— А почему бы и не испить чайку? — весело обратился Белорус к Киту, угрюмому и неказистому. — Давай, Володька, угости нас чаем. На дворе такая мокрая погода, и согреть желудки нам не помешает.
Володя провел «гостей» на кухню, дрожащими руками достал стаканы и разлил по ним заварку. Через две минуты Белорус и Кит уже хлебали горячий чай, а Кит даже принялся за недоеденный Володин бутерброд с яйцом. Утерев рот краешком полотенца, Белорус сказал:
— Спасибо тебе, Володя, за чаек, а теперь давай о деле потолкуем.
— Ну что ж, давайте, — согласился мальчик, — если вы считаете, что нужно.
— Нужно, очень нужно! — махнул рукой Белорус. — Ну, слушай... Спектакль ты, Володя, отрежиссировал отлично и свою маму убедить вполне сумел в том, что я первостатейный негодяй и вор. Твоя мама от меня ушла и даже оставила мне на память все мои подарки — что ж, женщина с характером. Но мне тоже хотелось бы получить за эту потерю компенсацию. Разве у нас с тобой не было мужского уговора и разве ты не обещал мне за маму отдать «Святого Иеронима», на которого ты, мальчик, претензий иметь не можешь? Да и на что тебе картина? Продать ты ее в России не сумеешь — тебя накроют тут же или тебя попросту обманут покупатели, отняв полотно да и все. Ты за нее не получишь и рубля, а большие неприятности нажить сумеешь, так то...
— Ну и что вы предлагаете? — разгрызая кусочек сахара, спросил Володя.
— А вот что, — наливая в стакан заварку, сказал Петрусь Иваныч. — Ты добровольно отдаешь нам полотно, а я тебе вручаю гонорар, за труды, так сказать, — пять тысяч долларов. Ты понимаешь, я еще иду тебе навстречу: мало того, что я, — и Белорус вздохнул, — пожертвовал любимой, я прощаю тебе твой гнусный обман, твою комедию да еще и денег даю в придачу, целое состояние — пять тысяч долларов!
И в подтверждение своих слов Белорус вынул из потайного кармана своего нарядного с искрой пиджака целую пачку зеленых американских банкнот.
— Во, гляди! — радостно сказал Петрусь Иваныч. — Все твои будут, столько купишь на них...
— У меня больше нет картины, — тихо и спокойно перебил словоизлияния Белоруса Володя.
— Это как же, позволь-ка?.. — насупил брови Петрусь Иваныч. — Ты что, снова нас хочешь провести?
— Слушай, Петро! — резко вмешался в разговор Кит. — Этого мальца нужно поскорей мочить и не вести с ним эти дурацкие трали-вали! Он нас парит, как девочек, а мы сидим, уши по плечам развесив! Давай его кончать!
Володя не то что испугался — его охватил панический ужас, потому что он догадался о серьезности намерений Кита по злому выражению его гнусной рожи и по крепко сжатым кулакам.
— Как... как кончать? — пролепетал Володя. — Но у меня на самом деле нет картины, не вру я, правда!
— А где она? — спросил Белорус. — Знаешь, Вова, ты брось-ка водить нас за нос! Ты хоть и сын моей бывшей любимой женщины, но я не смогу отказать в удовольствии своему другу, и он на самом деле строго накажет тебя самым неинтеллигентным образом, потому что является человеком малокультурным.
— Ну, это уж ты перегнул малехо... — буркнул обиженный Кит.
А Володя сказал:
— Нет, на самом деле, нет больше у меня картины! Она мне и не нужна была! Вы же знаете, я при помощи «Иеронима» маму свою возвратить хотел, полотно сыграло свою роль, и я вчера подарил картину подруге своей, Иринке! Да вы же, Петрусь Иваныч, помните ее! Она в музее вашем вместе со мной и мамой была!
Белорус смотрел на Володю глазами, полными ненависти.
— Да помню, помню я твою Ирину! — буквально трясясь от злости, сказал Петрусь Иваныч. — Да, симпатичная особа, но ты же не псих, ты не шизофреник и понимаешь, что можно подарить одеколон французский, серьги, в конце концов, но дарить полотно Боттичелли, цена которого там, у них, на Западе не меньше миллиона долларов, нельзя, никак нельзя! Или ты нас опять надуваешь?!
— Да конечно, опять динамо крутит, щенок зеленый! — воскликнул Кит. Давай-ка я его, Петро, немножко за пальчики подергаю — вмиг заговорит!
И Кит, быстро схватив Володю за руку, так вывернул ему пальцы, что мальчик заорал благим матом:
— О-о-ой! Не надо! Не надо! Покажу вам, где она висит! Покажу!
Белорус, который, видно, на самом деле не любил рукоприкладства, сделал знак Киту:
— Довольно, маэстро, довольно! Володя сейчас нам все расскажет. Правда, Вова?
— Да, все расскажу и покажу, — потирал Володя свои пальцы, скорчив гримасу боли и страха. — Только не выкручивайте пальцы, хорошо?
— Брехать не будешь — и пальцы будут целы! — гаркнул на него Кит. Снова будешь туфту нести — переломаю кости и костылей не дам!
— Хорошо, хорошо, маэстро! — успокоил Кита Белорус. — Мы поняли, что ты шутить не любишь. Ну, Володя, говори, только честно.
— Картина на самом деле у Иринки, и я ее забрать не могу, но пойдемте, я покажу вам ее квартиру. С улицы, то есть с лестницы дома, стоявшего напротив, вы, наверное, увидите «Иеронима». Иринка картину на видное место повесила, напротив окна.
А Белорус все недоумевал:
— Да как же она могла принять такой подарок?! Она ведь не идиотка! Видно, что музейная картина!
— Нет, — сказал Володя, — я ей соврал — говорил, что копия, а она не разбирается. Понимаете, шел к ней на день рождения, а денег на подарок не было, вот и понес... Признаться честно, сам жалею! Мне бы сейчас ваши пять тысяч зеленых... — И Володя тяжело и очень натурально вздохнул.
— Ну и шизофреник! Ну и олигофрен! — возмущался в прихожей Белорус, облачаясь в свое роскошное пальто. — Одевайся, любимец женщин! Показывай, где висит «Иероним»! А я этого дурачка еще хотел в Оксфорд учиться отправить! Да тебя, недотепа, из российского ремесленного училища взашей выпрут!
— А вы не обзывайтесь! — огрызался Володя. — Нужен мне ваш Оксфорд! Постойте, сейчас бинокль возьму, чтобы лучше своего «Иеронима» разглядеть могли...
Володя запер квартиру вместе с «гостями» и вышел на улицу. Он жил с Иринкой в одном доме, только в разных парадных, и теперь требовалось лишь пересечь двор, чтобы попасть на нужную лестницу дома, стоявшего напротив, откуда Володя и хотел показать картину Белорусу и Киту. Вот они уже вошли в подъезд, поднялись на четвертый этаж (именно отсюда, как предполагал Володя, было видно полотно лучше всего), и Володя стал наводить бинокль на окно квартиры Иринки.
Разыскать нужное окно удалось ему не сразу, и Володя в душе перетрусил, испугавшись того, что не сумеет убедить претендентов на «Святого Иеронима» в том, что полотно висит у девочки. Наконец по желтым портьерам, откинутым к краям окна, мальчику удалось угадать окно Ирининой квартиры. Володя порезче настроил бинокль, довольно сильный, десятикратный, купленный когда-то отцом, и вдруг «поймал» картину. Да, это был «Иероним», хотя с большого расстояния детали расплывались, потому что стена квартиры оказалась неосвещенной. Однако Володя радостно воскликнул:
— Ну вот, посмотрите-ка! Это же «Иероним»! — и передал бинокль Белорусу. — Ищите второе окно от трубы на четвертом этаже. — И добавил вполголоса: — А еще пальцы выкручивали!
— Да тебе не только пальцы, а ноги вывернуть надо, — заметил Кит, а Белорус уже искал окно.
— Не вижу ничего! Где «Иероним»? — сердился он. — А, вот, нашел, на самом деле вижу, висит! Только ведь черт его знает — может, это репродукция какая-нибудь висит, не проверишь же!
— Да какая там репродукция! — обижался Володя. — Зачем я стал бы репродукцию дарить, смеетесь!
Посмотрел в бинокль и Кит, покрутил лысоватой головой и сказал:
— А ить действительно, вроде «Иероним», а кто его знает, что это на самом деле? В общем, проверить надо...
— Как же проверить? — задумчиво спросил Белорус, садясь на подоконник. — Ты, Володя, можешь вынести нам эту картину?
— Да как же я ее вынесу? — очень удивился Володя. — Разве у меня есть ключ? Да и не стану я красть подарок...
— Понятно... — кивнул Белорус. — А в квартире с этой Ирой кто еще живет?
— Отец живет, только отец. Он днем обычно на работе.
— А сама Ирина?
— Ирина в школе, до четырех часов...
— У них есть сигнализация? — сурово спросил Кит. — Подключены они?
Володя сперва не понял, а потом отрицательно замотал головой:
— Да где там! У них и красть-то нечего, живут небогато. Отец — младший научный в лаборатории. Откуда у них сигнализация?
— Дверь двойная? — продолжал «профессиональный» разговор соратник Белоруса.
— Нет, вроде одна там дверь, — задумался Володя. — Ну да, конечно, тонкая такая и один замочек, французский, кажется. А вы что хотите?..
— Не твоего ума тут дело! — прикрикнул на него Кит. — Говори номер той квартиры, быстро говори!
— Шестьдесят четыре! — сказал Володя и для виду задрожал. Точно догадался о намерении Кита. — Так вы хотите сами дверь открыть? Да разве можно, а вдруг вернется отец Ирины?
Володю не слушали. Кит обратился к Белорусу, и желваки гуляли по его лицу:
— Петро, ну-ка отвези меня на хату. Инструменты только заберу и сразу же назад, сюда. Пока девчонка в школе, пройдем в квартирку и картиночку возьмем, все проще-простого. Чего нам дожидаться?
Володя видел, что Белорус сомневается. Он, бывший работник культуры, интеллигент, понятно, был против квартирных краж, но делать было нечего и приходилось чем-то поступаться.
— А если на самом деле придет девчонка, что тогда? — кусая ногти, нервно спросил он у Кита.
— Ну так что ж? — широко осклабился Кит. — Что нам не заткнуть ей рот? Да она и возражать не станет! Ей что, цена картинки той известна?
— Но она меня помнит, помнит! — капризничал Петрусь Иваныч.
— Ладно, я тебе на морду платок свой повяжу — не узнает! — уговаривал Кит.
— Очень приятно мне будет дышать через ваш сопливый платок, маэстро, возражал Белорус. — Я лучше уж маску надену.
— Как угодно, как угодно, — торопил Белоруса Кит. — Ну, поедем же скорей! Чего время-то терять? Через час у нас в руках картинка будет, тихо все дело обстряпаем, шито-крыто!
И Белорус решительно взмахнул рукой:
— А-а, была не была, попробуем! — и тут же обратился к Володе: — А ты, любимец женщин, домой беги и проглоти свой язык! Ты нас не видел и куда мы собрались — не знаешь!
— Если брякнешь кому-нибудь, — поднес Кит свой здоровенный кулак к физиономии мальчика, — считай, что ты труп! Ладно, Петро, едем скорей на хату!
И мужчины застучали каблуками, сбегая вниз по лестнице. Володя же, оставшись на площадке лестницы, рядом с окном, лихорадочно думал, что же ему предпринять: «Разве я не мог предположить, что они не станут откладывать кражу на завтра? Что же делать сейчас? Звонить папе на работу? Но его могут не отпустить, он может опоздать, а эти типы откроют квартиру, снимут картину и тут же увидят, что она поддельная! Вот тогда-то я на самом деле стану трупом! Нет, ждать нельзя, нельзя! Нужно действовать одному!»
И Володя стремглав бросился вниз, выбежал на улицу и по выпавшему снегу, который уже стал раскисать, пересек двор в направлении к подъезду Иринки. Взлетев на четвертый этаж, Володя осторожно открыл дверь квартиры, где жила девочка, так нравившаяся ему, и вошел в прихожую. Замок на этой двери на самом деле был один, но с внутренней стороны висела цепочка, и ее, конечно, можно было защелкнуть, но Володя тут же отказался от этого плана: «Нет, нужно, чтобы они обязательно зашли в квартиру! Нужно завершить операцию с их задержанием! Где здесь телефон?»
Володя разыскал телефонный аппарат в большой комнате — там, где висел «Иероним». Шнур был длинным, и аппарат при желании можно было перенести в любой угол квартиры. «Это очень хорошо, очень хорошо! — думал Володя, лихорадочно соображая, где бы ему укрыться и ждать появления похитителей. Может быть, вот в этой комнате? — приоткрыл Володя дверь, ведущую в небольшую комнату, служившую, наверно, спальней и учебным кабинетом для Иринки, — здесь стоял письменный стол, аккуратно застеленная кровать, на которую небрежно был брошен тот самый халат, что был на девочке, когда она утром встретила Володю. — Да, здесь можно расположиться! — решил Володя. А этим письменным столом я забаррикадирую дверь, ведь милиция может и задержаться, и мне придется держать осаду!»
Нет, Володя не мог представить ясно, как будут вести себя воры. Мысли одна за другой вспыхивали в его мозгу, отгоняли одна другую, но наконец явилась мысль очень дельная, и Володя сказал сам себе: «Нужно сейчас же снять «Иеронима»! Если милиция задержит их в квартире с инструментами, этого будет вполне достаточно, чтобы забрать преступников. Но нельзя милиции показывать картину, иначе они сразу догадаются, когда раскроется кража из Эрмитажа, кто к ней причастен! А тогда и мне несдобровать!»
Володя быстро снял картину и отнес ее в маленькую комнату. Потом, поднатужившись, стал толкать письменный стол к дверям, а телефон, принесенный из гостиной, уже стоял неподалеку, на стуле. «Вот так, порядок! — с удовлетворением подумал Володя, когда дверь, открывающуюся вовнутрь комнаты, подпирал тяжелый письменный стол. — Теперь пусть ломятся сюда отсижусь до приезда милиции!»
И Володя, так и не снявший куртку, присел на краешек кровати. Здесь было так уютно и пахло чем-то необыкновенно чистым и добрым. «Наверно, Иринкой пахнет», — подумал Володя и тут же устыдился этой мысли. Он осмотрел стены комнаты. К его удивлению, здесь не было фотографии модных поп-звезд или киноактеров, зато висела большая репродукция «Сикстинской мадонны», а в углу несколько икон. «Зачем ей все это? — подумал Володя с насмешкой. — Да что она, верующая, что ли?»
Но завершить осмотр комнаты Володя не смог — где-то в прихожей раздался скрежет, и скоро мальчик, у которого перехватило дыхание, никак не ожидавший, что «они» придут так быстро, услышал шаги, прозвучавшие в отдалении. «Вот, вот, пришли! — засуетился Володя. — А я и телефон не подготовил! Скорей, скорей звонить!» Но каково же было облегчение мальчика, мигом снявшее тяжкую одеревенелость с напрягшихся рук и ног, когда он услышал негромкий кашель — так кашлянуть могла лишь Иринка!
— Ирина! — сказал он не громко, а почему-то шепотом, прислонившись к щели между дверью и косяком. — Ирина! Скорее иди сюда, только не раздевайся, не раздевайся!
Быстрые шаги приблизились к Володиному укрытию, и мальчик услышал голос девочки, с тревогой и удивлением произносившей так же в щель:
— Что ты здесь делаешь? Ты же говорил, что все будет завтра!
— Нет, нет, не завтра, Ирина, не завтра! Сегодня! — скороговоркой произнес Володя, отодвигая тем временем от двери тяжелый стол. — Скорее залезай сюда! Они сейчас придут! — Но тут Володю уколола непрошеная мысль: «А зачем же нужно девочку сюда тащить? Здесь же опасно!» Но другой голос, властно заговоривший в нем, приказал: «Пусть с тобой посидит и еще раз посмотрит на тебя, героя!»
Иринка, худенькая, ловкая, пролезла в комнату, держа в руках снятую куртку, и Володя тут же задвинул стол на прежнее место, надежно прислонив его к двери. Он посмотрел на девочку, тяжело дышавшую от волнения и сейчас показавшуюся ему удивительно красивой.
— Зачем ты пришла? Ты ведь должна была быть в школе? — спросил Володя.
— У нас отменили биологию — преподаватель заболела, вот я и пришла на час домой...
— Уходи отсюда, еще есть время. Здесь опасно, эти люди — страшные бандиты, — сказал Володя, очень боясь того, что Иринка на самом деле может уйти, но девочка лишь медленно покачала головой в разные стороны:
— Нет, никуда я не уйду, я буду с тобой, с тобой, потому что я... я люблю тебя.
И Иринка, протянув вперед свои руки, положила прохладные ладони на Володины щеки и, приблизив лицо к его лицу, очень нежно коснулась своими теплыми губами его дрожащих губ. В голове мальчика загорелся с треском яркий фейерверк, и невидимый оркестр грянул победный марш, ослепительно бравурный, громкий. Володя собирался было ответить Иринке тем же, но вдруг там, в прихожей, снова раздался скрежет, но не ровный, какой возможен от поворота ключа в подходящем замке, а грубый и нестерпимо резкий — как гвоздем по стеклу.
— Это они идут! — снова заколотилось сердце Володи. — Они! Я звоню в милицию!
И Володя непослушным пальцем стал крутить диск телефонного аппарата. На его счастье на том конце провода трубку сняли сразу, и дежурный услышал, как высокий мальчишеский голос, сбиваясь, сказал:
— Приезжайте, Наличная дом пять, квартира шестьдесят четыре! В дом лезут воры, они ломают дверь! Приезжайте! Только побыстрее или они убьют нас!
Дежурный, видно, почувствовал по голосу Володи, что тревога отнюдь не ложная и его не разыгрывают, а поэтому еще раз уточнил адрес и сказал, что наряд скоро будет. Володя положил трубку и стал прислушиваться. У Кита, орудовавшего за дверью, похоже что-то не ладилось, потому что скрежет продолжался и стал еще более громким и резким. Но вот дверь скрипнула на петлях, и в прихожей раздались шаги. Дверь тихонько хлопнула — воры, наверное, поплотней ее прикрыли, и тут Володя и Иринка услышали:
— Петро, а ну постой! Что-то не нравятся мне эти свежие следы на полу. Видишь, мокрые следы? Там кто-то есть!
И Володя услышал тревожный голос Белоруса:
— Ну, может быть, девчонка приходила да ушла. Пойдем посмотрим.
— Нет, погоди, — остановил его Кит. — А вот и портфельчик! Да она здесь, наверно! Что ж этот щенок сказал нам, что не будет никого? Эй, там, в квартире! Есть кто-нибудь?
Володя и Иринка услышали, что шаги стали приближаться, — воры зашли в гостиную.
— Нет никого, — сказал Белорус, с облегчением вздыхая.
— Но и картинки тоже нет, — заметил Кит.
— Да, на самом деле! — удивленно воскликнул Белорус. — Где же «Святой Иероним»? Неужели малец нас снова надинамил?!
— Ну, откручу ему башку, если доберусь! — проскрипел зубами Кит. Давай посмотрим в соседней комнате — может, там висит!
Шаги слышались совсем рядом, и Иринка невольно прижалась к Володе, вцепившись в его руку. Девочка даже не смотрела на дверь, уткнувшись лицом в Володино плечо, зато мальчик неотрывно, точно загипнотизированный, уставился в дверь, с тупым равнодушием ожидая, что же будет дальше.
— Гм, — удивился Кит, — а дверь-то закрыта!
— Вполне может быть, что «Иероним» именно в этой комнате. Недаром комнату и закрыли, не такие уж дураки эти мальчики и девочки, цену знают, только психопатов из себя корчат, — проговорил Белорус.
Кит подергал за ручку и с немалым удивлением сказал:
— Эге, а дверь-то не на ключ закрыта, а приперта чем-то изнутри! Там кто-то есть! Эй, девочка, открой-ка нам! Не бойся, тебе мы ничего не сделаем! Поговорить бы надо! — сказал Кит с нежностью волка, уговаривавшего козлят отворить дверь.
Но ему ответило молчание.
— Эй, ты, промокашка! — перешел Кит с ласкового тона на угрожающий. Если не отодвинешь то, чем ты там держишь дверь, то силой откроем, а уж потом держись — распишем на личике твоем острым перышком!
И тут Володю оставило прежнее оцепенение и он, смелея от присутствия Иринки, вспомнив, как смеялся над запертым в квартире оружейника Димой, с издевкой сказал:
— Слушай, Белорус, любимец женщин! Здесь не девочка сидит, а я, парень, и в руках у меня заряженное ружье! Только попытайся дверь сломать сразу из двух стволов картечью получите в харю!
Белорус и Кит опешили. Они никак не ожидали услышать голос Володи, которого отправили домой и велели держать язык за зубами.
— Ты что же, снова нас кинуть захотел, глист поганый?! — прорычал Кит, тряся дверь. — Да я же ремни со спины твоей вырезать стану и жрать тебя их заставлю!
— Ну и что вы этим добьетесь? — насмешливо спросил Володя. Картиночка-то у меня, а я ее возьму сейчас да и на мелкие кусочки ножиком и порежу! Что тогда делать будете? Лучше давай-ка, Петрусь Иваныч, мы с тобой тихо-мирно договоримся.
— О чем же? — насторожился Белорус, которому претили разговоры о вырезании ремней на спине и о стрельбе картечью.
— А вот о чем, — заговорил Володя, стараясь как можно дольше занять воров беседой. — Мне гонорар твой в пять тысяч баксов совсем не нравится. Картина стоит миллион зеленых, так что отстегни мне, будь любезен, полмиллиона долларов, и я с тобой, пожалуй, буду вести серьезный разговор. А нет — пошли отсюда к черту! Я, что ли, задаром на вас работал?
— Все, Петро, — снова зарычал Кит, — надо дверь ломать! Чего с ним толковать?
— Нет, подожди, — удерживал Кита Петрусь Иваныч. — Володя, а двадцать тысяч тебя не устроят? Это ведь тоже деньги неплохие.
— Нет, мимо, мимо! — издевался Володя. — Мне полмиллиона нужны, я депутатом парламента стать надумал, а ваши двадцать тысяч Киту вон подарите — у него фантазии, как у барана! Пусть себе сад и дачу купит да и выращивает там смородину и кабачки!
— Ну, вахлак паршивый! — гаркнул Кит и стал колотить в дверь чем-то тяжелым — то ли ломиком, то ли монтировкой.
Скоро тонкая дверь покрылась трещинами, стала отваливаться краска, и в проломе показался быстро мелькающий заостренный конец никелированного «инструмента», которым Кит орудовал с громким кряканьем, как шахтер в забое отбивает породу. Теперь Володя уже не разговаривал с ворами. Страх наводнил его сознание бурным, неудержимым потоком. С Иринкой вместе он попятился в дальний конец комнаты, и там, в углу, вцепившись в друг друга, они сидели и ждали того, что скоро в проломе покажется голова Кита, озлобленного, дикого, страшного.
Вдруг там, за дверью, снова раздался шум. Чей-то приказ прозвучал категорично и властно: «Всем на пол! Руки за голову!» Но кто-то из тех, к кому относился приказ, похоже, не выполнил его и даже, как понял Володя, попытался сопротивляться, поэтому еще более категорично, чем приказ, прозвучал выстрел, сухой, как треск ломаемой палки, раздался чей-то стон, и голос Белоруса, просящий и униженный, произнес:
— Только прошу вас, не стреляйте, не стреляйте! Вот мои руки! Пожалуйста, наденьте на них наручники...
И Володя, посильнее уперев в пол непослушные, дрожащие ноги, стал отодвигать от изуродованной двери письменный стол.
ГЛАВА 18
ВОЗВРАЩЕНИЕ БУМЕРАНГА
В душе Володи гремел праздник, взрывались петарды восторга, довольства самим собой, звенели кимвалы восхищения и радости, и небесные хоры пели мальчику Славу, торжествуя его победу. Сам же Володя представлялся себе словно освобожденным от цепей Прометеем, только в данном случае не понадобилось освободителя Геракла, и сбросить оковы обстоятельств он сумел сам, благодаря уму и ловкости.
На самом деле не существовало больше Паука и Димы, был отправлен за границу обманутый Злой, Белорус сидел в тюрьме, а Кит лежал в тюремной больнице, где ему лечили огнестрельную рану. Его и вовсе ждал суровый приговор за вооруженное сопротивление работникам милиции, к тому же он, как выяснилось, являлся рецидивистом с большим стажем.
Особенно согревало Володино сердце то, что последнюю свою победу он одержал в присутствии девочки, любимой им и, как оказалось, любившей его. Правда, Володе не нравилось то, что она стала набожной, много говорила о Боге и все пыталась поставить Володю на путь истины, излечить его от злого влияния то ли Сатаны, то ли обстоятельств жизни. «А и пусть себе излечивает! — говорил сам себе Володя. — От этого она хуже не станет да и я не пострадаю. Теперь я все могу, теперь мне ничего не страшно! Я стал богатым, очень богатым и могу бороться хоть с обстоятельствами жизни, хоть с самим Сатаной! Куплю себе диплом юриста или экономиста, включусь в политическую борьбу, заведу свое дело...»
Оставалось сделать самую, как считал Володя, малость — пойти в Эрмитаж и забрать спрятанную в камине картину. Мальчик не сомневался в том, что она так и лежит там, в этом укромном месте, потому что никто и никогда не догадается заглянуть в недра этого давно угасшего очага. Однако и затягивать с визитом в Эрмитаж Володя тоже не собирался, а поэтому буквально через день после того, как он расквитался с Белорусом и Китом, Володя вместе с Кошмариком-Моргом вошел под своды музея. Кошмарика Володя взял с собой потому, что вдвоем было куда удобней забрать картину: Кошмарик отвлекает бабушку-смотрительницу, а Володя нагибается к камину и одним движением вытаскивает полотно и прячет его под куртку. Для визита был выбран поздний час — незадолго до закрытия музея.
И вот они уже шли по раззолоченной анфиладе комнат дворца, за окнами текла свинцовая Нева, и с картин на мальчиков смотрели святые, Иисус, Мадонна, граждане Флоренции и Рима, жившие лет пятьсот назад. Оказалось, что Кошмарик в Эрмитаже прежде не был, и теперь он, нахохленный, придавленный всем этим великолепием и красотой, с интересом поглядывал на картины, останавливался у некоторых и рассматривал их, наклонив к плечу голову и чуть-чуть приоткрыв рот. Но Володя торопил его:
— Скорее! Скорее! Потом посмотришь, я тебе персональную экскурсию организую! Ну, еще один зал! Скорей, а то закроют! Будешь вон ту бабку разговором отвлекать! У тебя получится! Ты очень на деревенщину похож, бабки таким рассказывать любят!
Скоро они прошли в зал, в котором Володя когда-то провел ночь. «Святой Иероним» по-прежнему висел на месте, а на границе с соседним залом стояла ветхая старушка-смотрительница, все та же — Ольга Петровна, помнил Володя. Людей в зале больше не было, и Володя толкнул Кошмарика:
— Ну, иди же к ней!
Кошмарик двинулся к старушке и что-то стал мямлить, задавая обычные для посетителей вопросы. Ольга Петровна скоро увлеклась беседой с простоватым «непетербуржцем», а Володя, попросив в мыслях помощи неизвестно у кого, подошел к камину и резко нагнулся. Он заглянул в темное чрево камина, но ничего не увидел там! Володя резко поднялся, сразу вспотевший. «Этого не может быть! Я просто не увидел! Картина там!»
И Володя нагнулся снова, только теперь он даже просунул в темное нутро очага свою руку, пошарил ею там. Провел по трубам, на которых недавно лежал, но картины не было...
— А что вы там забыли, молодой человек? — услыхал он вдруг над собой строгий голос старушки, настолько строгий, насколько могут строго говорить очень добрые люди.
Володя разогнул спину. Перед ним стояла смотрительница и пристально глядела на него через толстые очки. Как не был испуган и обескуражен Володя, ему все же удалось изобразить на лице подобие улыбки. Отряхивая руки одна об другую, мальчик сказал:
— Да ничего особенного! Просто посмотреть хотел, как камин устроен. Он что, больше не работает у вас? При желании можно его зажечь?
— Ну что вы! — с ласковым осуждением посмотрела на Володю Ольга Петровна. — Камин давно заложен, вернее, заложен дымоход, и там теперь проходят две трубы. Я, признаться, и не знаю, для чего они там. — И вдруг старушка, оглядевшись по сторонам, с видом заговорщика сказала: — А вы знаете, что я недавно нашла на этих трубах? Не знаете?
— Не знаем, — криво улыбался Володя дрожащими губами. — А что?
Ольга Петровна снова посмотрела по сторонам и шепотом заговорила:
— Знаете, каюсь, я часто в этот камин тряпки складывала, которыми мы пыль в зале обтираем — с подоконников, с картин... Так вот полезла я однажды в этот камин, чтобы на трубах развесить тряпки свои сырые, — пусть просохнут, думала, — и вижу, лежит там картина...
— Какая же картина? — задал Володя ненужный вопрос, смотря на женщину с такой ненавистью, как не смотрел, наверно, на Паука.
— А вот эта картина, «Святой Иероним»! — торжествующе указала старушка на висящего на стене «Иеронима» своим сухоньким пальчиком. — Ну, я вынула картину и глазам своим не верю — на этом вот самом месте висит другая картина, тот же самый «Иероним»!
— Да как же это могло быть? — задыхаясь, спросил Володя. — Два «Иеронима»...
— Вот и я вначале глазам своим не поверила! Думала, это у меня шарики за ролики уже от старости зашли от склероза проклятого! Даже села на стул и таблетку поскорее приняла. Но потом вызвала я научного сотрудника, который залом этим заведует. Он обе картины посмотрел внимательно и тут же заявил мне, что настоящая картина в камине лежала, а на стене поддельная висела. Вот так-то, товарищи мои дорогие!
Бабка смотрела на ребят с чувством превосходства, — вот-де какой рассказ загнула! — а они, унылые, стояли и смотрели на висевшего на стене старичка, склонившегося перед какой-то толстой книгой.
— Да кто же мог настоящую картину снять, а вместо нее повесить копию? — спросил Володя, у которого подгибались ноги. — Если уж воровать собрались, почему тогда не вынесли?
— А вот это и товарищам из милиции, сюда приходившим, непонятно было, — покачала головой старушка. — Предполагают, что сняли картину два милиционера, из нашего музейного отряда. Снять-то сняли, а вынести почему-то не смогли. Да и сбежали после эти милиционеры, а ведь я, старушка поджала губы, — знала их, разговаривала, случалось, с ними...
— Ну а теперь не боитесь, что снимут эту картину? — нахально спросил Володя.
— Нет! — замотала головой смотрительница. — Сейчас такую сигнализацию поставили, что чуть тронь — по всем залам трезвон пойдет. И не пытайтесь! закончила она, будто угадала в мальчиках похитителей.
Володя, еле передвигая ноги, подошел поближе к «Святому Иерониму» и присмотрелся к изображению старика на полотне. В его протянутой к книге руке было столько силы и правды, что Володя невольно подумал: «А может, Иринка и на самом деле права...»
— Ладно, — сказал он уже твердым, веселым голосом, — пошли отсюда, Морг-Кошмарик! Закрывают ведь...
И мальчики пошли по сверкающей анфиладе, а с картин на них смотрели пергаментные, скорбные лики святых, то ли с осуждением, то ли с радостью. И странно — на сердце у Володи было очень покойно, легко, будто кто-то вынул из него большущую занозу, так мучившую, терзавшую мальчика.
— Ладно, поеду в свою коммуну, калики-моргалики, — не глядя на Володю, сказал Кошмарик, когда мальчики вышли на набережную и Морг оседлал своего «конька». — Можешь считать, что мы с тобой в расчете, суетиться насчет пити-мити не надо. Ты к нам заходи...
Сказал — и рычащий, плюющий дымом мотоцикл умчал начальника коммуны. А Володя медленно поплелся в сквер у Иорданского подъезда. Людей на скамейках там было мало, и сидящий отец сразу бросился Володе в глаза. Засунув руки в карманы пальто, надвинув шапку прямо на глаза, отец грузно сидел, закинув ногу на ногу. Володя приблизился, недоумевая, что он может здесь делать.
— У вас что, свидание? — с улыбкой спросил Володя.
— Ага, — тоже заулыбался папа, — с одной интересной особой. Садись-ка, вместе подождем.
Молча отец с сыном просидели минут десять, как вдруг Володя увидел, что из-за угла Зимнего дворца, со стороны набережной появилась стройная фигура женщины, неспешно направившейся к их скамейке, и мальчик скоро узнал в этой женщине свою мать. На ней, правда, не было той нарядной шубки, но выглядела она все равно просто замечательно.
— Вы не меня случайно ждете? — с шутливой игривостью, но не без смущения спросила мама, и папа, улыбаясь, ответил:
— А кого же еще? Садитесь, пожалуйста!
Так и сидели они втроем. Сидели и молчали, но каждому было очень хорошо, несмотря на промозглую погоду. А потом они встали и побрели, взявшись за руки, туда, где кипела свинцовыми барашками холодная, незамерзшая Нева.
Выходные данные книги
ББК 84Р7
К26
Художник О. ЮДИН
Карпущенко С. В.
Сочинения: В 3 т. Т. 2: Рыцарь с железным клювом. Операция «Святой Иероним»: Романы. — М.: ТЕРРА, 1996. — 496 с. — (Большая библиотека приключений и научной фантастики).
ISBN 5-300-00754-4 (т. 2)
ISBN 5-300-00752-8
Какому мальчику не хотелось быть смелым и отважным в 13 лет, да еще в глазах девочки, которая тебе очень нравится?..
Оказывается, и в наши дни можно спасти палаш старика соседа, раскрыть тайну загадочного острова, вступить в бой с призраком в старом замке и даже... перехитрить мафиозного Паука.
Все эти удивительные истории произошли с петербургским мальчиком Володей — главным героем романов С. Карпущенко «Рыцарь с железным клювом», «Операция «Святой Иероним».
Увлекательное, захватывающее чтение для современных мальчишек и девчонок среднего школьного возраста.
Сергей
КАРПУЩЕНКО
СОЧИНЕНИЯ В ТРЕХ ТОМАХ
ТОМ 2
Редактор Н. Соколовская
Художественные редакторы В. Пожидаев, И. Марев
Технический редактор Т. Раткевич
Корректоры Т. Виноградова, А. Быстрова
Верстка А. Вольского
ЛР № 030129 от 02.10.91 г.
Подписано в печать 20.09.96 г.
Уч.-изд. л. 25,04. Цена 28000 р.
Цена для членов клуба 25200 р.
Издательский центр «ТЕРРА».
113184, Москва, Озерковская наб., 18/1, а/я 27.