Но Сиверов уже щелкнул своей и поднес огонек к подрагивающему кончику сигареты. Наталья сделала первую затяжку и тут же закашлялась.

– Разве вы не курите? – спросил Глеб.

– Курю, но очень редко. Когда волнуюсь или когда случаются неприятности.

– Так вы считаете, сейчас случилась неприятность?

– Еще не знаю, – пожала плечами Наталья, и янтарные бусы на ее длинной шее вздрогнули. Она сняла шляпу, и копна темных густых волос буквально рухнула на плечи. Женщина тряхнула головой, приводя волосы в порядок, немного поправила их рукой и откинула на спину.

– Вы знаете, Наталья, кто такой Петр Разумовский?

Наталья напряглась. Глеб это понял по се нервной затяжке, по тому, что в разговоре возникла пауза. Наталья даже как-то вся сжалась и втянула голову в плечи, будто ожидая пощечины. И молча кивнула.

– Значит, знаете.

– Думаю, что да. Хотя мы с Петром знакомы не очень давно.

– Сколько?

– Чуть больше года.

– А вы знаете, что Петр Павлович Разумовский – генерал?

– Генерал? – в замешательстве улыбнулась женщина. – Вот уж никогда не думала, что Петр генерал!

– А кем он вам представился?

– Ведущим конструктором какого-то военного конструкторского бюро. В общем, там занимаются какими-то военными заказами. А еще он подрабатывает бизнесом. Он меня не посвящал в свои дела, да я особо и не интересовалась.

– Нет, никакой он не конструктор, он генерал ФСК.

– Мне это мало о чем говорит: ФСК, ФСБ, КГБ, ФБР… Для меня все одно. Я не люблю политику и совершенно в ней не разбираюсь.

– Как бы то ни было, Петр Павлович Разумовский очень опасный человек, Наташа.

– В каком смысле опасный? А кто вас, собственно говоря, послал, Федор? Его жена, или, может, Петр сам вас направил ко мне, чтобы вы узнали, нет ли у меня еще кого-нибудь, кроме Разумовского?

– Нет, – сказал Глеб, сбивая с сигареты пепел. – Между прочим, у вас хороший кофе.

– Да, хороший, – взглянув на банку с зернами, ответила женщина, – только я его немного пережгла. Никак не могу приноровиться к этой электрической плите. На газовой мне все было понятно, ас электрической проблемы. Вечно я пережариваю.

– Давайте попьем кофе, а?

– Конечно, конечно. – Свиридова положила сигарету на край пепельницы и занялась делом, более для себя приятным и привычным. – Так почему Петр Разумовский опасен? – засыпая зерна в кофемолку, спросила она.

– Я не могу вам всего сказать, но поверьте, если я оказался здесь, то на это есть веские причины.

– Ваши веские причины для меня ничего не значат.

И вообще Петр мне ничего плохого не сделал.

– – Пока не сделал.

– А вы что, предполагаете, он меня задушит, как Синяя Борода своих любовниц?

– Не знаю… – задумчиво ответил Глеб.

Хозяйка ссыпала смолотый кофе в турку, залила водой, поставила на плиту и через несколько минут объявила:

– Вот и кофе. Сейчас я вам налью. Вам большую чашку, Федор, или маленькую?

– Как вам будет угодно… А вот варите вы кофе замечательно! – сделав глоток, сказал Глеб.

И этот комплимент как-то расположил мужчину и женщину, которые видели друг друга впервые.

Наталья кивнула головой.

– Я ценю хороший кофе.

– Знаю.

– Откуда?

Глеб пожал плечами и не стал раскрывать свою тайну. Рассказывать о том, как он сидел над вентиляционной шахтой во время свидания Натальи и Разумовского, было бы по меньшей мере глупо.

– Я занимаюсь одним важным делом, в котором фигурирует Петр Павлович Разумовский и выглядит весьма неблаговидно.

– Глеб говорил свободно, он помнил, что хозяйка закрыла дверь, и поэтому чувствовал себя в безопасности.

– Но он генерал, а вы, извините, по-моему, капитан…

– Это не имеет значения в подобных делах, – сказал Глеб, делая еще один глоток обжигающего ароматного напитка. – Хоть бы он был маршалом войск, он опасен.

– Но на чем основываются ваши выводы?

Сиверов пропустил этот вопрос мимо ушей и задал свой:

– Как вы оказались в этой квартире?

– Ее снял для меня Петр.

– Вы давно здесь живете? Судя по вещам, не очень.

– Да, чуть больше месяца.

– А раньше где вы жили?

– Раньше – в Черемушках. – Она назвала адрес. – Ту квартиру тоже снимал для меня Разумовский.

– А почему вы переехали сюда?

– Так решил Петр.

– А чем он это мотивировал?

– Ничем, собственно. Сказал, Что так будет лучше, что ему сюда ездить удобнее. И в общем, надеюсь, вы понимаете, я не могла спросить напрямую, почему он меня переселяет. Ведь не я же хозяйка квартиры!

– Понимаю, понимаю… – и, улыбнувшись, Глеб спросил:

– А можно еще чашечку кофе? Он у вас получается не хуже, чем у меня.

– А вы что, тоже любитель кофе?

– Да, уважаю этот напиток и с уважением отношусь ко всем поклонником кофе.

– Тогда с удовольствием налью еще.

Глеб вместо того чтобы разговаривать о деле, принялся объяснять, как лучше всего готовить кофе и как на электроплите правильно обжаривать зерна с помощью хлебной корочки. Для Натальи Свиридовой это было новостью.

– А вы крупный специалист. И может, – Наталья кокетливо улыбнулась, – вы никакой не офицер ФСБ, а повар ресторана или бармен?

– Нет, что вы. Я действительно офицер, но кофе люблю. А если я что-то люблю, то стараюсь узнать об этом все, что возможно.

– Вы и обо мне хотите узнать все?

– Вообще-то да.

Наталья, налив вторую чашечку кофе своему непрошеному гостю, вдруг подумала. «А с какой это стати я должна доверять абсолютно незнакомому человеку, который неизвестно как попал ко мне в квартиру, насмерть меня напугал, а сейчас пьет мой кофе, пудрит мне мозги, расточая комплименты, и пытается что-то выведать о Петре. Почему я должна выворачивать ему душу?»

Наталья пристально и уже совсем не так, как минуту назад, взглянула на Глеба. Он перехватил этот взгляд.

– Наверное вы, Наталья, подумали: а с какой стати должны мне доверять, совершенно незнакомому человеку?

– Вы угадали.

– У меня нет возможности долго убеждать вас, вы просто должны мне поверить на слово.

– Как это – вот так взять и поверить? – усмехнулась женщина.

– Взять и поверить. Неужели с вами никогда в жизни ничего подобного не случалось? Вы же как-то доверились Петру Павловичу?

– Это другое дело, и у нас совсем другие отношения.

– Я знаю.

– Что вы знаете?

– Достаточно много.

– Тогда какого черта, вы спрашиваете у меня, если вам многое известно?

– Многое, но не все…

И вдруг зазвенел телефон. Глеб вздрогнул, а Свиридова побледнела. Они оба не двинулись с места. А телефон продолжал звонить, настойчиво и нервно, а может, им просто казалось, что нервно, ведь телефон – создание бездушное.

Наталья нерешительно посмотрела на Глеба. Он сказал:

– Возьмите трубку, это же звонят вам, а не мне.

Только, пожалуйста, не говорите, что я у вас.

Наталья сняла с холодильника телефон и, увлекая за собой длинный провод, пошла в комнату. Глеб поставил чашку на блюдце, поставил бесшумно, фарфор даже не звякнул, и стал прислушиваться.

– Алло!

* * *

– Да, добрый вечер.

Глеб, естественно, слышал лишь то, что говорила женщина. А она решила вести разговор так, чтобы гость ни о чем не догадался, поскольку звонил Разумовский.

– Послушай, дорогая, минут через десять-пятнадцать, а скорее всего, в течение часа, к тебе заедут двое моих знакомых. Они оставят тебе папку с документами.

Поверь, это очень важно. А ближе к ночи я заеду и заберу ее. Договорились? И кое-что привезу для тебя.

– Хорошо.

– Ты что, не рада?

– Рада, – в голосе Натальи прозвучала неискренность.

– Пожалуйста, не отлучайся, побудь часок дома.

А после девяти я к тебе заеду. И поверь, ты обрадуешься. Я привезу тебе то, о чем ты мечтала.

– Договорились, – односложно ответила Наталья, после чего услышала в трубке чмокающий звук.

Посылать поцелуй в микрофон Наталья не стала и торопливо нажала на рычаги аппарата. Затем с телефоном в руках она вернулась на кухню, но поставила аппарат не на холодильник, а прямо на пол, у своих ног.

Глеб не спешил спрашивать, кто звонил, рассудив, что если Наталья посчитает нужным, то скажет об этом сама.

– А можно еще кофе? – делая вид, что телефонный разговор его ничуть не интересует, с открытой улыбкой спросил Сиверов.

– Еще кофе? Да вы все мои запасы уничтожите.

Впрочем, я тоже еще выпью чашечку.

Глеб видел: женщина взволнована и явно не его присутствием, а телефонным звонком. Интуиция подсказывала Сиверову, что звонил сам Разумовский.

Глеб, возможно, так и ушел бы, если бы не этот телефонный звонок. Сиверову очень хотелось узнать, о чем же говорил Разумовский с Натальей. Кроме этого он опасался, что уйди он сейчас – женщина тут же перезвонит своему любовнику.

Пока варился кофе, Глеб с разрешения хозяйки выкурил еще одну сигарету.

– А почему вы ничего больше не спрашиваете? – вдруг заинтересовалась женщина.

– Я жду, что вы сами расскажете.

– А если я попрошу вас покинуть мою квартиру?

– Мне бы этого не хотелось, – не стал скрывать Глеб.

– Мне кажется, вы что-то держите про запас, – Наталья пытливо взглянула на него, – и это важно для меня.

– Вы не ошиблись.

Глеб понял, что подобрался к самому главному. Наталья сама осознала опасность, почувствовала ее, хотя гость лишь намекал об этом.

– Наталья, признайтесь честно: в последнее время Разумовский ничего не привозил к вам в квартиру и не просил это спрятать?

Наталья насторожилась. Она помнила коробки, которые однажды ночью привез Разумовский на старую квартиру в Черемушках. Тогда, наверное, случилось что-то из ряда вон выходящее. И именно с этим было связано скоропалительное, буквально в течение суток, переселение Натальи.

Разумовский тогда, глядя ей прямо в глаза и держа за руки, произнес: «Ты ничего, Наташа, не видела и ничего не знаешь. В эту квартиру я ничего не привозил. О коробках забудь». И хотя она тогда ничего не спросила, Разумовский пояснил: «Это оргтехника. Она нигде не учтена, и о ней никто не должен знать, потом я внесу ее в уставной фонд. Иначе у меня будут очень крупные неприятности, а следовательно, и у тебя, дорогая. Ты поняла?» Наталья тогда кивнула и почти сутки прожила в квартире, где стояли четыре большие коробки. Разумовский ночевал вместе с ней, чего раньше никогда не делал. Она боялась к этим коробкам даже прикасаться.

Коробки были очень тяжелые – когда она, чтобы добраться до шкафа, попыталась подвинуть одну из них, это ей удалось с трудом.

– Сюда он ничего не привозил, – уклончиво ответила женщина, но по ее тону Сиверов догадался, что она что-то знает, но говорить пока не решается.

Раздалась трель дверного звонка. Глеб тихо спросил:

– Вы кого-то ждете?

– В общем-то да.

– Кого?

– Тут должны кое-что передать.

– От Разумовского? – настороженно прошептал Глеб.

– Да нет, соседка по площадке просила, – соврала Свиридова. – Я пойду открою?

– Звонок продолжал трещать. Звонивший явно был уверен, что хозяйка дома.

Глеб кивнул, давая согласие на то, чтобы Наталья открыла дверь.

– Иду! – из прихожей громко крикнула Наталья. Не глядя в глазок, щелкнула замками, открыла дверь; на площадку.

Ей не хотелось, чтобы знакомые Разумовского застали в квартире постороннего мужчину. Объясняться с любовником пришлось бы долго и нудно: Разумовский, кроме всего прочего, был довольно-таки ревнив.

– Вы от Петра Павловича? – спросила Наталья у двух дюжих парней, которых видела впервые в жизни, Это были Олег Барташов и Илья Железовский.

– Да, от Петра Павловича, – сказал Барташов, заходя женщине за спину и, перекрывая таким образом дорогу к двери.

Только сейчас она заметила, что никакой папки с документами ни у одного, ни у другого в руках нет. И еще ее неприятно удивило, что визитеры были в перчатках, несмотря на то, что на улице не шел дождь и стояла довольно теплая погода. Барташов уловил замешательство женщины.

– Наталья, – сказал он, – Петр Павлович попросил, чтобы мы вместе с вами приехали к нему..

– Мне он такого не говорил. Он сказал, что вы привезете документы.

– Документы мы уже отвезли куда надо, а сейчас мы должны забрать вас.

– Как это забрать? Что я, вещь какая-то?

– Извините, я не правильно выразился.

– Пусть Петр Павлович мне позвонит сам, и тогда я с вами поеду. А вы ждите на лестнице.

– На это, к сожалению, нет времени. Так что давайте собирайтесь.

Наталью охватило чувство грозящей опасности.

– Я никуда не поеду!

Наталья попятилась в квартиру. Но тут же наткнулась на руку Барташова.

Илья Железовский смотрел на женщину исподлобья, и взгляд его не сулил ничего хорошего. И она поняла, что даже если захочет закричать, то не успеет – ей заткнут рот. И поэтому она сделала вид, что согласилась.

– Ну ладно. А Петр Павлович там будет? – уже другим тоном спросила Наталья.

– Конечно. Он же нас ждет, ждет всех вместе.

– Тогда мне надо одеться.

Ей позволили зайти в квартиру, но первым прошел Барташов. Он взял с вешалки плащ и подал Свиридовой.

– Ой, погодите, – она всплеснула руками, – у меня плита включена, сейчас кофе выкипит!

Она хотела пойти на кухню, но Барташов, будто чуя какой-то подвох, остановил се, крепко сжав локоть.

– Я умею выключать плиту, не беспокойтесь. Я сам это сделаю.

Полными ужаса глазами Наталья смотрела на Барташова, который направился на кухню. Дверь с матовым стеклом была закрыта. Сквозь стекло светлел лишь прямоугольник окна и неясно виднелся угол холодильника.

Наталья прекрасно помнила, что выходя в прихожую, оставила дверь на кухню открытой.

Барташов зашел на кухню, и уже оттуда послышался его голос:

– Плита выключена, хозяйка!

Железовский вопросительно взглянул на Наталью.

– Совсем забыла, – пробормотала она, – все в голове перемешалось…

Наталья и вправду не знала, что думать, ведь Федора Молчанова она оставила на кухне и тот никак не мог проскочить незамеченным рядом с открытой дверью.

Между тем из кухни не доносилось ни звука, Барташов словно исчез.

– Эй, Олег, что ты там делаешь? Иди сюда, – позвал Железовский, потом подошел к входной двери, проверил замки и втолкнул Наталью в комнату. В его правой руке появился пистолет, вороненая сталь мягко блеснула в полумраке прихожей, и Железовский вновь позвал:

– Олег, где ты там?

В ответ раздалось невнятное мычание.

– Ты что, перекусить решил? – весело бросил Илья. – Так у нас на это нет времени. Пошли!

Вдруг из кухни послышалось:

– Иди сюда, – голос был явно Барташова, но звучал он как-то придушенно.

С пистолетом в руке, готовый в любой момент нажать на курок, Железовский медленно двинулся к кухне.

Олег Барташов стоял у плиты, ему в затылок упирался пистолетный ствол. А Глеб шептал на ухо:

– Ну-ка позови еще раз! Прикажи, пусть идет сюда.

Иначе я продырявлю тебе башку!

– Илья, иди сюда! – сочтя лишним препираться в подобной ситуации, позвал напарника Барташов.

Илья, точно предчувствуя недоброе, застыл на месте.

– Что с тобой? Выходи!

В дверном проеме кухни появился Барташов. За его спиной стоял высокий мужчина.

– Брось пистолет! – твердым голосом сказал незнакомец, обращаясь к Железовскому. – Брось, я кому сказал!

Проход на кухню был довольно узкий, и, возможно, Железовский выполнил бы приказание Сиверова, если бы в этот момент громко не вскрикнула в комнате Наталья. Железовский метнулся туда, схватил ее за шею, прижал к себе и приставил пистолет ей к виску и с женщиной выскочил в прихожую.

– Эй, ты, отпусти моего друга, иначе я этой шлюхе прострелю голову. Понял?! Бросай оружие и вали отсюда!

На Глеба слова Железовского не произвели никакого впечатления. Он, держа Барташова за шею так же, как Железовский держал Наталью, вышел в прихожую.

– Отпусти женщину, – голос Глеба звучал глухо и угрожающе. – Отпусти, ублюдок, женщину.

– Мы из ФСК. А ты кто такой? – крикнул Железовский.

Пистолет в руке Глеба был с коротким глушителем, и то, что Глеб задумал, было довольно-таки рискованно Но времени на раздумье у него не оставалось. Сиверов и Железовский стояли шагах в пяти друг от друга Железовский нервничал, это было видно по часто моргающим глазам. Он переминался с ноги на ногу, прикрываясь Натальей. Но он был слишком высок, слишком широкоплеч, а вот Барташов был примерно одного роста с Глебом, и тот прекрасно использовал Барташова в качестве щита.

– Отпусти женщину! – повторил Глеб.

– Отпустите! Отпустите! – пролепетала и тут же осеклась, еще плотнее прижатая к груди Железовского, Наталья.

Глеб поднял руку с пистолетом вверх, словно хотел выстрелить в потолок. Глаза Железовского сузились, он держал пистолет у виска Натальи Та стояла, скорее, висела, крепко схваченная налетчиком И если бы сейчас Железовский отпустил ее, то она бы наверняка повалилась на пол без чувств.

– Я бросаю свои пистолет, – сказал Глеб, делая рукой движение в направлении Железовского.

Его правая рука описала дугу и лишь на какую-то долю секунды замерла, когда указательный палец Глеба нажал на спусковой крючок Глеб немного промахнулся – совсем немного. Пуля вошла не в лоб Железовскому, а в правый глаз. Илья качнулся и вместе с Натальей рухнул на пол, обрызгав ее кровью Рукояткой пистолета Сиверов нанес сильный удар в висок Барташову, а затем, отпустив обмякшее тело, скользнул в сторону и ударил ногой в пах, ударил изо всей силы Барташов перегнулся пополам у ног Глеба.

– Вставайте, вставайте! – бросился к Наталье Глеб, разжимая руку мертвого Железовского и освобождая женщину.

Он помог ей подняться. Наталью била истерика, она тряслась, как в конвульсиях, зубы стучали. Захлебываясь в безудержных рыданиях, она бормотала что-то бессвязное.

– Не волнуйтесь, – уверенно и спокойно сказан Глеб, уже давным-давно привыкший к подобным ситуациям. Он знал лишь одно – надо как можно скорее убираться из этой квартиры. После этих двоих могут нагрянуть следующие – возможно, во дворе ждут напарники.

Глеб быстро обыскал Барташова, извлек из кармана документы на имя капитана ФСК, затем перевернул лежавшего лицом вниз Железовского и из кармана плаща достал удостоверение старшего лейтенанта.

«Да, это люди Разумовского», – решил Глеб.

А Наталья, словно очнувшись, заговорила:

– Это люди Петра, он их прислал Он позвонил…

Я не сказала вам сразу. Это его люди. Они были посланы им, должны были передать мне какой-то пакет с документами…

– Какие к черту документы! – махнул рукой Глеб, запихивая пистолеты в свою спортивную сумку. Удостоверения сотрудников ФСК он спрятал в карман куртки. – Они вас хотели убить.

– Я поняла…

– Наталья, скорее соберите все необходимое. Вам отсюда надо срочно скрываться, иначе придут другие.

Вы, наверное, чем-то очень опасны.

– Я?!

– Не теряйте времени! – крикнул Глеб, понимая, что что-то надо предпринять, чтобы женщина окончательно пришла в себя.

Он бросился на кухню, наполнил стакан водой и дал ей выпить.

Стекло колотилось о зубы. Наталья давилась, вода текла по подбородку, по это хоть как-то привело ее в чувство. Наталья бросилась в комнату и стала спешно собирать вещи.

Сиверов подошел к окну и выглянул на улицу, стараясь не показываться. Внизу стояла машина – серый микроавтобус у самого подъезда.

\"Все рассчитали, гады! Они собирались вывести женщину, затолкнуть в автобус и чтобы никто их не заметил.

Так вот, скорее всего, в какой машине встречался Разумовский с Коптевым!\"

Глеб увидел раздвижную дверь в салон, и ему все стало ясно. Заходящее солнце поблескивало на тонированных стеклах.

– Скорее! Скорее! – торопил он Наталью.

Глебу не было известно, есть в машине еще кто-то или нет никого. Могло быть так, что в автобусе сидел Коптев или даже сам Разумовский. Будь Глеб один, он рискнул бы проверить, но сейчас на нем лежала ответственность за жизнь женщины.

А Наталья судорожно сгребала с полочек шкафа документы, какие-то вещи, ссыпала вес в большую дорожную сумку.

– Ну, долго еще? – спросил Глеб, а затем подошел и ногой перевернул Барташова, лежащего без сознания.

Изо рта Барташова тонкой струйкой потекла кровь, пачкая пол и край ворсистого ковра. Глеб понял, что этот еще не скоро очухается, и Глеб надеялся, что профессиональная быстрота, с которой он спрятался за холодильник, не позволила Барташову увидеть его лицо.

Наконец Наталья перестала метаться по комнате.

Она уже стояла в прихожей и сама торопила:

– Пойдемте скорее отсюда! Он что, мертв? – она даже боялась взглянуть на распростертое тело Железовского, лежащее в темной луже крови.

– Мертв. И если бы я не застрелил его, то наверняка он убил бы тебя, – Глеб незаметно перешел на «ты».

Наталья, услышав эти слова, прижалась к стене, и по ее лицу Глеб понял, что она сейчас вновь разрыдается.

– Не надо плакать, все пока идет нормально.

Глеб, держа наготове пистолет, открыл дверь, предварительно посмотрев в глазок. Площадка была пуста, никто не прятался и на техническом этаже. Наталья рванулась было вниз, но Глеб схватил ее за руку.

– Вниз идти опасно!

– Куда мы?

– На крышу.

Глеб поднялся по железной лесенке и плечом толкнул люк.

Они благополучно выбрались на крышу и, стараясь держаться подальше от парапета, перебежали на другой конец дома. Следующий люк легко поддался, противно взвизгнули ржавые петли. Глеб глянул вниз: лестница была пуста.

– Я пойду первым, а вы, Наталья, за мной. Я вам помогу, – Глеб почему-то опять перешел на «вы».

Наталья в нерешительности замерла перед круто уходящими вниз ступеньками.

– Не бойтесь, – Глеб поддержал женщину за руку, помогая сойти.

Когда они оказались на площадке, Наталья прижалась к его плечу.

– Мне страшно, Федор, страшно!

– Естественно, – спокойно сказал Глеб, – я бы тоже на вашем месте испугался.

– А разве вы не боитесь? – спросила она, едва не коснувшись губами уха Сиверова.

– Нет, я не боюсь. Во всяком случае, сейчас и за себя.

– Вы боитесь за меня?

– Если честно, то да.

Лифт как будто специально стоял на последнем этаже.

Створки двери разъехались. Это была такая же обшарпанная, грязная кабина, как и кабина в подъезде Свиридовой.

– Заходите, – Глеб взял Наталью за руку, нажал кнопку первого этажа.

Лифт поплыл вниз. Наталья со страхом и надеждой смотрела на Глеба, а тот сжимал пистолет, засунув его под полу куртки. На первом этаже, когда кабина открылась, Сиверов, вначале оценив обстановку, скомандовал Наталье:

– Пойдемте скорее!

Они выскользнули из подъезда, и Глеб, держа Наталью за руку, по узенькой асфальтовой дорожке, проходящей под самыми окнами, отвел ее за угол дома.

– Ждите меня здесь, я сейчас пригоню машину.

Глеб вернулся во двор. Он шел уверенно и неторопливо, даже лениво, хотя был готов в любой момент броситься в сторону и применить оружие. Проходя рядом с микроавтобусом, Глеб приостановился. Кабина пустовала. Место водителя от салопа отделяла поднятая перегородка, темная и не прозрачная, и Глеб, как ни вглядывался, не мог определить, есть ли кто в салоне. Он специально подошел почти вплотную и сделал вид, что поправляет волосы перед отражающим стеклом, а сам пытался увидеть, что делается внутри.

«Черт с вами, вроде бы пусто».

Рисковать не хотелось. Он направился к своей машине, держа в левой руке приготовленные ключи. Он запустил двигатель и не спеша поехал по двору к тому углу дома, за которым его должна была ждать Наталья.

Но ее там не оказалось. Она успела перебежать на другую сторону улицы на автобусную остановку, где было человек пять народа.

«Наверное, она действительно очень боится».

Глеб опустил стекло и махнул Наталье рукой. Она побежала навстречу. Глеб открыл дверцу, женщина забралась в автомобиль.

– Куда мы сейчас? – спросила она у Глеба.

– С какого вокзала вам удобнее уехать из города?

– А куда я должна уехать? – судорожно сглатывая слюну, спросила Наталья.

– У вас есть где-нибудь родственники или, еще лучше, знакомые – те, о которых не знает Разумовский?

Наталья задумалась на секунду.

– Есть, в Можайске! Подруга моей матери, учительница. Она давно приглашала погостить, но как-то не было времени.

– Значит, нам на Белорусский, – сказал Глеб.

БМВ взревел и сорвался с места. Сейчас Глеб гнал автомобиль уже на пределе разрешенной скорости. Через полчаса они были на вокзале. Окунулись в присущую всем вокзалам суету и толкотню.

– У вас, наверное, нет денег, Наталья? – спросил Глеб.

– У меня есть деньги, но немного.

Глеб вынул из кармана бумажник, достал из него пятьсот долларов и подал Наталье:

– Вот, возьмите. И желательно, чтобы вы в ближайшие пару месяцев не появлялись в Москве.

– А как я отдам вам деньги?

– Оставьте можайский адрес.

Свиридова, сбиваясь, проговорила:

– Улица Чапаева, сорок семь, двадцать два.

Глеб повторил одними губами. Теперь адрес он будет помнить всегда, вернее, до того момента, пока это будет нужно. Сиверов дождался, когда тронется поезд, помахал Наталье и смешался с толпой.

Глава 22

Майор Коптев нервничал. Уж слишком много за последние дни произошло срывов, причем досадных и неожиданных для него. Больше всего его беспокоил провал покушения на генерала Потапчука. Если бы там все произошло как положено, то волнений было бы намного меньше. А теперь люди Потапчука рыщут и, возможно, уже вышли на след если не Коптева, то Барташова и Железовского. Да еще это поручение генерала Разумовского разобраться с его бабой!

Коптеву хотелось поехать к любовнице, но он не рискнул: не исключено, что в самый неподходящий момент придется подхватываться и мчаться к Разумовскому или на завод, куда Барташов с Железовский должны привезти труп женщины.

«Скорее бы вся эта бодяга кончилась! Скорее бы замести следы, а затем получить деньги – бешеные деньги!»

При мысли о деньгах, обещанных генералом, сердце Коптева начинало таять, как кусок масла под солнцем, а глаза затягивала поволока. Он уже начинал прикидывать, как распорядится огромной суммой. Но в то же время запрещал себе об этом думать, чтобы не расслабляться, – и думал вновь, и вновь сердце таяло…

Он схватил телефон, быстро набрал номер. Ни Барташов, ни Железовский не отвечали.

\"Да что за мать! Сколько они могут возиться! Уже час как они должны быть на месте. Неужели опять срыв? Неужели опять попали в какую-нибудь историю?

Срыва быть не может, дело проще простого: взять женщину, затолкать в машину, привезти на асфальтобетонный завод\".

Коптев сидел в машине и курил сигарету за сигаретой, стряхивая пепел за окно. Пепельница была до краев.

«Что же делать? Что же делать? – нервничал майор. – Если что случится, Разумовский прокола не простит, особенно после того как доверился мне. Ведь мы же теперь партнеры», – где-то даже с гордостью подумал Коптев и ладонями потер лицо.

Он уже две ночи не спал, чувствовал себя измотанным сверх всякого предела. Но надо было держаться, все неприятности шли к концу. Еще пару-тройку ночей – и он будет свободен. Правда, Коптев еще не представлял в деталях, когда и как генерал даст деньги, но то, что Разумовскому понадобится его помощь и в дальнейшем, в этом Коптев не сомневался ни минуты. Обратиться генералу к кому-нибудь другому уже сложно, слишком много известно Коптеву о его деятельности.

«Ну и фрукт же он! Никогда не мог подумать, что Разумовский такой подлец. Поди трахал эту бабу да сболтнул ей что-то лишнее. Вот и решил отправить на тот свет. Пустить с дымом из трубы асфальтобетонного завода».

Коптев опять схватился за телефон и вновь набрал номер. Подчиненные не отзывались.