Она опустила стекло.
- Мэри Маргарет? Мэри Маргарет Фланаган, это ты? Еще хохот.
- Мэри Маргарет? - крикнул кто-то. - Это же Викки! Девушка шагнула вперед и глянула Кэрол в глаза.
- Да, сестра. Так меня звали когда-то. Но я больше не Мэри Маргарет.
- Вижу.
Она помнила Мэри Маргарет. Милая девушка, исключительно способная, но очень тихая. Прожорливая читательница, ей всегда было не по себе с другими детьми. В первый год ее оценки резко упали, а на следующий она не вернулась. Когда Кэрол позвонила ее родителям, ей сказали, что Мэри Маргарет осталась дома. Она не была в состоянии ничего больше выучить.
- Ты сильно изменилась за то время, что я тебя не видела. Сколько три года?
- Это ты говоришь о переменах? - сунулась в окно девушка в остроконечной шляпе. - Подожди до ночи. Вот тогда ты увидишь, как она переменится!
Она расхохоталась, показав хромированный шип в языке.
- Отвали, Кармилла! - сказала Мэри Маргарет. Кармилла не реагировала.
- Они сегодня придут, сама знаешь. Владыки Ночи будут здесь после заката, и это будет смерть твоего мира и рождение нашего. Мы отдадим им себя, мы подставим им горло, чтобы они выпили нас, и мы станем ими. И будем вместе с ними править ночью!
Это было похоже на отрепетированную речь, которую она наверняка не раз повторяла своей облаченной в черное труппе.
Кэрол глядела на Мэри Маргарет поверх головы Кармиллы.
- И это то, во что ты веришь? Чего ты действительно хочешь?
Девушка пожала высокими худыми плечами.
- Получше всего, что мне светило бы.
Старый \"Датцун\" наконец ожил, трясясь. Кэрол услышала, как Бернадетта включает передачу. Коснувшись ее руки, Кэрол попросила:
- Погоди. Пожалуйста, одну минутку. Она хотела еще что-то сказать Мэри Маргарет, но тут Кармилла ткнула пальцем почти ей в лицо и заорала:
- И тогда вы, суки, и тот занюханный бог, под которого вы, бляди, стелетесь, исчезнете на хрен!
С неожиданной силой Мэри Маргарет отдернула Кармиллу от окна.
- Езжайте лучше, сестра Кэрол, - сказала Мэри Маргарет.
Машина поехала.
- Какого ты хрена, Викки? - услышала Кэрол крик Кармиллы, когда машина отъезжала от темной группы. - В религию ударилась? Тебя, может, надо называть \"сестра Мэри Маргарет\"?
- Она одна из немногих, кто был со мной честен, - ответила Мэри Маргарет. - Так что отвали, Кармилла, на хрен.
Они остались позади, и разговор стал не слышен.
***
- Что за ужасные создания! - сказала Бернадетта, выглядывая из окна комнаты Кэрол. Она все никак не могла забыть происшествие. - Почти моего возраста и такие ужасные выражения!
Комната Кэрол в монастыре была оштукатуренной коробкой десять на десять футов с потрескавшимися стенами и отстающей на потолке краской. Здесь было одно окно, распятие, комод и зеркало, рабочий стол и табурет, кровать и ночной столик. Не много, но Кэрол рада была называть ее своим домом. Обет бедности она принимала всерьез.
- Наверное, мы должны за них помолиться.
- По-моему, им нужно больше, чем молитва. Поверь мне, они плохо кончат. - Бернадетта сняла висевшие у нее на шее слишком большие четки с распятием и собрала их в руку. - Быть может, мы могли предложить им кресты для защиты?
Кэрол не смогла подавить улыбку.
- Очень гуманная идея, Берн, но не думаю, что они ищут зашиты.
- Да, конечно. - Бернадетта тоже улыбнулась, но скорбно. - Нет, не ищут.
- Но мы будем за них молиться, - сказала Кэрол. Бернадетта села на стул, просидела не больше секунды, встала снова, заходила по тесной комнате. Казалось, она не может сидеть спокойно. Она вышла в холл и почти тут же вернулась, потирая руки, будто умывая их.
- Все так тихо, - сказала она. - Так пусто.
- Очень на это надеюсь, - ответила Кэрол. - Сейчас только нам двоим полагается быть здесь.
Маленький монастырь был наполовину пуст даже когда все его насельницы были на месте. А теперь на следующую неделю школа св. Антония закрылась на каникулы, почти все монахини отправились по домам провести пасхальную неделю с братьями, сестрами, родителями. Даже до тех, кто мог бы в прошлые годы остаться вблизи монастыря, дошли слухи, что сюда движется нежить, и они разбежались на юг и на запад. Единственным среди живых родственников Кэрол был брат в Калифорнии, и он ее не пригласил; и даже если бы пригласил, она не могла бы себе позволить слетать туда и обратно в Джерси просто на Пасху. Бернадетта несколько месяцев уже не имела известий от семьи из Ирландии.
Так что они вдвоем и были оставлены удерживать форт.
Кэрол не боялась. Она знала, что в монастыре св. Антония опасность им не грозит. Монастырь входил в комплекс, состоящий из самой церкви, дома священника, зданий младшей и старшей школы и приземистого старого двухэтажного жилого здания, где сейчас был монастырь. Им с Бернадеттой достались комнаты на втором этаже, а на первом жили монахини постарше.
Всерьез не боялась, хотя ей бы хотелось, чтобы в комплексе остался еще кто-нибудь, кроме нее, Бернадетты и отца Палмери.
- Не понимаю я отца Палмери, - сказала Бернадетта. - Запереться в церкви и не дать прихожанам приложиться к кресту в Страстную пятницу. Где это слыхано, спрашиваю я? Просто не понимаю.
Кэрол думала, что понимает. Она подозревала, что отец Альберто Палмери боится. Этим утром он запер свой дом, забаррикадировал дверь и спрятался в подвале церкви.
Прости ее Господь, но, по мнению сестры Кэрол, отец Палмери был просто трус.
- Как мне хотелось бы, чтобы он отпер церковь, хотя бы ненадолго. Мне необходимо там побыть, Кэрол. Просто нужно.
Кэрол \"знала, что чувствует Берн. Кто это сказал, что религия - опиум для народа? Маркс? Кто бы он ни был, он не был совсем уж не прав. Для Кэрол сидение в прохладе и покое под готическими сводами церкви св. Антония, молитва, сосредоточение и ощущение присутствия Господа было как ежедневная доза привычного наркотика. Доза, которой они с Берн сегодня были лишены. Муки абстиненции у Берн были сильнее, чем у Кэрол.
Младшая монахиня остановилась, проходя возле окна, и показала вниз на улицу.
- А это кто еще может быть, во имя Господа?
Кэрол встала и шагнула к окну. По улице ехала кавалькада блестящих новых автомобилей дорогих марок - \"мерседес-бенц\", \"БМВ\", \"ягуары\", \"линкольны\", \"кадиллаки\" - все с номерами штата Нью-Йорк, все выезжали со стороны парка.
Вид сверкающих в сумерках машин вызвал у Кэрол судорогу в животе. На волчьих лицах, видневшихся в окнах, застыло выражение животной злобы, и выруливали они свои роскошные машины.., будто вся дорога принадлежала им.
Проехал \"кадиллак\" с опущенным верхом, и в нем четверо угрюмых мужчин. Водитель в ковбойской шляпе, двое сзади сидят поверх спинки сиденья и пьют пиво. Когда Кэрол увидела, что один из них поднял глаза в их сторону, она отдернула Берн за рукав.
- Назад! Не давай им себя увидеть!
- Почему? Кто они?
- Не знаю точно, но я слыхала о шайках людей, которые делают для вампиров грязную работу в дневное время. Они продали души за обещание бессмертия и.., и за другие вещи.
- Кэрол, ты шутишь!
Кэрол покачала головой:
- Хотела бы я, чтобы это было шуткой.
- О Боже мой, а сейчас уже солнце зашло. - Она обратила к Кэрол перепуганные голубые глаза. - Ты думаешь, нам надо...
- Запереться? Непременно. Я знаю, что Святой Отец говорил насчет того, что вампиров не бывает, но он, быть может, переменил мнение и просто не может довести его до нас.
- Да, наверное, ты права. Запри здесь, а я проверю внизу, в холле. Она спешно вышла, и Кэрол еще только услышала:
- Как мне жаль, что отец Палмери закрылся в церкви. Мне бы так хотелось там немножко помолиться...
Сестра Кэрол снова выглянула в окно. Шикарные машины уже уехали, но за ними рокотала колонна грузовиков - больших, восемнадцатиколесных грузовиков, грохочущих по центральной полосе. Зачем они здесь? Что везут? Что они доставили в город?
Вдруг залаяла собака, потом еще одна, и еще, и еще, будто все псы в городе решили подать голос.
Подавляя беспокойство, нараставшее внутри как морской прилив, сестра Кэрол сосредоточилась на простей шеи работе - закрыть и запереть окно и опустить шторы.
Но остался ужас, тошнотворная холодная уверенность, что мир падает во тьму, что ползучий край тени достиг этой точки глобуса, и если не будет чуда, прямого вмешательства гневного Бога, грядущая ночь изменит ее жизнь необратимо.
И она стала молиться об этом чуде.
***
Оставшиеся вдвоем сестры решили сегодня не зажигать света в монастыре св. Антония.
И решили провести ночь вдвоем в комнате Кэрол, Они перетащили сюда матрас Бернадетты, заперли дверь и завесили окно двойным слоем покрывал с кровати. Осветили комнату единственной свечой и стали молиться вместе Но музыка ночи просачивалась сквозь стены, двери и шторы; приглушенный стон сирен, поющих антифон их гимнам, тихие щелчки выстрелов, отбивавших ритм в псалмах, поднявшиеся крещендо сразу после полночи и оборвавшиеся.., молчанием.
Кэрол видела, что Бернадетте особенно тяжело. Она сжималась при каждом завывании сирены, вздрагивала при каждом выстреле. Разделяя ужас Бернадетты, Кэрол все же подавляла его, прятала поглубже ради подруги. В конце концов, Кэрол старше, и она знает, что сделана из материала покрепче. Бернадетта так невинна, так чувствительна даже по меркам вчерашнего мира, когда еще не было вампиров. Как же ей выжить в мире, который будет после этой ночи? Ей нужна будет помощь. И Кэрол поможет, насколько это в ее силах.
Но при всех ужасах, притаившихся за шумом ночи, безмолвие было еще хуже. Ни один людской вопль боли и ужаса не проникал в их святилище, но воображаемые крики страдающих людей отдавались в голове в невыносимом молчании.
- Боже милосердный, что же там происходит? - спросила Бернадетта, когда они прочли вслух двадцать третий псалом.
Она скорчилась на матрасе, набросив одеяло на плечи. Пламя свечи плясало в ее перепуганных глазах и заставляло плясать высокую сгорбленную тень на стене за ее спиной.
Кэрол сидела на кровати, скрестив ноги. Она прислонилась спиной к стене и старалась не дать глазам закрыться. Изнеможение лежало свинцовым грузом на ее плечах, облаком окутывало мозг, но она знала, что вопрос о сне даже не рассматривается. Не сегодня, не ночью, не до восхода солнца. А может быть, и тогда тоже нет.
- Спокойней, Берн... - начала Кэрол и остановилась. Снизу, от входной двери монастыря, донесся еле слышный стук.
- Что это? - шепнула Бернадетта севшим голосом; глаза ее расширились.
- Не знаю.
Кэрол схватила подрясник и вышла в коридор, чтобы лучше слышать.
- Не оставляй меня одну! - крикнула Бернадетта, выбегая за ней, накинув на плечи одеяло.
- Тише, - успокоила ее Кэрол. - Слушай. Это у входной двери. Кто-то стучит. Я пойду посмотрю.
Она сбежала в вестибюль по широкой лестнице с дубовыми перилами. Здесь стук слышался громче, но все равно слабо. Кэрол глянула в глазок, прищурилась, но никого не увидела.
Но стук продолжался, хотя и слабее.
- К-кто там? - спросила сестра Кэрол, заикаясь от страха.
- Сестра Кэрол! - донесся слабый голос из-за двери. - Это я... Мэри Маргарет. Я ранена.
Кэрол инстинктивно потянулась к ручке двери, но Бернадетта схватила ее за руку.
- Подожди! Это может быть обман!
А ведь она права. Но потом Кэрол опустила глаза вниз и увидела перетекающую через порог кровь. Она ахнула и показала на алую лужу.
- Это не обман.
Она отперла дверь и потянула на себя. В луже крови на придверном коврике лежала Мэри Маргарет.
- Господи Иисусе милосердный! - вскрикнула Кэрол. - Берн, помоги мне!
- А если она вампир? - спросила застывшая от страха Бернадетта. - Они не могут переступить порог, если их не пригласить.
- Прекрати эти глупости! Она ранена!
Доброе сердце Бернадетты возобладало над страхом. Она сбросила одеяло, открыв вылинявшую синюю ночную рубашку до щиколоток. Вместе они втащили Мэри Маргарет внутрь. Бернадетта тут же закрыла и заперла дверь.
- Звони 911! - велела Кэрол.
Бернадетта побежала к телефону.
Мэри Маргарет стонала, лежа на кафеле вестибюля, сжимая кровоточащий живот. Кэрол увидела покрытый ржавчиной и кровью кусок металла, торчащий в районе пупка. По фекальному запаху она поняла, что у девушки пробит кишечник.
- О бедное дитя! - Кэрол опустилась на пол рядом с ней и взяла ее голову себе на колени, обернула одеялом Бернадетты дрожащее тело. - Кто это тебя так?
- Случайно, - выдохнула Мэри Маргарет. Настоящие слезы оставляли потеки туши на слезах татуированных. - Я бежала.., упала...
- От чего ты бежала?
- От них. Господи.., ужас... Мы их искали, этих Владык Ночи Кармиллы. И после заката мы одного нашли. Выглядел так, как мы всегда знали.., понимаете, такой величественный, высокий, грациозный, соблазнительный и холодный. Он стоял возле грузовика - одного из тех, что сегодня приехали. Мои друзья подошли, но я вроде как осталась сзади. Не была уверена, что я хочу, чтобы из меня высосали кровь. А Кармилла прямо пошла к нему, стягивая топ и обнажая горло. Она себя предлагала.
Мэри Маргарет закашлялась и застонала от приступа боли.
- Не надо говорить, - сказала Кэрол. - Береги силы.
- Нет, - ответила девушка слабым голосом, когда ее отпустило. - Вы должны знать. Этот Владыка так улыбнулся Кармилле, а потом махнул своим помощникам, и они открыли задние двери у того грузовика. - Мэри Маргарет всхлипнула. - Ужас! Там было полно этих.., тварей! С виду люди, но грязные, голые и они как звери. Они оттуда хлынули и сразу их целая банда налетела на Кармиллу. Я видела, как она упала и закричала, и я тогда попятилась. Другие мои друзья попытались бежать, но их тоже свалили. А потом я увидела, как один поднял голову Кармиллы, а Владыка этот говорит:
\"Вот так, детки. Отрывайте головы. Всегда отрывайте головы. Нас уже достаточно\". И вот тут я повернулась и побежала. И пробегала через пустырь, а там упала.., вот на это.
Бернадетта вбежала в вестибюль. Лицо ее было искажено от страха.
- Девять-один-один не отвечает! Там никого нет!
- Они во всем городе, - сказала Мэри Маргарет после еще одного приступа кашля. Кэрол едва ее слышала. Она тронула горло девушки холодное. - Они поджигают дома и нападают на копов и пожарных, когда те приезжают. Их человеческие помощники врываются и вытаскивают людей на улицу, и там на них нападают. А когда эти твари выпьют кровь, они отрывают головы.
- Боже милостивый, зачем? - спросила Бернадетта, присев рядом с Кэрол.
- Я думаю.., не нужно им больше вампиров. Много крови нужно, и они...
Она застонала в очередном спазме, потом вытянулась и затихла. Кэрол хлопала ее по щекам, звала по имени, но тусклые неподвижные глаза Мэри Маргарет Фланаган сказали ей все.
- Она... - прошептала Бернадетта.
Кэрол кивнула сквозь подступившие слезы. Бедное заблудшее дитя, подумала она, закрывая глаза Мэри Маргарет.
- Она умерла в грехе, - сказала Бернадетта. - Ей нужно немедленное помазание! Я приведу отца...
- Нет, Берн, - ответила Кэрол. - Отец Палмери не придет.
- Конечно же, придет! Он священник и он нужен этой бедной заблудшей душе!
- Поверь мне, он ни за что не выйдет из церковного подвала.
- Но он должен! - почти по-детски возвысила голос Бернадетта. - Он священник!
- Успокойся, Бернадетта, и мы сами за нее помолимся.
- Мы не можем того, что может священник, - возразила она, вскочив на ноги. - Это не одно и то же.
- Куда ты? - спросила Кэрол.
- Я.., взять рясу. Здесь холодно.
\"Бедная, милая перепуганная Бернадетта, - подумала Кэрол, глядя ей вслед. - Как я понимаю твои чувства\".
- И захвати молитвенник! - крикнула она вдогонку. Кэрол натянула одеяло на лицо Мэри Маргарет и осторожно опустила ее голову на пол. Она ждала возвращения Бернадетты.., ждала.., ждала... Почему так долго? Кэрол позвала ее, и ответа не получила.
Обеспокоенная, Кэрол поднялась на второй этаж. Коридор был пуст и темен, только бледный столб лунного света пробивался через дальнее окно. Кэрол подбежала к двери Бернадетты. Закрыта. Она постучала.
- Берн? Берн, ты здесь?
Тишина.
Кэрол распахнула дверь и заглянула. Пустота и лунный свет.
Куда она...
Внизу, почти под ногами Бернадетты, хлопнула задняя дверь монастыря. Что такое? Кэрол же ее сама закрыла - на закате задвинула засов.
Если только Бернадетта не спустилась по черной лестнице и не...
Она бросилась к окну и всмотрелась в лужайку между монастырем и церковью. Высокая и яркая луна превратила наружный мир в черно-белую фотографию, выбелив тусклым сиянием лужайку, очертив эбеновые колодцы возле кустов и деревьев. Она зажгла шиферную крышу церкви св. Антония, вырезав длинную извилистую полосу ночи позади ее готического шпиля.
А через лужайку к церкви бежала худощавая фигурка, обернутая в длинный плащ, и луна выхватывала белую ленту ее плата, и черная вуаль билась тенью вокруг шеи - Бернадетта была слишком консервативна, чтобы позволить себе подойти к церкви с непокрытой головой.
- Берн! - прошептала Кэрол, прижавшись лицом к стеклу. - Берн, не надо!
Она смотрела, как Бернадетта подбежала к боковому входу церкви и застучала тяжелым медным молотком в толстую дубовую дверь. Чистый высокий голос еле слышно донесся через стекло.
- Отец! Отец Палмери! Пожалуйста, откройте! Там мертвая девушка в монастыре! Ее надо соборовать! Вы не пойдете, отец Палмери?
Она все стучала, все звала, но дверь так и не открылась. Кэрол показалось, что она увидела бледное лицо отца Палмери в окне справа от Берн - в новом, не цветном окне церкви Оно мелькнуло на секунду и исчезло.
Но дверь не открылась.
Это не охладило настойчивости Берн. Она только сильнее застучала молотком и еще больше возвысила голос, и голос, отраженный эхом от каменных стен, отдался в ночи.
Сердце Кэрол устремилось к ней. Она понимала нужду Берн, если не ее отчаяние.
Почему отец Палмери хотя бы не впустит ее внутрь? Бедняжка такой шум устроила, что мертвого поднимет.
Внезапный ужас сковал морозом ее затылок.
...мертвого поднимет.
Берн слишком шумит. Она хочет только привлечь внимание отца Палмери, но что, если она привлечет внимание.., других?
Не успела мелькнуть в голове эта мысль, как Кэрол увидела темную высокую фигуру на лужайке со стороны улицы. Фигура эта, перебираясь от тени к тени, подбиралась к ничего не подозревающей подруге.
- О Боже! - вскрикнула Кэрол и задергала задвижку окна. Вывернула, рванула раму.
- Бернадетта! Сзади! - крикнула она. - Кто-то подбирается! Быстрее назад, Бернадетта! Быстрее!
Бернадетта обернулась и глянула на Кэрол, потом огляделась. При выкриках Кэрол черная фигура растворилась в тени. Но Бернадетта учуяла что-то в голосе Кэрол, потому что побежала обратно к монастырю.
И не успела сделать и десяти шагов, как темная фигура ее перехватила.
- Нет! - заорала Кэрол, когда черный силуэт прыгнул наперерез подруге.
Она застыла в окне, вцепившись пальцами в рамы, и тут вопль ужаса и боли разорвал ночь.
Бесконечный, беспомощный парализованный миг Кэрол смотрела, как эта фигура выволокла Бернадетту на лунную лужайку, разорвала плащ и упала сверху, смотрела, как забились в воздухе руки и ноги, а крики ее, о Боже милосердный на небесах, крики ее о помощи раскаленными тонкими гвоздями втыкались в уши Кэрол.
И тут уголком глаза Кэрол увидела все то же бледное лицо в окне церкви св. Антония. Оно поглядело секунду и снова растворилось в темноте.
Застонав от ужаса, боли, отчаяния Кэрол оттолкнулась от окна и побежала, спотыкаясь, по коридору. По дороге она схватила футовой величины деревянное распятие со стены кельи Бернадетты и прижала его к груди двумя руками. Набирая скорость, переходя в бег, она стала кричать - не вопль страха, но длинный, непрерывный вой гнева.
Кто-то убивает ее подругу!
Гнев был на благо. Он прогнал страх и оцепенение и отвращение, парализовавшие ее. Он дал ей двигаться, бежать. Она открылась навстречу ярости.
Кэрол слетела по лестнице, вырвалась на лунную лужайку...
И остановилась.
Она не могла сориентироваться Бернадетты не было видно. Где она? Где напавший?
И тут она увидела вертящееся пятно тени на траве, впереди, возле кустов.
Бернадетта?
Стиснув распятие, Кэрол бросилась туда, и на бегу поняла, что это и в самом деле Бернадетта, распростертая ниц, но н\" одна. На ней сидела верхом другая тень, шипя, как змея, щелкая зубами, и пальцы ее скрючились когтями, вцепившись в голову Бернадетты, будто пытаясь оторвать.
Кэрол среагировала не думая. С воплем она бросилась вперед на эту тварь, вдвинув распятие в подставленную спину. Вспыхнул и зашипел свет, и густой черный дым пошел маслянистыми клубами от места, где крест ударил в плоть Тварь выгнула спину и взвыла, вертясь под крестообразным ожогом, задергалась, пытаясь выбраться из-под пылающего гнета Но Кэрол не отступила, упала на колени, преследуя ползущую тварь, вжимая пылающий крест все глубже и глубже в дымящуюся вскипевшую плоть, в спину, в позвоночник. Крики слабеющей твари стали почти жалобными, и Кэрол давилась густым черным дымом, но гнев не давал ей отступить. Она давила и давила, толкала деревянное распятие все глубже и глубже в спину твари, пока крест не провалился в грудную полость и не прожег сердце. Вдруг тварь поперхнулась, вздрогнула и затихла.
Вспышки погасли. Улетели с последним вздохом последние клубы дыма.
Кэрол вдруг выпустила древко распятия, будто от удара, и бросилась к Бернадетте. Упав на колени возле неподвижного тела, она перевернула его на спину.
- Нет! - вскрикнула она, увидев разорванное горло Бернадетты, расширенные, застывшие, невидящие глаза, и кровь, много крови, залившей грудь.
Нет. Господи, прошу тебя, нет! Не может быть! Не может быть!
Из нее вырвалось рыдание.
- Нет, Берн! Не-е-е-ет!
Где-то невдалеке в ответ завыла собака.
Собака ли?
Кэрол поняла, что осталась без защиты. Надо вернуться в монастырь. Она вскочила и огляделась. Все вокруг неподвижно. В двух ярдах от нее лежала мертвая тварь, и крест торчал из ее спины.
Она подбежала подобрать распятие, но дернулась, коснувшись твари. Теперь было видно, что это человек - голый, или что-то очень похожее на человека. Но не совсем. Чего-то неуловимого в нем не хватало.
Это один из них?
Из той нежити, о которой говорила Мэри Маргарет. Но может ли этот.., эта тварь быть вампиром? Скорее она действовала, как бешеная собака в образе человека.
Что бы это ни было, оно изуродовало и убило Бернадетту. Ярость бушевала в теле Кэрол как злая инфекция, расходясь с током крови, поражая нервную систему, угрожая поглотить целиком. Она подавила желание избить труп.
К горлу поднялась желчь; Кэрол проглотила ее и уставилась на лежащее перед ней неподвижное тело. Когда-то это был человек, может быть, у него была семья. Наверняка он не просил превращать его в злобную ночную тварь.
- Кто бы ты ни был, - шепнула Кэрол, - теперь ты свободен. Свободен вернуться к Богу.
Она взялась за древко распятия, но оно застряло в сожженной плоти, как стальной штырь в бетоне.
Снова что-то завыло. Ближе.
Надо было вернуться обратно, но она не могла оставить здесь Бернадетту.
Быстро подойдя к ней, Кэрол подсунула руки ей под плечи и колени и подняла на руки. Такая легкая! Боже мой, она почти ничего не весит!
Кэрол отнесла Бернадетту в монастырь так быстро, как позволили подгибающиеся ноги. Оказавшись внутри, она задвинула засов двери и тяжело пошла на второй этаж, неся на руках Бернадетту.
Она принесла сестру Бернадетту Джайлин в ее комнату. У нее не было сил снова перетаскивать матрас через холл, и она положила ее навзничь на пружины кровати. Выпрямив тонкие ноги Бернадетты, Кэрол скрестила ей руки на окровавленной груди, поправила, как могла, разорванную одежду и накрыла покрывалом с головой.
Стаут Рекс
Потом, глядя на это неподвижное тело под покрывалом, которое она помогала Бернадетте вышивать, Кэрол рухнула на колени и зарыдала. Она пыталась сказать заупокойную молитву, но потрясенный горем разум забыл слова. И она только рыдала в голос и спрашивала Бога, за что? Как мог Он допустить, чтобы такое случилось с милой, доброй и невинной душой, которая только и хотела, что всю жизнь провести в служении Ему? За что?
Но ответа не было.
Секрет
Когда Кэрол смогла наконец справиться со слезами, она заставила себя встать, закрыть дверь Бернадетты и выйти в холл. Увидела свет в вестибюле и поняла, что так его оставлять нельзя. Она заторопилась вниз, переступила через неподвижное тело Мэри Маргарет под пропитанным кровью одеялом. Две насильственные смерти в доме, посвященном Богу. Сколько же их за этими дверями?
Она выключила свет, но не нашла в себе сил поднять Мэри Маргарет наверх. Оставив ее там, где она лежала, Кэрол в темноте поспешила к себе в комнату.
Когда отключилось электричество, Кэрол не знала.
Рекс Стаут
Она понятия не имела, сколько простояла на коленях возле своей кровати, то рыдая, то молясь, а когда она глянула на электрические часы на ночном столике, циферблат был темен и пуст.
СЕКРЕТ
Хотя неважно, есть электричество или нет. Она все равно проводила ночь при свече. От нее остался только дюйм, но это тоже не подсказывало, сколько времени. Кто знает, как быстро сгорает свеча?
Она сразу привлекла меня тем впечатлением, которое произвела на нее эта картина.
Был соблазн приподнять покрывало на окне и выглянуть, но Кэрол боялась того, что может увидеть.
Честно говоря, она отреагировала на нее великолепнее, чем кто-либо иной, подвергавшийся до этого моему тесту. Я и сейчас вижу ее глаза, полные неподдельного интереса и удивления, и мимолетный вопросительный взгляд, обращенный ко мне, - я украдкой наблюдал за ней, причем испытывал непривычную неловкость за свою манеру холодного, безличного анализа, которая, по моему мнению, является единственно правильной в отношениях между адвокатом и клиентом.
\"Сколько до рассвета?\" - подумала она, протирая глаза. Ночь казалась бесконечной. Если только...
Прежде всего я, наверное, должен рассказать о картине.
Где-то за запертой дверью раздался еле различимый скрип. Это могло быть что угодно - ветер на чердаке, проседание старого дома, но звук был долгий, протяжный, высокий. Почти как...
Открываемая дверь.
Это была моя собственная идея. Со дня, как я открыл собственный офис на Уильям-стрит, я особенно остро осознавал проблему, решение которой дало бы мне существенное преимущество перед конкурентами: главная сложность работы поверенного состоит в том, чтобы научиться разгадывать истинные характеры своих клиентов. Это важнее, чем может показаться простому обывателю - и, в частности, таким же, как я, адвокатам, взявшим себе за правило никогда не защищать откровенно виновных. Зачастую это и является причиной их неспособности строить правильные рассуждения.
Кэрол застыла, все еще на коленях, все еще со сложенными в молитве руками, опираясь локтями на кровать, и прислушалась. Но звук не повторился. Вместо него другой - ритмичный шорох.., в коридоре.., приближается к двери...
Когда человек попадает в ситуацию, в которой ему приходится искать легального совета или помощи, его рассудок обычно находится в таком смятении и расстройстве из-за царящей вокруг неразберихи, что все традиционные попытки разузнать поподробнее о чертах его характера заранее обречены на провал.
Шаги.
Эта идея с картиной была скорее удачной случайностью, нежели плодом моей изобретательности или профессионального чутья. Я увидел ее в студии моего друга-художника, обладавшего тягой ко всему экстравагантному, причудливому и необычному.
Сердце заколотилось, будто желая выпрыгнуть из ребер;
Кэрол вскочила на ноги и встала рядом с дверью, слушая, чуть не касаясь ухом дерева. Да, шаги. Медленные. И тихие, будто босыми ногами по полу. Сюда. Ближе. Уже за самой Дверью. Кэрол вдруг пробрало холодом, будто волна холодного воздуха пахнула сквозь дерево двери, но шаги не смолкли. Они прошли мимо двери, дальше...
И остановились.
Ее сюжет не имеет к моему рассказу ни малейшего отношения, так что я не стану пытаться описать ее вам.
Ухо Кэрол уже было прижато к двери. Она слышала грохот собственного пульса, пытаясь различить другие звуки. И вот они появились, снова шорох в коридоре, сначала непонятно какой, и снова шаги.
Достаточно сказать, что ее автор с откровенным натурализмом и вкусом гения представил один из фундаментальных элементов человеческой природы, не будучи при этом вульгарным или навязчивым.
Только переборов шок, поразивший при первом взгляде на это творение каждый уголок моего сознания, я понял, что это именно то, что мне нужно. Мой друг не хотел расставаться с ней, пока я не объяснил ему причину своего вожделения, после чего, польщенный такой оценкой ее специфических качеств, согласился преподнести мне ее в подарок.
Возвращаются.
Успех она возымела с самого начала.
Стул, на который я усаживал своих клиентов, стоял от меня по правую руку, вплотную к письменному столу. Картину я поместил над столом напротив так, что она неизменно оказывалась первым предметом, попадавшимся на глаза садившемуся визитеру.
На этот раз они остановились точно за дверью Кэрол. Снова тот же холод, сырой, пронизывающий до костей. Он заставил Кэрол попятиться.
Производимый эффект был всегда занимателен и чрезвычайно поучителен, а в некоторых случаях даже удивителен.
И ручка повернулась. Медленно. Дверь скрипнула под тяжестью навалившегося с той стороны тела, но засов держал.
Исследованию разных эмоций и впечатлений, открывавшихся в этот момент на лицах моих ничего не подозревавших клиентов, можно посвятить целый том. Откровенное или едва заметное ханжество, инстинктивный ужас, нескрываемое любопытство, внезапный страх
-все тут же всплывало на поверхность. Я превратился в адепта чтения тайных знаков и определения температуры по этому психологическому термометру.
И голос. Хриплый. Шепотом. Единственное слово, еле слышное, но даже вопль не мог бы напугать Кэрол больше.
Благодаря своей кажущейся простоте и даже небрежности, это произведение всегда оказывало неизменно правильное воздействие, потрясая неподготовленное сознание, предательски выдававшее при этом свои самые потаенные секреты. Конечно, вся сила его заключалась в неожиданности. И тогда, и сейчас я уверен, что ни один человек, насколько бы ни были крепки его нервы, не смог бы устоять перед таким тестом, не будучи предупрежден.
И все же - я часто задаю себе этот вопрос - могла ли она заранее знать о картине?
- Кэрол?
В утро ее первого появления в моем офисе я пребывал там в одиночестве, поскольку отправил Джеймса в город с каким-то поручением, а для прихода стенографиста было еще слишком рано.
Кэрол не ответила - не могла.
Таким образом, я самолично встретил ее в приемной и выяснил причину визита.
- Кэрол, это я! Берн! Впусти меня!
- Я пришла, чтобы видеть мистера Морфилда, - произнесла она голосом вежливым и чистым от природы, в котором сейчас звучали резкие, хриплые нотки, вызванные явным беспокойством и неприятностями. - Я хочу встретиться с ним по личному делу. Это очень важно.
Вы можете представить себе, как само ее появление и манеры повлияли на меня - меня, хитрейшего и наименее впечатлительного адвоката в этой части Нью-Йорка, - если я признаю, что они почти убедили меня не спешить переходить к тому, что я называю \"картинным тестом\", а расспросить ее сначала в приемной. Если бы небеса позволили мне это!
Тихий стон вырвался из губ Кэрол помимо ее воли. Нет, нет, нет, это не может быть Бернадетта! Ее холодеющее тело Кэрол оставила на кровати в комнате на той стороне коридора. Это какая-то ужасная шутка...
Она стояла в дверях, глядя мне в лицо с надеждой и испугом; ее полные вишневые губы вздрагивали от переполнявших ее эмоций, которые она не могла скрыть, пылкие глаза увлажнились, а вся фигура выражала немую мольбу - что ж, самим ангелам не представлялось более восхитительной сцены.
Такой я вижу ее и теперь, стоит лишь мне смежить веки.
Так ли? А не стала ли Бернадетта одной из них, из тех, кто убил ее?
Однако я все же сохранил верность профессиональному здравому смыслу, проводил ее в кабинет и подвинул ей стул. Она опустилась на него, прошептав едва слышное \"спасибо\", и, усаживаясь подле нее, я заметил, как огонь полыхнул в ее глазах, когда она увидела мою картину.
Как я уже говорил, ее реакция была близка к совершенству. Когда сознание посетительницы справилось с потрясением, неизбежно производимым полотном, я не сумел заметить в ней уже ни малейшего признака, который она могла бы расценить как нежелательный для себя.
Но голос - голос за дверью не был голосом бешеной твари. Это был...
Не было ни поджатых губ, ни расширенных ноздрей, веки ее также сохраняли свое естественное положение.
Правда, я, конечно, упустил самый важный момент - первые мгновения после ее мимолетного, вскользь брошенного на меня вопросительного взгляда, - так как вдруг обнаружил в своих пальцах зажженную сигару и повернулся, чтобы швырнуть ее в пепельницу.
Вместо этого она почему-то упала на пол, и я нагнулся, чтобы поднять ее. Таким образом, я пропустил самую значительную секунду, которая среднестатистическому человеку может показаться и пустяковой, но для занимающегося одновременно раскрытием преступлений и анализом людских характеров может значить все.
- Теперь, мадам, - серьезно произнес я, поворачиваясь к ней, - что я могу для вас сделать?
- Пожалуйста, впусти меня, Кэрол. Я боюсь здесь одна. Может, Бернадетта все-таки жива? Мысли Кэрол заметались в поисках ответа.
Она бросила на меня такой взгляд беспомощности и мольбы, устоять перед которым было невозможно.
- Я пришла, - тихо начала она, - просить вас о помощи. Я... у меня большие неприятности. Как только я обнаружила...
Я же не врач. Я могла ошибиться. Она могла быть жива... Она стояла, дрожа, разрываясь между отчаянным до боли желанием увидеть подругу живой и страшным опасением быть обманутым той тварью, в которую могла превратиться Бернадетта.
- Для начала, - перебил я, - почему вы обратились именно ко мне? Для таких случаев существуют личные поверенные.
- Я знаю, - торопливо заговорила она, - но у меня нет личного. Кроме того, мистер Морфилд должен быть наслышанным о своей репутации достаточно, чтобы не удивляться такому посещению, как мое.
- Кэрол?
Впервые в жизни я нашел, что комплименты достойны не только презрения, и сам улыбнулся своему впечатлению. Когда я взглянул на нее, она уже тоже смело улыбалась сквозь слезы.
Историю, которую она поведала мне, я привожу в ее собственных словах:
Если бы на двери был глазок или хотя бы цепочка, но ведь нет ни того ни другого, и что-то надо делать. Нельзя просто стоять, слушать этот жалобный голос и не сойти с ума. Она должна узнать... Не давая себе больше думать, Кэрол выдернула засов и распахнула дверь, готовая увидеть любое, что стоит там в коридоре.
- Мое имя, - начала она, - Лилиан Марктон. Я живу в Нью-Йорке с моим дядей, Уильямом Марктоном, на Риверсайд-Драйв. Мне нечего рассказать вам о себе, пока вы не станете задавать вопросы. Все дело настолько... настолько абсурдно...
Она заколебалась, с беспокойством вглядываясь в меня.
- Бернадетта! - ахнула она.
- Продолжайте, - ободряюще попросил я.
Подруга стояла сразу за порогом, раскачиваясь и абсолютно голая.
Через мгновение она продолжила:
Нет, не совсем. На ней еще был плат, хотя он и съехал набок, и полоска ткани обертывала шею, скрывая рану. В тусклом неверном свете свечи, падавшем из комнаты, Кэрол увидела, что кровь на груди смыта. Никогда еще она не видела Бернадетту раздетой, никогда не думала, что она так худа. Ребра ходили под кожей груди, исчезая лишь под подушечками маленьких грудей с приподнятыми сосками; по краям и внизу плоского живота выступали кости. Обычно светлая кожа была сейчас синевато-белой. Другими цветами были только темные озера глаз и оранжевые пятна волос на голове и на лобке.
- Это случилось сегодня ночью. Дядя Виль пришел домой поздно и выглядел встревоженным, но я не придала этому значения, так как у него было много неприятностей на работе, и в этом не было совершенно ничего необычного. Видите ли, он - клерк в банке Монтегю.
Когда я встала утром, его нигде не было.
- Кэрол, - прозвучал слабый голос, - зачем оставила ты меня?
Обычно в семь мы выходили в парк, и, прождав с полчаса, я зашла в его комнату. К кровати дядя не прикасался. В девять я поехала в банк и узнала, - ее голос уже едва можно было расслышать, - что он арестован - его обвиняли в краже пятидесяти тысяч долларов из хранилищ.
От зрелища стоящей перед ней живой и говорящей Бернадетты силы покинули Кэрол, груз вины от слов подруги чуть не бросил ее на колени. Она прислонилась к дверной раме.
- Его арестовали дома? - прервал я.
- Нет - на станции. Он ждал поезда до Чикаго.
- Берн... - Голос отказал. Она с усилием проглотила слюну и попыталась начать снова. - Я.., я думала, ты умерла. А где.., где твоя одежда?
- Деньги были при нем?
- Конечно нет! - негодующе воскликнула мисс Марктон. - Вы думаете, я бы пришла сюда, если бы деньги были при нем?
Бернадетта подняла руку к горлу.
- Моя дорогая, - заверил я, - я просто собираю информацию. Но, в конце концов, бесполезно задавать вам вопросы. Я должен видеть мистера Марктона.