Сильные жилистые руки князя быстро-быстро двигались.
Красная шелковая лента, оторванная от листовидного наконечника и покрытая засохшей кровью Зигфрида, извивалась в ладонях Угрима, будто издыхающая змея с отсеченной головой. Лента, казалось, обладала собственной волей и никак не желала сворачиваться между ладоней волхва.
Но у ног ищерского князя лежало два колдовских кристалла, и Угрим творил волшбу, черпая силу сразу из двух Черных Костей. Такой силе упрямая тряпица долго противиться не могла. Князь смял-таки перепачканную кровью ленту, скатал ее в комок, закрыл скользкий шелк широкими ладонями…
Тимофею уже доводилось присутствовать при открытии колдовского Окна. Тогда Угрим использовал волосы Арины, чтобы за Ариной же и проследить. За ней и за ее похитителем. Теперь вот в руках князя дергается красная лента, несущая на себе чужие чары.
Феодорлих и Огадай наблюдали за ритуалом с любопытством и опаской. Рыцари и нукеры, сгрудившиеся вокруг императора и хана, не прятали обнаженного оружия.
В княжеских ладонях уже не было видно шелка. Красная лента, должно быть, превратилась в маленький плотный ком не больше ногтя на мизинце.
— Возьмите меня за руку. — Бродяжка протянул ему грязную лапу с потрескавшейся кожей и черными сломанными ногтями.
А Угрим продолжал растирать заговоренную ткань. Князь тер руку об руку все сильнее и яростнее. Он словно намеревался протереть до дыр собственные ладони.
— Ну, знаете ли, — прошептал Алан, стараясь сдерживать себя. — Мы даже не были представлены друг другу.
Губы князя шевелились. Заклинания не умолкали ни на миг.
— Пожалуйста, возьмите.
И…
Алан перевел дыхание. Почему он не прошел мимо, как делали это до него все? Пожав плечами, он протянул незнакомцу свою правую руку. Бедняга, по-видимому, чувствовал приближение смерти, и это прикосновение было очень важно для него. Да и вообще, с каких это пор доктор Балмер позволяет себе быть брезгливым?
Вот оно!
Но не успел Алан и пальцем дотронуться до бродяги, как тот своей грязной ручищей вцепился в его ладонь и сжал ее мертвой хваткой. В то же мгновение Алан почувствовал чудовищную боль. Мышцы его конвульсивно сжались — так, как если бы через них был пропущен ток высокого напряжения, — и задергались, будто рыбы на крючке. Перед глазами его вспыхнул ослепительно яркий свет, на фоне которого замелькали какие-то темные пятна. Потом они слились в одно гигантское темное пятно, залившее собой все поле зрения.
Тимофей заметил, наконец, слабую дымную струйку, в которую обращалась стертая лента. Нет, не только бесерменский горный старец умел использовать дым в своих ритуалах…
Внезапно мертвая хватка ослабла, и Алан, потеряв равновесие, начал падать назад, судорожно хватаясь руками за все что попало, в попытке устоять на ногах. Левой рукой он ухватился за занавеску, которая, конечно же, треснула под его тяжестью, но по крайней мере смягчила падение и ослабила удар. Алан тяжело рухнул на пол, задев затылком за угол тумбочки.
Желтоватый дымок рождался между ладоней Угрима и, извиваясь, поднимался вверх. Все было, как и в прошлый раз. Тонкая струйка густела. Изгибалась дугой. Закруглялась перед лицом князя. Смыкалась в кольцо. Заполнялась густой желтой пеленой, обращаясь в сплошной круг.
Очнувшись, он увидел склонившуюся над ним медсестру Мак-Клейн, в глазах которой читались недоумение и тревога.
Дымный круг постепенно разрастался и ширился. Вот он уже со шлем размером. Вот – с хорошее блюдо. А вот – никак не меньше щита конного дружинника.
— Что случилось? Как вы себя чувствуете?
Угрим резко оборвал заклинание. Руки князя замерли. Глаза – открылись.
Алан ощупал свою правую руку. Ощущение электрического удара прошло, но мышцы руки вплоть до самой кости еще болели.
Воздух в очерченном и заполненном дымом пространстве задрожал, колышущаяся желтоватая занавесь раздвинулась. Разошлась потревоженная ткань мироздания. Явилось Окно – из тех, что не прорубают топором и не выкладывают камнем.
— Кажется, все в порядке. Но что же он со мной сделал, черт побери?
Стало видно…
Сестра Мак-Клейн покосилась в сторону угловой койки.
— Этот? — Тут она резко выпрямилась, еще раз внимательно присмотрелась к бродяге и с криком «О Боже!» побежала к столу за операционной коляской.
Их было четверо. И они были похожи друг на друга, как могут походить только чужаки из далеких заморских земель. Длинные зеленые плащи, в которых удобно укрываться в лесу, и широкие островерхие шляпы, под которыми трудно различать лица.
Из динамика, установленного под потолком, послышался громкий голос диспетчера:
Тимофею все же удалось разглядеть под полями шляп желтоватую кожу и узкие глаза. На плече одного из четверых висел небольшой мешок. Еще один держал в руках по кристаллу с Черной Костью. Вероятно, именно этот чужеземец заправлял остальными. Он же, похоже, и открыл Тропу, которая перенесла Зигфрида в крепость ассасинов.
— Код синий — приемный покой! Код синий — приемный покой!
В левой руке бесерменского мага был колдовской самоцвет, похищенный Ариной. А где же сама гречанка?
Со всех сторон показались бегущие нянечки и санитары. Ночной дежурный врач приемного покоя, доктор До, одним из первых Прибежал из ординаторской, мельком взглянул на Алана и занялся реанимацией.
С небольшим опозданием взгляд отметил что-то… нет, не что-то – кого-то. Чье-то обнаженное тело, лежавшее в высокой траве у ног чужака-чародея. Странное тело…
Алан попытался встать, чтобы помочь реаниматорам, однако обнаружил, что ноги у него подкашиваются, а правая рука точно окаменела. Прошло некоторое время, прежде чем он почувствовал, что достаточно оправился для того, чтобы помогать доктору Ло, однако тот уже прекратил свои попытки вернуть старика к жизни. Несмотря на все его усилия, сердце бедняги отказывалось работать. На экране осциллографа виднелась лишь едва колеблющаяся линия, и сестра Мак-Клейн в конце концов выключила его.
Арина? Не может быть!
— Боже! — прошептала она. — Мы ведь даже не знаем его фамилии. Это наверняка уголовное дело. Мне нужно было бы заранее заполнить анкеты!
Доктор Ло повернулся к Алану. Его азиатское лицо озарилось улыбкой.
Тимофей присмотрелся. Темная, с бронзовым отливом кожа, разметавшиеся по земле черные волосы… Да, все-таки это она, ворожея. Вот только голая и измазанная в грязи никейская царевна напоминала сейчас, скорее, толстую змею, чем человека. Красавица-гречанка превратилась в калеку. Тимофей не вдруг и разобрал, что именно сделала с Ариной чужаки.
— Когда я увидел вас здесь, лежащим на полу, я подумал, что это вами мне придется заняться. В чем дело? Он ударил вас?
Отрубили руки? А что сталось с ногами? Они-то вроде бы на месте. Но как-то не так на месте. Две ноги будто слиты в одну. Нет, не будто, так и есть! Длинные стройные ноги гречанки в самом деле срослись одна с другой. И руки… Ах, вот оно что! Руки Арины вовсе не отсечены, они тоже обращены в уродливые наросты. Руки попросту вросли в тело, наполовину утонув в нем.
Алан растерялся. Он не знал, какими словами описать то, что произошло в тот момент, когда рука неизвестного коснулась его руки, и поэтому просто кивнул:
— Да. Должно быть, мы имеем дело с разновидностью болезни Сток-Адамса или что-то в этом роде.
Вот, значит, как чужаки пленяют опасных ведьмачек. Без веревок, ремней, цепей и колодок…
Подойдя к угловой койке, он зашел за занавеску и откинул простыню. Голова старика была развернута в сторону коридора, челюсть отвисла, остекленевшие глаза оставались полуоткрытыми. Алан осторожно опустил ему веки. Теперь, когда черты лица незнакомца разгладились, он не выглядел таким старым, как прежде. Алан готов был поспорить, что если бы этого бродяжку побрить, помыть и сделать ему хорошие зубные протезы, то он выглядел бы не более чем лет на сорок, то есть почти его ровесником.
* * *
Алан еще раз пощупал свою правую руку. Она все еще ощущалась как чужая.
Она не сразу совладала с бушующими чувствами. Для этого потребовалось время. Но время прошло быстро, и Арина задала вопрос, который при иных обстоятельствах следовало бы задать с самого начала.
«Что же, черт возьми, ты сделал со мной?» Алан никак не мог понять, что за удар он испытал пятнадцать минут тому назад. Не было сомнений — источником его служил этот таинственный бродяга. Но откуда в нем взялась эта сила? Он не мог ответить на свой вопрос, а покойник и не собирался помогать ему в этом. Постояв еще несколько минут, Алан вновь натянул ему на лицо простыню и пошел прочь.
«Кто ты?» – спросила она.
Глава 7
Что ты за дявольское отродье?!
Сильвия
По некрасивому желтокожему и редковолосому лицу чужака скользнула улыбка.
— Не торопись, Ба, мы и так успеем. — Сильвия сидела на заднем сиденье и задумчиво смотрела в окно.
«На моей родине нас называют линь гуй, что значит “лесные демоны”», – желтолицый, видимо, сознательно ввернул в колдовскую речь пару словечек из своего языка.
Ей не очень-то хотелось услышать, что скажет сегодня врач Джеффи — Сара Чейз. Она давно уже приучила себя к мысли, что ничего хорошего от врачей не услышишь.
«На родине?» – насторожилась Арина. Значит, желтолицый родом из других мест? Это обнадеживало. Немного, самую малость, но все же… Она постаралась успокоиться.
Стараясь справиться с грустными мыслями, неотступно преследовавшими ее, она погладила ладонью раму бокового окна, отделанную полированным черным деревом. Обычно Сильвия испытывала необъяснимое удовольствие, разглядывая интерьер своей машины — седана выпуска 1938 года, которую в свое время она велела полностью переоборудовать внутри. Мало-помалу старая развалина была превращена в надежный уютный автомобильчик, выдержанный в красных тонах и при необходимости с успехом заменяющий жилище. Как-то раз один из знакомых Сильвии, прокатившись в нем, заметил, что такого роскошного салона не встретишь даже в правительственных лимузинах. Сегодня в этом салоне было прохладно…
«Я – ву, старшина и колдун лесных демонов», – продолжал чужак.
Нельзя сказать, что Сильвия пошла на усыновление Джеффи с закрытыми глазами. Она с самого начала прекрасно понимала, что ей нелегко будет вырастить этого ребенка, и поэтому была готова к любым трудностям и разочарованиям. Единственное, чего она не предвидела, — это катастрофы. А катастрофа приближалась с каждым днем. Уже несколько месяцев подряд Джеффи все больше и больше отдалялся от нее, и каждый — пусть даже самый незначительный, — признак отдаления воспринимался Сильвией как болезненный удар. Снова и снова она задавала себе один и тот же вопрос: «Если бы ей сразу было известно, что дело повернется таким образом: медленный — в течение четырех лет — прогресс, внушивший ей немалые надежды, а затем — эти же надежды, рухнувшие всего за несколько месяцев. Если бы она предвидела это — отважилась бы усыновить Джеффи?»
Трудный вопрос задавала она себе, но ответ на него у нее был только один — «да!».
«И из каких же лесов ты вышел, демон?» – Арина решила узнать все, что возможно. Это могло пригодиться.
Сильвия отчетливо помнила, как прикипела сердцем к этому маленькому существу пять лет тому назад, когда, развернув газету «Монро Экспресс», увидела его фотографию. Трехлетнего мальчика оставили на ступенях Стэнтонской спецшколы. На шее его болтался собачий ошейник, а поводок был привязан к дверной ручке. Кроме того, к его рубашечке была пришпилена записка: «Пожалуйста, позаботьтесь о Джеффи, у меня больше нет никаких сил». Фотография публиковалась в газете с целью идентифицировать мальчика и разыскать его родителей.
Лицо иноземца посерьезнело.
Эта попытка не увенчалась успехом. Зато Сильвия была пленена. Джеффи проник в ее сердце, и она не могла чувствовать себя спокойно до тех пор, пока не привезла его к себе домой.
«Из срединного царства, из растерзанной Поднебесной империи, жаждущей нового императора, который…»
Воспитатели из Стэнтонской школы — и прежде всего доктор Чейз — предупредили ее, что этот мальчик глубокий аутист и что, вероятнее всего, он окажется для молодой женщины тяжелейшим финансовым, психологическим и эмоциональным бременем. Все, что умел делать Джеффи, — покачиваться взад-вперед, что-то бессмысленно напевать, есть, спать, мочиться и испражняться. Он никогда не глядел людям в глаза. Он вообще никогда не смотрел на людей — как будто перед ним находились неодушевленные предметы, заслоняющие ему видимость. Сильвия не могла рассчитывать даже на самую элементарную отдачу за то материнское чувство, которое она щедро изливала на мальчика.
Пауза. Недолгая. Испытующая. Узкие глазки впились в пленницу.
Однако Сильвия и не собиралась складывать руки. Она была уверена, что сможет в конце концов пробиться к Джеффи. И она действительно добилась своего.
«…который сумеет собрать части целого».
Пока крутилась юридическая машина, оформлявшая документы по усыновлению Джеффи, Сильвия взяла мальчика в свой дом в качестве приемного сына и с головой погрузилась в заботы о нем. По ночам она читала все, что только могла найти об аутизме, а днем занималась с малышом, пытаясь воплотить в жизнь те теории, с которыми ознакомилась благодаря книгам. Методика воздействия на поведение в случае с Джеффи давала превосходные результаты.
Теперь Арина не сомневалась в том, что перед ней стоит не только сильный маг, но и будущий претендент на императорский престол.
Поначалу было невероятно трудно: бесконечное повторение одних и тех же упражнений для закрепления мельчайших деталей определенной системы поведения, медленное продвижение к заветной цели. Были периоды, когда казалось, что поставленная задача вообще невыполнима. Но прилагаемые усилия — шаг за шагом — стали давать свои результаты. Теперь Сильвия только улыбалась, вспоминая тот радостный миг, когда Джеффи впервые ответил на один из ее вопросов. Доктор Чейз, а также весь персонал Стэнтонской школы были просто поражены. Сильвия и Джеффи стали знаменитостями.
«Я – из народа хань
[39], если тебе это о чем-то говорит», – продолжал желтолицый демон.
В своем воображении Сильвия не раз прокручивала одну и ту же картинку: маленький мальчик, растопырив ручонки, бежит к ней по залитой солнечным светом лужайке. И вот теперь фантазия как будто бы начала становиться реальностью…
Да, кое о чем говорило… Она слышала о таком народе, проживающем далеко на востоке, за Длинной стеной. Слышала и читала. Ханьцы упоминались в библиа матогика – древних магических книгах, преданных огню.
Улыбка угасла. Джеффи по-прежнему оставался далек от представления о нем, как о «нормальном ребенке». Хотя, конечно, он уже начинал воспринимать людей: например, поднимал глаза, когда кто-нибудь входил в комнату, — чего не случалось с ним раньше, когда его только что нашли. Он реагировал на животных и на неодушевленные предметы все более и более живо, вплоть до того, что играл с Месси и Фемусом и даже мог произнести несколько членораздельных слов. Он никогда не обращался к кому-то конкретно, но по крайней мере давал понять окружающим, что умеет говорить. Сильвии уже начало казаться, что они стоят на пороге прорыва, как вдруг у Джеффи начался регресс.
«В давние времена ханьскому народу, избранному судьбой и богами, принадлежала Кость Силы. Сила помогала нам, Сила нас объединяла, Сила делала нас непобедимыми. Так было до тех пор, пока один из хранителей Кости не решил, что весь народ – это слишком много, и что Сила Кости должна служить только одному человеку. Не устоявший перед соблазном хранитель бежал вместе с сокровищем, которое должен был охранять».
Сперва ухудшение было настолько незначительным, что Сильвия даже отказывалась признавать его. Однако спустя некоторое время с большой неохотой она была вынуждена все-таки согласиться с тем, что состояние Джеффи ухудшается. До последней минуты она надеялась, что ошибается, но, к сожалению, ее опасения были подтверждены доктором Сарой Чейз, проводившей еженедельное обследование Джеффи. Сегодня должны были быть обработаны результаты последней проверки.
Что ж, Арина хорошо понимала беглеца. Ей тоже трудно было бы устоять перед ТАКИМ соблазном.
— Боюсь, что вынуждена буду огорчить вас, — сказала Сара безо всякого предисловия, едва только Сильвия ступила на порог ее кабинета.
«Пропажу искали многие, – рассказывал чужеземец. – Из века в век за Костью охотились могущественные маги, действующие в одиночку, и колдуны, ведущие за собой несметные армии глупых царей, которые считали, что отправляются в походы по своей воле. Но так уж случилось, что провидение благоволило мне. Я долго странствовал в поисках Кости. И именно я оказался ближе других, когда ее Сила пробудилась в здешних горах».
Доктор Чейз была пятидесятилетней женщиной приятной наружности, с румяными щечками и вьющимися каштановыми волосами. Несмотря на некоторую полноту, она пользовалась успехом у мужчин. В общении это был простой, чистосердечный человек. С первой же встречи Сильвия почувствовала глубокую симпатию к ней. Вскоре они стали хорошими знакомыми и начали обращаться друг к другу по имени.
Этой истории можно было верить, а можно было не верить. Но не верить ей оснований у Арины не было.
Сильвия упала в кресло. Она кусала себе губы, чтобы подавить их дрожь. Ей хотелось плакать.
— Я сделала все, что могла. Решительно все.
«Почему ты решил вмешаться в чужую битву, демон? – она надеялась раздобыть побольше сведений о новом противнике. Сейчас Арина была беспомощна, как младенец, а потому могла рассчитывать на информацию. – Зачем протянул свою Тропу к крепости Горного Старца?»
— Я это знаю, Сильвия. Успехи, которых Джеффи достиг под вашим руководством, были поразительны.
Желтолицый пожал плечами:
Но…
— Но я недостаточно старалась, правда?
«В битве за крепость на горе сильная боевая магия мешалась с Силой Кости, выпущенной из кристалла. Магии и Силы было очень много. Такое трудно не заметить. Такое чувствуешь быстро. Если, конечно, умеешь чувствовать и замечать. А тот, кто умеет это, многое знает. Знает, к примеру, что следует использовать любые возможности, чтобы уничтожать победителей таких битв, пока они не стали непобедимыми. И что разумнее открывать пути к отступлению тем, кто проигрывает эти битвы, ибо проигравшие никогда не отказываются от помощи, а потому могут быть полезными.
— Нет, неправда! — строго сказала Сара, склонившись над столом. — Вы не должны ни в чем обвинять себя. Аутизм — это не только эмоциональное расстройство, но и неврологическое заболевание. Впрочем, не мне вам это объяснять: вы ведь знаете почти столько же, сколько и я.
«От помощи?! – Арина не удержалась – дернулась всем телом, увязанным само в себя. – Да чем такая помощь уж лучше бы…»
Сильвия вздохнула. Она понимала, что сделала для Джеффи все, что можно было сделать, но — увы! — этого оказалось недостаточно.
— Болезнь Джеффи продолжает прогрессировать? В этом дело?
«Не скули, колдунья, – грубо оборвал ее лесной демон с желтым лицом. – Ты не стала выбирать смерть, когда у тебя была возможность выбора, и не выберешь ее впредь. Ты уже познала радость жизни и опьянение властью, и ты слишком страшишься небытия. Спасаясь от смерти, ты вступила на мою Тропу, не задавая вопросов о плате».
Сара кивнула.
Ну да, конечно… Все дело в плате за «помощь». Ни один чародей не станет помогать другому бескорыстно.
Сильвия стукнула кулаком по ручке кресла.
— Я чувствую — там, внутри, сидит чудесный маленький мальчик, и он не может выбраться наружу! Это несправедливо!
Желтолицый уже дал понять, какую плату он хочет. И он не счел зазорным повторить:
— О! — воскликнула Сара. — Я думаю, никто из нас не может сказать с уверенностью, что в действительности представляет из себя Джеффи.
«Теперь, когда я удовлетворил твое любопытство, я жду того же от тебя, колдунья. Мне нужны Кости Силы. Три Кости будут более полезны моему народу, чем две. Три дадут возможность со временем завладеть шестью».
— А я могу! Я чувствую, как он томится там, в заточении. Он так долго находился в изоляции, что и сам уже не подозревает о своем заключении. Но он там, я знаю это! Прошлым летом я видела, как Джеффи вынул бабочку из лужи, вытер ей крылышки своей рубашкой и отпустил на волю. Он добрый, он нежный, он…
Арина скривила губы.
Сара ничего не отвечала, однако в глазах ее читались недоверие и сочувствие.
«Она, конечно же, считает, что я смотрю на Джеффи сквозь розовые очки», — подумала Сильвия, вслух же спросила:
«Кости будут полезны твоему народу или тебе? Какие части целого ты хочешь сложить воедино? Распавшуюся империю для других или века и тысячелетия вечной жизни для себя?»
— Так что, никаких новых методов лечения?
Желтолицый демон вздохнул.
Сара покачала головой.
— Мы перепробовали все возможные средства, и они не принесли желаемых результатов. Мы можем, конечно, созвать еще один консилиум…
«Ты упряма и глупа, колдунья. Твои упрямство и глупость лишь увеличивают время твоих мучений. Помоги отыскать шестую Кость, и, быть может, я позволю тебе служить мне. Мне пригодятся сильные ведьмы в борьбе за другие Кости. Возможно, я даже поделюсь с тобой силой Костей».
— Нет, не нужно. — Сильвия глубоко вздохнула, чувствуя, как на нее наваливается отчаяние. — После этих консилиумов Джеффи только становится нервным или сонливым.
Арина усмехнулась. Наглость, граничащая с тупостью! Неужели этот демон думает, что она настолько доверчива и простодушна?
— Продолжайте работать с ним. Продолжайте использовать уже испытанные методы. Может быть, вам удастся приостановить ухудшение. Может быть, положение улучшится само собой. Кто знает?
Сильвия вышла на улицу — погода была на редкость хорошей. «Солнце не должно светить в такие моменты», — подумала бедная женщина: ее нынешнему настроению больше соответствовали бы дождь и ветер.
«Ты хочешь получить все, ничего не предпринимая! А известно ли тебе, демон, через что я прошла, чтобы завладеть Костью, которую ты у меня забрал?»
«Меня это не интересует». – Арина получила короткий, честный и исчерпывающий ответ. Ее опять захлестнула волна ярости.
«Проклятый демон! Что сделал ты, чтобы добиться желаемого, пока другие сражались?»
«Я искал, я надеялся, и я терпеливо ждал своего часа. И, знаешь, колдунья, сдается мне, я дождался».
Он вдруг отвернулся от нее.
Выискивая что-то глазами в пустоте перед собой, маг поднял над головой кристаллы. Изготовился словно для боя. Что-то выкрикнул на незнакомом звенящем языке.
Глава 8
Три приспешника колдуна подошли ближе.
Алан
Это началось в пятницу утром.
Блеснул металл, вырванный из-под зеленых плащей.
До этого единственным событием, достойным внимания, был звонок Фреда Ларкина.
Вновь открылась Темная Тропа.
Дело было так: Конни сняла трубку и сообщила Алану, что его вызывает доктор Ларкин.
— Говорит сам Ларкин или его секретарша? — спросил Алан, хотя ответ ему был известен заранее.
* * *
Фред Ларкин, провинциальный светский лев, известный врач-ортопед, зарабатывавший около семисот пятидесяти тысяч долларов в год, был владельцем трех коттеджей и крейсерской яхты длиной в сорок два фута. Каждое утро он выезжал из ворот своего дома на роскошном лимузине «мазерати», способном развивать скорость до двухсот миль в час, и по шоссе, скорость движения по которому ограничивалась лишь тридцатью пятью милями, добирался до госпиталя. К ветровому стеклу его автомобиля была приклеена табличка: «Фред Ларкин — доктор медицины». Алан никогда не направлял своих пациентов к Фреду, но однажды в январе кто-то из его постоянных клиентов каким-то образом все-таки оказался на лечении у Ларкина. Поэтому Алан давно уже ждал этого звонка.
— Говорит секретарша.
— Ал, ну да, конечно… — улыбнулся Алан: Фред Ларкин был не тем человеком, который мог бы унизиться до такой степени, чтобы самому набрать номер телефона. — Нажмите кнопку ожидания и быстренько бегите сюда.
Тимофей понял: бесермен, державший кристаллы, ощутил чужое присутствие. Желтое лицо повернулось к Окну. Спокойное бесстрастное лицо. Чародей словно знал заранее, что Окно откроется, и словно ждал этого. Или он просто мастерски умел скрывать от других свои истинные чувства.
Когда толстенькая Конни прибежала в его кабинет, Алан нажал кнопку ответа и сказал:
— Я слушаю.
Холодный взгляд узких глаз скользнул по Тимофею (бр-р-р, аж мороз по коже!) и остановился на Угриме.
— Одну минуту, доктор Балмер, — послышался в трубке женский голос.
Не отводя глаз от князя, чужак что-то приказал своим слугам-помощникам. Те подступили к нему. Тимофей подумал, что колдун в зеленом плаще попытается разрушить чары Угрима. Ан нет, бесермен поступил иначе. Он не стал закрывать Окно. Он… Он снова открывал Тропу?!
Алан вручил трубку Конни. Та улыбнулась и, прижав ее к уху, произнесла серьезным тоном:
— Подождите минуточку, доктор Ларкин. — Затем, хихикая, она передала трубку Алану и выбежала из кабинета.
Желтолицый маг поднял руки. Блеснули грани магических самоцветов.
Алан медленно сосчитал до пяти и включил линию.
Тимофей успел заметить, как слуги колдуна что-то вынули из-под своих зеленых плащей. Как ладно, в едином порыве размахнулись, пока чародей творил волшбу. Как солнце отразилось от заточенных лезвий.
— Фред! Здравствуйте! Как поживаете?
Висевшее в воздухе Окно исчезло. Угрим больше не считал нужным его удерживать. Князь оттолкнул в сторону свои кристаллы, сбил с ног Тимофея, упал сам, откатился по хрустким замерзшим коврам вслед за самоцветами…
— Превосходно, Алан, — загремел в трубке голос Фреда. — Послушайте, я не хочу отнимать у вас много времени, но мне кажется, вам следует знать, как отзывается о вас один из ваших пациентов.
А уже в следующий миг на том месте, где только что стоял Угрим и лежали Черные Кости, разверзлась тьма, подсвеченная разноцветными всполохами колдовских искр.
— Да? И кто же это? — Алан прекрасно знал кто, что и почему, но решил прикинуться дурачком.
— Миссис Маршалл.
Что-то небольшое и блестящее, вертясь, вылетело с Тропы. Со свистом взрезало воздух над головой пригнувшегося князя.
— Элизабет? Я даже и не подозревал, что она влюблена в меня.
Кто-то вскрикнул сзади. Оглянувшись, Тимофей увидел оседающего на пол рыцаря из свиты Феодорлиха. В груди латинянина торчала изогнутая, похожая на лезвие маленькой секирки, пластина длиной в ладонь с небольшим. Все грани – режущие, заточенные. По краям – два острия, как у полумесяца. На внутренней вогнутой стороне – еще один заостренный выступ.
— Об этом я ничего не знаю. Но, как вам известно, я сделал ей артроскопию правого колена в январе, а она до сих пор отказывается оплатить мне последние две трети моего счета.
— Вероятно, у нее нет денег.
Диковинная штучка. Таких метательных ножей Тимофей не видел даже у черного бесермена, плененного в свое время в латинянских землях. Конечно, ножичек этот сам по себе не пробил бы рыцарский нагрудник и не пропорол бы кольчугу, но если бесерменский колдун придал ему дополнительную магическую силу, он не то что броню, стену продырявит.
— Да, но, как бы там ни было, она призналась, — тут Фред натянуто рассмеялся, — что это вы надоумили ее не платить мне. Как вам это нравится?
А с Тропы уже выпорхнули еще два таких же кривых ножа без рукояти. Эти тоже бешено завертелись в воздухе, словно выискивая жертву. И ведь правда – выискивая! Описав круг по зале, обе изогнутые пластинки-полумесяцы устремились к Угриму.
— Ну что ж, в известном смысле это правда.
Только князь-волхв был настороже. Угрим резко поднял руки, ударил навскидку, как татарские лучники бьют птиц. Под сводами полыхнуло голубоватое пламя. Обе пластины разлетелись в мелкое крошево и посыпались сверху безобидной зернью.
На другом конце провода долго молчали.
Еще миг – и руки Угрима обращены к Тропе. Князь быстро-быстро шептал заклинания. Кристаллы у его ног пульсировали тусклым светом. Опять творилась волшба: Угрим удерживал закрывающийся зев Тропы. Всю свою силу и силу Черных Костей князь направлял сейчас на то, чтобы не дать колдовскому пути сомкнуться.
— Значит, вы признаетесь в этом? — донеслось наконец из трубки.
Темная Тропа – вот что интересовало его сейчас больше всего. И ясно почему. Тропа вела к неведомому врагу, к сбежавшей от кары и вновь угодивший в полон Арине, к двум самоцветам, несущим в себе Кощееву силу. И к еще большему могуществу, чем то, которым ищерский князь обладал сейчас.
— Ну-ну, — как можно более миролюбиво произнес Алан и подумал: сейчас последует взрыв.
Похоже, Угрим решил удержать чужую Тропу во что бы то ни стало. Причем не только удержать, но и воспользоваться ею.
Долго ждать не пришлось.
– Тимофей! – прохрипел князь. – Подай Кости!
— Вы сукин сын! — орал в телефон Фред. — Я так и думал, что это вы причина всему. Какого черта вы вздумали внушать моим пациентам неуважение к моему труду?
Для расспросов времени не оставалось. Тимофей просто сделал, что было велено. Вложил в руки князя по магическому кристаллу. Встал возле Угрима, ожидая дальнейших распоряжений.
— Ваш труд не стоит тех денег, которые вы за него просите. — Голос Алана был тверд. — Сказать, что вы берете со своих пациентов слишком дорого, — значит, ничего не сказать. Вы просто дерете с них семь шкур. Почему вы не объяснили старушке, что ваша работа обойдется ей в две тысячи долларов? Фред, за двадцать минут элементарного осмотра в переполненном хирургическом отделении вы предъявили ей счет на две тысячи! А затем эта бедная женщина явилась ко мне за объяснениями — что же именно вы для нее сделали? Фред, вы оцениваете свою работу в шесть тысяч долларов за час, а я должен давать объяснения! Да, кстати сказать, я и не мог этого сделать, потому что вы не удосужились даже выслать мне копию процедурной карты.
– Туда! – прохрипел князь-волхв, не отводя взгляда от черного зева. – Все туда!
Угрим шагнул к Тропе первым.
— Я все объяснил ей сам.
Тимофей – вторым.
— Но так, что она ничего не смогла понять. Вас, вероятно, ждали другие клиенты — отвечать на вопросы не было времени. Когда же Элизабет Маршалл попыталась объяснить в вашей регистратуре, что общая страховка по «Медикар» сможет покрыть только двадцать процентов предъявленного счета, ей сообщили, что это ее личные проблемы. А знаете ли вы, что она сказала мне, когда пришла?
– За мной! – приказал своим нукерам Огадай.
Тут Алан вплотную подошел к пункту, который бесил его в этой ситуации больше всего. Он чувствовал, что достиг точки кипения, поэтому старался тщательно контролировать себя, понимая, что может сорваться на крик в любой момент.
– Вперед! – велел рыцарям Феодорлих.
— Она сказала мне: «Вы, врачи!» Она сравняла меня с вами, Фред! И это окончательно взбесило меня. Это из-за таких, как вы, обращающихся с пациентами как со скотом, падает пятно и на меня. Но я не желаю с этим мириться.
— Довольно проповедовать мне эту ханжескую чепуху, Балмер. Вы не имеете права говорить пациенту, чтобы он не платил!
— Знаете, если быть честным до конца, то я ей этого не говорил. — Алан был напряжен до предела, однако все еще держал себя в руках. — Я сказал ей, чтобы она отправила вам ваш чек, свернув его в виде геморроидальной свечи. Потому что вы задница, Фред!
После двух-трех секунд растерянного молчания трубка зашипела злобным, дрожащим голосом:
Глава 13
— Я могу купить и продать тебя, Балмер.
И снова – колдовской путь. Упругая стена мрака по обе стороны. Пружинящая чернота под ногами. Мельтешение путеуказующих искр перед глазами.
— Богатая задница — это все равно задница.
Тропа была как Тропа. Мгновения были как часы, часы – как скоротечные секунды. И расстояние не поддавалось исчислению. Ни пройденное уже, ни то, что еще предстояло пройти. И могильная тишина, и полное беззвучье вокруг.
— Я буду жаловаться в совет больницы и в медицинское общество. Ты еще меня узнаешь!
И не понять – то ли вереница воинов двигается по Темной Тропе, то ли Тропа втягивает их в себя и несет сквозь мрак. А впрочем, Тропа, конечно. Конечно же, это она их несет, какие тут могут быть сомнения?
— Я знаю тебя достаточно, — усмехнулся Алан и повесил трубку.
Тимофей осмотрелся. Впереди – на расстоянии вытянутой руки – горб Угрима. Феодорлих и Огадай тоже держатся рядом, чуть позади Тимофея. Император и хан, похоже, решили не упускать князя из виду. А может быть, рядом с союзником-волхвом они просто чувствуют себя спокойнее.
Он был недоволен тем, что позволил себе опуститься до ругани, хотя и не мог не признать, что на этот раз она доставила ему явное удовольствие. Часы показывали 9.30. Теперь ему придется наверстывать упущенное все утро.
Степняки и латиняне шли вперемежку. И нукеры Огадая, и рыцари Феодорлиха держали оружие наизготовку. У Тимофея оружия не было: меч, примороженный к ковру, так и остался лежать в зале ассасинского чародея.
* * *
Конец Тропы! Вон там. Далеко. Впереди. Прямо.
Настроение Алана несколько улучшилось после того, как он увидел Соню Андерсен, ожидавшую его в смотровой комнате. Это была хорошенькая десятилетняя девочка, которую он наблюдал в течение трех лет. Алан мысленно пробежал глазами по страницам ее истории болезни. До четырех лет Соня была вполне нормальным ребенком. Потом она заразилась от своей старшей сестры ветряной оспой. К несчастью, заболевание дало осложнение, у Сони развился менингит, в результате чего она стала страдать конвульсиями и оглохла на правое ухо. Однако это была мужественная девочка, терпеливо переносившая свои страдания и выполнявшая все предписания врачей. В последний год дела у нее пошли на поправку — припадков почти не наблюдалось, и лекарство, которое она принимала дважды в день, не давало побочных эффектов.
А вот уже и не так далеко.
В руках Соня держала небольшой магнитофон, на шее у нее болтались легкие наушники.
Совсем близко!
— Смотрите, что у меня есть, доктор Балмер! — Лицо ее излучало радость. Девочка приветливо улыбалась Алану.
Тесный путь, проложенный во тьме, выводил к округлой дыре, заполненной ярким солнечным светом. Разноцветные колдовские искры обрывались там же.
Он тоже был рад видеть ее. Педиатрия приходилась ему по душе больше, чем любая другая область медицины. Забота о детях, как больных, так и здоровых, доставляла ему особое удовольствие. Вероятно, это настроение передавалось и детям и их родителям, чем и объяснялось то обстоятельство, что львиная доля его практики — около сорока процентов — была посвящена педиатрии.
Тимофей уже видел деревья, кусты, высокую густую траву. И…
— Кто подарил тебе это?
И кое-что еще.
— Мой дядя — ко дню рождения.
Выход с Тропы заступил невысокий человек в длинном плаще и круглой островерхой шляпе, больше похожей на небольшой щит, водруженный на голову. Вероятно, тот самый бесерменский колдун, которого показало Окно Угрима. Позади чародея виднелись еще три силуэта в таких же плащах и шляпах. В траве лежала изуродованная Арина.
— Ах да — тебе ведь недавно исполнилось десять, не так ли? Какую же музыку ты больше всего любишь?
Иноземный маг, похоже, ждал их появления. Маг шагнул на Тропу.
— Рок.
Развел в стороны руки.
Она нацепила наушники и начала пританцовывать.
В каждой ладони чужака было по кристаллу с Костью. Стенки Тропы, выгнувшись, коснулись самоцветов. Прозрачные грани артефактов потемнели.
Алан освободил от наушника ее левое ухо и, улыбаясь, спросил:
Тропа замедлила движение. Тропа отказывалась нести их дальше.
— Что исполняют?
Тимофей уткнулся в горбатую спину Угрима.
— Новую песню Полио.
«Плохо дело!» – отчего-то сразу понял он.
«Как все-таки разнятся вкусы поколений!» — подумал Алан. Ему доводилось слышать музыку этого Полио — бездумную мешанину тяжелого металла и панк-рока. По сравнению с ней произведения Оззи Осборна казались изысканными. Алан был любителем хороших мелодий и всегда держал про запас парочку кассет со старыми записями.
Тимофей рванулся вперед – к противнику, до которого оставалось совсем ничего. Какое там! По такой Тропе быстрее самой Тропы все равно не пройти.
— Ну что ж, давай выключим на минутку твоего Полио. Мне нужно осмотреть тебя.
Бесермен свел руки, коснувшись одним кристаллом другого.
Он проверил ей сердце, легкие, кровяное давление, обследовал десны на предмет появления признаков длительного применения дилантина. Все было в порядке.
— Хорошо! — Вынув отоскоп, он закрепил лобный рефлектор и приступил к осмотру ушей.
Угрим ничего предпринять не успел. Или не смог.
Левое ухо также было в норме: канал чистый, барабанная перепонка стандартна по цвету и конфигурации, никаких признаков жидкости. По внешним показателям правое ухо девочки было столь же нормальным, как и левое. Его глухота детерминировалась не структурным дефектом, просто слуховой нерв не передавал сигналов от среднего уха в мозг. Внезапно Алану пришла, в голову мысль, что Соня никогда не слышала свои магнитофонные записи в стереозвучании…
В неуловимую долю мгновения все изменилось. Погасли солнечные лучи. Разноцветные огоньки Тропы устремились друг к другу, сбиваясь в туго скрученную яркую пульсирующую нить.
И тут произошло непонятное.
Всё! Вот теперь – точно всё! Словно поперек колдовского пути прочерчена непреодолимая граница и словно невидимая стена преграждает дорогу.
Сперва Алан отметил какое-то странное покалывание в своей левой руке, которой он держал девочку за мочку уха. Покалывание быстро распространилось по всему его телу, вызвав озноб и бросив в пот. Неожиданно Соня взвизгнула и обеими ручками схватилась за ухо. Резко откинувшись назад и опрокинув столик с инструментами, она бросилась в объятия своей матери.
Тропа больше никуда не влекла. Ноги Тимофея шагали по упругой пружинящей поверхности, но это было бессмысленным топтанием на месте. Сделанные шаги ни к чему не приближали и ни от чего не удаляли.
— Что случилось? — воскликнула испуганная женщина, прижимая к себе ребенка.
Колдовской путь закончился тупиком. А там, где прежде стоял чужак и светило солнце, теперь было черно, как в печной трубе. Миг – и узкий коридор впереди стал непроходимым. Еще миг – и выход с Тропы затянулся окончательно. Бесермен остался по ту сторону. Они все – по эту. Заживо замурованные в навьем мраке.
— Ай! Мое ухо! Он сделал мне больно!
А ведь это только начало! Сомкнулся не только выход с Тропы.
Ослабевший и перепуганный, Алан сделал шаг назад, чтобы опереться о стол.
— Он же едва прикоснулся к тебе. Соня! — Сонина мать попыталась встать на защиту Алана.
Запущенная чужим магом волшба продолжалась. Вся Тропа пошла судорожными волнами. Темные упругие стены колдовского пути потянулись друг к другу. Вздыбился пол, опускались на голову своды.
— Меня ударило!
«Что это?! – Тимофей повернулся к Угриму. – Что происходит, княже?!»
— Это, должно быть, от какого-нибудь прибора, правда, доктор Балмер?
Ему ответили. Не очень понятно, но очень быстро.
Несколько секунд Алан находился в состоянии шока.
«Тропа ожила и пожирает нас. Магические кристаллы бесермена придали ей силу, которая вместе с силой самой Тропы может нас всех раздавить».
— Да, конечно, — сказал он наконец, выпрямившись и надеясь, что выглядит не слишком растерянным и бледным. — Это единственно возможное объяснение.
То ощущение, которое он сейчас испытал, напомнило ему об ударе, полученном прошлой ночью в приемном покое, после прикосновения к бродяге. Разница была в том, что на этот раз он испытал больше удовольствия, чем боли. Мгновение невыразимого экстаза, а затем… затем что?
Может? Да ведь уже давит!
Ему удалось кое-как успокоить Соню, уговорить ее сесть в кресло и продолжить обследование. Он вновь проверил ей правое ухо и не обнаружил никаких следов повреждения. Спустя несколько минут Соня покинула его кабинет, все еще жалуясь на боль в ухе.
Нить колдовских огоньков все уплотнялась и истончалась.
Алан отправился в ординаторскую, чтобы посидеть немного за столом. Что же все-таки случилось, черт возьми? Он не мог дать случившемуся никакого объяснения. Уже многие годы пользовался он этой техникой, этим отоскопом и этим зеркалом, и никогда ничего подобного не происходило. Что же случилось сегодня? И это ощущение…
Тропа слипалась. Тропа сжималась!
Алан не любил ситуаций, которых он не мог объяснить, но все же заставил себя отложить решение этого вопроса на потом и поднялся на ноги. У него был тяжелый рабочий день, и ему нужно было работать.
И нет больше никакой надежды спастись. Если князь не сможет… если не поможет…
Следующие полчаса прошли спокойно. Затем появилась Генриетта Вестин.
«Все ко мне!» – словно гром прогремел в голове беззвучный окрик Угрима.
— Я хотела бы только провериться.
Тимофей и так находился возле князя. Приказ предназначался не ему – другим. Кто еще не поддался панике и способен был сохранять остатки разума.
Алан мгновенно напрягся. Он знал, что Генриетта Вестин не из тех людей, которые любят обследоваться. Своих детей и мужа она тащила в больницу при первых же признаках простуды или жара, но в тех случаях, когда это касалось ее самой, она со спокойной душой доверялась Господу. Обычно она дожидалась, пока у нее не начнется бронхит и дело не приблизится к воспалению легких, или пока ее организм не обезводится на десять процентов в результате кишечного вируса. Лишь тогда она собиралась в больницу.
Таких оказалось немного.
— Что-нибудь не в порядке? — спросил Алан.
При князе остались лишь император и хан с несколькими верными воинами. Остальные же… Наверное, остальные были неплохими бойцами, но они привыкли сражаться с противником из плоти и крови, и не готовы были умирать в сжимавшейся на глазах кишке колдовского прохода.
Генриетта пожала плечами и улыбнулась.