— Нет-нет, — отмахнулась Афра, хотя у нее не было даже крыши над головой. Гордость не позволяла ей просить помощи у кого бы то ни было.

— Вы можете мне доверять, — сказала женщина, подходя ближе. — Меня зовут Гизела, я вдова ткача Реджинальда Кухлера. Женщине, которая осталась одна, нелегко. Слишком уж большой охотничий интерес у мужчин она вызывает. И епископ здесь не исключение.

Афра задумалась, ища в словах Гизелы скрытый намек на то, что она заметила заигрывания епископа. Но прежде чем Афра нашла, что ответить, женщина опередила ее:

— Он подкатывался к каждой, кого пригласил на пир. Вы в этом случае не исключение.

И тут же вернулись все те мрачные мысли, связанные с празднеством у епископа. Афра по-прежнему была в долгу у Вильгельма фон Диста. Конечно, епископ обладал властью и мог помочь ей выбраться из трудного положения. Но какой ценой! Жизнь хотя и ожесточила Афру, но вести себя, как продажная девка, она не собиралась — совесть не позволяла.

— Возможно, вам стоит исчезнуть на время из Страсбурга, — вдруг услышала девушка слова Кухлерши.

Афра посмотрела на нее неуверенно.

— Это я и собиралась сделать, — ответила она.

— Мне нужен попутчик для путешествия в Вену. Конечно, было бы желательно иметь извозчика, но дорога трудна, а мой груз шерсти не слишком велик. Думаю, две таких женщины, как мы, справились бы.

— Вы собираетесь в Вену? — удивленно спросила Афра. — Зальцбург — это по пути!

— Так и есть.

— Когда вы думаете уезжать?

— Лошади уже запряжены. Мой фургон стоит на площадке за собором.

— Само небо послало вас! — воскликнула Афра. — Мне срочно нужно в Зальцбург! Срочно, слышите?!

— За мной дело не станет, — ответила женщина. — Но скажите, что за причина у вас так спешить в Зальцбург?

Но прежде чем Афра успела ответить, вернулся меняла с маленьким кошельком, отсчитал двадцать гульденов и положил их на прилавок.

— Вы, похоже, собираетесь надолго, — заметила Гизела, увидев немалую сумму. — Вся моя поклажа столько не стоит.

Отсчитав деньги Афре, меняла повернулся к Кухлерше:

— Кто вы, назовите свое имя и сумму ваших долгов.

— Выдайте мне десять гульденов с моего счета.

Тут меняла хлопнул в ладоши над головой и запричитал оттого, что с самого раннего утра нужно выдать так много денег. Брюзжа и ворча, он снова скрылся.

Женщины договорились о встрече через час на площадке за собором. Афре нужно было еще купить себе одежду и все самое необходимое — ведь у нее осталось только то, что было на ней.

Глава 8

На один день и одну ночь

Они были голодны, им хотелось пить, и они настолько устали, что едва держались на козлах. Но когда перед ними, приехавшими с запада, показался отвесный холм с крепостью на нем и силуэт города, и голод, и жажда, и усталость — все словно рукой сняло. На последней миле Гизела пустила коней галопом, чего не случалось за все девять дней пути, и Афра испуганно вцепилась в скамью.

Хотя кобылы, два плотных тяжеловоза, были сильны, а Кухлерша правила ими опытной рукой, их поездка из Страсбурга в Зальцбург заняла на два дня больше времени, чем планировалось. Виноваты в этом были непогода и сильные ливни, настигшие их в Швабии. Гизела Кухлер боялась за груз, и им пришлось искать приюта неподалеку от Ландсберга, на одиноком хуторе. Но когда на следующий день они продолжили путь, дороги оказались размыты и колеса не раз увязали в грязи по самую ось. Кое-где дорогу им преграждали упавшие с деревьев ветви.

Осеннее солнце стояло прямо над Монхсбергом, и поэтому город, притаившийся в лощине между горой и рекой Зальц, утопал в густой тени. Зальцбург был небольшим городом, окруженным скорее милыми пейзажами, чем богатыми полями. Над городом возвышался гордый, немного страшноватый замок, по оба берега реки было несколько монастырей и богатых домов на рыночной площади — вот и все, о чем стоило упомянуть.

Важное значение Зальцбург приобрел скорее благодаря своему расположению. Здесь пересекались важнейшие дороги с севера на юг и с запада на восток, а по Зальцаху — так называлась горная, бурная подчас река — с гор сплавляли дорогую соль.

Извозчик, обогнавший женщин при въезде в город, посоветовал им поехать к хозяину Бруку — там должным образом позаботятся о них и их лошадях. Здесь, кстати, вид двух женщин, сидящих на козлах, вызывал намного меньше удивления, чем там, откуда они приехали.

Хозяин Брук, живший на другом берегу реки, обошелся с женщинами на удивление предупредительно и без всякого недоверия, как это уже случалось раньше. Он за версту видел хитрых красоток, которых называли «бродячими девками», и никогда бы не допустил, чтобы одна из них ночевала под его крышей. Но уже один только богатый фургон указывал на то, что Гизела и Афра были приличными дамами, с которыми следовало обращаться уважительно.

Во время нелегкого путешествия Афра и Гизела сильно сблизились: у обеих были похожие судьбы. Обе потеряли мужей, хотя и по разным причинам, и были вынуждены сами справляться с нелегкой судьбой. Кухлерша, на два года старше Афры, за время поездки рассказала о себе намного больше, чем Афра. Та, наоборот, рассказала попутчице только отдельные куски своей биографий и не хотела говорить об истинной цели своего путешествия даже после настойчивых расспросов.

Поручив слугам заботу о лошадях и фургоне, женщины отправились в общую залу, чтобы утолить голод и жажду. Собравшиеся там были в основном мужланы, моряки, водившие свои соляные суда, называемые «утюгами», вниз по реке, — они были здесь хозяевами положения. При виде путешествующих в одиночку женщин они уставились на них, как баран на новые ворота. Некоторые стали делать многозначительные жесты и бросать многообещающие взгляды.

Шум в общей зале ненадолго смолк. Тут Гизела, устроившаяся на дальнем конце стола, крикнула:

— Вы что, языки проглотили? Никогда красивых женщин не видели?

Смелое поведение Кухлерши смутило мужчин. Они тут же снова заговорили, и вскоре моряки уже не обращали никакого внимания на путешественниц.

Такой трактир, как у хозяина Брука, был также местом, где обменивались новостями. Здесь были извозчики, делившиеся информацией только тогда, когда их обильно поили и кормили. Так, ради бесплатной еды рассказывали об убийствах и чудесах, которых никогда не было и быть не могло. Но народ, от нищих до благородных господ, с наслаждением впитывал эти слухи. Даже если слухи оказывались неправдой, все равно — они давали пищу для разговоров.

Одухотворенным голосом проповедника моряк, знававший, судя по платью, лучшие дни, рассказывал, что своими собственными глазами видел в Вене, как человек поднимался в воздух на змее, сделанном из холста, и как он, здоровый и невредимый, опустился на землю неподалеку. Это чудо удалось совершить при помощи огня, который разожгли под полотняным змеем. Купец с севера в свою очередь рассказал, что арбалет как оружие себя изжил и в будущем войны будут вестись исключительно при помощи пороховых пушек, которые швыряют тяжелые железные шары на целую милю вперед, прямо на врага.

Афра непроизвольно вздрогнула, когда один путешественник упомянул об Ульме. Мол, это единственный город, где свиньям и птице запрещено гулять по улице. Таким образом люди надеются уберечься от чумы, свирепствующей во Франции и Италии, где она уже унесла тысячи жизней.

Чума была главной темой для разговоров среди путешественников того времени. Каждый день, в любом месте смертельная болезнь могла вспыхнуть снова. Купцы и бродяги способствовали тому, что зараза молниеносно распространялась из страны в страну.

Так, одетый в черное странствующий студент, судя по белому воротничку и широким рукавам магистр искусств, вызвал всеобщее недоверие, объявив, что в Венеции, где свирепствует чума, он оказался к ней невосприимчив. Соседи по столу, ранее с интересом слушавшие его рассказы об искусстве и культуре южных народов, постепенно, один за другим, стали отодвигаться от него, пока студент не оказался в одиночестве и не замолчал.

Насытившись обильной едой и страшными историями, Афра и Гизела отправились в свою комнату, где, как и много ночей до этого, им предстояло спать в одной постели.

Около полуночи монотонное пение городской стражи, раздавшееся в переулке, разбудило Афру. Громкие противные голоса уже давно стихли, но Афра по-прежнему не могла заснуть. Все ее мысли были о пергаменте и книге, присутствие которой она ощутила очень близко.

И где-то на грани сна и реальности она вдруг почувствовала, как чья-то рука нежно погладила ее грудь, живот, раздвинула ей бедра и стала возбуждать, лаская круговыми движениями. Афра испугалась.

До сих пор Гизела не давала ни малейшего повода заподозрить, что она питает склонность к своему полу. Но гораздо больше Афру испугало то, что она сама не делала ничего, чтобы остановить страстные ласки Кухлерши. Наоборот, нежные касания были ей очень приятны. Она позволила ласкать себя, полностью отдала Кухлерше свое тело и наконец сама протянула руки и поначалу несмело, а потом все более страстно начала исследовать пышное тело Гизелы.

Ради всего святого, она никогда не могла даже подумать, что женское тело может дать столько наслаждения! Когда Афра почувствовала язык Гизелы у себя между ног, она тихонько вскрикнула и, повернувшись на бок, отвернулась.

Остаток ночи Афра пролежала с открытыми глазами и сложенными за головой руками, размышляя о том, может ли женщина одновременно любить и женщин, и мужчин. Ночное происшествие смутило и взволновало ее. Она с беспокойством ждала наступления дня.

Афра не знала, как вести себя с Гизелой теперь. Поэтому на рассвете она выскользнула из их общей постели, оделась и пошла к монастырю Святого Петра, находившемуся на другой стороне реки.

Монастырь лежал в тени собора, у подножия Монхсберга, и частично был вырезан в скале, окружавшей город подобно защитному валу. Вход в аббатство, где день уже давно начался, преграждали массивные железные ворота. Возле ворот сидели нищие, несколько девок, которым ночи не принесла клиентов, и четверка молодых студиозусов, собиравшихся ехать в Прагу и ожидавших, что их покормят.

Когда Афра обошла стоявших и протиснулась к входу, беззубый старик в оборванном платье задержал ее, велев, чтобы она стала в очередь, как и все остальные. Мол, неужели же она думает, что лучше других, если у нее такое приличное платье? К счастью, тут открылись ворота, и нищие бросились во внутренний двор монастыря.

Молодой привратник, неопытный послушник со свежей тонзурой, недоверчиво поглядел на Афру, когда та объяснила ему, что хочет видеть брата библиотекаря по очень важному делу. Он сказал, что утренняя молитва еще не окончилась, поэтому ей нужно подождать. Но если она хочет супа…

Афра поблагодарила привратника и отказалась, хотя мучной суп, который два монаха вынесли в черном от копоти котле, пах очень аппетитно. Нищие набросились на него, как звери, каждый зачерпнул себе порцию белого варева миской или чашкой.

Наконец появился брат библиотекарь, довольно молодой монах, на лице которого еще не успели отразиться трудности монастырской жизни, и вежливо осведомился о цели визита Афры.

У Афры была готова история для него. Библиотекарь не должен был ничего заподозрить.

— На днях, — уверенно начала она, — у вас должен был появиться купец из Страсбурга. Он едет в Италию и везет с собой книги, предназначенные для монастыря Монтекассино.

— Вы имеете в виду молодого Мельбрюге? Что с ним?

— Монахи в Страсбурге дали ему по ошибке не ту книгу. Речь идет о «Compendium theologicae veritatis». Меня попросили вернуть книгу в Страсбург.

Библиотекарь воскликнул:

— Господь распорядился иначе! Вы опоздали, девушка. Два дня назад Мельбрюге поехал дальше, в Венецию.

— Это неправда!

— Ну зачем же мне вас обманывать, девушка? Мельбрюге очень спешил. Я предложил ему остаться на ночь. Но он отказался, сказав, что хочет пересечь Тауэрн еще до наступления холодов. Позже это станет опасно.

Афра хватала воздух ртом.

— В таком случае спасибо вам, — разочарованно сказала она.

Остановившись на деревянном мосту, девушка задумчиво смотрела на бирюзовые воды Зальцаха. В утренней тишине было даже слышно, как перекатываются камни и шуршит песок, который принесла с собой горная река. Может, бросить все? Не будет ли разумнее забыть обо всем этом? Вдруг Афра почувствовала порыв ветра. Над ее головой пролетел голубь, как стрела, взмыл в небо и полетел дальше вверх по течению реки — на юг.



В переулке, где находился постоялый двор, Афре встретилась Гизела. Она казалась расстроенной и набросилась на подругу с упреками:

— Я беспокоилась! Ты тайком выскользнула из постели. Куда ты так рано ходила?

Афра потупила взгляд. Она была смущена не столько из-за упреков, которыми ее осыпала Кухлерша, сколько из-за событий прошедшей ночи. Казалось, Гизела решила делать вид, что ничего не было. Наконец Афра ответила:

— У меня были дела в монастыре Святого Петра. Это и было целью моей поездки. К сожалению, она не увенчалась успехом. Мне нужно ехать дальше, в Венецию. Так что тут наши пути расходятся.

Гизела внимательно посмотрела на Афру.

— В Венецию? — сказала она спустя некоторое время. — Ты с ума сошла! Разве ты не слышала, что в Венеции чума? Ни один человек не станет добровольно подвергать себя опасности.

— Я делаю это не добровольно. Мне нужно выполнить поручение. Все будет хорошо. Может быть, на постоялом дворе я найду извозчика, который вскоре собирается пересечь Альпы. А тебе в любом случае спасибо, что довезла меня сюда.

Обе женщины молча вернулись на постоялый двор.

— Я уже велела запрягать, — сказала Гизела, когда они входили в арку ворот. — Твой багаж еще в комнате.

Афра молча кивнула. И вдруг женщины бросились друг другу в объятия и расплакались. Афра охотнее всего оттолкнула бы Кухлершу, по крайней мере того требовало все ее существо, но она не могла этого сделать. Она беспомощно обнимала Гизелу.

— Лошади готовы! — В воротах появился хозяин, и женщины отпустили друг друга.

Гизела на мгновение остановилась. А потом сказала, обращаясь к Афре:

— Мы обе поедем дальше в Венецию.

Афра удивленно поглядела на нее.

— Но ты же собиралась в Вену! Зачем тебе в Венецию?

— Ну и что? Собственно говоря, мне все равно, где продавать товар — в Вене или в Венеции, так что какая разница?

— Не знаю, — ответила Афра, растерявшись от изменения намерений Кухлерши, — я не разбираюсь в торговле тканями. Но разве ты сама не отговаривала меня от поездки в Венецию?

— Я много чего говорю, когда дни долгие, — смеясь, ответила Гизела.

И в тот же день они выехали в направлении Венеции.



Перевал через Тауэрн, до которого они добрались на следующий день, был очень крут и труден, и кобылы просто выбивались из сил. Иногда Гизеле и Афре приходилось выходить из фургона, идти рядом и подталкивать его, чтобы преодолеть подъем. Обломки фургонов по краям дороги и останки погибших животных напоминали о драмах, разыгравшихся на южных дорогах.

На четвертый день, когда женщины совсем уже выбились из сил, они добрались до Драутской долины, где лежал оживленный городок Виллах, существовавший за счет находившихся неподалеку горных копей и множества торговых баз, обеспечивавших Аугсбург, Нюрнберг и Венецию. Несколько сотен лет назад доходному городку покровительствовал епископ Бамбергский.

На одном из многочисленных постоялых дворов, окаймлявших оживленную Рыночную площадь, женщины остановились передохнуть. Хозяин, взявший на себя заботу о выбившихся из сил лошадях, сказал, что погода благоприятствует и через три дня они будут уже в Венеции. С другой стороны, подозрительным было то, что вот уже три дня из Венеции не приезжала ни одна повозка.

Пока Кухлерша заботилась о поклаже и лошадях, Афра расспрашивала на других постоялых дворах, не встречал ли кто страсбургского купца Гереона Мельбрюге. Торговец тканями из Констанца сказал, что встречал однажды старого Михеля Мельбрюге, но это было несколько лет назад. А что касается молодого Гереона, все только качали головой и пожимали плечами. Афра начинала отчаиваться.

Внезапное притяжение друг к другу, возникшее между Афрой и Гизелой во время трудного путешествия, без всякой видимой причины превратилось в робость. Даже когда женщины, останавливаясь на постоялых дворах, спали в одной постели, они избегали всяческого проявления нежности, отшатывались даже от случайных прикосновений, словно боялись, что другая может это неверно истолковать.

Поэтому путешествие протекало большей частью в молчании. Часто они часами не говорили друг другу ни слова. Женщины наблюдали за ландшафтом, становившимся все ровнее. Долгое время их путь лежал вдоль высохшего русла реки, нерешительно изгибавшегося по выжженной солнцем равнине.

Около полудня третьего дня на горизонте показались темные столбы дыма. «Огонь чумы!» — пронеслось в голове у Афры, но она промолчала. Казалось, Гизела не придала этому никакого значения и, хлестнув коней, пустила их галопом. Старая утоптанная дорога вела прямо по равнине. Они добрались до цели быстрее, чем планировалось.

Уже давно женщинам не встречалось ни одной повозки. Поэтому они почти что обрадовались, когда им внезапно преградил дорогу мужик с алебардой, выглядевший очень решительно.

— Dove, belle signore? — крикнул им грабитель, и Гизела уже достала было монетку, чтобы откупиться. Но когда тот понял, что женщины приехали из-за Альп, он сказал на ломаном немецком:

— Куда путь, прекрасные дамы?

— Вы знаете наш язык? — удивилась Гизела.

Мужчина пожал плечами и развел руками:

— Каждый венецианец говорит на нескольких языках — если, конечно, он не дурак. Венеция — город мирового значения, если хотите знать. Вы в Венецию?

Женщины кивнули.

— А вы знаете, что в Венеции свирепствует чума? Посмотрите на огонь на островах. Они сжигают мертвецов, хоть это и противоречит учению святой матери Церкви. Врачи говорят, что это единственная возможность спастись от эпидемии.

Афра и Гизела обеспокоенно переглянулись.

— Официально, — продолжал мужчина, — никто не имеет права ни въехать в город, ни выехать из него. Так повелел Signoria, городской совет Венеции. Но Венеция велика, она состоит из множества маленьких островов, находящихся недалеко от берега. И кто будет это проверять?

— Если я правильно вас понимаю, вы можете перевезти нас в Венецию?

— Совершенно верно, belle signore! — Лицо мужчины постепенно становилось все приветливее. — Я Джакопо, рыбак из Сан-Николя, самого маленького из населенных островов лагуны. Если хотите, я перевезу вас и ваш груз на своей барке на Риальто, где живут купцы и торговцы. Что у вас за груз?

— Шерстяные ткани из Страсбурга, — ответила Гизела.

Джакопо негромко присвистнул.

— Тогда вам наверняка надо в «Фондако деи Тедеши».

Название «Фондако» было Гизеле знакомо. В этом здании на Риальто располагались базы крупнейших торговых домов Германии. И хотя она сама была всего лишь ничего не значащей вдовой прядильщика, женщина ответила:

— Да, нам нужно туда!

Рыбак предложил позаботиться о лошадях и фургоне, пока синьоры не уладят свои дела. Когда его спросили, что же он хочет за свои услуги, Джакопо заявил, что они наверняка договорятся.

Как и у большинства рыбаков лагуны, у Джакопо была деревянная хижина на берегу, где хранились повозка и строительный материал. Туда он и повез обеих женщин. Неподалеку на воде качалась барка. На море спустились сумерки. За клубами едкого темного дыма Венецию было почти не видно.

— Самое время, — сказал Джакопо, разгружая фургон. Он стал поторапливать их. — Мы должны достичь берега прежде, чем на острова опустится ночь. Свет может нас выдать.

Афра впервые увидела тюки шерсти, которые везла с собой Гизела. Там были тонкие одноцветные ткани приглушенной охры и пурпурного яркого цвета, были ткани с роскошным узором — с цветами и гирляндами, совершенно в духе времени.

Разгружая тюки один за другим, Афра задумчиво рассматривала различные узоры. И вдруг остановилась.

Ее удивил не зеленый цвет ткани, нет, девушку заинтересовал узор. И ее тут же захлестнули воспоминания о происшествии в Страсбурге, в доме в Братском переулке, когда на Афру напали и одурманили пропитанной чем-то тканью. Ткань была того же цвета, на ней был тот же вышитый золотом узор — перечеркнутый наискось крест. Афра хватала воздух ртом. Ей показалось, что кровь в ее жилах вскипела.

Судя по всему, Гизела не заметила ее беспокойства. Она деловито занималась своим делом. Поэтому она не обратила внимания на то, что Афра дрожала всем телом. Относя материал со странным узором в барку, Афра пыталась понять, что значит ее открытие. Мысли путались. Она колебалась между двумя вариантами: все это случайность — и Гизелу приставили к ней, чтобы вызнать тайну пергамента. С большим трудом Афре удалось сохранить хотя бы внешнее спокойствие.

Когда они погрузили ткани, Джакопо повел барку по лагуне по направлению к островам. Через полмили они достигли глубоководья, и рыбак приналег на весла. Они были не единственными, кто приближался в темноте к островам. Лодочники общались между собой с помощью тихого свиста. Так они могли быть уверены, что не встретятся со стражниками, которые передвигались по лагуне на быстрых вертких лодочках. Не считая свиста, и Джакопо, и женщины молчали.

Плаванье казалось бесконечным, и Афра испугалась. Она боялась чего-то неизвестного, чумы и Гизелы, которой больше не могла доверять.

В темноте, освещаемой только слабым светом растущей луны, острова проплывали мимо них, как огромные корабли. Казалось, Джакопо найдет дорогу даже с закрытыми глазами. Он уверенно вел барку в узкое пространство между островами Святого Михаила и Святого Кристофано и наконец остановился у длинного здания с узкими окнами.

Каменные, залитые водой ступени вели к незапертым деревянным воротам. За ними находилась большая комната с низким потолком, где были сложены дерево, меха, шерсть и многочисленные ящики и бочонки. Вот здесь, сказал Джакопо, их груз будет, хотя бы поначалу, в целости и сохранности.



В Каннарегио — так назывался северный район Венеции — жили в основном ремесленники и торговцы — владельцы небольших лавок. Все знали друг друга и с недоверием относились к чужакам. Но между собой у жителей царило полное взаимопонимание, и, если кто-то запирал на ночь дом, это давало повод для подозрений и его ждало осуждение.

Обособленность жителей Каннарегио стала причиной того, что здесь почти не было чумы, в отличие от южной и восточной частей Венеции, где торговали и строили суда и число приезжих иногда превышало число венецианцев.

Ночлегом Афре и Гизеле послужил обычный сарай неподалеку от склада. Хозяин сдавал внаем на первом этаже своего прогнившего жилища ложа из соломы, которая, судя по запаху, была позапрошлогоднего урожая. Мало того, женщинам пришлось делить ложе с большой семьей из Триеста, вынужденной оставаться здесь, потому что уже три недели они не могли выехать из города.

Хотя обстановка была более чем неприятной, Афру это не смущало. Перспектива провести ночь в комнате наедине с Гизелой волновала бы ее гораздо больше. Девушка чувствовала, что за ней наблюдают, и не знала, как себя вести.

Сказать Гизеле правду в лицо показалось Афре слишком рискованным. Она была не уверена в том, как отреагирует Гизела, если она скажет ей, что разгадала ее двойную игру. Пока Кухлерша не сомневалась в том, что Афра ничего не подозревает о ее махинациях, девушка была в безопасности.

На следующее утро Афра и Гизела договорились, что каждая будет заниматься своим делом. Отношения между ними заметно охладились, поэтому Гизеле не представлялось возможным поинтересоваться планами Афры.

Где следовало искать Гереона Мельбрюге? Венеция — один из крупнейших городов мира, тут живет больше людей, чем в Милане, Генуе и Флоренции вместе взятых. Общеизвестный поиск иголки в стоге сена мог оказаться проще, чем поиск купца Гереона Мельбрюге из Страсбурга.

Афра вообще сомневалась в том, что Гереону удалось попасть в Венецию. Потому что без такого помощника, как Джакопо, знавшего лагуну как свои пять пальцев, попасть с материка на острова было практически невозможно. Повсюду, насколько хватало глаз, море патрулировали быстрые лодки стражников. И если купцы отказывались подчиняться, стражники стреляли в чужие суда огнем и топили их вместе с грузом и командой.

Почти пятьдесят лет назад «черная смерть» скосила практически половину населения Венеции. Суда из далеких стран привозили с собой тысячи крыс, а с ними — чуму. В узких переулках Венеции было множество картин и алтарей, изображавших тысячи погибших от «черной смерти».

Венецианцы думали, что благочестивые молитвы Рохусу и Борромео, окуривание какими-то травами и принятие мер предосторожности при разгрузке судов избавят их от чумы раз и навсегда. Но вдруг, спустя полвека, когда город уже чувствовал себя в безопасности, появились люди со вздувшимися шеями, с бубонами и карбункулами на лице и всем теле. Сегодня они встречались на улицах, а завтра уже лежали мертвые.

Pestilenza! Со скоростью ветра распространялся крик по Венеции. В опустевших переулках звучало гулкое эхо, словно неведомый сторож возвещал о наступлении Страшного суда.

Афра сама не могла бы сказать, что за черт дернул ее отправиться в закрытый город. А теперь она бесцельно бродила по задымленным переулкам. Окуриванием тайными травами, в это ужасное время стоившими баснословные деньги, венецианцы пытались изгнать «черную смерть».

Эта процедура приносила результаты, но незначительные. Потому что чем ближе Афра подходила к Риальто, той части города, где жили богатые купцы и торговцы, тем больше мужчин и женщин, даже детей на руках у матерей неподвижно лежали на улицах, широко раскрыв глаза и рты, но были еще живы.

Врач в длинном черном плаще, с воротником выше головы, в широкополой шляпе на голове, скрыв лицо за птичьей маской, чтобы к нему не подходили слишком близко, перемещался от одного к другому, проверяя наличие признаков жизни. Если он замечал какое-либо движение, медик вынимал бутылочку и капал немного в открытый рот. Если же признаков жизни не было, он рисовал на мостовой крест мелом.

Это был знак для becamotti, могильщиков, бравшихся за дело только в совершенном опьянении. Чтобы найти людей на эту работу, городской совет выдавал каждому могильщику столько водки, сколько тот мог выпить. Они брели, держась за дышла своих повозок, по переулкам, погружали мертвецов на повозку и отвозили к ближайшему костру.

Костры, состоящие из человеческих факелов, горели на всех площадях. Было видно, как выпрямлялись тела под действием огня, словно сопротивляясь своей ужасной участи. Афра видела старика с тлеющей бородой и детей, обугленных, как пни. И она побежала прочь от страшной картины. Ей было противно, и она закрыла руками лицо. Так пересекла девушка несколько мостов, под которыми проплывали суда с трупами.

Добравшись до Риальто, где через большой канал был переброшен деревянный мост, она остановилась. Большой канал, пересекавший город в виде буквы S, сильно вонял, но Афра все же была рада тому, что воняло не горелым человеческим мясом.

На Риальто, жители которого были намного богаче жителей Каннарегио, смерть была не краше, чем в других частях города. Как и повсюду, боясь заразиться, мертвецов оставляли у дверей. Только здесь их еще накрывали белой тканью. Это приносило сомнительную пользу, потому что, когда появлялись могильщики и стаскивали эту ткань, им сначала приходилось отбиваться от полчищ крыс, бесстыдно сновавших по мертвецам. Некоторые из этих жутких животных были уже величиной с кошку и бросались на могильщиков, когда те пытались отогнать их палками.

Из роскошного дома с колоннами и балконами, выходившими на Большой канал, доносились веселая музыка и крики пьяных женщин, хотя перед дверьми лежало два трупа. Афра не могла понять, что происходит в доме, и ускорила шаг. Тут распахнулась дверь, из нее выскочил одетый в бархат молодой человек, схватил Афру за запястья и втащил внутрь. Афра даже не успела понять, что произошло.

В атриуме дома, обставленного дорогой мебелью, капелла, состоявшая из духовых, щипковых и ударных инструментов, исполняла восточную музыку. Ярко накрашенные девушки в ярких костюмах танцевали. Из кадила распространялся одурманивающий запах.

— Venga, venga! — кричал молодой человек, пытаясь заставить Афру танцевать. Но она стояла неподвижно, словно статуя.

Молодой человек все говорил и говорил, но Афра не понимала его. Наконец он попытался поцеловать ее. Тут Афра оттолкнула его от себя с такой силой, что он упал. Это вызвало всеобщий смех.

Откуда-то появился врач и подошел к Афре. У него под мышкой была птичья маска. Он приветливо улыбнулся ей:

— Вы с севера, из-за Альп? — сказал он на ее языке, но с сильным акцентом.

— Да, — ответила Афра. — Что здесь происходит?

— Что здесь происходит? — Доктор рассмеялся. — Жизнь, девушка, жизнь! Вы знаете, сколько это продлится? За одну ночь в доме двое мертвецов! Делать больше нечего, остается только танцевать. Или у вас есть предложение получше?

Афра покачала головой. Она устыдилась своего вопроса.

— А есть ли средство против эпидемии?

— Есть много напитков и тайных эликсиров. Весь вопрос только в том, зачем это нужно. Некоторые венецианцы утверждают, что чуму принесли шарлатаны, чтобы люди пили их эликсиры. Кое-кто из горожан даже предоставил шарлатанам свои дворцы, только бы они защитили их от смерти. — Врач закатил глаза.

Афра посмотрела на веселившихся людей. На двух обтянутых золотой парчой диванах, стоявших напротив почерневшего от сажи камина, у всех на глазах любили друг друга две полураздетые парочки. Полная рыжеволосая матрона задрала юбки и в экстазе любила сама себя деревянным фаллосом. Молодые люди наблюдали за всем этим и ободряюще покрикивали.

Врач пожал плечами и посмотрел на Афру, словно бы извиняясь.

— Каждый хочет взять то, что, как он думает, упустил в своей жизни. Как знать, смогут ли они сделать это завтра?

Не мертвецы, лежавшие у дверей домов, а эта отчаянная веселость, страх, написанный у всех на лицах, несмотря на показное оживление, помогли Афре осознать, во что она, собственно говоря, ввязалась. И впервые она засомневалась, стоит ли пергамент всего этого.

Афра никогда не верила в дьявола. Она всегда считала его выдумкой Церкви, созданной с целью запугать прихожан. Страх был главным средством давления Церкви — страх перед всемогущим Богом, страх перед наказанием, вечный страх. Это казалось абсурдным, но, тем не менее, в тот момент Афра спрашивала себя, не дьявола ли рук это дело — все, что касается пергамента.

— Что вас привело в Венецию в такое время? — услышала она вопрос врача. Казалось, что его голос доносится издалека.

— Я приехала из Страсбурга, разыскиваю купца по имени Гереон Мельбрюге. Он едет в монастырь Монтекассино. Вы случайно не встречали его?

Врач рассмеялся.

— С тем же успехом вы могли спросить, не встречал ли я некую определенную песчинку на острове Бурано. Купцов в Венеции — как песка в море. Если позволите дать вам совет, спросите о нем в «Фондако деи Тедеши», длинном здании, которое находится, прямо у моста. Может быть, там вам смогут помочь.

Афра с интересом наблюдала за тем, как врач открыл две бутылки вина. Одну он протянул Афре, другую приложил к губам. Заметив нерешительность Афры, медик сказал:

— Пейте! Красное вино из Венето — лучшее средство от чумной эпидемии; может быть, даже единственное. Пейте из бутылки и никому ее не давайте. В первую очередь берегитесь воды, если хотите выжить в этом городе.

Афра, не раздумывая, приложила бутылку к губам и выпила половину. Вкус был пряным, но ей понравился. Закрывая бутылку, девушка увидела молодого человека в зеленом бархате. Он сидел на полу, прислонившись к мраморной колонне, и широко раскрытыми глазами смотрел на танцующих.

Афра подошла к нему и, стараясь перекричать музыку, сказала:

— Простите, что толкнула вас на пол. Но я не люблю, когда срывают с губ поцелуи.

Врач подошел к ним и, поскольку молодой человек не отреагировал, пояснил:

— Он не понимает вашего языка! — и перевел слова Афры на венецианский. Когда молодой человек по-прежнему ничего не ответил, врач схватил его за плечи и крикнул:

— Avete il cervello a posto?[17]

Тут молодой человек упал на бок, словно мешок с костями. Музыканты, ставшие свидетелями происшествия, постепенно перестали играть. Барабанщик воскликнул:

— Еl morto! — Он мертв!

Танцовщицы, только что, смеясь, выставлявшие напоказ свои безупречные тела, окружили скрючившегося молодого человека и смотрели на него широко раскрытыми от ужаса глазами. Потом они бросились прочь вместе со всеми остальными гостями.

Афра тоже побежала к выходу, вслед за ней — доктор. Он покачал головой.

— На один день и одну ночь он стал самым богатым венецианцем. Это сын судовладельца Пьетро Кастаньо. Только вчера эпидемия унесла его отца и мать. Такова жизнь.



Против обыкновения, в «Фондако деи Тедеши» царила гробовая тишина. Уже несколько недель здесь не появлялся ни один торговец. В складских помещениях вперемежку лежали меха, ткани, пряности, экзотическое дерево, бокалы для вина и сушеная рыба. В огромных залах витал непонятный запах. Тем, кто не имел особого права, вход преграждали вооруженные стражники.

В углу холла скучали два раздраженных конторщика. Судя по внешности, они были венецианцами, но немецким языком владели, и их лица внезапно озарились радостью, когда Афра спросила о Гереоне Мельбрюге, страсбургском купце, который хотел здесь остановиться.

Раньше, сказал один из них, которого, очевидно, удивило появление Афры, купец Мельбрюге останавливался в «Фондако» по крайней мере дважды в год. Но вот уже года два, а то и три, его не видно. Но в его возрасте это вполне понятно. Нет, они давно уже не видели Мельбрюге.

Афре потребовалась вся сила убеждения, чтобы объяснить конторщикам, что ее интересует не старый Михель Мельбрюге. Тот умер. Она ищет его сына Гереона, который должен быть в Венеции.

Оба странно посмотрели на Афру, которая словно вызвала своим вопросом недоверие. Потом один из них ответил, что нет, Гереона Мельбрюге он не знает. Кроме всего прочего, со времен новой вспышки Pestilenza ни один порядочный купец не появлялся в Венеции и не уезжал из нее. Слова Афры, что, мол, есть достаточно лазеек, нужно только как следует заплатить, вызвали у обоих наигранное возмущение. Это все слухи, которых сейчас много ходит по каналам и переулкам.

Афра покинула «Фондако» с чувством неуверенности. В любом случае, поведение конторщиков показалось ей более чем странным. Но хотя она и ломала себе голову, к разгадке так и не подобралась. Девушка бесцельно бродила по городу в поисках человека, которого никогда в глаза не видела. Даже если бы он встретился ей, она бы его не узнала.

Страдание притупляет чувства, если оно встречается слишком часто. Поэтому Афра, равнодушная ко всему происходящему, направилась обратно, в свой приют на Каннарегио. Афра перестала задумываться о тысячах смертей, которые встречались ей, размышлять о причинах того, зачем она здесь. Словно издалека девушка смотрела на распахнутые настежь дома, на кресты на дверях, показывавшие, что их жители стали жертвами эпидемии.

Даже полураздетые, истекающие кровью люди, хлеставшие друг друга до крови и ходившие процессиями по городу, читая молитвы, не привлекали ее внимания. Афра была спокойна, хотя станет ли она жертвой эпидемии, было только вопросом времени. Она то и дело делала глоток вина, подаренного ей доктором. Афре даже начинало казаться, что это не она, а какая-то другая женщина идет по Венеции.



В путешествии по паутинам переулков ориентиром ей служила колокольня церкви Мадонны дель Орто. Церковь находилась на севере города, неподалеку от того постоялого двора, где они останавливались вчера. Гнилой, поросший мхом деревянный мост вел от Кампо деи Мори прямо к площади перед церковью, построенной из красного кирпича и похожей скорее на крепость на севере Альп, чем на венецианскую святыню. Круглые окна фасада были больше портала, который издалека походил на ворота монастыря доминиканцев в Страсбурге.

Женская фигура, стоявшая у портала, тут же бросилась Афре в глаза. Это была Гизела. Можно было подумать, что она кого-то высматривает. Прошло немного времени, и с левого берега канала подошел человек в черной мантии. Его одежда не была похожа на одежду священника или монаха, скорее на одежду приличного студента.

Насколько Афре было видно издалека, человек в мантии был Гизеле незнаком. По крайней мере приветствовали они друг друга довольно отчужденно. Конечно же, Афре тут же пришла в голову мысль о том, что незнакомец может быть Гереоном Мельбрюге. Но почему на нем эта странная одежда?

Обменявшись несколькими словами, оба прошли через темный портал и исчезли в церкви. Что же это все значит?

Афра поспешно перешла площадь и последовала за ними в церковь. Внутри было темно. На боковых алтарях по обе стороны нефа горело множество маленьких свечек. На каменном полу стояли на коленях, сидели и лежали несколько десятков человек. Они молились. В воздухе витали едкий запах горелого и благочестивое бормотание.

На одной из скамей у бокового алтаря Афра и нашла Гизелу с незнакомцем. Они чинно сидели рядом, словно погруженные в молитву. Афра приблизилась к ним в полутьме и спряталась за колонной в пяти шагах от них — достаточно близко, чтобы слышать, о чем они говорят.

— Назовите ваше имя еще раз, — шепотом сказала Гизела.

— Иоахим фон Флорис, — высоким голосом ответил одетый в черное человек.

— Это не то имя, которое мне называли!

— Конечно, нет. Вы ждали Амандуса Виллановуса.

— Именно. Так его и звали.

— Ему помешали. Вам придется удовольствоваться мной. — Незнакомец закатил рукав и показал Гизеле свою правую руку.

Гизела слегка отодвинулась от незнакомца и взглянула ему в лицо. Она молчала.

— Какие странные у вас имена, — сказала женщина, немного оправившись от ужаса. — Это ведь не настоящие?

— Конечно, нет. Это было бы слишком опасно. Никто из нас не знает настоящего имени другого. Таким образом стираются все следы, которые мы оставили в прошлом. К примеру, Амандус взял себе имя в честь известного философа и алхимика, который вступил в конфликт с инквизицией из-за своих трудов. Он погиб сто лет назад во время загадочного кораблекрушения. Что касается меня, то мое имя — в честь пророка и ученого Иоахима фон Флориса, труды которого были прокляты церковными соборами во дворце Папы римского и Папой в Арлесе. Иоахим учил, что мы живем в третью эпоху человеческой истории, эпоху Святого Духа. Он называл ее Saeculum[18] конца времен. И когда я выглядываю за порог, то думаю, что он был прав.

Некоторое время Гизела молча слушала, что говорил Иоахим. Наконец она спросила таинственного незнакомца:

— Если время человечества подходит к концу, зачем вы охотитесь за пергаментом? Я имею в виду, какая польза вам от него?

Эти слова поразили Афру, как удар молнии. Гизела, которой она едва не доверилась, была приставлена к ней, чтобы шпионить! И в долю секунды выстроилась цепочка мыслей: узор на ткани с перечеркнутым крестом, внезапная готовность Гизелы поехать в Венецию, вместо того чтобы отправиться в Вену, — всему нашлось объяснение. Афра с трудом дышала. Она чувствовала, что ей срочно нужно выйти и вдохнуть воздуха. Легкие словно разрывались. Но она стояла, не шевелясь, вцепившись в колонну, скрывавшую ее от чужих взглядов. Девушка прислушивалась к разговору, практически не дыша.

— Кто может знать, сколько продлится агония человечества? — заметил Иоахим в ответ на вопрос Гизелы. — Вы — нет, я тоже. Да даже тот, чье имя я ношу, не знал точной даты конца света, хотя он предсказывал это в свое время. А это было двести лет назад.

— То есть вы считаете, что, точно зная дату конца света, можно заработать немалый капитал?

Иоахим фон Флорис тихонько рассмеялся. Потом подвинулся к Гизеле поближе. Их головы соприкоснулись, и Афре пришлось напрячь слух, чтобы разобрать следующие слова:

— Я полагаюсь на то, что вы даже намекать никому не будете об этом! Вспомните о Кухлере, вашем муже, — сказал Иоахим фон Флорис.

— Можете мне доверять.

— Так вот: официально мы действуем по поручению Папы Иоанна. Хотя наша организация и враждует с ним, римский первосвященник предложил нам свою помощь. Иоанн — известный дурак. Но он не настолько глуп, чтобы не знать, что изгнанники хитрее всей его курии, вместе взятой. Поэтому он связался с Меланхолосом, нашим primus inter pares,[19] и предложил десять раз по тысяче золотых гульденов, если нам удастся заполучить пергамент и передать ему.

— Десять раз по тысяче гульденов? — недоверчиво повторила Гизела.

Иоахим фон Флорис кивнул.

— Меланхолос, у которого десять лет назад первосвященник отобрал регалии кардинала, был удивлен не меньше вашего. Каждый знает, что Папа Иоанн — сама жадность во плоти. Ради денег он продаст родную бабушку и заключит сделку с дьяволом. Раз он готов, подумал Меланхолос, отдать столько денег за какой-то пергамент, то на самом деле документ стоит намного больше. За тысячу золотых гульденов первосвященник дает титул кардинала вместе с епископством или церковный приход от Бамберга до Зальцбурга. Но ведь Папа предлагает в десять раз больше! Так что теперь вы имеете представление о ценности этого клочка бумаги.

— Святая Богородица! — вырвалось у Гизелы.

— Ее, наверное, он тоже отдал бы в придачу.

— Но что же написано на этом пергаменте? — от волнения Гизела заговорила громче.

Таинственный незнакомец приложил палец к губам.

— Ш-ш-ш, пусть даже люди заняты здесь другими вещами.

Осторожность превыше всего.

— Что написано на пергаменте? — снова спросила Гизела, на этот раз шепотом.

— В этом-то и весь вопрос, на который никто из наших не может дать ответ. Самые умные из нас долго размышляли над этим и выдвинули множество теорий. Но ни одна из них ни на чем не основана.

— Может быть, этот пергамент каким-то образом компрометирует Папу?

— Папу Иоанна XXIII? Не смешите меня! Чем еще можно скомпрометировать это отродье? Все знают, что он зарабатывает свою святость в постели жены своего брата, в то время как тот развлекается с сестрой кардинала Неапольского. Но этого мало, Иоанн еще предается противоестественным наслаждениям с молодыми клириками, а расплачивается он с ними за услуги, назначая их аббатами богатых монастырей. Люди шепотом рассказывают очень занимательные истории о странных наклонностях его преосвященства.

— И вы в них верите?

— В любом случае больше, чем в догму о Святой Троице. Уже само название Троица — это только предположение! Нет, первосвященника уже просто нельзя сильнее скомпрометировать. Скорее я поверю в то, что пергамент открывает тайну какой-то невероятной махинации, в которой речь идет об огромных деньгах, не принадлежащих Папе. Но и это всего лишь предположение.

— Это потому, что никто раньше не видел пергамент?

— Нет. Один из наших видел его. Бывший францисканец, тот, для кого любовь к женщине значила больше, чем проповедование Евангелия, и он стал алхимиком. Звали его Рубальдус.

— Почему «звали»?

— Рубальдус повел себя очень неосторожно. Он решил, что сможет продать свое знание епископу Аугсбургскому, для которого делал множество эликсиров для сохранения потенции… духовной. Похоже, они даже действовали. Позже алхимика нашли заколотым в Аугсбурге.

Прислонившись к спасительной колонне, Афра зажала себе рот руками. Слушая тихую речь отступника, она снова вспоминала последние годы своей жизни. Постепенно все непонятное сложилось в одну мозаику. После всего услышанного Афра была рада тому, что больше не носит пергамент при себе. Слишком уж велик был риск того, что на нее снова нападут и ограбят, как это случилось по дороге в Страсбург. Она могла надеяться только на то, что ничего не подозревающий Гереон Мельбрюге благополучно прибыл в Монтекассино.

— Алхимика убили? — услышала она вопрос Гизелы.

— Это были не наши люди, — ответил Иоахим фон Флорис. — Я думаю, что это епископ Аугсбургский, известный сторонник Папы Римского, велел устранить алхимика Рубальдуса, уже после того как тот рассказал ему о содержимом пергамента и обстоятельствах, при которых он о нем узнал. В любом случае именно епископ Аугсбургский сообщил Папе Иоанну о пергаменте.

— А вы уверены, что жена архитектора — владелица этого пергамента?

Афра напряженно прислушивалась.

— Ну что значит «уверен»? — ответил Иоахим фон Флорис. И после непродолжительного молчания добавил:

— Если честно, я уже ни в чем не уверен. Мы следили за ней, узнали ее жизнь от начала до конца. Но для нас по-прежнему загадка, каким образом именно она стала владелицей этого документа.

— Афра — умная женщина, — ответила Гизела, — умная и имеет большой жизненный опыт. Ее отец был ученым библиотекарем и передал ей много знаний. Вам известно об этом?

Иоахим фон Флорис сдержанно рассмеялся.

— Конечно, нам это известно. И еще многое о ее жизни. Например, то, что она вовсе не венчанная жена архитектора Ульриха фон Энзингена, а всего лишь конкубина и причина того, что он сломя голову бежал из Ульма. Но вся эта информация, которой владеют наши люди, не помогает нам. Я думаю, что ключевая фигура всей этой истории — ее отец, библиотекарь. Но он мертв. Как бы то ни было, мы должны завладеть пергаментом, прежде чем он окажется в руках курии. Если он все еще существует.

— В этом я уверена, — взволнованно ответила Гизела. — Когда я спрашивала Афру о цели путешествия, она говорила, что едет по важному делу. Сначала ей нужно было в Зальцбург. Потом ее планы резко изменились, и она решила ехать в Венецию. Хотя я постоянно следила за ней, я не увидела, с кем она встречалась, и кто убедил ее следовать в иное место. Кто знает, может, Венеция и не конечный путь назначения.

— А где она сейчас?

Гизела пожала плечами.

— Мы встречаемся на постоялом дворе. Афра оставила там свой багаж. Я все обыскала.

— И?

— Ничего. Будьте уверены, пергамента с собой у нее нет. Я осмотрела даже подкладки платьев, думая, что, может, она зашила документ туда. Но эта мысль оказалась ошибочной.

Изгнанник кивнул головой.

— Я сам знаю, как трудно найти этот проклятый пергамент. Вы проделали хорошую работу. Награду найдете в одном из тюков с тканями с нашим знаком.

— Откуда вы знаете, где я оставила ткани?

Иоахим фон Флорис высокомерно рассмеялся.

— Вы что, действительно думали, что рыбак Джакопо встретился вам случайно?

Гизела с ужасом посмотрела на человека в черном.

— Куда бы вы ни поехали, вас встретят наши люди. — Он снова сунул свою руку Гизеле под нос. — Мне кажется, дальше так дело не пойдет. Придется нам взяться за эту Афру и с помощью наших методов заставить ее заговорить. И если она знает, где находится пергамент, то она нам об этом расскажет, клянусь, это такая же правда, как и то, что меня зовут Иоахим фон Флорис!

Афра поняла, что настало время бежать из церкви. Она услышала достаточно. Сердце отчаянно стучало. Афра затравленно оглянулась. Молившийся старик, юная девушка, погруженный в размышления монах — любой из них мог быть лазутчиком отступников. Нужно было исчезнуть из этого страшного города, и как можно скорее! Но пока ей нужно затаиться. Венеция достаточно велика, чтобы предоставить защиту чужакам. Нужно как можно скорее забрать вещи и найти новое убежище.

Покинув церковь Мадонны дель Орто, Афра специально пошла в противоположном направлении. И только убедившись в том, что скрылась от возможных преследователей, она приблизилась к постоялому двору. Девушка поспешно рассчиталась и исчезла вместе со своим багажом той самой запутанной дорогой, которой она сюда и пришла.

Потом, охваченная паникой, Афра направилась на восток, постоянно оглядываясь и проверяя, не идет ли кто за ней. Угроза, исходившая от капюшонника в церкви, напугала ее до такой степени, что она едва воспринимала происходившие вокруг нее ужасы.

Миновав погребальные костры и бесчисленное количество завернутых в белые ткани трупов, Афра попала в восточную часть города, Кастелло, где неподалеку от церкви Санти Джованни и Паоло, фасад которой очень походил на фасад Мадонны дель Орто, она нашла себе подходящий приют. Леонардо, хозяин «Альберго», удивился тому, что женщина путешествует одна, да еще во время чумы, но, получив плату за три дня вперед, перестал задавать вопросы. Наконец можно было вздохнуть спокойно.

Комната Афры была на третьем этаже небольшого постоялого двора. Единственное окно выходило на фронтон дома напротив. Между ними был крошечный канал, в котором плавала всякая нечисть из немалого количества домов и крысы. Афра с отвращением закрыла окно и опустилась на край кровати, от которой уже успела отвыкнуть. От белого дыма, пронизывавшего весь дом, разболелась голова.

На лестничном пролете Леонардо жег травяную смесь из розмарина, лавра и белены и добавлял туда серного порошка на кончике ножа. Это был секретный рецепт, который алхимик продал ему за звонкую монету. Будто бы верное средство для очистки зачумленного воздуха и чтобы не подпускать к дому дыхание дьявола.

Даже в юности Афра не верила в искусство шарлатанов. Но при виде смерти и отчаяния перед лицом эпидемии она изменила свое мнение. Если уже ничего не помогает, подумала девушка, то и это не повредит. Словно пытаясь очистить внутренности от всего дурного, она вдыхала белый дым до тех пор, пока без сил не опустилась на постель.

Воспоминание о красивом молодом человеке, жизнь которого чума унесла в мгновение ока, не оставляло Афру. Его попытка поцеловать ее, его живые глаза, смотревшие так неподвижно всего несколько минут спустя, не выходили у нее из головы.

Где-то на грани между явью и сном она думала о Гизеле. Сердилась на себя за собственную глупость, наивность, с которой попалась на удочку Кухлерши. Что же касалось подслушанного разговора с изгнанником, Афра заметила, что в их беседе Ульрих фон Энзинген не играл никакой роли. Иоахим фон Флорис упомянул только, что он ей не венчанный супруг. Впрочем, из разговора было понятно, что Ульрих не принадлежал к ложе изгнанников. Неужели она подозревала его напрасно? Афра уже не знала, что и думать.

Должно быть, она задремала, но, когда проснулась, было уже темно. Кто-то стучал в двери комнаты. Раздался голос Леонардо:

— Я принес вам поесть, синьора!

Леонардо был довольно полным приятным мужчиной средних лет. Его хорошие манеры составляли сильный контраст с запущенным постоялым двором.

— Вам нужно что-нибудь съесть, — ухмыльнулся он и поставил поднос с тарелкой дымящегося супа и кружкой на табурет рядом с кроватью. Стола в комнате не было. На низкой балке, проходившей через комнату, висел фонарь. — Вы не делаете ничего, чтобы избежать чумы, — сказал Леонардо, качая головой. — По крайней мере выглядите вы не очень здоровой, если позволите заметить.

Афра испуганно провела обеими руками по лицу. Чувствовала себя она не очень хорошо. Напряжение последних дней камнем висело у нее на шее.

— У вас нет вина в бутылках? — набросилась она на Леонардо. Но уже в следующее мгновение Афра понизила голос и примирительно пояснила:

— Врач, которого я случайно повстречала, посоветовал мне пить красное вино из Венето; он утверждал, что это самый действенный эликсир против чумы. Кроме того, он сказал, что нужно быть внимательной, следить за тем, чтобы бутылка была еще закрыта.

Хозяин выразительно поднял кустистые брови, словно сомневаясь в действенности странного рецепта. Слишком много было в Венеции якобы чудодейственных средств. Но, тем не менее, он молча удалился и вернулся с закрытой бутылкой вина — темного венетского.

— Ваше здоровье, — сказал он и самодовольно улыбнулся. Леонардо с очевидным наслаждением наблюдал затем, как Афра неловко открывала бутылку.

— Ну, по крайней мере вы не пьяница, — заметил он.

— Пока нет, — ответила Афра. — Но в такое время легко можно спиться!

Леонардо испытующе поглядел на Афру.

— Дайте я угадаю: вовсе не страх чумы гложет вас. Скорее дело в мужчине. Или?..

Афра не испытывала ни малейшего желания рассказывать Леонардо о своей жизни, хотя чужие люди — не самые худшие советчики. Но внезапно ей пришла в голову мысль о том, что можно использовать хозяина в своих целях. Поэтому она скорчила рожицу страдалицы и ответила: