А вскоре и последние сомнения исчезли — там, где небесная ширь сходилась с морским простором, возникла узкая, разделяющая их темная полоска — земля! Владигор издал восторженный боевой клич и еще быстрее заработал веслом.

…Когда лодка, прошуршав днищем по песчаному мелководью, уткнулась в долгожданный берег, у Владигора едва достало сил, сложив припасы за пазуху, подняться на ближайшую дюну. Густые вечерние сумерки мешали оглядеться толком, однако ему показалось, что за дюнами, примерно в полуверсте от берега, высится зеленая стена леса.

Отложив дальнейшее знакомство с местностью на утро, измученный Владигор, почти не ощущая вкуса, сжевал одну из оставшихся рыбин, напился воды и завалился спать прямо на прибрежном песке.

7. «Выследить и убить!»

Уже был снаряжен быстроходный боевой драккар, подобрана дюжина крепких воинов, готовых по приказу Волчьего Братства идти в огонь и воду, однако, к великой досаде верховного жреца, начинать погоню все еще было нельзя. Ему никак не удавалось справиться с простой, казалось бы, задачей: кто из серых братьев возглавит преследование?

Патолус боялся допустить новую ошибку. Попади Браслет Власти в ненадежные руки — и положение станет много хуже, чем сейчас. Но кому из своего окружения он может довериться полностью? Кто из его людей не впадет в искус владения могуществом Браслета?

Сей вопрос требовал конкретного и безошибочного ответа, подтвержденного согласием Рогатой Волчицы. Поэтому верховный, раскрыв свой тщательно оберегаемый ларец, обратился с молитвой к вездесущему духу Рогатой.

Золотистые искорки, скользнувшие по бронзовому изображению Волчицы на внутренней стороне крышки, свидетельствовали: дух явился и готов помочь Бессмертному Брату.

В ларце хранились особые костяные фигурки — крошечные (любая не больше волчьего когтя), но заключающие в себе частицу души каждого из членов Братства. Резные метки на них указывали имя серого брата и место, которое он занимал на лестнице, ведущей к трону Бессмертного. Соответственно этому месту фигурки располагались и в ларце, имеющем несколько отделений. Если в срединном лежало всего три фигурки — по числу первых советников верховного жреца, то в примыкающих к нему восьми отделениях было их гораздо больше — где полтора десятка, а где и полсотни.

В последнем, боковом, отделении ларца лежала груда «костяшек» рядовых членов Братства, большинству из которых не суждено подняться выше первой ступени. Однако именно они были глазами, ушами, а главное — клыками и когтями Волчьего Братства, и чем больше расплодится их в Поднебесном мире, тем прочнее будет незримая сеть власти Рогатой Волчицы и ее земного супруга…

Патолус начал со срединного отделения. Достав три фигурки, он бросил их в медный чан с отваром из волчьих ягод и корня черного папоротника. Все три, лишь несколько мгновений удержавшись на плаву, пошли ко дну. Значит, дух не согласен с его выбором. Тогда Патолус приступил к испытанию жрецов девятой ступени — и вновь ни одна из фигурок не задержалась на поверхности. То же, к его огромному удивлению, произошло со всеми остальными фигурками жрецов.

Патолус пребывал в растерянности. Неужели Рогатая хочет, чтобы он сам отправился на поиски Браслета? Но ведь верховный жрец не имеет права показывать свое лицо солнечному свету! Ему дозволено покидать подземелье лишь при крайней необходимости и только ночью. Каким же образом он сумеет возглавить погоню? Нет, здесь что-то не так.

Следующей ночью он повторил испытание. Однако сколько ни бился, результат оставался прежним: фигурки жрецов всех десяти ступеней неизменно опускались на дно.

Отчаявшись, Патолус высыпал в отвар «костяшки» из бокового отделения ларца. Конечно, они относятся к низшему слою Братства, и любой жрец, даже стоящий на первой ступени, для каждого из них выше и дороже родного отца. Лишь очень немногие со временем удостоятся облачения серых братьев. Но в такой ситуации, решил Патолус, нужно испробовать все возможности выбора…

Через несколько мгновений он не поверил своим глазам: одна из «костяшек» не утонула! Может, ее удерживает случайный пузырек воздуха? Верховный осторожно, чтобы не обжечься горячим отваром, притопил ее пальцем. Однако фигурка тут же всплыла, будто кто-то выпихнул ее на поверхность. Не кто-то, разумеется, а сам дух Рогатой Волчицы!

Патолус вынул фигурку из чана и внимательно осмотрел. Ему не понадобилось сверяться с записями в Серой Книге — он хорошо помнил знак, вырезанный на этой фигурке: треугольник, разбитый сдвоенной молнией. Мстящий Волчар, Азарг из клана Даргозенгов. Вот, значит, кого Рогатая хотела бы поставить во главе отряда. Странный выбор…

Верховный жрец задумался.

Мстящий Волчар совсем недавно был приобщен к Братству, он слишком молод и весьма горяч. Судя по известиям из Синегорья, ему удалось хорошенько досадить князю Владигору и тот вынужден был самолично броситься на поиски разбойников. Горячность и неопытность подвели Мстящего: Владигор заманил его отряд в западню и уничтожил. Конечно, Патолус не особо надеялся на успех новичка в борьбе со столь опытным противником, поэтому не придал значения его поражению. Однако теперь предстоит доверить ему выполнение задачи более важной, нежели выманивание медведя из берлоги. Справится ли с ней Мстящий Волчар?

С другой стороны, дух выбрал именно его. Очевидно, Рогатая знает о похитителе Браслета нечто такое, что сокрыто пока от ее земного супруга, и уверена, что Мстящий Волчар быстрее кого бы то ни было возьмет след. Что ж, быть по сему.



Азарг был готов принять любое наказание, которое назначат ему жрецы Братства, хотя рассчитывал на снисхождение. Да, его полусотня наголову разбита, а князь Владигор по-прежнему цел и невредим. Но разве малую добычу привезли его обозы в Борею? Неужто оная не окупает затраты Братства?

А что не удалось справиться с Владигором, так ведь не одного Азарга в том вина. Ему было передано, будто князь на охоту выехал, дружинников оставив в Ладоре. На деле же оказалось совсем иначе!..

Оправдывая свое новое имя, Мстящий Волчар до последней возможности преследовал ненавистного Владигора. Даже в Поскреб проник, выдавая себя за охотника из предгорий, явившегося прикупить наконечников для стрел и еще кое-какой мелочи. Он надеялся подловить князя, когда тот будет крепостные постройки осматривать или с простолюдинами беседы вести. Остальное зависело бы от его волчьей ловкости и наглости супротив настороженности и силы княжеских телохранителей.

Но сорвалось. Народу вдруг объявили, что князь малость застудился в дальней дороге, поэтому нуждается в отдыхе и покое. Азарг не захотел ждать. Той же ночью, убив стражника, взобрался на второй ярус поскребского крома. Однако выйти к третьему, где расположены палаты, предназначенные для князя, помешали дружинники. Тише лесного зверя крался Азарг, ан все равно услышали — всем скопом набросились!

Он лишь чудом от смерти ушел, сиганув из оконца на кстати подвернувшийся возок с мехами. Поскольку ночь была безлунная, на расстоянии вытянутой руки ничего не видать, стража пустила за ним двух здоровенных псов. Тут в самый раз пригодились хитрости, которым его обучили жрецы Братства. Собаки, беспомощно поскуливая, пробежали мимо.

Однако оставаться здесь после неудачной попытки пробраться в княжеские покои было опасно, да и бессмысленно — охрана теперь за любым незнакомцем будет смотреть в оба. Поэтому ранним утром, едва распахнулись городские ворота, Азарг покинул Поскреб и тайными тропами направился в Борею.

Дорогой — хвала Свентовиту! — ему навстречу попался неосторожный всадник, который позволил приблизиться к себе безоружному с виду и не внушающему никаких опасений пареньку. Всадник остался лежать в придорожных кустах с перерезанным горлом, а Мстящий Волчар смог добраться к родовому селению Даргозенгов всего за один день и одну ночь.

Клан встретил его без радости. Ждали со славой и богатой добычей, а явился без своих воинов и даже беднее, чем уходил. Ему недосуг было разбираться с родичами. Коротка, видно, память у них, коли успели забыть блеск золота, которое по весне им принес. А разве не на то золотишко нынче кормятся да наряжаются?

Старая Хагда рассказала, что кое-кто из ближних кланов с попреками приходил. Дескать, загубил сумасбродный Азарг их надежду и гордость — молодых воинов. Требовали оплатить потерю. Но затем в селение прискакал угрюмый человек в сером балахоне, и недовольных соседей как ветром сдуло. Выяснилось, что все уже оплачено, а соседи просто хотели обдурить Даргозенгов — вторичный откуп за погибших взять.

Однако сей странный человек не понравился клану: взгляд тяжелый, говорит повелительно, на стариков цыкает. Приказал передать Азаргу, чтобы, как появится, без промедления отправлялся к Волчьим скалам. И человек плохой, и место нечистое — зачем Азарг в такие дела ввязывается? Его брат Кугдис тоже, помнится, с похожим серым балахоном беседы вел вдали от людских глаз, и добром это не кончилось — сам на чужбине голову сложил и среднего брата, которому дома сидеть положено, за собой в мертвый мир уволок… Теперь вот Азарг по их стопам поспешает. А что с кланом будет? Как семья Даргозенгов в этом мире сохранится, коли последний прямой отпрыск славного рода, упаси Бор, сгинет бесследно?

Старая Хагда еще долго могла языком трепать, но Азаргу некогда было слушать ее причитания. Приказ серого брата заставлял торопиться. Сменив коня и ни с кем не попрощавшись, он помчался к святилищу Братства.



Ему не дозволили даже умыться с дороги, сразу повели к трону Бессмертного Брата. Патолус был сердит, но, как показалось Азаргу, не он был причиной этого гнева. Или не только он.

О неудаче возле Гнилого Зуба верховный жрец уже все знал в подробностях (откуда, удивился юноша, если из борейского отряда никто, кроме обозников, в живых не остался?), поэтому Азарг осмелился рассказать лишь о своей попытке настичь Владигора в поскребском кроме. Конечно, хвалиться опять же было нечем, но Волчар ничего не должен утаивать от серых братьев.

Патолус выслушал его небрежно, вполуха, явно чем-то иным озабоченный. Лишь немного оживился, когда Азарг упомянул болезнь Владигора, и что-то быстро начертал на лежащей под рукой восковой дощечке. Но стоило Азаргу в свое оправдание заикнуться о хорошей добыче, которую обозники по его указанию доставили к Волчьим скалам, Патолус мгновенно вспылил:

— А сколько золота и серебра потратило Братство на выплаты кланам, чьи сыновья по твоей вине сгинули?!

— Они знали, на что идут, — хмуро ответил юноша. — Ратное дело — опасное…

— Не мне объяснять тебе разницу между войной и разбоем.

— Не велика разница…

— Ежели врага разбил и с добычей вернулся, никто тебя разбойником не посчитает. Но коли тебя на чужой земле бьют, а ты убегаешь, всякого барахлишка прихватив, то любой может тебя вором назвать — и будет прав!

Верховный жрец сошел с трона и, раздраженно прохаживаясь по просторному залу, вдалбливал неразумному волчонку:

— Ты позволил чувству мести возобладать над холодным расчетом воина. Увидел хвостик врага — и слюна с клыков потекла. А враг, я ведь тебя предупреждал, умен и многоопытен. Не таких волков на нож брал! И что получилось? Ведь береговые кланы не столько за погибших сыновей откуп потребовали, сколько за бесчестье. Теперь каждый будет им глаза колоть: разбойники, воры, слабаки! Ничего подобного не было бы, вернись твой отряд хоть с малой победой. Али не знаешь, как борейские старики говорят? Ограбил и не попался — молодец, крепкий воин. Догнали и победили — глупый вор, никудышный вояка, мало тебе врезали!

Азарг понимал, что верховный жрец, безусловно, прав. Понурив голову, он скорбно ждал решения своей участи.

Патолус, между прочим, посчитав нравоучения законченными, вернулся на трон и сказал:

— Рогатая Волчица предоставляет тебе возможность искупить вину. Она готова еще раз испытать тебя, Мстящий Волчар.

Азарг благоговейно рухнул на колени:

— Клянусь жизни не пожалеть, лишь бы заслужить прощение!.. Приказывай, Бессмертный Брат, я все исполню!

— Надеюсь, дух Рогатой знал, что делает, указав на этого волчонка, — буркнул верховный себе под нос и бесстрастно продолжил: — Сегодня же отправишься на южный берег Венедского моря. Драккар готов к отплытию. Под твоим началом будет двенадцать отборных воинов Братства. Прибыв на место, ты должен выследить человека, который посмел завладеть вот таким серебряным браслетом.

Патолус обнажил свою правую руку, позволяя Азаргу внимательно осмотреть Браслет Власти.

— Не знаю, где и как ты настигнешь этого человека. Братству ничего о нем не известно. Но Рогатая Волчица уверена, что ты сможешь исполнить ее волю. Обманув ее веру, ты умрешь страшной смертью и будешь обречен на вечные муки.

— Я найду его, — твердо заявил Азарг.

— Да, найдешь, — холодно кивнул верховный жрец. — И без промедления убьешь его. Теперь главное. Забрав у него серебряный браслет, ни в коем случае не пытайся примерить его. Никто из твоих людей не должен к нему прикасаться. Иначе — смерть. Драккар будет ждать тебя на месте высадки или там, где сочтешь нужным. Не имеет значения, сколько воинов ты потеряешь. Твоя цель — серебряный браслет, который ты передашь мне в этом зале из рук в руки.

Патолус громко хлопнул в ладони. В зал тут же вошел невысокий, щуплый человек с настороженно бегающими по сторонам бесцветными глазками. Серый балахон указывал на принадлежность к жреческой касте.

— Брат Гуннар, жрец пятой ступени, — внушительно произнес Патолус, — будет сопровождать тебя и сообщать мне о каждом твоем шаге.

— Значит ли это, — осмелился уточнить Азарг, — что я и мой отряд подчиняемся брату Гуннару?

— Нет, — коротко ответил верховный жрец. Дальнейшие разъяснения он посчитал излишними.



…Солнечный диск еще не перевалил через полдень, когда Мстящий Волчар ступил на палубу драккара и звонким юношеским голосом приказал кормчему править в открытое море.

8. Венедский берег

Еще во сне он ощутил чье-то близкое присутствие. Враждебное или нет — разбираться было некогда. Чуть приподняв веки, Владигор увидел перед собой человека с обнаженным мечом в руке. Мгновенно — одним рывком спинных мышц — перебросив тело в сторону от возможного удара, он подсек противника ногами. Но тут же был вынужден увернуться от бросившегося на него второго воина, который, не ожидая столь бурного отпора, даже меч не вынул из ножен. Видимо, слишком доверял сокрушительной силе своих пудовых кулаков. Владигор скользнул под его рукой, перехватил ее и резко дернул вниз, швыряя неуклюжего детину лицом в песок.

Только теперь он смог вскочить на ноги и быстро оглядеться.

Увиденное не обнадеживало. Кроме тех двоих, от которых Владигор успел на какое-то время избавиться, его окружили еще трое. Они были верхом, причем один уже вытягивал стрелу из колчана.

Владигор развел руки в сторону, показывая, что в них нет оружия, и медленно двинулся навстречу лучнику. Он ступал осторожно, припадая на левую ногу, будто бы поврежденную в драке. Ближайший из всадников, сняв с пояса аркан, направил к нему своего коня. Именно на это и рассчитывал Владигор.

Когда расстояние между ними сократилось до пяти шагов, он быстро нагнулся, схватил горсть песку и метнул его в конскую морду. Жеребец испуганно взвился на дыбы. Всадник, возможно, удержался бы в седле, но Владигор ему этого не позволил. Одним прыжком князь достал его, сшиб с коня, и они оба покатились по склону песчаной дюны.

Внизу, не давая противнику очухаться, Владигор схватил его за длинные космы и безжалостным ударом кулака по ребрам живо принудил встать на колени. Выдернув из-за голенища рыбацкий тесак, он приставил его к горлу пленника. Дополнительных разъяснений не требовалось. Теперь, если нападавшие по-прежнему хотят получить в свои руки жизнь Владигора, они должны будут сначала заплатить ему конкретную цену — жизнь своего товарища. Высока ли цена — решать им.

Воины умело взяли его в полукруг, однако приблизиться не решались, явно ожидая распоряжений своего старшого. Старшим среди них был, очевидно, широкоплечий чернобородый дядька со шрамом, пересекавшим лоб и правую щеку. Он уверенно восседал на гнедом скакуне и, в отличие от других, сохранял полную невозмутимость.

Взгляды чернобородого и Владигора скрестились, как два меча. Вдруг Владигор увидел, что губы старшого растягиваются в чуть приметной ухмылке. Затем чернобородый поднял вверх руку и приказал своим воинам:

— Мечи в ножны!

Это были первые слова, которые услышал Владигор с момента столь неожиданного пробуждения на морском берегу. И они ему понравились.

Отвечая любезностью на любезность, он убрал нож от горла плененного воина. Впрочем, чтобы прирезать его в случае необходимости, достаточно будет одного мгновения. Старшой понимал это не хуже Владигора. Немного подумав, он усмехнулся и легко соскочил с коня.

— Откуда ты такой шустрый, парень? — спросил он, не делая попытки приблизиться. — Где драться выучился?

Владигор молчал, внимательно наблюдая за остальными воинами.

— Ладно, — кивнул старшой. — Будь по-твоему… Ну-ка, братцы, отступите подальше. Я сам потолкую с молодцем.

Его люди с явной неохотой отступили за дюну.

— Мы не хотим крови, — продолжил чернобородый. — Отпусти нашего товарища и ступай на все четыре стороны.

Пришел черед усмехаться Владигору:

— Отпущу его и тут же получу стрелу меж лопаток? Такой разговор намечается?

— Зря обижаешь, парень, — нахмурился старшой. — Мы в спину не бьем. Не разбойники — честные люди.

— Почему же честные к сонному человеку с мечами крадутся?

— По глупости. За то Вавиле еще взбучку устрою, можешь не сомневаться. Он, видать, для пущей убедительности решил клинком тебя пощекотать. Дурачина!

Владигор понял, что старшой говорит вполне искренне. А если так, то пленника лучше освободить. Зачем с первого дня пребывания на чужой земле обострять отношения с ее жителями?

Он разжал кулак, сжимавший растрепанные кудри пленника, однако нож убирать не стал. Воин, получив свободу, резво вскочил на ноги и с неприкрытой злостью оглянулся на Владигора.

Сразу раздался властный окрик старшого:

— Охолонись, Родька! Нечего на молодца зыркать, коли сам сплоховал. В другой раз ловчее будешь. А сейчас к остальным топай, покуда я не осерчал!

Оставшись с князем с глазу на глаз, старшой сел на песок, жестом предложил Владигору последовать его примеру. Владигор незаметно бросил взгляд на чародейский перстень: аметист сиял ровным голубым светом. Только тогда он спрятал нож за голенище сапога и позволил мышцам расслабиться.

— Так откуда ты взялся? — повторил вопрос чернобородый.

— Морем принесло.

— Из Бореи?

— Нет, из-под Мозыня.

— Синегорец, значит. Я так и подумал, — кивнул старшой. — Ну а мы здешние, венедские. Меня Демидом величают, да еще Меченым кличут — вот за эту красоту, которой борейцы пометили. Тебя-то как звать-величать?

— Владий, — коротко ответил Владигор, не слишком погрешив против истины.

— Твоя лодка на берегу?

— В какой-то мере, поскольку именно в ней меня сюда занесло. А до того, вероятно, борейской была. Долгая история…

— Ничего, Владий, время есть — я послушаю.

И Владигор поведал Демиду о том, что случилось с ним на рыбачьем хуторе и в ночном беспокойном море. Правда, ни словом не обмолвился о волшебной силе Браслета, объяснив свою удачу в драке с разбойниками их собственной нерасторопностью.

Демид слушал его внимательно, вопросами не перебивал. Но когда рассказ Владигора подошел к концу, поинтересовался:

— Чего ж ни бабы, ни разбойники браслет и перстень не отобрали, пока ты без чувств валялся?

— Кто знает? — Владигор пожал плечами. — Может, у главаря их, Бароха, норов строгий. Побоялись, что о том проведает и накажет.

— Верно, пожалуй, — согласился Демид. — Знавал я Бароха, крут на расправу. За самовольный грабеж запросто голову оторвет… Выходит, уж несколько дней с пустым желудком маешься? А тут мы еще твои запасы порастрясли.

Он посмотрел на вяленые рыбины, разбросанные по песку (выпали из-за пазухи, когда Владигор, сцепившись с Родькой, катился по склону), и решительно поднялся.

— Пойдем-ка, синегорец, наших харчей отведаешь. Там и разговор продолжим.

Его слова отозвались громким бурчанием в животе Владигора.

Отказываться от такого разумного предложения было бы глупо, подумал князь.

— Спасибо, Демид, — сказал он, вставая на ноги. — Заодно у кое-кого из твоих людей хочу извинения попросить. Бил-то без жалости, за разбойников принял…

— Это ничего, — хмыкнул Демид. — Им на пользу.



Однако вскоре Владигор понял, что далеко не все венедские воины согласны с мнением своего старшого. Особое недовольство выказывали Вавила, первым испытавший на себе силу незваного синегорца, и Родька, побывавший в его пленниках.

Владигор решил не обращать внимания на их неприязнь. Куда больше его другое заботило: что делать дальше?

Можно, конечно, вернуться в Мозынь, чтобы там набрать небольшой отряд и, следуя первоначальному плану, вновь двинуться к югу. Но сколько времени будет потеряно!

А между тем, как выяснилось, Демид и его люди направляются на юго-запад — именно в ту сторону, куда нужно Владигору. Так не лучше ли прямо сейчас напроситься к ним в попутчики?

Через пять-шесть дней они рассчитывают прибыть в Преслав — вольный город, поставленный торговцами на перекрестье границ Венедии, Ильмера и Ладанеи. Там нынче большая ярмарка, на которую съезжаются купцы всех Братских Княжеств. Наверняка будут и синегорские. Почему бы в таком случае не собрать ему свой небольшой отряд из купеческих охранников? Разве не найдутся среди оных отчаянные головы и верные сердца?!

Эта мысль показалась Владигору вполне толковой, хотя и не до конца продуманной. Возникло множество иных вопросов, которые не слишком просто будет решить. Придется ли, например, открывать синегорским купцам свое настоящее имя, чтобы заручиться их поддержкой? А если не открывать, разве не признает кто-нибудь из купеческого люда Синегорского князя? Ведь за два года множество их побывало в Ладоре, не раз он сиживал с ними за общим столом, о делах беседовал, вином и яствами потчевал… Достаточно легкому слуху пройти, что князь Владигор под видом обычного странника объявился в Преславе, тут же Климогины соглядатаи обо всем донесут своему хозяину.

В общем, как ни посмотри, а полностью надежного плана действий не получается. Либо время терять, все начиная сызнова, либо рисковать, но двигаться к цели.

Владигор выбрал последнее.

Уплетая за обе щеки, он до донышка выскреб котелок разваристой овсяной каши, запил его горячим настоем зверобоя и сразу почувствовал себя полным сил и здоровья. Демид только посмеивался, наблюдая, как синегорец трудится над котелком. Одновременно старшой пересказывал своим спутникам историю появления Владия на венедской земле. Она произвела должное впечатление, хотя князь приметил: Вавила и Родька отнеслись к услышанному с недоверием. И еще меньше понравилось им, что Демид вздумал поведать подозрительному чужеземцу о том, как они сами здесь оказались и куда путь держат.

Но старшой знал, что делает. Если хочешь выяснить истинные намерения человека, сперва о себе расскажи без утайки. Откровенность за откровенность — это правило всегда в ходу было между честными людьми.

Так Владигору стало известно, что судьба свела его с дружинниками Венедского князя Изота. По княжескому указу они препровождали к борейской границе семью зажиточного торговца, осужденного на вечное изгнание старейшинами стольного града Олонь. Сей торговец по имени Фрол умудрился почти за бесценок продать двум борейским кланам аж целый табун знаменитой венедской породы. Дружинники считали, что за такое предательство Фрол достоин смерти, однако старейшины рассудили иначе. Дескать, не по злому умыслу торговец действовал, а лишь по великой своей жадности и глупости. Вот и пришлось дружинникам тащиться с Фролом и его семейством до борейских пределов… Поганая работенка, не воинская, да с князем и старейшинами не поспоришь.

Демид, правда, взамен выпросил у Изота для всех пятерых дозволения на охранный приработок в дороге. Человек бывалый, он сразу смекнул, как неблагодарное занятие по сопровождению изгнанника в общую пользу обернуть — хотя бы на обратном пути.

На ежегодную ярмарку в Преслав купцы со всех краев княжества поспешают. И как им тут обойтись без надежной охраны? Ведь разбойные люди хотя и по-своему, но тоже готовятся к ярмарке, поджидая торговцев в укромных местечках…

Следуя от границы с Бореей, они уже сопроводили один купеческий обоз до приморской крепости Клинка, кое-каким серебришком свои кошельки пополнили. Но Клинка — новострой, богатых торговцев по пальцам пересчитать можно. Поэтому желающих нанять дружинников в охрану до Преслава не нашлось, и сейчас они налегке скачут, надеясь по дороге встретить более осторожных и состоятельных купчишек.

Рассказ старшого несколько удивил Владигора. На его вотчине дружинники, случись им сопутствовать торговцам, никогда за охрану плату не брали. Купцы могли, конечно, отблагодарить их по своему желанию, что большинство и делало, не скупясь. Но заведомо обговаривать плату? Нет, в Синегорье такого отродясь не было. Для того князь и содержит дружину в мирное время, чтобы она защитой была всем добрым людям, а не только тем, у кого злато-серебро в кошелях звенит.

Впрочем, Владигор свое мнение на сей счет при себе оставил. Изоту Венедскому и его старейшинам лучше знать, какие порядки в собственном княжестве устанавливать и поддерживать, верно?

Когда с едой было покончено, Демид приказал воинам собираться в дорогу. Затем обратился к Владигору с вопросом, которого тот давно ждал:

— Что надумал, парень? Куда пойдешь?

Владигор пожал плечами, дескать — нет у меня ответа.

— А я тебе вот что скажу, — продолжил Демид. — Судя по всему, никаких важных дел у тебя в Мозыне не было. Хотел, небось, либо к тамошнему воеводе в сотню напроситься, либо охранником стать у купца побогаче. Так?

— Почти угадал, — согласился Владигор. — Были такие замыслы.

— Тогда почему бы тебе их в Преславе не осуществить? Богатый город, многолюдный. Там дело для себя куда быстрее сыщешь, чем в Мозыне.

— Туда еще дойти надо, — уклончиво, в тон Демиду, ответил Владигор. — У меня ведь теперь ни коня, ни оружия нет…

— В Преславе хороший хозяин всем обеспечит, ежели увидит, как ты драться умеешь. Ну, а до того можешь с нами идти. Коня лишнего, сам видишь, не держим. Но первое время рядом побежишь, мы шибко гнать не будем. На тракт выберемся — наверняка попутчики объявятся, в обозе поедешь. Жратвой тоже поделимся, не беспокойся.

— А плату какую затребуешь?

Демид глянул на него с прищуром:

— Что, не понравились мои разговоры о плате, которую с купцов берем? Слышал я, что в Синегорье иные порядки… Так ведь и наши, венедские, не мной придуманы. Коли нужда возникнет — разбойничьей кровью расплатишься, вместе с нами бой примешь. Другой платы с тебя не возьму. Ну, по рукам?

— По рукам, старшой! — широко улыбнулся Владигор.

Он был доволен, что все столь гладко обернулось и ему не пришлось, смирив гордость, напрашиваться в попутчики и нахлебники.

Впрочем, Демид был не меньше удовлетворен весьма выгодной, как он считал, сделкой. Синегорец один стоил трех его воинов, в чем он уже имел возможность убедиться. Почти задаром (харчи из общего котла — разве плата?) получить в свой крошечный отряд такое подкрепление было несомненной удачей.

Демид, сорок с лишним лет проживший на свете и всякого навидавшийся, прекрасно понял, что синегорец о многом умалчивает, рассказывая о своих приключениях. Хотя прямого вранья себе не позволил — это Демид тоже заметил. Что ж, дорогой выяснится, каков он в службе и в дружбе, а все остальное не имеет значения.



Венедские леса оказались, на взгляд Владигора, довольно-таки реденькими да чистенькими. Ни тебе гнилых болот, ни коварных буераков, ни завалов буреломных. На коне скакать или просто бежать по такому лесу ничуть не труднее, чем в чистом поле. А заблудиться здесь, наверное, даже малый ребенок не сможет.

Старшой не объяснил, далеко ли от побережья пролегает тракт на Преслав. Но Владигор заметил, что они сразу двинулись на юг, и, восстановив в памяти большую карту Братских Княжеств, живо сообразил, что к чему. Скорее всего, Демид говорил о дороге, которая пересекает северную окраину Венедии с запада на восток — от Свеонского залива к Преславу. И до нее, судя по карте, не более одного дня пешего пути.

Демид между тем изредка поглядывал на новичка и вновь убеждался в правильности своего решения. Крепкий парень, быстрый и выносливый. Хотя с места снялись незадолго до полудня, вполне вероятно, что уже к ночи, если синегорец не будет отставать, выйдут на тракт. А отставать он вряд ли будет — вон как ходко бежит.

Но все-таки интересно, кто он, этот Владий? На простолюдина не очень похож: держится гордо, беседу ведет на равных, страха перед незнакомцами не испытывает. Мог бы сойти за дружинного сотника, да больно молод. Не купец, не торговец, не мастеровой — это уж точно.

Не дружинник ли княжеский? Странники сказывали, что Владигор не чурается брать под свое крыло молодых пареньков — и знатных кровей, и простых, — дабы равно обучать их не только ратному делу, но и прочим наукам. Коли так, отчего бы Владию таиться? Может, стыдно ему, что едва не угодил — через молодуху-завлекалочку! — в полон к борейским разбойникам? Нет, без смущения о своей оплошности рассказывал…

И так, и сяк прикидывал Демид, однако ничего путного в голову не приходило. Любая новая догадка после здравого рассуждения вызывала очередные сомнения, ибо Владий никак не укладывался в какую-либо из хорошо знакомых бывалому вояке человеческих ипостасей. Представить же себе, что Владий всего лишь охотник, которому наскучило бродить по лесам и предгорьям, отчего и надумал искать в Мозыне новое дело по душе, — Демид тоже никак не мог.

Оставалось одно: ждать, когда синегорец откроется. Если этого не произойдет по дороге в Преслав, то уж там, в многолюдном и многознающем вольном городе, наверняка выяснится, с кем боги свели Демида на берегу Венедского моря…

9. У костра, под звездами…

Большой и сверкающий, как начищенное медное блюдо, солнечный диск опустился на верхушки деревьев, и в сосновый бор вползли густые вечерние сумерки.

Теперь Владигор бежал из последних сил, но не хотел признаваться в смертельной усталости. Зенон, самый дюжий из воинов Меченого, обратил на это внимание и без лишних слов подсадил синегорца на круп своего коня. Скакун у Зенона был под стать хозяину — словно и не заметил, что ноша прибавилась, по-прежнему рысил уверенно и без малейшей натуги.

Хотя Зенон, конечно же, не забыл, как синегорец утречком кинул его мордой в песок, никакой обиды на Владия он не держал. Чего обижаться-то, коли сам проморгал неожиданный выкрут соперника? А вот попросить Владия при случае показать тот ловкий перехват нужно обязательно — в рукопашном бою всякая новинка может пригодиться.

Владигор, сидя за широкой спиной Зенона, с наслаждением ощущал, как начинают расслабляться натруженные мышцы. Испытывать себя в столь длительных пробежках ему еще не доводилось, и он был доволен, что не сплоховал. Дружинники, впрочем, вели себя так, будто иного от синегорца, назвавшегося охотником, и не ожидали.

Молодой лучник по имени Божан, на морском берегу целивший в грудь незнакомца каленой стрелой, оказался славным пареньком: время от времени по собственной воле соскакивал с лошади и, давая Владигору возможность чуток отдохнуть в седле, бежал рядом.

А вот Родька и Вавила по-прежнему были сердиты — и не скрывали этого. С ними, решил Владигор, надо ухо востро держать. Не упустят случая, ежели что, отплатить обидчику. Ну да боги рассудят!..

В темном бору дважды ухнул филин. Владигор невольно подумал: как там сейчас Филька с княжескими заботами управляется? Правда, было задумано так, что в Поскребе он скажется больным и ничего важного за настоящего князя решать не будет. Но ведь всего-то не предусмотришь, верно? Для ратных дел на западном приграничье, коли нужда возникнет, у поскребского воеводы Анфима и верного друга Ждана сил и разумения предостаточно, об этом можно не тревожиться. Однако на сердце у Владигора все равно было неспокойно.

Зенон вдруг натянул поводья, и конь тут же замер как вкопанный. Всадники остановились, подчинившись тихому свисту Демида. Владигор мягко соскочил на землю, дабы не стать помехой Зенону, и всмотрелся в лесную темень. Сразу стала понятна причина остановки: впереди меж деревьями виднелись отблески костра.

Старшой поднял руку, намереваясь послать кого-то из воинов разведать обстановку, но в этот миг за их спинами прозвучал резкий окрик:

— Не двигайтесь, коли жизнь дорога!

Демид, раздосадованный тем, что его застигли врасплох, дерзко ответил:

— Это кто еще мне, дружинному сотнику, приказывать вздумал? Высунь-ка свою наглую рожу, покуда я не осерчал по-настоящему!

— И где же сотню-то растерял, вояка? — с издевкой поинтересовался невидимый собеседник. Затем потребовал: — Назови свое имя!

Старшой скрипнул зубами. Он понимал, что все преимущества сейчас на стороне тех, кто скрывается за деревьями. Нужно было пораньше кольчуги надеть, не дожидаться ночи, тогда бы другой разговор пошел. Надо же так опростоволоситься! Ведь теперь перебить их стрелами, как глупых куропаток, не составляет труда.

— Имя тебе понадобилось? — решил потянуть время Демид. — Выйди да сам посмотри, с кем дело имеешь. Меня в здешних краях каждая собака знает.

— Неужто и с кобелями обнюхиваешься? — засмеялись в темноте. — Вот не знал за тобой такой привычки!..

Смех неожиданно прервался. Затрещали кусты, кто-то громко охнул, а затем кубарем вылетел на лесную прогалину и беспомощно распластался возле ног вороного коня Демида.

Старшой мгновенно соскочил на землю и приставил меч к горлу лежащего перед ним человека. Тот сразу раскинул руки в стороны, показывая, что в них нет оружия.

— Сдаюсь, Демидушка, сдаюсь! Глянь-ка получше, разве не признаешь?

— Ставр?! — удивился Демид, всматриваясь в кряжистого мужичка с пышными усами и окладистой бородкой. — Так вот кто надо мной изгалялся! Переплут тебе в глотку, недобиток хренов! Какого лешего ты игрища в ночи затеял?

Из темноты неслышно возник синегорец.

— Старшой, он здесь не один. Я еще восьмерых насчитал. Только все они для нас не опасны: вооружены кое-как, не бойцы.

— Глазастый у тебя спутник, — сказал Ставр, поднимаясь на ноги и цепко оглядывая Владигора. — И ловкий, как дикая кошка. Это он меня сюда выбросил. А уж как подобраться сумел, того не знаю… Ты, парень, там дружка моего не зашиб насмерть?

— Скоро очухается, — заверил его Владигор. — Я ведь не знал, кто вы такие — друзья или враги.

— Друзья, — подтвердил Демид. — Да только с придурью… Нашли время для шуток!

— Извини, Демид, — примирительно сказал Ставр. — Мы ведь поначалу не знали, что за гости к нам пожаловали. Караульный в лесу всадников приметил и сигнал подал…

— Филином ухнул?

— Ага, два раза. То есть — вооруженный отряд, но небольшой. Я и велел своим людям встретить вас на подходе к обозу. А тебя, дружище, только по сердитому голосу признал.

Видя, что на прогалине вместо ожидаемой схватки идет вполне мирная беседа, а всадники вложили мечи в ножны, из-за деревьев стали настороженно выходить люди Ставра. В руках держали кто нож охотничий, кто дубинку суковатую, кто рогатину крепкую.

В иных обстоятельствах их грозный вид мог бы рассмешить Демида, но сейчас он был не расположен к веселью. Грызла досада. Дважды его облапошили: и врасплох сумели застать, и едва на испуг не взяли.

Однако вслух он ничего не сказал. Взяв коня под уздцы, направился вместе со всеми к купеческому обозу.

Ставр, чувствуя себя немного виноватым, с готовностью поведал Демиду о своих заботах: о богатых товарах, которые почти без охраны везет нынче — аж на пяти телегах! — на Преславскую ярмарку, о том, сколь большую цену заломили мужики, коих он собирался нанять в стражники (испугались, оглоеды, лесных разбойников атамана Серко, что недавно вновь объявились у Горячих Ключей), а посему пришлось тех брать, кто посговорчивей и до серебра не жаден. Так что в охране у него только восемь простолюдинов, не считая возничих.

— В общем, Демид, мне тебя сами боги послали, — закончил он свой рассказ. На что старшой ответил с хорошо разыгранным удивлением:

— А с чего ты взял, будто я в Преслав направляюсь?

Владигор понял — начинается торг. Быть свидетелем того, как дружинный сотник и ушлый купец стараются объегорить друг друга, ему не хотелось. Поэтому он отошел в сторонку и, высмотрев укромное местечко возле крытой сыромятными кожами большой двухколесной повозки, вознамерился немного отдохнуть.

Он не сомневался, что Меченый согласится сопровождать купеческий обоз, но не знал, сколько времени продлятся споры о цене. А до их завершения венедские дружинники, разумеется, пальцем не шевельнут, чтобы ночные караулы назначить или хотя бы телеги составить в круг, удобный для обороны.

Прислонясь к внушительному колесу повозки и с удовольствием вытянув натруженные ноги, Владигор сквозь полуприкрытые веки наблюдал за обозниками, о чем-то оживленно беседующими с воинами Демида. Он усмехнулся при мысли, что все хитрости старшого сейчас насмарку пойдут: кто-нибудь из дружинников наверняка проговорится, куда их отряд путь держит. Ну, так и есть! Один из деревенский парней, покинув прочих, торопливо шмыгнул к Ставру и, к явной досаде старшого, что-то зашептал на ухо своему хозяину.

В это время прямо над Владигором раздался негромкий смех и веселый женский голос произнес:

— Опять дружинники пролопухались! Теперь Меченый никуда не денется — сбавит цену.

Владигор задрал голову и посмотрел на выглядывающую из-за кожаного полога кибитки молодую женщину. Она без малейшего смущения встретила его взгляд, затем легко спрыгнула на землю и вновь рассмеялась.

— Хитрюга Ставр всегда при торге тягомотину затевает, чтобы его люди смогли тем временем из болтунов сведения вытянуть. Неужто соратники твои об этом не знают?

Владигор промолчал. Он с таким нескрываемым интересом уставился на молодуху, что она, выгнув бровь, не без язвительности спросила:

— Давно девок не видал?

Не дождавшись ответа, весело махнула рукой:

— Э, ладно, глазей, коли охота напала! Я не жадная — за огляд плату не беру.

Она, безусловно, была красива — но той красою, которая не всем по нраву. На смугловатом обветренном лице ярко выделяются большущие светло-карие глаза, а точнее, даже не карие — янтарные, золотистые. Белокурые, серебрящиеся в лунном свете волосы туго перехвачены ремешком и — не девичьей косой, а своевольным конским хвостом — падают за спину. В плечах, пожалуй, тоже отнюдь не по-девичьи крепка и осаниста. Да и ростом — Владигору вровень. В довершение всего, одета по-мужски, в груботканые штаны и холщовую рубаху, а на ременной перевязи, перекинутой через высокую грудь, — полдюжины боевых метательных ножей.

Это вызвало у Владигора непроизвольную ухмылку. На бабу в мужском наряде и при оружии на его вотчине показывали бы пальцем.

Молодуха, ответно рассмотрев его с головы до ног и зацепившись острым взглядом за насмешливую улыбку, небрежно бросила:

— Извини, дружок, ошиблась. Не разглядела впотьмах. Думала — ратник, оказалось — так, паренек какой-то…

Владигор растерялся. Будь она мужиком, не спустил бы явной издевки. А как молодухе ответишь? Содрать бы порты да всыпать розгами!

Подавив раздражение, он встал (а ведь верно прикинул: всего на вершок незнакомка уступала ему в росте!) и, сколь мог вежливо, произнес:

— И ты извини, ратница, за беспокойство. Не разглядел впотьмах красну девицу, думал — неумный гусляр скоморошится.

Ее громкий, заливчатый смех поразил Владигора.

— Ну, касатик! Вот ущучил!.. Метил в небушко, попал в солнышко. Дедуля, слезай-ка сюда, веселиться будем! Тут один чужеземец меня скоморошкой охаял, надо же!..

Вконец запутавшись, Владигор на шаг отступил от кибитки, не зная, чего еще ожидать. И вовремя. На голос молодухи из-за полога сперва показалась лысая, но весьма крупная башка, а затем и все остальное — невысокий кряжистый старикан звероподобного вида. Он резво спрыгнул на землю и подслеповато осмотрелся. Уткнувшись выцветшими глазами в предполагаемого обидчика, небрежно положил крепкую пятерню на рукоять кинжала.

— Чего-то я не понял тебя, Олюшка… Забижает кто, али напротив — твои побасенки хвалит? Резать мне сего молодца али миловать?

— Сама не разберу, дедушка, — продолжая посмеиваться, ответила молодуха. — Давай у молодца спросим.

Только теперь Владигор понял, что его разыграли — беззлобно, да с умом. Еще чуток — и стал бы посмешищем для всех, кто, привлеченный нежданным весельем, поспешил к скоморошьей кибитке.

И как он сразу не сообразил, что за девица перед ним выкобенивается? Все дело в том, наверное, что синегорские скоморохи, которых ему встречать доводилось, всегда были мужеского обличья, к тому же — увечные и малорослые. Лысый старикашка, хотя и без видимых изъянов был, скоморошеству вполне соответствовал. Но вот внучка его…

Ничего лучшего не придумав, Владигор поклонился обоим и чистосердечно признался:

— Каюсь, люди добрые! Уели вы меня, чужеземца, до косточек. Никогда бы не подумал, что среди венедских скоморохов столь велеречивые да прекрасноликие…

— …шастают, юродствуют и балабокают! — под общий смех договорила вместо него молодуха, а сморчок-старичок продолжил:

— И на гуслях звенькают, и на дудках гудкают, и поют, и пляшут — за пустую кашу! И нашим, и вашим, и Машам, и Дашам, и нищему, и хищному — всякому-растакому, было бы кому!

Невесть откуда в его руках появились гусли. Трижды ударив по струнам всей пятерней и тем самым призвав людей к тишине, старик с неожиданной легкостью пробежался по ладам заскорузлыми пальцами, извлекая из почерневшего от многолетья инструмента цветастую мелодию. Ей тут же начали вторить переливчатые звуки свирели, которую, ловко вынув из рукава, поднесла к своим губам златоокая красавица.

Свирель и гусли какое-то время перекликались меж собой, будто спорили, но очень скоро сошлись в разудалой песенке, и старик затараторил скороговоркой:

— Сказочка-рассказочка для баб и мужиков — на том из языков, которого не знаем, однако понимаем — тарабарщинка! Не судите, не корите, не ругайте сгоряча. С перва раза не смекнете — позовите толмача!

Молодуха, оторвавшись от свирели, с хитрецой оглядела народ и запела нарочито нравоучительно:



«Манмазейка Малмалека, трандыхаться не ходи
в те краюхи, где Грозека крандыётся на пути!» —
так твердонила Малека Малмалеку своему.
Но не слухал Малмалека — трандыхал в краюхиму!
     И у самой океаны,
     где хлюпаются киты,
     наступил свои топтаны
     на Грозекины хвосты!



Тут песенку подхватил старик:



Разбузанилась Грозека,
     зарырыкала: «Хро-хро!» —
и глупеха Малмалека ухватила за перо!



Вновь запела девица, на сей раз по-детски пискляво:



Переспугал Малмалека:
     «Ой, Малесонька, ситай!
Мне Грозека-обожрека
     всю крылашку зацапай!..»



Народ, собравшийся возле скоморохов, не удержался — захохотал. «Тарабарский» язык, разумеется, не нуждался в переводе.

Внушительным басом вступил дед:



Как услышала Малека от сыночка выкрикон,
созывала всех зверека: «Заспасите! Убивон!»
     И звереки прибегали,
     И Грозеку топотали,
     топоточили-топты
     все Грозекины хвосты!
Отпускала тут Грозека
     Малмалека из зубов,
шлямго прыталась Грозека
     в темень-темину кустов.



Внучка продолжила изображать — и голосом, и забавными ужимками — невиданного Малмалеку.



Малмалека всех зверека от души спасидарил
и любимейшей Малеке, заслезинясь, лопотил:
«Разлюбимая Малека, никогда не закатю
в те краюхи, где Грозека крандыётся на путю!»



Концовку песенки (как стало ясно, весьма нравоучительной) дед и внучка громко пропели вдвоем:



Лучше слухаться Малеку
и на свете долдыхасть,
чем в Грозекину пузеку
раньше времени попасть!



Дружный хохот зрителей еще пуще раззадорил скоморохов. Вряд ли они собирались устраивать представление в столь поздний час, все получилось как-то само собой. Но они, вероятно, почувствовали, что и обозникам, притомившимся в долгой дороге, и дружинникам, издерганным недавними треволнениями, сейчас просто необходимо расслабиться, выплеснуть из себя напряжение трудного дня. Поэтому старик-гусляр, не прерывая струнный перебор, подмигнул внучке и выдал замысловато-залихватский мотив, отдаленно напоминающий тревожные звуки набата.

Молодуха, вызвав вскрики удивления и восторга, вдруг прошлась колесом, очерчивая невидимый круг на поляне, и очутилась возле жарко пылающего костра. Она выхватила из него полешко, высоко подбросила и — Владигор не поверил глазам! — мгновенно вонзила в него сразу три метательных ножа. Яркие искры разлетелись вокруг огненным дождем.

Но дальнейшее показалось Владигору вообще невозможным. Даже не позволив горящей головне упасть на землю, скоморошка перехватила ее и кинула вверх, а вслед за ней — один за другим тройку других ножей, незнамо как успев вытащить их из своей кожаной перевязи. Отточенные лезвия и обжигающие искры замелькали в единой круговерти.

Гусли не поспевали за движениями девичьих рук. Старик, отбросив всякие попытки угнаться мелодией за выкрутасами внучки, старался хотя бы на одной струне соответствовать ее все убыстряющемуся ритму. Что его немолодые пальцы, ежели острые глаза воинов не могли проследить за мельканием ножей!..

Резкий звук лопнувшей струны оборвал чудодейство. Белокурая скоморошка, сбившись с ритма, едва сумела поймать два ножа, когда третий чуть не поранил ее, вонзившись в землю возле ступни. Не растерявшись, она перехватила-таки огненную головню и широким взмахом очертила ею благодарственный круг — зрителям. Низкий, но исполненный внутреннего достоинства поклон завершил это невероятное представление.

Все загалдели разом, будто стая ворон. Очевидно, не только для дружинников, но и для людей Ставра все увиденное было внове. Владигор же пребывал в полном замешательстве. Ничего подобного не доводилось встречать ему в Синегорье — ни в разбойной ватаге, ни в княжеском дворце.

Старшой, пряча улыбку в густой бороде, шагнул к огню и властно поднял руку:

— Спасибо Ярецу с Ольгой за удовольствие славное… А теперь меня слушайте! Нынче же, согласно нашему уговору с купцом Ставром, и до самого Преслава становлюсь вашим охранником и командиром. Слово мое — закон! Ежели несогласные имеются — скатертью им дорога. Все прочие без промедления оборудуют надежный ночлег и, да не в обиду скоморохам будет сказано, затыкают глотки свои до той поры, пока я — Демид Меченый — позволенья не дам. Объяснил разумно али добавка нужна?

Сдержанное молчание было ему ответом.

Услышав толковые слова, Владигор с облегчением перевел дух. Наконец-то венеды озаботились безопасностью своего лагеря! По рассказам судя, в этих краях разбойников едва ли меньше, чем честного люда. Однако обозники ведут себя так, будто за семью замками укрыты. Странный народ: веселье и скупость, подозрительность и открытость, сумасбродное отчаяние и трезвый расчет — все переплелось.

Приказной тон Демида явно пришелся им не по вкусу, но возразить никто не посмел. То ли к сильной власти приучены, то ли явного противления остерегаются, то ли еще что… Будто и невдомек, что их — вольных людей! — уже за кошель серебра продали с потрохами.

Он покачал головой и вдруг подумал: а сам ты не продался, когда согласие дал за харчи Демиду служить? Ты, пожалуй, куда меньше знаком с ним, нежели эти бедолаги.

Изворотливый ум тут же подсказку подкинул — дескать, нужда заставила. Надежней и проще с дружинниками идти, чем одному, верно? Владигор усмехнулся. Что-что, а себя оправдать любой человече сумеет!

— Чего хмыкаешь? — услышал он рядом негромкий вопрос Демида. Не столь жесткий, сколь раздосадованный. — Разве не для тебя, пришлого, Ольга здесь выкрутасы устроила?! А теперь торчишь, как нож в дерьме, и задумчивость изображаешь!.. Ну-ка, засранец, пошел телеги сводить!

Жаркая кровь ударила в лицо. Молниеносным движением руки Владигор выхватил единственное свое оружие — рыбацкий тесак — и на шаг отступил от Меченого, дабы очистить место для честного поединка.

И тут же почувствовал на своем запястье железные клещи.

— Не обижайся на него, синегорец, — вежливо, но твердо произнес гусляр, удерживая руку Владигора. — Демид не хотел тебя оскорбить. Просто ему, видать, вожжа под хвост попала. Верно, старшой?

Скрипнув зубами, Демид резко повернулся и пошел прочь.

Только тогда старик разжал свои пальцы-клещи, дозволив Владигору вновь сунуть нож за голенище. Впрочем, спрятать нож гораздо легче, нежели укротить гордыню. Тем более что Владигор никак не мог понять столь неожиданной вспышки злобы Меченого.

Словно угадав его мысли, гусляр произнес: