сказал он наконец, – кончайте базар. Уходить надо. Тезка, отвезешь их домой?

– Ты несправедлива. – В голосе Джек слышалось предостережение.

– Не вопрос, – отозвался Бармалей. – А ты?

– Правда? Ну и ладно, какая разница, для тебя ведь это все равно пустой звук.

– А я пока побуду здесь, – ответил Юрий. – У меня тут дела.

– Что «это»?

– Дела, – проворчал Бармалей. – Смотри, чтобы тебе башку не отвинтили за эти твои дела.

– Да все наши разговоры про то, как мы состаримся вместе, переедем в домик на Шетландских островах, заведем стаю кошек.

– Буду стараться, – пообещал Юрий. – А ты не забудь передать нашим, чтобы разъезжались, и поскорее. Давай, тезка. Мы с тобой сегодня хорошее дело сделали. Главное, чтобы нас теперь за это не упекли.

– Ох, Фрэнки, – вздохнула Джек. И будто собралась добавить что-то еще, но так и умолкла на этих двух коротких словах, позволив им вместить все невысказанное, что оставалось между ними. – Вообще-то, скорее, выводок. Или семейство.

– Угу, – сказал Бармалей и ушел, неся на руках Машку. Ольга Валиева послушно двинулась за ним, забыв даже попрощаться с Юрием.

– Чего?

Когда шум моторов стих вдали, Юрий нашел дырявый навес, под которым были свалены пустые ржавые контейнеры, и присел на какую-то вросшую в землю чугунную станину, положив пистолет на колено. Слегка отклонившись назад, он нащупал плечом опору, привалился к ней, закурил и стал ждать, слушая, как монотонно шуршит по ржавой жести бесконечный осенний дождь.

– Кошки не живут стаями, они одиночки. Так что, скорее, выводок, – объяснила Джек.

Через некоторое время возле него откуда-то возник таксист Василий Копылов. Юрий взглянул на него с усталым любопытством: он ждал совсем другого человека. Копылов немного повздыхал, потоптался и наконец неуверенно присел рядом. Юрий слегка подвинулся, давая ему место, и протянул Копылову открытую сигаретную пачку. Тот благодарно кивнул, – вытянул из пачки сигарету и тоже закурил. Некоторое время они молча дымили, а потом Копылов негромко сказал, глядя в сторону и вертя в пальцах сигарету:

Фрэнки чувствовала, что они вот-вот сорвутся в пропасть. И в глубине души ждала этого момента, торопилась произнести вслух то, чего обе так долго избегали. Но вместо этого задала вопрос, который не давал ей покоя с самого приезда Джек и ответ на который она смутно угадывала, но все же боялась услышать, предчувствуя, что все ее неясные подозрения в этот миг станут реальностью.

– Ты, это… Ты извини меня, Юрок. Как-то я тогда не подумал…

– Почему ты так долго не приезжала?

– Бог простит, – коротко ответил Юрий. – Ты что здесь делаешь?

– Что? – с запинкой выговорила Джек. Вопрос, похоже, застал ее врасплох.

– Да это все Бармалей. Останься, говорит. В Москву, говорит, его отвезешь и вообще посмотришь, что да как… А я что? Я – пожалуйста. Слушай, а ты крутой мужик. Я таких в натуре и не видал никогда. Как ты их, говноедов этих…

– Что слышала. Где ты была все это время? Так мне ничего и не объяснила. Чем ты там занималась? Что это за важные дела такие, ради которых можно лучшую, с позволения сказать, подругу бросить на произвол судьбы? – Голос Фрэнки звучал твердо, размеренно.

Он еще что-то говорил, все больше увлекаясь и горячась, но Юрий перестал слушать. Он думал о Тане, и о Лене Арцыбашевой, и о своем школьном друге Цыбе, и о многих других людях, которые навсегда ушли из его жизни. Он думал о том, что в жизни все идет совсем не так, как хотелось бы, и все победы на вкус почему-то совершенно неотличимы от поражений, а оружие, сколько бы ты его ни выбрасывал, неизменно возвращается и снова намертво прикипает к ладони. Он почти задремал под неумолкающую болтовню Копылова, но какая-то часть мозга оставалась настороже, и он выпрямился и открыл глаза за секунду до того, как Копылов озадаченно замолчал.

Джек отвела взгляд.

За забором послышался мягкий рокот мотора, и через несколько секунд в ворота въехала неприметная серая “девятка”. Юрий положил ладонь на рукоять пистолета, но Разгонов приехал один, и его руки были пусты. Юрий вышел из-под навеса и двинулся навстречу майору. Он заметил, что глаза Разгонова не отрываются от его руки, в которой был зажат пистолет, и убрал оружие в карман.

– Где ты была? – повторила Фрэнки с нажимом, смертельно страшась ответа. Она не знала, что и думать, но готова была поспорить, что подруга утаила от нее нечто серьезное и, хуже того, до сих пор держалась за эту тайну.

– Поздравляю, – протягивая руку для пожатия, сказал Разгонов. – Хорошая работа.

– У меня была важная встреча.

Его рука на некоторое время повисла в воздухе, затем он опустил ее, продолжая как ни в чем не бывало улыбаться.

– И что на этот раз? – рассмеялась Фрэнки. – Благотворительный раут? Возможность мелькнуть в прессе?

Джек решительно посмотрела ей в глаза:

– Работа как работа, – ответил Юрий. – Мне только не совсем понятно, чья она.

– Прием. У врача.

– Так уж и непонятно. – Разгонов улыбнулся еще шире, и Юрий подумал, что, если майор растянет губы еще чуть-чуть, концы его улыбки сойдутся на затылке и верхняя половина головы просто отвалится. – Скажем так: наша. Звучит скромно, демократично, а главное, целиком и полностью соответствует действительности. Успех вдохновляет, не правда ли? Вдохновляет на новые свершения.

Гнев моментально отступил. Фрэнки ожидала услышать что угодно, но только не это. Она попыталась успокоиться, собраться с мыслями.

– Пошел ты на хер, – устало сказал Юрий. Сзади незаметно подошел Копылов и тронул его за рукав.

– У тебя все…

– Да в порядке я, Фрэнки, – огрызнулась Джек, заливаясь краской. – Просто, если верить врачу, старовата, чтобы заводить детей.

– Слышь, Юрок, – сказал он, – у тебя с этим что? Ты смотри, он ведь…

Фрэнки застыла, не веря своим ушам. Разве не Джек вечно твердила, что нипочем не станет рожать, что не потерпит в своем доме спиногрызов, не позволит разрушить себе жизнь, как это случилось с ее матерью, с другими женщинами, которых она знала? Ведь потому они и сблизились после знакомства – обе презирали саму идею семейного счастья, обе божились: никаких мужей, никаких детей, и пусть общество подавится своими традициями. Впрочем, первую из этих клятв Джек уже успела нарушить.

– Эй, приятель, – перебил его Разгонов. – Ты что, не видишь, что люди разговаривают? Иди-ка лучше посмотри, что с моей телегой. Глохнет почему-то. Может, холостых надо добавить или еще что”.

– Ты ведь говорила, что никогда не… – начала Фрэнки, но вовремя спохватилась, умолкла на полуслове.

– Мало ли что я говорила, когда была моложе, – отрезала Джек. – Обстоятельства меняются, и люди тоже меняются. Жизнь наперед не расписана.

– Иди, – сказал Юрий в ответ на вопросительный взгляд Копылова. – Я сам знаю, что он мент.

Она не оставила Фрэнки шанса ответить, начать спорить, призвав на помощь очередное переложение тех тезисов, которых обе держались когда-то. Развернувшись на каблуках, она зашагала к палаццо, ее плечи вздрагивали на ходу. Фрэнки в растерянности застыла посреди двора. Повернулась сперва налево, туда, где еще недавно болтались на волнах уже сгинувшие страницы рукописи, затем обратно, к пустоте, образовавшейся на месте Джек. Что делать? Она была не в силах принять решение. И потому стояла истуканом, дожидаясь неизвестно чего.

Копылов послушно отошел к машине и поднял капот.

– Странный парень, – задумчиво сказал Разгонов, проводив его долгим внимательным взглядом. – Ну, так как же, Юрий Алексеевич? Будешь на меня работать?

– Раньше ты предлагал работать на твою контору, – ответил Юрий. – А теперь, значит, на тебя лично? Завел собственное дело?

Глава 15

– Не придирайся к словам, – проворчал Разгонов. – Ты отлично понимаешь, что я имел в виду. Погоны на тебя, естественно, никто не наденет. Будешь внештатным.., некоторое время. Ты пойми, это же нужное дело! Бандиты нас теснят, а закон вяжет по рукам и ногам. Мы ловим, а суды выпускают… Выпускают, когда надо расстреливать на месте без суда и следствия!

Остаток дня Фрэнки пыталась заснуть, стереть из памяти разговор с Джек и новую беспощадную правду об их будущем, об их дружбе, но пульсировавшая в затылке боль не позволяла забыться ни на секунду. Она понятия не имела, когда ушла Гилли, да и ушла ли вообще. Простояв бог знает сколько во дворе, Фрэнки вернулась в палаццо и бросилась прямиком к себе, вверх по лестнице, даже не подумав задержаться в гостиной, поговорить хоть с кем-то. Может, они до сих пор сидят там, голова к голове, шушукаются, перемывают ей кости, обсуждают, что таких, как она, надо держать в «Бримли-хаусах», подальше от нормальных людей. Как же болит голова. Зачем, черт возьми, надо было столько пить прошлой ночью?

– Ты никогда не думал о том, что это скользкая дорожка? – спросил Юрий.

Она со стоном перевернулась на другой бок. По свету, сочившемуся сквозь оконные стекла, поняла, что полдень остался далеко позади. Теперь-то Гарольд точно проснулся, можно звонить.

– Не тебе меня учить, – высокомерно ответил майор. – Сколько народу ты замочил собственноручно? Если ты намерен морализировать, я вынужден тебя огорчить: тебе практически не из чего выбирать. Либо работа под моим руководством, либо уголовное дело, которое буду вести я.

Прячась в спальне, Фрэнки успела разработать план. Чтобы получить ответы на все вопросы, доказать Джек и Леонарду, что она не ошибается насчет Гилли, нужна была информация, и она знала только одного человека, способного эту информацию раздобыть.

– А ты не боишься того, что я могу рассказать на суде? – спросил Юрий.

Осторожно преодолевая ступеньку за ступенькой, она то и дело замирала, прислушивалась – не донесутся ли из гостиной шаги, приглушенные голоса. Но стояла мертвая тишина. Фрэнки спустилась, сняла телефонную трубку и стала набирать номер; диск крутился нарочито медленно, каждый поворот занимал целую вечность.

– На каком суде, чудак? Не будет никакого суда! Ты до него просто не доживешь. Получишь пулю при попытке к бегству, вот тебе и весь суд. И не смотри на меня, как солдат на вошь. Ничего у тебя не выйдет. Все материалы по твоему делу лежат у меня в сейфе, так что, если я исчезну, с тобой даже разговаривать никто не станет.

– Да? – раздался из динамика голос редактора – громкий и, как ей показалось, слегка недовольный. В нем слышалась непривычная хрипотца, и Фрэнки на мгновение заподозрила, что поспешила, что пронзительная трель телефона вырвала Гарольда из крепкого, безмятежного сна. О его привычке отсыпаться по выходным ходили легенды, а сегодня как раз воскресенье.

Копылов для виду ковырялся под капотом, пытаясь подслушать разговор. До него долетали только бессвязные обрывки. Кощей, кажется, угрожал Филатову судом и даже смертью… Это надо же, Кощей – мент! Кто бы мог подумать…

– Гарольд, сможешь кое-что разузнать для меня? – затараторила она, не тратя времени на прелюдии. – Мне нужно, чтобы ты поспрашивал знакомых, слышал ли кто-нибудь о девушке по имени Гилли.

Умелые руки Копылова действовали словно сами по себе. Один сильный рывок, и рычаг, приводящий в движение стеклоочистители, соскочил с шарнира. Еще рывок, и трубка стеклоомывателя бессильно повисла, уронив на землю несколько капель моющего средства. За ней последовал резиновый патрубок, присоединенный к бачку с тормозной жидкостью. Копылов окинул дело своих рук удовлетворенным взглядом и аккуратно закрыл капот.

– Фрэнки? Это ты?

– Готово, командир, – сказал он, подходя к Разгонову, и обернулся к Юрию:

– Кто же еще? – с трудом сдерживая раздражение, ответила она. – Дело срочное, ладно? Возможно, она представляется полным именем. Гиллиан, скорее всего.

– Я что хотел сказать, Юрок. Этот парень, может, и мент, но я его пару раз видел с тем типом, который вашего Зуева прихватил.

– Скорее всего? – не понял Гарольд.

– С Умаром?

– Да, – односложно ответила Фрэнки, игнорируя его очевидное замешательство. – Записал, не забудешь?

– Фрэнки, что-то случилось? У тебя проблемы? – не встревоженно, а словно бы недоверчиво спросил он. И после паузы добавил: – Фрэнсис, ты в порядке?

– С Умаром, с Омаром – мне по…

Если Гарольд назвал ее полным именем, это может означать одно из двух: он либо сердится, либо беспокоится о ней. Фрэнки тут же ощетинилась, надеясь, что все-таки сердится: чужим беспокойством она была сыта по горло.

Он не договорил, потому что Разгонов вдруг выстрелил в него прямо из кармана своего кожаного плаща. Юрий сделал резкое движение вперед, но пистолет уже смотрел ему в лоб.

– Так ты записал или нет?

– Спокойно, Инкассатор. Черт, испортил плащ из-за этого ублюдка… Спокойно, я сказал! Для тебя это ровным счетом ничего не меняет. Должен же я был как-то тебя раскачать! Зато посмотри, какой блестящий результат. Нам с тобой еще работать и работать, так что будет лучше, если ты успокоишься. Не ищи меня, я сам тебя найду.

Помолчав, он уточнил:

Пятясь, он сел в машину, захлопнул дверцу и укатил.

– А Джек с тобой?

Юрий опустился на колени перед лежавшим в грязи Копыловым. Тот был еще жив, хотя рана выглядела довольно скверной.

– Тебе-то что? – огрызнулась Фрэнки. Упоминание о Джек разозлило ее куда сильнее, чем можно было бы ожидать. – С каких пор вы с ней неразлучные друзья?

– Не волнуйся, браток, – сказал Юрий. – Вот гад! Чтоб он разбился на этой своей машине!

– Нет, мне ничего, просто… – Он на мгновение замешкался. – Ты какая-то нервозная, что ли.

Копылов разлепил запекшиеся губы и криво улыбнулся.

– Я такая же, как обычно, Гарольд.

– Разобьется, – с трудом выговорил он. – Это я тебе.., гарантирую.

– Прости, я вчера поздно лег и никак не соображу. С какой стати я должен расспрашивать людей про какую-то Гилли? Она тебе кто?

…Майор Разгонов гнал в сторону Москвы, держа солидную безопасную скорость – восемьдесят километров в час. Начинало смеркаться, и он включил фары. Разгонов был доволен. Конечно, никакого “дела Филатова” в природе не существовало, но Инкассатор, кажется, поверил. Он вообще был доверчив, и эта симпатичная черта в конце концов привела его в лапы Разгонова. Какой это будет агент!

Фрэнки колебалась, прикидывая, как много можно ему рассказать. Затем вспомнила о реакции Джек на ее подозрения.

Дождь внезапно усилился, а потом и хлынул как из ведра. Разгонов небрежно передвинул рычажок и услышал, как с легким жужжанием включился электромотор, но щетки стеклоочистителей остались безжизненно лежать у нижнего края лобового стекла. Майор раздраженно пощелкал переключателем, но проклятые “дворники” не подавали признаков жизни. По стеклу потоками струилась вода, и сквозь эту колеблющуюся завесу Разгонов увидел совсем рядом фары встречного грузовика. За ними маячили еще одни, и еще – навстречу двигалась целая колонна тяжелых трейлеров, тревожно мерцая зажженными фарами и рыча мощными дизельными моторами.

– Не хочу забивать тебе голову лишней информацией. Просто поверь мне, это важно.

– Что важно, Фрэнки?

Передний грузовик пронесся мимо. Его колеса угодили в заполненную водой выбоину, и на лобовое стекло “девятки” с плеском обрушилась, казалось, целая тонна грязной воды. “Дворники” по-прежнему не работали. Разгонов крутанул руль вправо, чтобы сослепу не влететь под следующую фуру, и нажал на тормоз. Педаль провалилась, не оказав никакого сопротивления, и прямо перед собой майор увидел стремительно несущийся навстречу полосатый рельс ограждения. Выворачивая руль влево, он вспомнил, что совсем недавно проехал знак, предупреждавший о приближении к крутому повороту. Сквозь водяную пленку в лицо ударил ослепительный свет, загудел мощный клаксон. Разгонов увидел в метре от себя огромный радиатор тягача, бросил руль и закричал, прикрыв лицо скрещенными руками. То, что от него осталось, смогли извлечь из сплющенных, дымящихся обломков только через несколько часов, когда пожар уже закончился и железо остыло настолько, что за него можно было взяться руками.

– Важно разобраться, кто она такая, зачем сюда явилась… – Осознав, что сболтнула лишнего, она умолкла на полуслове.

…Примерно в это же время с Братеевского моста в Москву-реку, потеряв управление, свалился автомобиль марки “Победа”. Свидетели, которых было много, в один голос утверждали, что, когда кофейная “Победа”, проломив ограждение, взмыла над краем моста, водитель сидел за рулем. К утру спасатели пригнали кран и вытащили машину из воды. Что послужило причиной аварии – выяснить не удалось. Возможно, водитель просто был пьян, но его тело так и не было найдено. Вероятно, его унесло течением. Некто Ю. А. Филатов, на чье имя был зарегистрирован автомобиль, исчез примерно в это же время, из чего впоследствии был сделан логичный вывод, что именно он сидел за рулем той машины.

– Фрэнки. Если я тебя в прошлый раз правильно понял, ты вроде бы собиралась домой.

И только водитель такси, известный в своем таксопарке под кличкой Бармалей, который в ночь гибели Филатова подобрал в километре от Братеевского моста мокрого, дрожащего пассажира, знал, что это не правда. Он ни с кем не поделился своим знанием, потому что от природы был молчалив.

Опять он меняет тему, и опять этот тон. Участливый, успокаивающий. Вот чего он добивается. Хочет угомонить. Разобраться с ней, как привык разбираться с проблемами в издательстве. Она дала себе пару секунд, чтобы подумать о его словах. Домой. Разве можно уехать сейчас, когда случилось то, что случилось?

– Фрэнки, – снова заговорил Гарольд, понизив голос, – дорогая, мы не можем себе позволить еще одного «Савоя». Я ведь тоже не всесилен. – Он помедлил. – И мои связи не безграни…

Не дослушав, Фрэнки повесила трубку и снова скрылась в спальне.

Вечером, спустившись на кухню, она услышала за спиной шаги Джек.

– Мы завтра уезжаем, – решительно заявила та. – Задержимся в Любляне на пару дней, как и собирались, а оттуда прямиком домой. – Выдержав паузу, она продолжила: – И, по-моему, тебе следует отправиться с нами.

– Зачем? – не оборачиваясь, отозвалась Фрэнки. – Неужто подыскали хорошую психушку, куда меня можно сплавить?

Издевка была жестокая, да и поделом. Реакции, впрочем, не последовало. Повисла тишина, и Фрэнки успела подумать, что зашла слишком далеко, что Джек сбежала, не потрудившись ответить, но та вдруг отрывисто сказала:

– Я спать.

Она всегда рано отправлялась в постель, когда злилась. А Фрэнки всегда подтрунивала над ней за эту привычку. Не сегодня.

– Значит, до завтра, – ответила она. Выждав минуту или две, чтобы Джек уж точно успела уйти, она выкинула в мусор недоеденный сэндвич и отправилась в гостиную, налить себе виски. Возле бара она обнаружила Леонарда, который, судя по выражению лица, отлично слышал все, что происходило на кухне.

– Что ж, – сделав глубокий вдох, начал он. – Наверное, пора нам с тобой поговорить?

Фрэнки кивнула.

– Но сразу предупреждаю, мне и так все известно. Гарольд рассказал.

– В таком случае, как насчет выпить?

С облегчением выдохнув, она чуть заметно улыбнулась:

– Не откажусь.

Пока Леонард смешивал «негрони» для нее и виски с содовой для себя, оба молчали. Фрэнки наблюдала за ним с дивана, не испытывая ни малейшего желания нарушать тишину.

– Ну вот, – сказал он наконец, вручая ей стакан. – Уж прости, что без цедры. Похоже, Мария сегодня не ходила за продуктами.

Он подмигнул, Фрэнки в ответ рассмеялась.

– Так и знала, что Джек ни разу и носа на рынок не показала.

Леонард усмехнулся:

– Она у нас не по этой части, что правда, то правда. Раздавать поручения – вот это ей по душе. – Улыбка сошла с его лица. – И, думаю, поэтому ей так тяжело, когда ее не слушают.