Обстановка задней комнаты оказалась такой же скудной, как и в самом магазинчике: в центре – квадратный деревянный стол без скатерти, вокруг него – четыре стула; у двери – высокий шкаф без дверец, на полках которого расставлена пестрая посуда. Рядом с ним Анна увидела белую раковину, а над окном напротив – карниз на металлических уголках, прибитых к стене. Вана принесла ракию и сказала: «Bitte!»[40] Это было единственное слово, которое она знала по-немецки.

Скоро появился и сам Георгиос. Анна попыталась объяснить ему, что привело ее в Катерини. Она рассказала о загадочном несчастном случае, ставшем причиной смерти ее мужа Гвидо, а так же обо всем, что ей удалось узнать в результате поисков, которые привели ее на север Греции, к подножию Олимпа, и увидела на лице пекаря неподдельное сочувствие. Георгиос дослушал рассказ до конца, залпом выпил стакан разведенной водой ракии, закрыл двери магазина и вернулся назад к столу. Он пальцами отбивал по крышке стола незнакомый Анне ритм. Спилиадос делал так всякий раз, когда напряженно над чем-то размышлял.

Тусклый свет единственной лампы, на которой не было плафона, отражался от выбеленного известью потолка. Анна переводила взгляд с лица пекаря на его отбивавшую нервную дробь руку и назад – на лицо своего собеседника. Георгиос отрешенно смотрел куда-то мимо своей гостьи и молчал. И чем дольше он хранил молчание, тем быстрее таяла надежда Анны на то, что новый знакомый сможет ей помочь.

– Невероятная история, должен я сказать, – наконец заговорил пекарь. – Просто невероятная.

– Вы мне не верите?

– Отчего же, верю… – попытался успокоить ее Спилиадос. – Но сдается мне, что эти люди действительно опасны. Жители Катерини почти ничего о них не знают. А то, о чем говорят по вечерам от безделья, больше похоже на слухи. Один рассказывает такие истории на ухо другому. Алексия, жена кузнеца, утверждает, что видела, как эти люди зажигали огромные костры и танцевали вокруг них. Состис, которому принадлежит каменоломня на восточном склоне, говорит, что они там все сумасшедшие, которые убивают друг друга. Я впервые слышу, что они умные и даже мудрые люди. Такого я себе просто не могу представить. Как, говорите, они себя называют?

– Орфики, последователи Орфея.

– Какое-то безумие… Настоящее безумие…

– Мне кажется, – попыталась объяснить греку Анна, – что они распускают подобные слухи намеренно, чтобы скрыть свои истинные дела и цели.

– Официально, – сообщил Георгиос, – Лейбетра является приютом для умалишенных, но никто не знает, что на самом деле происходит за забором, который перекрывает вход в долину. Они обеспечивают себя сами, подобно монахам на горе Афон. У них есть свои автомобили и автобусы, на которых эти люди ездят в Салоники, чтобы делать покупки. А почтальон Катерини утверждает, что и всю почту они получают только в Салониках.

– И кроме всего этого, они невероятно богаты, – добавила Анна.

Георгиос скептически покачал головой.

– И как же я могу быть вам полезен? – спросил он.

– Я хочу, чтобы вы отвели меня в Лейбетру! – сказала Анна решительно.

Георгиос провел пятерней по кудрявым волосам.

– Вы сумасшедшая! – ответил он взволнованно. – Я этого никогда не сделаю.

– Я вам хорошо заплачу! – настаивала Анна. – Давайте договоримся: двести долларов.

– Двести долларов? Да вы действительно сошли с ума!

– Сто немедленно и еще сто, когда вы приведете меня на место.

Холодная расчетливость, с которой говорила Анна фон Зейдлиц, выбила Георгиоса из колеи. Он вскочил с места и начал расхаживать из одного угла полупустой комнаты в другой. Анна не спускала с него глаз. Двести долларов были огромной суммой для пекаря в крохотном городке Катерини. Господи всемогущий, двести долларов!

Анна достала из бумажника стодолларовую купюру и положила ее на стол. Не говоря ни слова, Георгиос исчез за второй дверью, ведущей из комнаты. Анна слышала его шаги по скрипучей деревянной лестнице вверх, на второй этаж. Она сама удивилась своей решимости, но внезапно поняла, что готова на все. Если она хотела получить хоть какой-то шанс пролить свет на эту историю, то нужно было отправляться в Лейбетру.

Если честно, то Анна сама точно не знала, что надеялась найти или узнать в этом осином гнезде. Но так же, как убийца и его жертва таинственным образом притягиваются друг к другу, Анна чувствовала, что монастырь на склонах Олимпа звал ее к себе, словно обещая раскрыть все тайны. Подперев руками голову и устремив взгляд на лежащую на столе банкноту, Анна ждала, когда вернется Георгиос.

Он спустился вниз, держа в руках старую карту. Не говори ни слова, Спилиадос взял со стола сто долларов и положил на их место карту.

– Вот здесь, – раздраженно пробормотал он и ткнул указательным пальцем правой руки в какую-то точку на карте – Лейбетра.

Место оказалось помечено символом: круг, а внутри нее крест. Это означало монастырь. Название отсутствовало. Грек молча провел пальцем по карте от Катерини в сторону Элассона и показал тонкую, почти стершуюся линию, которая должна была означать горную тропу. Она оканчивалась где-то на склонах Олимпа. Там, где заканчивалась тропа, Георгиос несколько раз провел по карте пальцем из стороны в сторону, указывая, что дальнейший путь вел примерно в этом направлении,

– Если и предпринимать подобную попытку, то ранним утром, – неохотно сказал он. – Днем они издалека видят всех, кто направляется к монастырю.

– Согласна! – ответила Анна таким тоном, словно это было нечто само собой разумеющееся, и смело добавила: – Когда?

Спилиадос неторопливо поднялся с места, подошел к выключателю, погасил лампу и взглянул через окно на звездное небо.

– Сейчас подходящее время. Рано утром светит луна. Если хотите, отправимся завтра.

Георгиос включил свет и снова сел за стол напротив Анны. Склонившись над картой, они начали составлять план действий на завтра. У грека был мотоцикл, «хорекс»[41], который не будет особо приметным на дороге, ведущей в Элассон. Они договорились, что Спилиадос будет ждать в четыре часа утра за кузницей, куда он приедет на мотоцикле. Грек не хотел привлекать к себе внимание. Анна сразу же согласилась с предложенным им планом. У жителей Катерини не должно быть повода для сплетен.

4

В первый день они решили провести разведку. Анну прежде всего беспокоил вопрос, имелась ли хоть малейшая возможность пробраться незамеченной в крепость орфиков. Конечно, она знала, что такой поступок крайне опасен, а Георгиос и вовсе назвал его самоубийством. Но одно соображение придавало ей уверенности: должна была существовать причина, которая до сих пор не позволяла орфикам убить Анну.

Ночью, когда Анна возвращалась к себе в гостиницу, было прохладно, но не холодно. С того момента, как она заплатил за номер на неделю вперед, Василеос стал неожиданно приветлив, что со стороны такого мрачного по натуре человека, как он, выражалось в следующих словах: «Kali meга, как у вас дела?» или «Kali spera, фрау Зейдлиц?», но поскольку с остальными жителями Катерини Василеос вовсе не разговаривал, Анна могла не бояться, что он расскажет кому-то о ее планах.

Окна комнаты, в которой жила Анна, выходили на улицу, и этой ночью все ее мысли занимала только предстоящая вылазка в горы. Было уже далеко за полночь, но кое-где лаяли собаки – одна отвечала другой, и их вой разносился по пустынным переулкам. Из кафе за углом, которое, как и все дома в Катерини, было больше похоже на гараж, доносилась назойливая мелодия, наигрываемая на бузуки[43]. Вытяжка в ресторане Василеоса, занимавшем первый этаж гостиницы «Алкиона» с гулом и металлическим позвякиванием выбрасывала на улицу острые запахи готовящейся пищи. Поздние прохожие беседовали друг с другом, перекрикиваясь через улицу, и даже через полчаса подобного общения не приближались друг к другу ни на шаг, хотя таким образом могли бы гораздо меньше напрягать. свои голосовые связки. Уже в четвертый или в пятый раз по улице, дробно стуча каблуками, словно куда-то спешила, прошла женщина. Через несколько минут она возвращалась назад, спеша уже в противоположном направлении. Тишину ночи нарушали только звуки проезжавших мимо автомобилей, водители которых использовали асфальт пустой рыночной площади как гоночный трек для своих болидов.

Анна думала, что без Клейбера будет находиться в постоянном страхе и неуверенности, но, оказавшись одна, вынужденная надеяться только на себя, она поняла, что все обстоит совсем не так.

Размышляя об Адриане, Анна решила отказаться от начального плана и не сообщать в полицейский участок Катерини о своем намерении отправиться в Лейбетру. Об этом должен знать только Георгиос, который в случае ее отсутствия более недели подаст заявление в полицию. Анна сама не знала, откуда у нее столько решительности.

Ближе к утру, когда еще было темно, она все же уснула. Ей шилось, что Олимп дрожит от сильного землетрясения, а по склонам, на которых образовались огромные трещины, провалы и даже ущелья, тысячами рек и ручьев течет в долину огненно– красная лава. Мужчины и женщины в металлических лодках управляют своими несущимися с огромной скоростью челнами при помощи длинных шестов и сталкиваются друг с другом, если Кто-то оказывается недостаточно ловким. На тех из них, кто управляет лодками и держит в руках шесты, надеты пестрые маски и белые развевающиеся балахоны, руки защищены такими же белыми перчатками. По движениям можно понять, что-то как мужчины, так и женщины. Многие из челнов, несущихся по направлению к долине, с треском ударялись о торчавшие камни, которые разделяли потоки лавы, и разламывались. Люди и обломки с шипением исчезали в кипящей лаве.

У подножия горы отдельные ручейки и реки соединялись в один мощный поток, который с каждой секундой становился те больше, смывая на своем пути города и деревни. Люди, видевшие его приближение, стояли словно парализованные и даже не пытались спастись. Среди них была Анна. Но когда огненная река добралась и до нее, с шипением обжигая пальцы ног, Анна проснулась в холодном поту. Она тут же постаралась избавиться от воспоминаний о кошмаре, как стряхивают случайно попавший на одежду пепел.

В условленное время она встретилась с Георгиосом за кузницей, возле выезда из Катерини в сторону Элассона. Анна надела блузу и широкие длинные брюки, какие носили женщины в этой местности. Грек смотрел на нее с нескрываемым удивлением: сейчас Анна вовсе не привлекла бы внимания на улице. Она ничем не отличалась от гречанок – на такое Спилиадос. и не рассчитывал. Словно извиняясь за столь необычную одежду, Анна пожала плечами и рассмеялась. Она ни разу в жизни не ездила на мотоцикле, чего грек никак не мог понять. Он считал, что любой водитель автомобиля должен был сначала научиться ездить на мотоцикле.

5

Дорога вела на запад, и чем дальше позади оставался Катерини, тем меньше автомобилей встречалось на их пути. Лишь изредка проносились грузовики. Они проехали большой перекресток с белыми указателями, на которых черными буквами были написаны названия городов. После перекрестка дорога потянулась по безлюдной местности, сильно напоминавшей пусты ню. Глаза Анны слезились: она не привыкла к быстрой езде на мотоцикле.

Примерно через полчаса Георгиос поехал медленнее, выискивая у левой обочины съезд на проселочную дорогу. Он рукой указал, куда им следовало ехать дальше, и Анна отметила про себя, что рядом росли два небольших кипариса. Они не увидели ни одного указателя, а дорогой оказались две засыпанные щебнем колеи. Георгиос остановился.

– Вот она, дорога в Лейбетру, – сказал он и с таким видом свернул на проселочную дорогу, как будто это далось ему с огромным трудом.

Было довольно сложно управлять тяжелым мотоциклом в узкой, засыпанной мелкими камнями колее. Георгиос показывая настоящее мастерство, удерживая равновесие.

– Держитесь! – говорил он каждый раз, когда собирался из одной колеи переехать в другую, если ему казалось, что ехать по соседней будет удобнее и безопаснее.

Возле поросшего кипарисами большого холма дорога круто уходила вверх. Щебень был здесь таким мелким, что заднее колесо мотоцикла прокручивалось и камни летели из-под него, словно снаряды. Георгиос попросил Анну встать с мотоцикла и подняться на холм пешком, а сам, отталкиваясь обеими ногами, кое-как заехал на вершину.

Занимался рассвет, когда они решили сделать привал на плоской вершине. Георгиос заглушил мотор и положил мотоцикл на землю. Он внимательно осмотрел простиравшийся перед ними ландшафт и показал рукой куда-то на запад. Дорога вилась вниз по холму, но примерно через километр – насколько это можно было разобрать в сумерках – вновь поднималась круто вверх и исчезала за казавшимися сейчас черными елями.

– Там, – сказал грек, – вход в ущелье, которое ведет в Лейбетру.

Анна глубоко вздохнула. Она рассчитывала, что путь окажется намного проще. Гробовая тишина действовала угнетающе, а местность вокруг казалась враждебной. Не улучшала настроение и влажная утренняя прохлада, которая пробиралась под одежду.

– Мы проедем на мотоцикле до следующего подъема, – сказал Георгиос. – Последнюю часть пути придется проделать пешком. Они могут услышать звук мотоцикла.

Анна кивнула. Она лишь с трудом могла представить, что где-то там наверху, за черными деревьями, живут люди.

Когда они добрались до указанного Георгиосом места, он втолкал мотоцикл в густой кустарник. Издалека доносился гул, словно от небольшого водопада. Звук слышался с той стороны, куда им нужно было идти. Снизу они видели тропу лишь на пятнадцать-двадцать метров вперед. Она круто поднималась вверх, в густой туман. Анна с трудом переводила дыхание.

– Вы сумасшедшая! – в очередной раз заметил грек, даже не взглянув на свою спутницу.

Анна ничего не ответила. Ее проводник был прав, но разве не казалось сумасшедшим все, что произошло в последнее время? И эта мрачная, круто уходящая вверх каменистая тропа была единственной дорогой, которая могла хоть сколько-нибудь приблизить Анну к разгадке.

Чем выше поднимались они в белесую мглу, тем громче становился шум падающей воды. На ходу Анна прислушивалась к нему, и этот звук напоминал шепот множества голосов. Слабый ветерок веял из долины и тихо шелестел в сухих ветках сосен. От влажной, похожей на болото почвы тянуло затхлостью.

Неожиданно для обоих лес закончился, и перед ними открылся вид на лощину. На противоположном краю ее виднелся похожий на клин разлом в каменной породе, слева и справа от которого возвышались скалы.

– Это, должно быть, он, – пробормотал Георгиос, – входя в ущелье.

До места, о котором говорил грек, было не больше трехсот метров. Подойдя ближе, они заметили у подножия скалы справа от входа в ущелье небольшую деревянную хижину с квадратными окнами, выходящими на долину.

– О Господи! – не сдержалась Анна и схватила Спилиадоса за руку.

– Похоже, это сторожка… Можно было догадаться, что они охраняют вход в ущелье, – заметил грек.

– И что же мы теперь будем делать? – Анна не отрывала взгляда от хижины у подножия скалы.

Георгиос не знал, что ответить, и молча шел дальше. Он хотел поскорее выполнить свое обязательство перед Анной и оправиться домой. В конечном итоге, ему неплохо заплатили за это.

– Если охранники вооружены, у нас нет ни малейшего шанса, – неохотно проворчал он.

Ни одно окно сторожки не светилось. Приблизившись к ней метров на тридцать, Анна и Спилиадос спрятались за кустарником в нескольких шагах от тропы. Немного подумав, грек поднял средних размеров камень и швырнул его в сторону деревянного домика. Камень с громким звуком ударился о стену и отлетел в сторону тропы. Тишина.

– Похоже, господа охранники здесь сейчас не обитают, – прошептал Георгиос.

Анна кивнула. Они осторожно начали приближаться к сторожке, которая выглядела так, словно в ней уже довольно давно никто не жил. Анна достала карманный фонарик и посветила в окно: ящик, простой деревянный стол и два стула – вот и вся постановка. На стене висел древний телефонный аппарат, являвшийся первым признаком того, что поблизости должны быть люди. Дверь была заперта.

– Похоже, жители Лейбетры чувствуют себя в полной безопасности, – заметила Анна, – если решили убрать отсюда охрану.

– Как знать, – возразил грек. – Возможно, за нами уже давно наблюдают, и мы, словно слепые котята, идем прямиком в ловушку.

– Неужели вы боитесь, Спилиадос? – прошипела Анна со злостью. – Хорошо, вы выполнили свою часть договора. Я благодарна вам. Вот еще сто долларов.

Она протянула греку руку с зажатой в ней купюрой. Казалось, что Георгиос боится, но пренебрежительное замечание кирии подействовало на него, и грек проявил упорство:

– Оставьте свои деньги! Я возьму их не раньше, чем вы здоровая и невредимая вернетесь назад, и буду сопровождать вас, пока не удостоверюсь, что вы у цели.

Своим поведением Анна надеялась добиться именно такого эффекта, поскольку предполагала, что самый опасный отрезок пути еще впереди. Едва заметная тропа делила дно ущелья с быстрым ручьем. На поворотах они пересекались, и в этих местах приходилось перепрыгивать с камня на камень, чтобы не намочить ноги в ледяной воде. Малоприятное занятие в слабом свете луны…

Мысль Спилиадоса, что за ними, возможно, уже давно наблюдают, вовсе не казалась Анне абсурдной, хоть она и пыталась убедить своего проводника в обратном. Здесь, в узком ущелье, ее не покидала мысль, что где-то могут открыть огромный шлюз и тогда у них не будет ни единого шанса на спасение. Но она предпочитала не высказывать подобные мысли вслух.

Холод от ручья обволакивал ноги, добирался до рук и заставлял путников вздрагивать. Однако дрожь пробирала их и от одной мысли о том, что в этом ущелье они полностью отданы на милость врага. В случае опасности на спасение не стоило даже надеяться. Они дышали тяжело и часто, холодный воздух резал легкие, словно острый нож. Но Анна продолжала идти вперед.

Внезапно – она потеряла чувство времени и не знала, как долго молча шла следом за своим проводником, – Спилиадос остановился. Впереди на расстоянии меньше ста метров мощный прожектор освещал сторожку, расположившуюся между ручьем и тропой, которые в этом месте расходились благодаря тому, что ущелье стало шире.

Георгиос повернулся к Анне.

– И как вы собираетесь пройти мимо? – спросил он и взглянул вверх, на видневшиеся края ущелья, которые здесь были гораздо ниже, чем раньше. Тем не менее высота оставалась не преодолимой для людей, не имевших специального снаряжения. Пять-десять метров отвесных скал.

– Давайте для начала проверим, есть ли кто внутри, – шепотом предложила Анна. Но не успела она еще закончить фразу, как дверь деревянного домика открылась и оттуда вышел мужчина. Он лениво отошел от сторожки шагов на десять и остановился. В ярком электрическом свете можно было рассмотреть, что у него в руках оружие. Буквально через минуту охранник вернулся в сторожку.

Крайне осторожно, стараясь не издать ни звука, Георгиос и Анна подобрались поближе к деревянному дому. Он был похож на заброшенную сторожку, виденную ими у входа в ущелье Они довольно долго рассматривали это препятствие, пока Георгиос наконец не сказал:

– Мне кажется, мы оба видим только одно решение.

– Да, есть только одна возможность. Если мы хотим остаться незамеченными, нужно идти по ручью.

– А он чертовски холодный.

– Да, – согласилась Анна.

Георгиос сомневался, решится ли кирия на подобный непростой и отчаянный шаг, но Анна давно уже все решила.

– Спасибо, Георгиос, – сказала она и пожала греку руку. Затем отдала ему деньги, сняла обувь и носки. Закатывая брюки, она добавила: – Если в течение недели я не дам о себе знать, сообщите в полицию.

– Боюсь только, что это вряд ли поможет. С тех пор как существует мир, полицейские здесь не появлялись ни разу.

Анна сделала неопределенный жест, словно говоря «Будь что будет!», и направилась к деревянному домику.

6

Да несколько десятков метров до сторожки, там, где прожектор ярко освещал дорогу, Анна вошла в ручей и, осторожно переставляя ноги, побрела в ледяной воде, держа сумку и обувь у груди. К счастью, вода доходила только до колен, и задача Анны оказалась легче, чем она рассчитывала. Она вышла с другой стороны сторожки, оставшись незамеченной.

Под прикрытием темноты Анна, стараясь не произвести ни малейшего шума, обулась и пошла по уходившей вверх тропе. Теперь справа от дороги была отвесная скала, а слева – обрыв.

Отсюда открывался захватывающий дух вид на мрачную каменистую долину, освещенную слабым лунным светом.

Когда Анна повернула за следующий выступ скалы, то замерла на месте: прямо перед ней, словно из-под земли, вырос ярко освещенный небольшой город со множеством домов и узких переулков. Будто пытаясь прогнать наваждение, Анна провела по лицу ладонью. При этом ее взгляд поднялся немного выше, и от увиденного перехватило дыхание. В скалах на головокружительной высоте каким-то удивительным образом тоже построили дома, но они, в отличие тех, что Анна увидела внизу, были во мгле, словно скрывали мрачную тайну.

В освещенном городке она не заметила ни одного человека. Не было слышно даже лая собак, отчего увиденное казалось Анне нереальным. Из-за яркого света в нижнем городе его дома казались призраками, в которых лучи убили все живое. Это и была Лейбетра.

Подойдя ближе, Анна поняла, что в этом освещенном, как днем, городке не было ни одного уличного фонаря. Свет словно исходил от самих домов. Хоть это место на крутых склонах и казалось неприступным, словно крепость, со стороны долины. Анна заметила высокий забор с колючей проволокой наверху Каменистая дорога проходила через широкие ворота, открытые настежь. За ними виднелась улица, выложенная черными каменными плитами, которая была такой чистой, словно здесь ожидали приезда знаменитостей на премьеру спектакля. Чем-то этот безлюдный город-призрак напоминал сцену огромного театра. Для того чтобы все казалось настоящим, не хватало пыли и разбросанных бумажек, которые есть на улицах любого города, а также деревьев с опавшими листьями. Но в первую очередь недоставало звуков, издаваемых городами даже ночью.

Пока Анна впитывала образ Лейбетры, словно какую-то внеземную картину, и размышляла, как ей следует вести себя теперь, произошло нечто совершенно неожиданное. Она услышала монотонный мужской голос, приближавшийся откуда-то издалека, отражаясь эхом на пустынных улицах, и становившийся все громче. Сначала Анна подумала, что это ночной сторож, словно попавший сюда из средневековья – по крайней мере, именно так звучал этот голос, – но вскоре она уже могла различить отдельные латинские слова из текста григорианского хорала.

Анна поторопилась спрятаться за каменной колонной у входа в один из домов, откуда наблюдала за всем происходившим, оставаясь при этом незамеченной. Буквально через несколько минут из переулка на главную улицу вышел тощий мужчина с бритой наголо головой. Он был одет в длинную светлую робу, похожую на монашескую сутану, которая казалась слишком широкой для его худого тела. Человек усердно, словно молящийся в церкви, выводил хорал.

Анна испугалась. Неужели он ее увидел? Не замолкая, мужчина шел по улице прямо к ней. Анна со страхом прижалась к колонне. Певец остановился, распростер руки и закричал что было мочи, так что эхо прокатилось по всему городку: – Qui amat animam suam, perdet eam; et qui odit animam suam in hoc mundo, in vitam aetermam custodit eam, – затем повернулся в другую сторону и продолжил: – Ego sum via, veritas et vita. Nemo venit ad Patrem, nisi per me.

Одетый в белое мужчина произвел на Анну неприятное и жуткое впечатление. Он медленно опустил руки и поднял глаза к небу. Он неподвижно стоял в такой позе, словно статуя. Анне казалось, что вот-вот кто-то, кому мешал этот певец, должен открыть окно или выйти на улицу, чтобы заставить тощего мужчину замолчать. Но ничего подобного не происходило. Можно было подумать, что перед Анной единственный обитатель Лейбетры.

Она размышляла, стоит ли заговорить с незнакомцем. Получилось так, что Анна вышла из-за колонны еще до того, как успела принять какое-то решение, так что незнакомец обязательно должен был ее увидеть. Но он оставался в своей восторженной позе и не откликнулся даже на громкий кашель Анны, которая попыталась таким образом привлечь его внимать

– Эй! – крикнула Анна и сделала еще один шаг по направлению к незнакомцу. – Эй!

Незнакомец наконец услышал ее. Он повернул голову к Анне и невероятно медленно открыл глаза. Казалось, мужчина нисколько не удивился, увидев ее. Можно было даже подумать что он ожидал появления Анны, потому что приветливо улыбнулся ей и протянул руку. Но самым удивительным было то, что он сказал:

– Кто ты, незнакомка?

– Вы понимаете меня? – спросила Анна.

– Я понимаю любой язык, – ответил собеседник возмущенно, словно не видел в этом ничего странного. – Ваше совершенство не ответили на мой вопрос.

– Меня зовут Сельма Доблин, – соврала Анна. В то мгновение ей в голову не пришло никакой другой идеи, поэтому она воспользовалась именем и девичьей фамилией матери.

Тощий мужчина кивнул, давая понять, что услышал сказанное:

– Свое имя я вам назвать не могу. Я не имею на это права. Оно бы вас напугало. Я– воплощение раздора. Называйте меня Раздор.

– Странное имя для благочестивого монаха, – ответили Анна.

– Тогда называйте меня Гоффарт, если вам это больше нравится, – заметил ее собеседник, – или Гибрис, но не говорите что я благочестив, черт вас побери!

Анна вздрогнула от неожиданности. Лицо незнакомца, которое только что казалось таким дружелюбным, резко изменилось. Сейчас он всем своим видом внушал страх. Раздор, или Гоффарт, или Гибрис, в общем, как бы этот человек себя ни называл, впился в Анну взглядом, словно стараясь загипнотизировать. Она же видела перед собой лицо человека, в котором невообразимым образом смешивались тупость сумасшедшего и хитрость философа. Анна поняла, что стоявший перед ней тощий мужчина с бритой головой был частью человеческого щита, которым орфики хотели защититься от непрошеных гостей. В то же время она сообразила, что этот человек может оказаться полезным, если удастся направить события в нужное русло.

– Вы преступили закон, – сказал незнакомец холодно. – Ни один из жителей Лейбетры не имеет права ночью покидать свой дом. За такой проступок полагается наказание. Вы должны быть осведомлены об этом, даже если вы здесь новенькая. О случившемся я сообщу куда следует.

При этом он поднял руку, показывая пальцем на верхний город.

– А теперь идемте!

Тощий монах крепко ухватил Анну за руку и потащил за собой, словно воровку на допрос. Она могла убежать, но возникал вопрос: куда? Поэтому Анна не стала сопротивляться и пошла за братом Раздором по главной улице до перекрестка. Дом справа оказался двухэтажным, как и все остальные дома здесь, внизу, но был намного шире, со множеством маленьких неосвещенных окон. Пустой коридор вел к лестнице с каменными ступенями и угловатыми железными перилами. Он напоминал огромную клетку, поскольку между лестничными пролетами и вдоль перил была натянута проволочная сетка. Так же как и улицы, коридор оказался ярко освещенным.

Анна даже не представляла, что может случиться в следующую минуту. «Ты сама этого хотела!» – сказала она себе. Не ослабляя хватки, тощий мужчина провел Анну на первый этаж, открыл незапертую дверь, и они оказались в просторном помещении. Свет здесь оказался не настолько ярким, но Анна смогла увидеть около двадцати раскладных кроватей, на которых спали люди. В большой спальне было чисто, но мысль о том, что один из спящих может внезапно проснуться, пугала.

Раздор показал Анне на пустую кровать рядом с окном и исчез, не сказав ни слова. Анна затолкала сумку под свое скромное ложе и села. До утра – в этом она была абсолютно уверена – нужно во что бы то ни стало исчезнуть отсюда. Раздор наверняка ее выдаст, и кто знает, что может тогда случиться.

7

Анна сидела на раскладной кровати, подперев голову руками, и пыталась осмыслить происшедшее. Внезапно у нее возникло чувство, что со спины к ней кто-то подошел и даже прикоснулся рукой к волосам. Резким движением она обернулась, готовясь дать отпор, и увидела перед собой испуганное лицо маленькой девочки с нежными, мягкими чертами. Она прикрывала руками голову, словно боялась, что ее начнут бить. Внутри у Анны все сжалось. Когда девочка поняла, что незнакомая женщин не причинит ей вреда, она подошла ближе, аккуратно взяла в руку прядь волос Анны и нежно погладила, словно драгоценность. Анна все поняла: сама девочка была коротко острижена. Точно так же выглядели все спавшие здесь.

– Не бойся, – прошептала Анна, но девочка испуганно отпрянула и спряталась под одеялом.

– Она вас не понимает, – послышался голос из дальнего угла. – Она глухонемая и, кроме того, больна инфантилизмом. Если вы знаете, что это такое.

Женщина казалась очень старой. Глубокие морщины изуродовали ее лицо, а мешки под глазами создавали впечатление, что обычное состояние их обладательницы – печаль и скорбь. При этом ни одна деталь ее внешности не давала повода подумать о глупости или сумасшествии. Скорее наоборот, женщина наверняка была очень умна. В заблуждение не могли ввести даже коротко остриженные волосы, придававшие лицам остальных спящих глупый вид.

Анна внимательно смотрела на пожилую женщину. Та приложила руку к груди и сказала почти с гордостью:

– Гебефренная шизофрения[44]. Вы меня понимаете? – и добавила, наслаждаясь удивлением Анны: – А у вас?

Анна не знала, что сказать. Похоже, старуха хотела знать причину, по которой Анну доставили сюда.

– Вы можете со мной говорить совершенно открыто, – добавила женщина, стараясь подбодрить Анну. – Я врач.

Она говорила достаточно громко, так что Анна начала опасаться, что проснутся остальные. Сообразив, что Анна отвечать не собирается, старуха поднялась с кровати и подошла ближе. На ней была длинная ночная рубашка, из-под которой выглядывали огромные, неестественно белые ноги.

– Не бойтесь, – сказала незнакомка уже тише. – Я здесь единственный нормальный человек. Доктор Саргент. Разрешите, я попробую догадаться, почему вы попали сюда.

С этими словами она подошла вплотную к Анне, обоими большими пальцами надавила ей на скулы, отпустила и приподняла правое веко.

– Я бы сказала, пернициозная кататония[45], если вы знаете, что это.

– Нет, – ответила Анна.

– Что ж, кататония характеризуется возникновением трудностей при выполнении определенных движений, состоянием беспокойства и психического возбуждения. В некоторых случаях сопровождается общим повышением температуры тела.

Тогда мы говорим о пернициозной кататонии. Должна заметить милочка, это не такое уж безобидное заболевание.

Научные термины и ясность, с которой говорила старуха, поразили Анну. Что могла она думать об этой загадочной Саргент? Анна вынуждена была признать, что сердце ее билось слишком часто, неожиданный поворот событий очень обеспокоил ее, и потому, вполне вероятно, могло показаться, что движения Анны несколько беспорядочны. Но как старуха могла заметить все это и быстро свести воедино, поставив диагноз.

– Что он сказал Вашему совершенству? – спросила доктор Саргент.

– Кто?

– Йоханнес!

– Он не захотел назвать мне свое имя. Да, извините. Меня зовут Сельма. Сельма Доблин.

– Называйте меня просто «доктор», – кивнула старуха. Здесь меня все так называют.

– Хорошо, доктор. Скажите, почему здесь иногда обращаются этим странным словосочетанием «Ваше совершенство»?

Доктор Саргент подняла руки.

– Так велели свыше. Всем, что здесь происходит, управляют свыше. И я бы посоветовала Вашему совершенству даже не пробовать сопротивляться. У них строгие наказания. Йоханнес пытался заставить вас принять христианство?

– Он только декламировал что-то на латыни.

– Бедный. Он здесь совсем недавно. Бывший проповедник. Он потерял рассудок и думает теперь, что он – евангелист Иоанн. Днем и ночью он распевает отрывки из Евангелия и поставил перед собой цель заставить всех принять христианство. Типичная паранойя. Было бы интересно узнать, что стало причиной болезни. Иногда он ругается, как сапожник. В остальном же совершенно безобиден.

– Он сказал, что никому нельзя выходить на улицу. Это противозаконно.

– Верно, – подтвердила старуха. – И все придерживаются этого правила. Кроме Йоханнеса. Он пользуется особыми привилегиями. Почему – этого никто не знает.

Анну так и подмывало спросить, почему ее собеседница находится здесь. Ведь она, доктор, производит впечатление вполне нормального человека. У Анны возникло множество вопросов…

Почему доктор не спрашивает, как она оказалась здесь? К тому же среди ночи. Почему доктор Саргент разговаривает так, словно давно ожидала появления Анны? Почему доктор перестала спрашивать об ее умственном состоянии? Но Анна фон Зейдлиц не решилась задать ни один из этих вопросов. Она боялась.

– Они поставят вам диагноз, – продолжала доктор Саргент – И я бы вам рекомендовала вести себя в соответствии с симптомами болезни. Окажите им эту маленькую услугу, – прошептала старуха, словно отгадав мысли Анны, – и вам будет здесь не так уж плохо. В противном случае…

– Что же может произойти в противном случае?

– Отсюда еще никто не выходил без согласия сверху. По крайней мере, я не слышала ни об одном подобном случае.

После этих слов возникла длинная пауза, во время которой каждая размышляла о своей собеседнице. Наконец Анна собралась с духом и спросила:

– Вы здесь давно, доктор?

Доктор Саргент опустила взгляд. Анна испугалась, что своим вопросом потревожила незажившую рану и теперь психическое состояние старухи может резко измениться в худшую сторону. Через некоторое время женщина ответила вполне осознанно, но таким тоном, словно давно смирилась с уготованной ей судьбой:

– В Лейбетре я уже двенадцать лет. Но здесь, – доктор Саргент похлопала ладонью по краю кровати, – я только год. Они говорят, что у меня шизофрения. Вы только послушайте! Шизофрения! На самом деле просто мои исследования больше не соответствовали их концепции!

Внезапно доктор Саргент приложила указательный палец к губам. В коридоре послышались голоса.

– Патруль! – сказала доктор. – Быстро! Под одеяло!

Прежде чем Анна успела возразить, женщина заставила ее лечь, улеглась рядом и накрыла обеих шерстяным одеялом

В помещение вошли два охранника в форме и окинули взглядом кровати. Примечательными в их одежде были кожаные шлемы и широкие ремни, на которых болталась дубинка и крепилась кобура с пистолетом.

Когда они вышли, доктор Саргент отбросила одеяло в сторону и сказала:

– Теперь мы можем быть спокойны до самого утра. Я бы не советовала вам спорить с этими парнями. Жестокие люди, настоящие доберманы.

Анна села. Минута, проведенная с доктором Саргент под одеялом, была для нее крайне неприятной. Доктор тоже поднялась, и направилась на свое место. Лишь теперь Анна почувствовала тяжесть в руках и ногах. Проделанный путь давал о себе знать. Стараясь не шевелиться, Анна молча лежала под одеялом и прислушивалась, пытаясь уловить звуки ночи. Она не могла поверить, что оказалась в городе без звуков.

Она не могла сказать, сколько времени пролежала в полусне. Ей не удалось забыться полностью, потому что какой-то частью мозга она не переставала думать о предстоящем дне, строить предположения и гадать, не лучше ли убежать, пока не поздно и спрятаться. Но она понимала, что слишком сильно устала. Тяжесть во всем теле буквально придавила ее к раскладной кровати, и у Анны возникло ощущение, которое часто преследует нас во сне, – чувство, что нужно бежать, и осознание, что не можешь сдвинуться с места, потому что ноги не слушаются.

Два-три часа она пребывала между мучением и отдыхом, когда с улицы послышался голос, звучавший так, словно его обладатель плачет и жалуется. Это был мужчина, и он постоянно повторял одно и то же слово. В полной тишине приближающийся звук казался довольно странным, но внезапно Анне показалось, что она слышит свое имя.

Она вскочила на ноги, сдерживая дыхание, и прислушалась. Да, теперь она слышала довольно четко: «Анна! Анна!» Осторожно, стараясь никого не разбудить, она пробралась к ближайшему окну.

Посередине ярко освещенной улицы, примерно в пятидесяти метрах от дома стоял одетый в черное человек, неестественно белое лицо, которого контрастировало с одеждой. Гвидо! Анна чуть не упала в обморок. Глаза ее расширились от ужаса. Анна ущипнула себя за руку, чтобы убедиться, что не спит, и почувствовала боль. Анна хотела закричать что было мочи, но не могла. Одетый в черное мужчина словно знал, откуда за ним наблюдают. Он повернулся лицом к Анне. Да, это был Гвидо!

На цыпочках Анна пробралась к доктору Саргент, но та уже спала, и пришлось ее осторожно разбудить. Однако даже проснувшись, старуха не сразу согласилась встать с постели и посмотреть в окно.

– Неужели вы не слышите, как кричит мужчина? – настойчиво прошептала Анна.

Это наш евангелист Йоханнес, – недовольно проворчала доктор.

– Нет! – возразила Анна. – Прошу вас, взгляните в окно!

– Тогда это Мауро, раньше он танцевал в балете. Охранники несколько раз ловили его ночью. Он утверждает, что выступал в Большом театре.

Анна схватила доктора Саргент за руку.

– Прошу вас, взгляните! Я лишь хочу, чтобы вы подтвердили, что увиденное мною не наваждение!

Наконец доктор Саргент села.

– Подтвердить? Почему вы хотите, чтобы я подтвердила?

Анна ответила, запинаясь на каждом слове:

– Мужчина на улице… Я думаю… Я уверена… что мужчина на улице – мой муж.

Он здесь?

Далеко не сразу Анна ответила:

– Он умер три месяца назад. Разбился на машине.

Столь неожиданное утверждение окончательно разбудило доктора Саргент. Она посмотрела на Анну и неохотно встала, словно хотела сказать: «Ну, если так надо…» Как бы там ни было, она направилась, шаркая ногами в длинных носках, которые не снимала даже ночью, к небольшому окну и посмотрела на улицу. Анна все еще слышала жалобные возгласы: «Анна! Анна! Анна!»

Доктор Саргент раздраженно покрутила головой из стороны в сторону, встала на цыпочки, чтобы лучше видеть улицу, затем повернулась к Анне и проворчала, направляясь к своей кровати:

– Я не вижу на улице никого!

– Но вы же слышите крики!

– Ничего я не слышу. И ничего не вижу, – грубо ответила доктор Саргент. – Галлюцинации и акоазмы, заболевание ни сочной доли мозга.

Она укрылась одеялом с головой и повернулась спиной к Анне, давая понять, что разговор окончен.

Анна не поняла ее последней фразы, но до сих пор слышала возгласы с улицы. Она прижалась лбом к стеклу. Гвидо исчез. Но в ее голове все еще раздавалось жуткое эхо: «Анна! Анна!»

Глаза Анны буквально сверлили улицу, то место, откуда, казалось, исходил звук, но там никого не было. Ярко освещенная улица оставалась пустой. Но ведь этого не могло быть! Этого не должно быть! Неужели она сходит с ума? Анна чувствовала, что ее тело напряжено до предела – ей даже казалось, что еще немного, и мышцы порвутся. Она попыталась понять, не спит ли сейчас. А может быть, смерть Гвидо и все последующие со-

бытия ей тоже лишь приснились? Неужели она стала лишь беспомощной актрисой в собственном театре кошмара?

Оконное стекло приятно холодило лоб, и Анна еще сильнее прибилась к нему. Сейчас она была просто не способна подумать о том, что стекло – твердый, но в то же время довольно хрупкий материал, и достаточно одного удара, чтобы оно разлетелось на осколки. Анна лишь дрожала всем телом и не могла отвести взгляд от пустой улицы. На глаза навернулись слезы. И тут стекло треснуло, издав резкий звук. Анна успела почувствовать, как по лицу течет что-то теплое, а потом ей показалось, что она падает в бесконечную пустоту. Она ощущала холод черной бездны, которая с каждой секундой приближалась. Затем Анна почувствовала удар и потеряла сознание.

8

Когда она пришла в себя, все еще (или снова?) была ночь, а в спальне со скудной обстановкой ничего не изменилось. Анна ощупала голову и обнаружила на лбу повязку. Но больше всего Анна испугалась, поняв, что ее волосы коротко острижены, как и у остальных обитателей Лейбетры.

«Я не могу оставаться здесь!» – была ее первая мысль. Но еще до того как успела составить хоть какой-то план действий, Анна поняла, какое значение имели ее коротко остриженные волосы. Ее приняли здесь, в Лейбетре! Лучшей возможности раскрыть тайну этого места ей не представится. В то же время она боялась. Панически боялась Гвидо, который согласился принять участие в этой игре, или же – если это был не он – тех, кто был способен манипулировать ею и ее страхами в своих целях.

– Как вы? Пришли в себя?

Анна обернулась. Это была доктор Саргент, которая, опершись на локоть, приподнялась и с интересом следила за движениями Анны.

– Что вы со мной сделали? – спросила Анна обеспокоено и прикоснулась к повязке на лбу.

– Лучше спросите, что сделали вы! – не задержалась с ответом доктор. – Вы бредили и хотели просунуть голову сквозь оконное стекло! Если бы я не оттащила вас, вы остались бы без головы! Кроме того, вы постоянно говорили о каком-то Гвидо.

Пренебрежительный тон разозлил Анну.

– Что же, я, по-вашему, должна благодарить вас за то, что вы спасли мне жизнь? – спросила она вызывающе.

– Я доктор Саргент, – ответила старуха холодно. – Моя обязанность – спасать жизни.

– Спасибо, – сказала Анна.

– Не за что.

В комнате царил полумрак, но было достаточно светло, что бы рассмотреть практически любую деталь. Анна тут же посмотрела на окно.

– Доктор Саргент, – шепотом обратилась она к старухе – Окно!

– А что с окном? – скучающим тоном спросила доктор Саргент.

– Я думала, что выдавила стекло головой…

– Конечно, выдавили, да так, что оно разлетелось на куски.

– Но ведь стекло целое… Вы хотите сказать, что кто-то успел вставить новое?

– Как раз это я и хочу сказать. Вы ведь спали двое суток.

– Что?

– Два дня и две ночи. Доктор Норманн в таких случаях не церемонится. Здесь никто особо не церемонится, если нужно успокоить одного из жителей городка. Валиум здесь льется рекой.

Анна закатала рукава белой робы, в которую кто-то уже уст ее облачить. На обоих локтевых сгибах виднелись следы от уколов. – Вы удивлены? – поинтересовалась доктор Саргент. – Неужели вы думали, что все здешние сумасшедшие спокойные от природы? Посмотрите повнимательнее! Обратите внимание на каждого. На каждого, слышите?

Словно против воли, Анна поднялась с постели и медленно Пошла между кроватями в спальне. Здесь были женщины с акромегалией[46], с красными лицами и жутко искаженными чертами, словно их лица вырезал из дерева неумелый мастер. Анна увидела тех, кто родился с увечьями: их суставы были неестественно вывернуты, а на лицах застыла безумная улыбка. При взгляде на некоторых она даже начала сомневаться, могут ли эти существа передвигаться самостоятельно. Сердце Анны бешено колотилось, в висках начала стучать кровь. Она была растеряна и подавлена.

Вернувшись к постели доктора Саргент, Анна опустилась на колени и прошептала:

– Но ведь это чудовищно! Как долго вы терпите это?

– Привыкнуть можно ко всему, – лаконично заметила доктор.

Если сравнивать с другими женщинами, выглядела она довольно нормально. Анна не смогла сдержаться. Она должна была задать этот вопрос, чтобы он ее больше не мучил:

– Скажите же наконец, доктор Саргент, почему вы здесь?!

Глаза женщины засверкали от злости. Видно было, что ей хотелось ответить, но мешала какая-то мысль. Наконец она Коротко сказала:

– Спросите у тех, наверху.

«Будет непросто завоевать ее доверие», – подумала Анна. Она была в этом абсолютно уверена. Тогда Анна решила прибегнуть к другому способу и высказала предположение, что доктор Саргент находится здесь не как пациент, а как медсестра, которой доверили присматривать за спящими в этом помещении. Но доктору Саргент, похоже, не понравилось замечание Анны, и она ответила, что здесь все присматривают друг другом, поскольку это основной принцип в Лейбетре.

Анна не поверила в такое объяснение. Ее подозрение, что доктор Саргент принадлежит к касте орфиков, а не к душевнобольным, стало еще сильнее, когда она попросила побольше рассказать об этом странном брате Йоханнесе: о его прошлом, где он жил здесь, в Лейбетре. Почему-то у нее было чувство, что этот достойный сожаления человек мог быть каким-то образом связан с загадочными событиями нескольких последних месяцев.

Но доктор Саргент однозначно дала понять, что подобные расспросы здесь нежелательны, тем более со стороны Анны как пациентки. Всем своим поведением эта женщина подчеркивала, что относится к своей собеседнице как к больной, во всяком случае, после того происшествия, когда Анне якобы показалось, что она видит Гвидо и слышит его крики. Она также добавили, что в отделение, где содержится Йоханнес, у нее все равно нет доступа, так что она ничем помочь не может.

Анна обратила внимание, что глухонемая девочка внимательно следила за ее губами в течение всего разговора, словно хотела понять каждое слово. После обеда, когда женщины, собравшись в небольшие группы, проводили время на улице, – в этот день Анна впервые смогла понять, каким огромным был город над их головами – девочка, незаметно от охранников и доктора Саргент, положила в руку Анне маленькую, сложенную в несколько раз записку. На клочке бумаги Анна обнаружила рисунок, в котором при более внимательном рассмотрении она узнала план. Эта неумело нарисованная карта содержала казавшиеся поначалу непонятными пометки и стрелочки, указывавшие, где сейчас находится Анна, и ведущие к дважды подчеркнутому слову «Йоханнес».

Хотя Анна в течение дня то и дело осматривалась по сторонам, надеясь увидеть Йоханнеса, ей так и не удалось заметить достойного сожаления евангелиста, поэтому вечером, несмотря на запрет, она решила тайком отправиться на поиски. При этом рисунок девочки очень пригодился, поскольку Лейбетра оказалась запутанным скоплением домов и переулков, словно кто-то хотел сделать этот город похожим на лабиринт Минотавра. Анна удивилась своему абсолютному спокойствию, когда одиночку отправилась на ночную прогулку по пустому городу.

Больше всего ее беспокоило то, что в одном из переулков ей мог повстречаться Гвидо. Она не знала, как вести себя в ситуации, если муж окажется прямо перед ней. Бежать? Или подойти к нему и дать пощечину? А может, отпустить замечание, что этот мужчина отвратительный актеришка?

На домах в Лейбетре Анна не видела номеров, только буквы и слова, похожие на некий код, из-за чего непосвященному человеку было практически невозможно ориентироваться здесь. Но карта глухонемой девочки оказалась настолько точной, что Анна отважилась даже отклониться от описанного маршрута, чтобы узнать причину странного звука, который был похож на визжание собаки или мяуканье кота. Или на то и другое сразу.

Как и все здания здесь, это тоже оказалось незапертым. Все, что нужно было сделать Анне, – это поднять железный засов на больших деревянных воротах с одной створкой. Она вошла во двор, где увидела нагроможденные в три этажа и соединенные деревянными лестницами клетки различного размера. Хотя более половины из них оказались пустыми, дворик был полон самых разнообразных звуков, так что вряд ли кто-то мог услышать, что она вошла.

Громкое визжание раздавалось из клетки на первом этаже. Подойдя, Анна увидела двух наводящих ужас фантастического вида существ: борзые с головами котов и совершенно голыми хвостами. Издалека их можно было принять за собак, но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что животные ведут себя как кошки: точат когти о кусок толстого дерева в клетке, взбираются по нему под самый потолок и осторожно спускаются вниз.

Анну увиденное повергло в настоящий ужас, но любопытство заставило осмотреть и остальные клетки. Она хотела узнать какие еще существа могли здесь находиться. В одной из клеток оказались звери, похожие одновременно на коз и овец, но с длинными пушистыми хвостами, как у дворняги. В другой – свинья с рогами горного барана, которая брюхом задевала пол и была в два раза длиннее, чем нормальные животные.

В самой большой клетке сидело чудовище с черно-коричневой шерстью, ниже пояса похожее на орангутанга. Верхняя часть с розоватой кожей без шерсти – и это пугало больше всего напоминала скорее человеческое тело. Руки казались неестественно длинными и свисали, словно плети. Но кисти, и прежде всего ногти, были как у человека. Лысая, красноватого цвета голова с крохотными ушами напоминала голову борца, а глубоко посаженные глаза под массивными надбровными дугами смотрели на Анну с таким выражением, что она нисколько бы не удивилась, если бы монстр заговорил с ней сквозь решетку и спросил, что она здесь делает.

От подобных мыслей Анна разволновалась и решила немедленно покинуть это жуткое место, чтобы продолжить путь по маршруту, нарисованному глухонемой девочкой. Она прошла мимо узкого ряда домов, через площадь, на противоположной стороне которой увидела огромных размеров ворота. Они были открыты, и за ними Анна рассмотрела гигантскую пещеру, из которой доносилось монотонное жужжание электрогенераторов и еще какого-то оборудования. На площади царило оживление. Люди сновали в разные стороны, так что никто даже не обратил внимания на Анну, когда она подошла поближе к воротам и увидела в пещере кроме всего прочего множество лифтов, ведущих в верхний город.

Те, кто входил в ворота и поднимался на лифтах вверх, сильно отличались от обитателей Лейбетры, которых Анна видела до сих пор. Волосы у некоторых были коротко подстрижены, а добротная черная одежда делала их похожими на монахов. Они и не разговаривали друг с другом и старались даже не встречаться взглядами.

Похоже, охранников, которые могли бы помешать кому-то попасть в верхний город Лейбетры, здесь не было. Этот факт поразил Анну, впрочем, как и все остальные меры обеспечения безопасности в этом странном месте. Несколько раз она замечала грозного вида вооруженных патрульных, но они появлялись крайне редко и ни у кого не вызывали страха. Спокойствие и дисциплина, царившие повсюду, казались Анне загадочными. Похоже, она оказалась в каком-то огромном закрытом учреждении.

Держа в руках рисунок глухонемой девочки, Анна отправились дальше. Она твердо решила, что сделает все возможное и найдет сумасшедшего евангелиста Йоханнеса, от которого надеялась получить полезную информацию.

9

Не поворотом в одном из переулков Анна увидела дом, который подходил под описание на листке бумаги. Прямо в фундаменте торчала труба, похожая на ствол пушки, из которой на тротуар тонкой струйкой текла вода.

Анна рассчитывала найти здесь что-то вроде спальни в больнице, в которой находилась сама. Но, к огромному своему удивлению, обнаружила библиотеку, если так можно назвать помещение, в пыльных и мрачных комнатах которого собрано множество книг и свитков. Войдя через незапертую дверь и миновав вестибюль, заканчивавшийся узкой почерневшей от старости дубовой лестницей, Анна стала свидетельницей разговора, происходившего в соседней ярко освещенной комнате.

Сначала Анна могла разобрать лишь отдельные слова, поскольку оба мужчины были крайне взволнованы, но постепенно смысл дискуссии становился ей понятен. Анна была почти уверена, что один из голосов принадлежал евангелисту Йоханнесу, который спорил со своим собеседником. Это очень удивило Анну: как мог кто-то всерьез воспринимать Йоханнеса ведь она ни секунды не сомневалась, что он был умалишённым. Но слова евангелиста не давали повода усомниться в ясности его мышления.

Темой разговора послужило первое письмо Иоанна, в котором он предупреждает своих последователей в Малой Азии о лживых учениях и говорит, что их должно появиться особенно много незадолго до конца света. Неизвестный лишь рассмеялся над этими словами и сослался на Матфея 24, утверждая, что сам Иисус предупреждал об опасности, исходящей от лживых пророков и мессий. Также говоривший не преминул заметить, что предупреждение это, хоть и было небезосновательным, не принесло никакой пользы.

Анна, которая могла лишь поверхностно следить за дискуссией двух специалистов, с любопытством осмотрелась в темной комнате. Большую часть помещения занимали книги, которым казалось, заменяли даже мебель. Обычно комнаты со множеством книг излучают спокойствие и создают впечатление гармонии, но здесь бесчисленное количество печатных трудов казалось скорее намеренно устроенным хаосом, кирпичиками которого и были книги. Столь малоприятное впечатление возникало, скорее всего, по той причине, что многие книги стояли на полках, обратив наружу не корешки с названиями, а лишенную каких-либо изображений или надписей переднюю, а некоторые и верхнюю, сторону. Кроме того, почти из каждой второй торчали клочки бумаги, а пыль, собравшаяся на этих импровизированных закладках, позволяла сделать вывод, что книги давно утратили свое значение. Если не считать голого деревянного стола и простого стула в центре комнаты, мебели не было вовсе.

Неожиданно спор двух мужчин прервался, и Анна вынуждена была спрятаться за выступом стены в задней части комнаты. В дверях появился Йоханнес. Он со злостью мотал головой из стороны в сторону, словно пытаясь стряхнуть что-то. Пробормотав несколько непонятных слов, он направился по деревянной лестнице на второй этаж и, поднявшись, громко хлопнул дверью.

Немного позже из комнаты вышел второй участник дискуссии, державший под рукой целую стопку папок. Когда мужчина вышел из тени, Анна сразу же узнала его, но от неожиданности потеряла дар речи. Конечно, этот голос ей тоже приходилось слышать! Она вспомнила: Гутманн.

Он же, напротив, узнал Анну не сразу. Очевидно, еще и потому, что она обвязала вокруг головы черный платок, соорудив что-то вроде тюрбана, скрывавшего повязку на лбу.

– Я Менас, – сказал Гутманн, подойдя к Анне и слегка кивнув головой в знак приветствия.

– Менас? Вы профессор Вернер Гутманн! – возразила Анна, которая уже успела овладеть собой. – И вы до сих пор не дали ответов на мои вопросы.

Гутманн подошел ближе и, запинаясь, ответил:

– Я вас не понимаю…

– Я Анна фон Зейдлиц.

– Вы? – Гутманн испугался. Даже в полумраке Анна заметила, как он вздрогнул и рукой изо всех сил прижал к себе папки. Наконец он почти прокричал: – Но это невозможно!

Анна неожиданно почувствовала себя совершенно спокойно. Она подошла вплотную к Гутманну и заметила с иронией в голосе:

– В этих стенах возможно все. Или вы, профессор, так не считаете?

Гутманн, соглашаясь, энергично закивал головой. По тому, как он вцепился в папки, можно было сделать вывод, что встреча с Анной оказалась для профессора не просто неприятном, а даже мучительной. Она бы нисколько не удивилась, если бы сбитый с толку Гутманн бросился со всех ног прочь.

– Вы до сих пор не дали ответов на мои вопросы, – настойчиво повторила Анна. – Я оставила вам копию пергамен с коптским текстом. Вы же, вместо того чтобы перевести его, вдруг исчезли!

– Я вас предупреждал, – сказал Гутманн, не обращая вин мания на слова Анны. – Вас похитили и привезли сюда?

– Похитили? – Анна деланно рассмеялась. – Я сама пробралась сюда. Я хочу наконец узнать, что здесь происходит.

Гутманн с сомнением смотрел на стоявшую перед ним женщину. Он производил впечатление человека, который не знает, как быть. В конце концов он заговорил со слезами в голосе

– Ни один нормальный человек не отправится добровольно в Лейбетру.

– Так почему же вы здесь? – спросила Анна.

– Как бы лучше объяснить… Я тоже попал сюда добровольно, если можно так выразиться. Но я поддался искушению. Это была ловко расставленная ловушка, а теперь на моей шее петля.

– И что же вы здесь делаете?

Гутманн кивнул головой, словно ожидал этого вопроса, и ответил:

– Им нужны мои знания и моя работа…

– … потому что Фоссиус мертв, а он был единственным, кто прекрасно знал о тайне Бараббаса!

– О Господи! Откуда вам все это известно?

– Господин профессор Гутманн, – начала Анна официально, – я вот уже несколько месяцев гоняюсь за фантомом, который оставил следы в разных уголках мира. Имя этого фантома – Бараббас. И насколько я могу судить, оно упоминается в одном Евангелии, о котором до сих пор никто не знал. Это так называемое пятое Евангелие.

– Вы знаете слишком много! – воскликнул пораженный Гутманн. – Почему вы не оставите в покое эту тайну?

– Я все еще знаю слишком мало. В первую очередь я хочу выяснить всю правду о двойной жизни моего мужа. Вы знаете Гвидо фон Зейдлица?

– Нет, – признался Гутманн.

– На самом деле я должна была по-другому сформулировать свой вопрос. Вы знали Гвидо фон Зейдлица? Потому что он погиб в автокатастрофе, а я выложила за его похороны две с половиной тысячи марок. Но три дня назад он стоял здесь, в этом городе, на ярко освещенной улице и выкрикивал мое имя. А до этого я видела его в библиотеке моего дома. Я не знаю, чему можно верить и что я теперь должна думать. В любом случае, я не сдамся до тех пор, пока не выясню все.

Некоторое время Гутманн не говорил ни слова, лишь смотрел себе под ноги. Затем он спросил: