Глеб толкнул охранника в спину:
— На круглые пятерки буду! — в восторге пообещал Андрейка.
– Пошли. Взбирайся на насыпь.
— А по хозяйству помогать?
Петраков оступался, срывался, Глеб ни разу не поддержал его. Уже добравшись до половины, охранник оступился и скатился вниз. Сиверов терпеливо дождался, пока тот вновь доберется до середины насыпи по хрустящему щебню мостового откоса. Петраков что-то мычал из-под клейкой ленты, шевелил губами, пытаясь разгрызть ее. Еще раз за это время пролетела электричка, по-, казавшаяся Петракову прекрасной, способной унести его в ночь от бед и несчастий.
— По хозяйству… да я… — захлебывался от радости Андрейка. — Как шмель буду! Как начну везде сновать! Прямо все хозяйство переверну кверху ногами! Даже остановить меня будет нельзя! Какие нужно дела — все до одного переделаю прямо вмиг! И даже какие не нужно, тоже все переделаю! Что нужно? Давай!
– Лезь через перила, – приказал Сиверов. Когда Петраков оказался на мосту, то показал, что у него связаны руки.
— Остынь малость!.. — махнула на него мать. — Разгорячился-то как! Ты вон в школу-то гляди не опоздай…
– Руки – потом… – Сиверов одним рывком освободил охранника от клейкой ленты. Тот жадно втянул в себя воздух, длинно, забористо выругался. И тут же получил удар в плечо. – Будешь говорить, когда я попрошу об этом. Лезь.
— Ну, ладно… — сразу согласился Андрейка. — А как приду, так потом и начну!
Понимая, что деваться некуда, Петраков сел на перила и осторожно перенес ноги на другую сторону. Он балансировал, сидя на круглой трубе, каждую секунду рискуя сорваться на острые камни, среди которых переливалась серебристая вода.
Схватив портфель, он побежал по дороге к Тюковке. Самое главное сделано. А если мать согласилась, то отец и подавно будет согласен. Остается только переселить собаку в Шапкино, но тут — все в своих руках, как говорится!
– Какого черта? Что тебе надо?
Хотя, конечно, предстоит много трудностей… Например, как достать ее из проулка? В автобус с ней не пустят: как зимой, когда они с Моськой возили на прививку Моськиного Шара. Пусть катят в своем автобусе, а собаку Андрейка в руках принесет, небольшая тяжесть… А будь и большая, все равно как-нибудь принесет…
– Я тебя еще не спрашивал.
Первым делом нужно накрыть собакино убежище сверху от дождя. Там, во дворе, есть доски — стоят к сараю прислоненные без толку, они годятся вполне! А в одном ящике есть пластиковая пленка — большая, подходящая…
Петраков качнулся и ощутил, как перила выскальзывают из-под него, закричал. Сиверов в последний момент придержал его за шиворот.
Андрейка, не боящийся трудностей, весело бежал бегом по дороге, поглядывая на небо, чтобы обогнать тучи и явиться в Тюковку раньше дождя…
– Не бойся, пока ты мне нужен, будешь жить. Петраков затравленно оглянулся и встретился взглядом с холодными глазами Сиверова.
5
– Начнем с того, что ты работал шофером вместе со Смирновым, возил мясо. Это так или нет?
Дождь гнался за Андрейкой по пятам: то догоняя, то отставая, когда Андрейка припускался во весь дух, потом пугал, начиная стучать по листьям, но ни догнать, ни испугать Андрейку так и не смог. В Тюковку они явились вместе: Андрейка и дождь, который припустил не на шутку.
– Да, – тут же выпалил Петраков, боясь, что Глеб разожмет пальцы.
Андрейка заглянул к собаке. После лекарственного и витаминного лечения она сильнее поздоровела и уже переползала с места на место. Хвост распушился и начал понемножку закручиваться вверх.
– Ты то ли по счастливой случайности, то ли по наводке внезапно заболел и остался в Бресте. Все твои товарищи погибли, кроме Акулича. Их расстреляли.
Пока собака завтракала, Андрейка соорудил ей крышу, положив сверху доски и накрыв их пластиковой пленкой: лей теперь дождь! Но тучи, видя, что Андрейку взять на испуг не удалось, проплыли дальше, выглянуло солнце, и все кругом засияло.
Стоя на бочке и глядя вниз на собаку, Андрейка развеселял ее разговором:
– Да, – выпалил Петраков.
— Ты чего там? Теперь уже недолго… В Шапкино поедем! Хочешь туда? Правильно! Вот где хорошо-то! А зачем с подстилки слезла? Лезь назад! Кому говорю! А то не выздоровеешь. Вот так… Будешь не слушаться — не возьму… Ага, боишься. Это я шучу, не думай… Вместе будем жить каждый день!
– Я тебя не спрашивал. А вот теперь вопрос: это случайность или ты наперед знал, что их ждет?
А собака во все стороны махала хвостом, который у нее выздоровел уже полностью, улыбалась и взлаивала, стараясь показать, что с нетерпением стремится в Шапкино.
– Я отравился, грибы.., случайность, – причитал Петраков.
— Вот он! — раздался вдруг во дворе ликующий голос военного карапуза.
Андрейка вздрогнул, спрыгнул с бочки, но было уже поздно: ворота загораживал Кенгура, противно хихикая, точно Дуремар, поймавший Буратино, и приговаривал, как в прошлый раз:
Глеб разжал пальцы и выждал пять секунд:
— Ага, попался! Вот когда ты попался!..
– Говори правду.
Видно, он мимоходом забрел сюда по доносу обидчивого военного карапуза, так как руки у него были заняты большим свертком, откуда виднелось какое-то барахло из крашеной марли и разноцветной бумаги.
– Я знал, меня предупредили.
Андрейка же был свободен и, моментально оценив своим опытным разведческим глазом обстановку, не дал Кенгуре опомниться и произвел смелый прорыв с тесного двора на широкую улицу. А Кенгура остался стоять, разинув свой лягушиный рот… Оказавшись на просторе, Андрейка остановился, дожидаясь, что теперь будет делать Кенгура.
– Нет, это ты предупредил Полковника, ты сказал ему, когда пойдет колонна, и он посоветовал тебе остаться в Бресте. Ты на него давно работал.
Военный карапуз, мстительно оглядываясь на Андрейку, повел Кенгуру к собачьему убежищу и сообщил:
– Да… – уже не пробовал врать Петраков.
— У него там собака! От тебя спрятана!
– Ты возил наркотики, ты продал своих товарищей, а что получил взамен? Место у шлагбаума?
– У меня не оставалось выбора.
Кенгура глянул в проулок, потом на Андрейку и сказал:
– Выбор есть всегда.
— Та-ак!..
За пять минут Глебу удалось узнать то, чего не узнал бы профессиональный следователь даже за неделю круглосуточных допросов.
– Значит, теперь Полковник подмял под себя бизнес конкурентов, теперь он торгует и «синтетикой» и натуральными наркотиками?
Он забегал возле проулка, заглядывая во все щели, как кот около мышеловки, где сидит мышь, которую он хочет достать, и приказал мальчишке:
– Да, именно так.
— Подай мне вон тот кол!
– Недавно в Москву привезли партию, где она сейчас?
– Не знаю.
А сам аккуратно сложил свой сверток на ящик и поддернул рукава. Андрейка вошел на несколько шагов во двор и попробовал подействовать на Кенгуриную совесть, которой у него сроду не водилось:
Глеб разжал пальцы и ненавязчиво надавил ладонью Петракову в спину.
— Чего трогаешь? Когда она и так больная…
– В ресторане.
— Больная-я-а? — издевательски приговаривал Кенгура, беря у своего холуя-карапуза длинный кол. — Вот мы и поглядим, какая она тут больная… Сейчас мы… Сейчас она у нас будет… еще больней!..
– Они всегда наркотики в ресторане прячут? Где именно?
Присев на корточки, он взял кол обеими руками, как пику, и сильно ткнул в проулок. Очевидно, он попал собаке куда-то в больное место, потому что она закричала не собачьим, а прямо-таки человеческим голосом.
– Этого я не знаю, меня к ним и близко не подпускают. Но торговцы за дурью приходят во «Врата дракона».
Андрейка подскочил к Кенгуре, схватил его за плечи и дернул назад. Кенгура, неудобно сидевший на корточках, опрокинулся на спину, стукнувшись затылком об землю. Андрейка крепко притиснул его к земле, а он барахтался руками и ногами, как перевернутая черепаха, и вскрикивал испуганным голосом:
— Ты чо? Ты чо?
– Почему-то мне кажется, что ты говоришь правду.
Военный шпион-карапуз метнулся к воротам и там пронзительно завопил:
– Я все сказал, отпусти меня, не убивай, – принялся просить Петраков, хотя сам понимал, что сохранить жизнь будет сложно, даже если мучитель его отпустит на все четыре стороны. Наверняка за признаниями последуют очередные разборки, и вот тогда спастись вряд ли удастся, Полковник не простит ему предательства.
— Сюда! Сюда!
– Это еще не все, – спокойно сказал Глеб, – кто убил девушку в Смоленске?
Во двор ворвался Носарь со всеми своими подчиненными, и Андрейка снова попал в окружение…
– Это Коготь и Станчик, их Полковник всегда на такие дела посылает, они специалисты.
— Ну и дела! Опять этот шапкинский тут буянит! — удивился Носарь. — Безобразничает в общественном месте и тюковских лупит!
– Это они руководили расстрелом в Смоленске?
— А он не трожь собаку! — закричал Андрейка. — Я дам безвинных собак калечить! Лучше я его самого покалечу прямо!
— А кто визжит? — спросил Носарь, озираясь и прислушиваясь.
– Точно.
– Железная дорога – фирменный знак вашей конторы, – вздохнул Сиверов.
— Да собака… — угрюмо объяснил Андрейка. — Моя собака… То есть она ничья, но немножко и моя…
Вдали уже грохотал тяжелый поезд, глухо стучал мощный дизель.
Партизан подошел к проулку, заглянул и радостно воскликнул:
– Товарняк, – сказал Глеб, вслушиваясь в шум, – он и за полтора километра затормозить не сумеет. Так что, приятель, у тебя есть выбор: можешь прыгать вперед, – и Сиверов указал рукой на далекую воду речушки, струившейся между острых камней, – или назад, – он показал на вибрирующие железнодорожные рельсы. Если повезет, уцелеешь.
— Вот она где! А я думаю: куда она задевалась? Это наша собака, с Октябрьского проезда. Бобик!
Глеб разжал пальцы и, на ходу прикуривая, ушел с моста. Петраков несколько секунд сидел замерев, с ужасом прислушиваясь к нарастающему гудению поезда. Вибрация через перила отдавалась во всем его теле. Он понимал, что усидеть на перилах не сможет, но и выбирать ему не приходилось: или вперед, на камни, или назад, на рельсы. «Единственное спасение, – подумал Петраков, – добраться до раскоса мостовой фермы, прислониться к нему спиной и, дай Бог, успеть сделать это до прихода поезда».
По сантиметру, ерзая, он передвигался по холодным металлическим перилам. До раскоса уже можно было бы дотянуться руками, не будь они связаны за спиной.
Его оттеснил Китаец и заспорил:
Глеб стоял на откосе чуть ниже моста и спокойно смотрел на искаженное отчаянием лицо Петракова.
— Чего болтаешь? Это Муха! Она на нашей улице гдей-то живет!
– Это тебе за то, что предал друзей. Ты не заслуживаешь жизни, – проговорил Глеб.
Наконец в убежище заглянул лично Носарь и всех опроверг:
Поезд влетел на мост, осветив его мощным прожектором. Маленькая фигурка Петракова затерялась среди раскосов, стоек. Мост задрожал так сильно, словно вот-вот собирался развалиться. Локомотив тупой мордой гнал перед собой волну воздуха.
— Ослы вы все! И даже хуже: ишаки! Какая же это Муха, когда это с нашей улицы Марсик? Я думал, что его убили собаколовы… А чего она какая-то такая?..
До раскоса оставалось совсем немного, казалось, качнись – и прислонишься к нему плечом, упрешься в него щекой. Охранник готов был впиться зубами в железо, раскрошить их, лишь бы удержаться. Он почувствовал, как тело его неумолимо клонится вперед, увидел серебрящуюся воду, переливающуюся через острые камни, и инстинктивно отпрянул. Волна воздуха подхватила его. Мелькнул перед глазами раскос фермы, и Петраков упал спиной на рельсы. Он еще успел перевернуться на бок и увидеть несущуюся на него решетку тепловоза. Локомотив подмял Петракова под себя и рассек острыми ребрами колес.
— Да этот ваш живодер… — Андрейка мотнул головой в сторону Кенгуры. — Колом ее сейчас!.. А еще раньше все ноги ей дрыном отбил…
Глеб проводил взглядом удаляющийся товарный состав, достал трубку сотового телефона, набрал номер Потапчука.
– Федор Филиппович, все именно так, как мы с вами предполагали. Но есть несколько добавлений. Товар они хранят в ресторане «Врата дракона». Где, точно не знаю, там же сейчас и их главарь по кличке Полковник. Девушку убили его подручные, клички убийц Коготь и Станчик, они сейчас тоже в ресторане.
Носарева компания примолкла, а длинный Жорка, недобро взглянув на Кенгуру, спросил:
– Как ты узнал все это?
— Это правда?
– Мне рассказал бывший водитель, тот, который объелся грибами и не доехал до Смоленска. Парню явно не везет, тогда грибки, теперь поезд…
— Наглая ложь! — завизжал Кенгура. — Пусть докажет!
– Что поезд? – с опаской осведомился генерал Потапчук.
— Вон тот подтвердит. — Андрейка показал на военного карапуза, который озирался, как зверек, не понимая, что тут происходит… Потом чего-то сообразил и начал рассказывать, тараща глаза и махая руками:
— Правда, правда! Я знаю! Видел сам! Кенгура ка-ак ударил дрыном, а она ка-ак заплачет!.. А он за ней ка-ак побежит! А сейчас так начал туда ширять вон тем вон колом!
– Поезду ничего, парню не повезло.
Кенгура хотел взять свой сверток, но сверху на него Носарь плюхнулся, аж в свертке что-то разорвалось и затрещало.
— Ну чего… — ныл Кенгура, пытаясь вытянуть из-под Носаря свое барахлишко. — Некогда мне тут возиться… На репетицию запаздываю!.. Что ж мне, на репетицию через вас опаздывать, что ли? Пусти!
– Тебя видели, когда ты его заталкивал в багажник у ресторана.
— Подождешь, — сказал длинный Жорка.
— Да чего же ждать-то?.. На репетицию опоздать, да?.. А если у меня спектакль скоро?
– Значит, парень с сигаретой – ваш человек? Что ж, он хорошо работает, я сомневался в этом до последнего мгновения. Я устал, Федор Филиппович, поеду, отдохну. «Врата дракона» на вашей совести.
— Ты зачем собаку бил? — допытывался длинный Жорка, не обращая внимания на его нытье. — Что она тебе сделала?
— А чего она… Бродячая… Их ветнадзор разрешает уничтожать… Они заразу разносят…
— Ты сам заразный! — закричал Андрейка, подскакивая к Кенгуре. — Я все время с ней вожусь — где она меня заразила? Покажи! И других тоже… Ты сам заразнее ее! Вон у тебя около носа какая-то зараза торчит!..
Кенгура молча пятился, трогая болячку под носом, а Андрейка расходился все больше:
Глава 11
— Раз ты заразу не любишь, то сейчас я тебя еще побольше заражу!
Он поднял с земли тряпку, выпачканную чем-то липким и противным — явно заразным, и хлопнул Кенгуру по щеке.
Автобус с двадцатью спецназовцами подъехал к ресторану «Врата дракона». С момента ухода Сиверова четверо людей генерала Потапчука отслеживали входы и выходы из здания.
Носарь заржал, а за ним и все подчиненные. Кенгура, обтираясь рукавом, пытался спрятаться от Андрейки за их спинами, но они его не пускали и выталкивали вперед.
– Никто из бандитов не выходил, компания по-прежнему за столом, – доложил молодой капитан, зайдя в автобус с зашторенными окнами.
— Что же вы, ребята? — жалобно голосил Кенгура. — Как вы можете терпеть, чтобы чужие своих трогали!
— Ты теперь не наш! — сказал ему длинный Жорка и торжественно провозгласил: — С сегодняшней минуты ты объявляешься вне закона. Как мучитель живых существ!
Бойцы в масках, в бронежилетах, с автоматами бесшумно выходили из автобуса. Пять человек направились во двор. Охранник у шлагбаума даже не успел дернуться, а ствол автомата уже упирался ему прямо в грудь.
Догадливый военный карапуз запрыгал около Кенгуры, радостно крича:
– Пойдешь и скажешь, чтобы открыли железную дверь, – прошептал капитан.
— Ага, попался! Ага, попался! Сейчас тебе влетит!
– Понял.
Длинный Жорка обратился к Андрейке:
— Он тебя бил?
Вторая группа зашла с центрального входа. Метрдотель, куривший в фойе, успел-таки забежать в зал прежде, чем его остановили, и закрыл за собой дверь на замок.
— Да ну-у… — скромно пожал плечами Андрейка. — Я об себе не забочусь… Мне собаку жалко!..
– Там ОМОН в масках! – прошептал он на ухо Полковнику.
— Хочешь вызвать его на поединок?
Дверь уже пытались выбить. Коготь, Станчик и Полковник переглянулись. В зале поднялась паника.
— Стукнуться… — пояснил Носарь.
Кенгура заныл еще жалобнее:
– Открывай, – бросил Полковник метрдотелю и поднялся из-за стола.
— Да зачем это нужно?.. К чему такая… щепетильность?.. Если у меня репетиция? Носарь, ну отдай же мой реквизит!.. Он не мой, а драмкружковский…
В поднявшейся суматохе прозвучал первый удар в дверь. Никто из сидевших в ресторане не успел заметить, куда подевались Полковник и двое его подручных: Коготь и Станчик. ОМОН одновременно ворвался с двух сторон – со стороны ресторанных служб и со стороны фойе.
Зато Андрейка гордо ответил:
– Всем к стене, руки над головой! – скомандовал капитан, оглядывая публику. – А ты весь свет зажги, – повел он стволом автомата в сторону метрдотеля.
— Всегда и всюду!
Тот покорно исполнил приказ и после этого поинтересовался:
— Нужно устроить поединок по всем правилам… — размышлял длинный Жорка. — Турнир, понимаете? Или, на худой конец, дуэль… Сперва выработаем церемонию такого рода…
– Кого вы, собственно говоря, ищете?
Но Носарь запричитал еще жалобнее Кенгуры:
– Проверка документов. Ищем преступника. По нашим сведениям, он находится в вашем ресторане.
– Тогда ищите, желаю успеха. Обыскали всех. Улов оказался не то чтобы бедным, но рассчитывали на большее – три пистоле та и спичечный коробок, наполненный анашой, принадлежавший случайному посетителю.
— А грибы! Да Жорка! Да что же это такое? Да оберут там все грибы, пока мы канителиться тут будем! На кой нам эти церемонии?
— Только сейчас прошли бабы с кошелками… большое число! — с надеждой подтвердил Кенгура.
– Где настоящий хозяин ресторана? – грозно спросил капитан у слегка протрезвевшего Садко.
Но зря он радовался.
— Пускай они пока временно тут подерутся, а то прямо некогда!.. — решил Носарь.
– Не знаю, – он пожал плечами.
Кенгура понял, что ему не уйти, ослабел в коленках и сел на бочку.
— Артистом себя вообразил! — насмехался над ним Китаец. — Тебе в собаколовы нужно идти…
– Он же был с вами.
Длинный Жорка, любивший, чтоб все делалось торжественно и по правилам, оглядел двор и согласился:
— Ладно! Можно так устроить: кулачный бой на Москва-реке, как у купца Калашникова! Знаешь про него? — спросил он у Андрейки.
– Вышел, наверное…
— А как же! — ответил Андрейка. Он и сам себя считал немного похожим отчасти на купца Калашникова, отчасти — на Кирибеевича.
И пока длинный Жорка с Китайцем палками очерчивали круг на земле, а Партизан и Барсук выбрасывали оттуда щепочки и камушки, он, выпятив свою богатырскую грудь, начал тяжело похаживать и расправлять мощные плечищи, жалея, что нет у него таких, как у купца Степана Парамоновича, особых боевых рукавиц, которые тот перед боем натягивал. Да и враг мало походил на красивого и удалого опричника Кирибеевича, а больше всего был похож на перепуганного кенгуру: вот-вот ускачет громадными прыжками.
Пока капитан вел допрос, ОМОНовцы обыскали все здание. Заглядывали в каждый угол, снимали панели, прикрывавшие батареи парового отопления, простукивали паркет, вскрывали упаковки с продуктами в холодильниках, но наркотиков нигде не нашли.
Когда круг был готов, Андрейка подбоченился, вышел на середину, а Кенгура, неумело выставив впереди себя кулаки, встал на самом краю.
– Они точно не выходили из здания, – говорил капитану парень, вертевший в пальцах сигарету с белым фильтром, – головой отвечаю, клянусь, мы с дверей глаз не спускали!
— Чует мое сердце, — убивался Носарь, — оборвут там все грибы, останутся нам одни стопки! Начинайте, что ль, а то прямо некогда!..
– Куда же они подевались? Испарились, что ли?
Кенгура не трогался с места… Тогда Андрейка подошел, размахнулся и ударил его, как доблестный купец Калашников, «прямо в грудь со всего плеча». Кенгура сразу скрючился и заорал:
– Не знаю, надо искать.
— Ой, против сердца! Ой, сердце останавливается…
– Мы здесь каждый сантиметр обыскали.
Не разгибаясь, он побрел к ящику, где лежал его ерундовый реквизит, вдруг схватил сверток и побежал в ворота.
— Лови! Лови! — закричал военный карапуз.
Тех, у кого было найдено оружие, и незадачливого любителя анаши задержали, остальных пришлось отпустить. Капитан был не против того, чтобы ресторан продолжал работать, чтобы посетители закончили ужин, но у людей, которых поставили лицом к стенке, желание веселиться пропало. Одни посчитали за лучшее расплатиться с официантом, другие уходили просто так.
— Догони! — разрешил Андрейке длинный Жорка, огорченный краткостью боя.
Подцепив палкой заразную тряпку и размахивая ею, как флагом, Андрейка бросился в погоню.
Потапчуку доложили о результатах. «Не мог Глеб ошибиться, – подумал он. – Но если наркотиков не нашли, значит, это ошибка?»
Кенгура, несмотря на остановку сердца, скакал галопом с кенгуриной скоростью, но Андрейка быстро его настигал.
Оглянувшись и увидев у Андрейки тряпку, Кенгура догнал вышедшую из магазина тетку и забежал ей вперед:
– Можете уезжать, – распорядился генерал, когда капитан спросил его по телефону, что делать дальше.
— Тетечка, заступитесь! Они меня заражать хотят!
Тетка обернулась и оказалась… Полиной!.. Она загородила Андрейке дорогу и воскликнула:
«Придется сегодня же встретиться с Сиверовым».
— Ну, конешно! Кто же это еще может быть! Куда ни подайся — везде он! Во всех местах, как где какое безобразие, он тут как тут! Уже на весь район распространился! Андрейка, ответь ты мне на вопрос: куда мне деться, где бы тебя не было?..
Потапчук позвонил Глебу:
— Никуда! — весело ответил Андрейка, помахивая тряпкой на палке. — Я везде распространюсь!..
Полина плюнула, погрозила кулаком и пошла провожать Кенгуру, обняв его за плечи.
– Ты где сейчас?
Андрейка вернулся к ребятам, которые наблюдали, как зрители, издалека. Военный карапуз, принимавший самое активное участие в преследовании Кенгуры, шел за ним.
Андрейка вспомнил:
– Сижу в машине, раздумываю, идти в мансарду или домой.
— А где мой полтинник? Отдавай обратно!
Военный карапуз с готовностью полез в карман, вынул полтинник, завернутый в несколько бумажек, развернул и отдал Андрейке.
– И что решил?
— Вот так, — сказал Андрейка, — не будет тебе козёлика… Ты недостоин его есть!
— И не надо! — азартно ответил военный карапуз. — Ты не купишь — деда купит! Деда не купит — баба купит! Баба не купит — дядь Саша купит! Дядь Саша не купит — Лариска с Николай Петровичем купят…
– Я подумал, вы мне все равно позвоните и назначите встречу. Зачем лишний раз объяснять жене, почему я не могу побыть рядом с ней?
И он перечислил еще много родственников, которые согласятся купить ему козёлика.
Дождавшись Андрейку, Носарь одобрительно похлопал его по плечу и спросил:
– Молодец, жди меня.
— А правда ты с обезьянятами играл?
* * *
Андрейка сознался:
– Ты уверен, что не ошибся? – спрашивал Потапчук Сиверова, нервно расхаживая по мансарде.
— Нет… Это я так…
– Звукоизоляция здесь, конечно, хорошая, но у меня благодаря вам появились соседи снизу, на старой мансарде их не было, и они никогда еще не жаловались на то, что я мешаю им спать.
— Я тогда еще догадался… — вздохнул Носарь. — Конечно, кто же чужого допустит к такому делу… Там небось от своих отбоя нет! Каждому интересно взглянуть… Но и ты смешить можешь!
Генерал Потапчук машинально посмотрел на часы:
— Да, он тогда в лагере выдал гастроль! — припомнил Барсук. — Там много было всякой смехоты, но главная укатка — как Полина тебя тащила.
– Рано о тишине беспокоишься, еще нет и двенадцати.
Дружески распрощавшись с Андрейкой за руку и пригласив запросто заходить к Носарю на дом, где его интересуется повидать Носарева сеструха, они заспешили в лес, куда и так опаздывали к разбору грибов, а Андрейка — в школу, надеясь поспеть хотя бы ко второму уроку.
– Нет, Федор Филиппович, насчет наркотиков я не ошибся. Человек перед смертью редко врет.
Отойдя немного, он услыхал крик:
– Зачем ты его прикончил? – вырвалось у Потапчука.
– Предатель не заслуживает жизни, – мягко сказал Сиверов. – Есть люди, чье существование угрожает жизни других, и от них лучше всего избавляться. Большего, чем мне, Петраков никому бы не сказал, даже если бы ваши следователи допрашивали его днем и ночью.
— Андрейка-а! Сто-ой!
– Куда же могли подеваться Полковник, Коготь и Станчик? – Федор Филиппович обхватил голову руками. – Именно те, кто нам был нужен, исчезли из-под носа, да и наркотиков мы не нашли.
Из-за угла выскочил вернувшийся Барсук и махал ему издали рукой.
– Я удивлюсь, если завтра Полковник появится в ресторане, – сказал Сиверов.
— Чего-о? — сложив ладони рупором, спросил Андрейка.
– А я нет, – зло бросил Потапчук. – У нас против него практически ничего нет. Уже и Петраков не сможет дать показания. Не приколю же я к следственным материалам то, что ты мне рассказал?
— Забы-ыл! — сообщил Барсук, приседая, чтоб выходило громче. — Тарас письмо-о присла-ал!
– Федор Филиппович, вы почему-то хотите пользоваться выгодами моего положения, тем, что я могу без суда и следствия, на свой страх и риск проникать в учреждения, в дома, могу допрашивать мерзавцев так, как этого требуют обстоятельства, но зато не хотите мириться с издержками моего статуса тайного агента.
— Что пише-е-ет? — поинтересовался Андрейка тем же манером.
– Ты прав, Глеб, я погорячился. Но от этого легче не становится.
— Про тебя-а спра-ашива-ал! — надрывался Барсук. — Чего писа-ать?
– Если хотите разобраться во всем, то достаньте мне план ресторана «Врата дракона», тот самый, по которому проводилась реконструкция, и потом мы с вами отправимся на место.
Андрейка набрал в грудь столько воздуха, что смог прокричать без передышки:
– Зачем тебе план, Глеб?
— Про гайдуков пускай узнаё-от лучше-е!
– Еще не знаю, но у меня такое чувство, что я сумею разобраться и с проблемой исчезновения Полковника. А теперь, Федор Филиппович, я должен вернуться домой. В сутках всего двадцать четыре часа, иногда нужно найти время и на сон.
— Кого-о? — не разобрал Барсук.
– Не знаю, как ты, но я уснуть не смогу. Выходили как всегда: первым – Потапчук, следом, минут через десять, – Сиверов. Глеб дошел пешком до дома, взглянул на освещенные окна квартиры. «Значит, Ирина еще не спит. Она великолепная женщина, – подумал Сиверов, – всегда чувствует, приду я домой или же меня придется ждать еще один день. Я сам не знаю, когда вернусь, а она наперед знает. Женская интуиция сильнее мужской».
— Гайдуков!
Ирина посмотрела на Глеба так, словно тот отсутствовал всего минут десять, будто исчез не на день, а вышел в магазин за сигаретами.
— Усё-ок!
– Ужинать будешь?
Барсук, показав рукой, что беседа закончена и он желает Андрейке всего хорошего, побежал догонять своих.
Андрейка, грохоча сапогами по лужицам, во весь дух помчался к школе, откуда уже доносился звонок…
– Честно признаться, я сегодня уже ужинал, к тому же в ресторане и вдобавок не один… С женщиной, – с улыбкой сообщил Глеб. – Но поскольку это был не тот ресторан, куда бы мне хотелось пойти с тобой, и не та женщина, с которой я хотел бы провести вечер, я очень прошу тебя, сядь и поужинай со мной.
– Хорошо, сделаю это в качестве компенсации за твои моральные страдания, – едко ответила Быстрицкая, снимая крышку со сковороды.
– Ты приготовила две порции, – изумился Глеб. – Как ты узнаешь, приду я или нет?
– Почему ты думаешь, что ужин я готовила для тебя? А вдруг ко мне должен прийти друг? – рассмеялась Быстрицкая.
– Я убедился, что ты меня любишь, только не знаю за что.
На столе появились бутылка сухого вина и два бокала. Глеб, почувствовав торжественность момента, даже поставил на стол свечу и зажег ее. Они сидели при выключенном свете, их лица освещало лишь дрожащее пламя свечи.
– Я так боюсь, что ты однажды не вернешься! И я даже не буду знать, где ты пропал, – шепотом произнесла женщина.
ЧАПАЕВЕЦ
– Со мной теперь никогда и ничего не может случиться.
Кругом Шапкина мало насчитывалось мест, которые Андрейка не обследовал. Но вот где проходит железнодорожная линия, довелось побывать только раз, и ничего толком не разглядел. Андрейка пришел туда с силачом Алехой и маленьким Моськой, прозванным так за вспыльчивость, начали бегать по рельсам, как циркачи на канате — кто дольше не соступит, а толстая тетка-стрелочница их прогнала: увидала издали, зашумела и даже немного погналась… Может, заметила, как они перед поездом положили на рельсы старинную монетку…
– Почему?
Поэтому Андрейка и не заметил недалеко от стрелочной будки маленький домик с двориком и огородом, окруженный вишенником.
– Потому, что ты вновь меня любишь, – Сиверов поднял бокал и сделал маленький глоток.
А в этой избушке жил замечательный старик!
Андрейке давно нужно было найти какого-нибудь старика или старуху, чем старее, тем лучше, и выяснить для себя один мелкий вопрос, насчет леших и водяных… Он в них, ясное дело, не верил, просто хотел кое-что уточнить. Друг Читака где-то вычитал и сообщил Моське, что раньше водяному подчинялись все водяные животные, а лесные — лешему… Моська рассказал об этом Андрейке.
– Да, стоило мне засомневаться в этом, и ты только чудом не погиб.
— А бобр кому? — спросил Андрейка.
– Я погиб, но ты воскресила меня, – искренне произнес Глеб.
— Водяному! У него дом в воде…
Он понимал, что никогда не сможет рассказать Ирине о том, что ему приходится делать, знал, что та не поняла бы его, расскажи он ей сейчас о предателе Петракове, о железнодорожном мосте и смерти под колесами локомотива. «Она живет в другом измерении, – подумал Сиверов, – она бы поняла, объясняй я ей все с первого дня знакомства. Но зачем?»
— А ест он на земле: деревья, кустики… Леший скажет: зачем мои деревья подгрызаешь, иди к себе в воду, ты не наш!..
– Ты ничего не хочешь мне сказать? – спросила Быстрицкая.
Моська голову ломать не любил:
– Я хочу поцеловать тебя.
Свеча затрещала, огонек уменьшился, а затем и погас. Наклоненный фитиль потонул в расплавленном парафине.
— Тогда лешему, что тут толковать!
Мужчина и женщина рассмеялись.
— А водяной его прогонит: зачем у меня в воде живешь, уходи в свой лес!..
Моська разозлился и заорал: