— Не может быть… Владий?
— Да, когда-то меня звали именно так. Теперь —Владигор.
На несколько мимолетных мгновений волна животного страха накрыла Горбача. Усилием воли подавив ее, разбойник растянул губы в подобие улыбки и произнес:
— Рад тебя видеть, парень. Окреп, возмужал… Совсем не похож стал на того мальчишку, что забрел к нам из леса.
— Разве? — с иронией ответил Владигор, примечая острым глазом, как рука разбойника постепенно продвигается к заткнутому за пояс кинжалу. — Говорят, я стал очень похож на своего отца — князя Светозора. Впрочем, ты это сходство еще четыре года назад обнаружил, так ведь? Потому и надумал меня Черному колдуну продать…
Едва Горбач коснулся рукоятки кинжала, как тут же ощутил на своем запястье железную хватку Владигора. Юноша смотрел ему прямо в глаза, и бывалый разбойник увидел в его твердом взгляде нечто такое, отчего ледяной озноб пробежал по спине и предательская слабость охватила все члены.
— Да ладно тебе, княжич, — забормотал Горбач. — Небось сам знаешь: кто старое помянет, тому глаз вон. Сколько воды с тех пор в Чурань-реке утекло! И не хотел я тебе ничего плохого, колдун обманом заставил…
Владигор понимал, что разбойник врет, однако сейчас не было времени с ним разбираться. Скорая, жестокая и кровавая схватка заканчивалась. Победители добивали борейцев, сбрасывая за борт и мертвых, и раненых, не слушая их мольбы о пощаде. К наемникам, явившимся поживиться на чужой земле, жалости у разбойников не было ни малейшей.
Пока на юношу, стоящего рядом с Горбачом, никто не обращал особого внимания. Но ясно, что скоро им заинтересуются. Лишь два-три знакомых лица заметил княжич среди разбойной ватаги, остальных он прежде не встречал. Похоже, дела у Протаса шли неплохо, во всяком случае недостатка в желающих присоединиться к речным разбойникам он не испытывал.
— А где Ждан? — спросил Владигор. — Жив ли?
— Что ему, везунчику, сделается! Жив-здоров, — поспешил заверить Горбач, радуясь, что хоть в этом нет нужды выкручиваться. — Ты разве не разглядел его? Это его нож сегодня первым был.
Он махнул кому-то рукой и крикнул:
— Эй, Мирош, быстро найди мне Ждана. Пусть сюда бежит, скажи — давнишний друг его дожидается!
Узнав о том, что Ждан здесь, что именно его нож пробил затылок командира борейцев и открыл ему путь к свободе, Владигор не мог уже просто так покинуть ладью.
Между тем к Горбачу подтащили почти обезумевшего от страха наместника Зотия. Он то визжал, брызгая слюной и суча ножками, то грозил всем жуткой карой за нападение на особо важную персону, близкую к самому князю Климоге, то сулил разбойникам золотые горы, если они сохранят ему жизнь.
Завидев своего недавнего пленника, он вдруг плюхнулся ему в ноги и заголосил:
— Не казни меня, князь Владигор! Смилуйся над недостойным рабом твоим! Не признал я тебя сначала — Нечистая Сила помутила мой разум… Теперь вижу, как жестоко я был обманут подлым Климогой. Он всех обманул, всех околдовал! Мы, слуги твои верные, погибшим тебя считали. Не знали, что боги тебя спасли. А сейчас знаем, поскольку разум наш прояснился, и только тебе, законному князю синегорскому, служить будем, аки псы преданнейшие!.. Смилуйся, князь, не отнимай жизнь у раба своего!..
Он еще долго вопил бы в том же духе, но один из разбойников, не выдержав поросячьего визга, саданул босой ногой ему в ухо. Другие, впрочем, с интересом уставились на Владигора и Горбача: мол, о чем это наместник распинался, у какого князя милости просил?
Горбач растерялся. Отвергать очевидное, заверяя людей, что Зотий просто ума лишился, было бы сейчас глупо. Хоть и разбито в кровь лицо юноши, но всякий, кто еще помнит Светозора в молодые годы, без труда и княжеского сына признает. А таких здесь двое-трое найдется, да в становище десяток, да еще Ждан про мальца из Заморочного леса наверняка расскажет.
Но ежели прилюдно назвать его законным наследником Светозора, то дальнейшее предсказать будет невозможно. Как разбойная ватага себя поведет? Кому подчиняться станет? Ведь большинство в ней нынче люди новые, недавние рыбаки и охотники, к разбойному делу примкнувшие из-за того лишь, что житья не стало от борейских налетов и разгула Климогиных слуг.
С другой стороны, может, здесь Горбачу прямая выгода? Признать князя в парне, под власть его переметнуться, надоевшего Протаса бросить, правой рукой стать у молодого атамана… Вот простит ли он былые прегрешения, забудет ли историю с Черным колдуном?
Круговорот этих мыслей замельтешил в голове опытного пройдохи, однако решиться и выбрать что-либо одно ему никак не удавалось. Слишком неожиданно объявился здесь сын Светозора, слишком туманны последствия любого шага.
— Владий, дружище! — раздался вдруг радостный крик. Расталкивая столпившихся возле борта людей, к Владигору бросился Ждан. — Глазам не верю, ты ли это?
Друзья крепко обнялись.
— Говорил я тебе, что обязательно встретимся, — улыбнулся княжич. — Не ошибся, как видишь.
— Слава Перуну, ты живой! А то ведь разное сказывали…
— Живой, друг, живой. И не без твоей подмоги, кстати. Меня Зотий в этой клетке Климоге в подарок вез, а тот бореец, которого ты ножом снял, запороть хотел до смерти. Так что очень вовремя ты подоспел.
Владигор повернулся к разбойникам и поклонился всем в пояс:
— Спасибо вам, люди. Всегда помнить буду, что из беды меня выручили. Срок придет — отблагодарю по-княжески…
Разбойники, молча и с некоторым замешательством наблюдавшие за Владигором и Жданом, при упоминании о княжеской награде оживились, меж ними шумок пробежал:
— Неужто сам юный князь?
— Слушай ты его больше!.. Трех самозванцев Климога вздернул, этот в четвертые метит.
— Вылитый Светозор в молодости!
— Ждан его знает. Горбач тоже, кажись… У них спросить надобно.
— Князь, Переплут меня забери, князь это!
— Не мели ерунды. Откуда ему взяться?
— И Зотий, глянь, сапоги его лижет. А до того князем Владигором величал, пощаду вымаливал.
— Нет, братва, здесь разобраться надо…
Наместник Зотий, который и в самом деле, ползая на четвереньках, пытался целовать сапоги Владигора, вдруг вскочил и рванулся куда-то в глубину ладьи, закричав на ходу:
— Я мигом, князь! Все принесу… Я все уберег!
Разбойники тут же перехватили его. Однако Владигор, догадавшись, за чем побежал Зотий, сказал:
— Не держите, пусть принесет. Куда он денется?
Горбач был поражен тем, что его люди без промедления подчинились юноше, которого впервые увидели перед собой. Словно негромкий голос его обладал над ними таинственной властью. Или сразу, еще разумом не осознав, сердцами своими угадали в нем подлинного синегорского князя?
Зотий быстро вернулся назад, с нелепой торжественностью неся в руках резную ореховую шкатулку, Вновь преклонив колени, он открыл ее перед Владигором:
— Прими, князь, знаки власти твоей. Я их от борейских ворюг припрятал, все в целости для тебя сохранил…
В шкатулке среди драгоценных камней Владигор увидел чародейский перстень, свой родовой знак на кожаном шнурочке и заговоренный охотничий нож. На душе у него потеплело, даже праведный гнев на трусливо пресмыкающегося Зотия иссяк, уступив место брезгливой снисходительности.
Забрав то, что принадлежало ему, юноша протянул шкатулку Горбачу:
— Эти камушки не у меня были взяты. Они теперь добыча всей ватаги, верно?
— Надеюсь, не только эти, — ухмыльнулся Горбач, принимая шкатулку. — Не с пустыми руками Зотий в Ладор направлялся. На ладье полно должно быть добра всяческого. Мы сейчас к берегу пристанем, все до самого донышка перетрясем…
Будто лишь теперь вспомнив о своих обязанностях, Горбач окинул взглядом столпившихся на палубе людей и рявкнул:
— Чего стоите, бездельники?! Живо на весла, пока мимо подвод не проскочили! Микош и Влас — на руль. Ждан, командуй. А я пока нашему князю помогу кровь смыть и одежку подберу получше…
Вскоре ладья причалила к дощатым мосткам, надежно укрытым от постороннего взгляда густыми заросля-: ми высокого камыша. Здесь их уже поджидали четыре подводы, на которые разбойники торопливо стали перегружать награбленное.
— За одну ездку не управимся. — Горбач не скрывал радости, осматривая тюки с мехами, набитые серебром и золотом сундуки, бочонки с вином и топленым маслом. — Богатый улов нынче!
Владигор, поглядывая на реку, спросил:
— Никак не пойму, почему ладья с таким богатством шла без надежной охраны? Неужто Зотий осмелился плыть в Ладор без сопровождения?
— Ну да, осмелится он, как же! — рассмеялся Горбач. — Два больших учана с полусотней воинов следом шли, да мы их ночью попридержали немного.
— Старую обманку применил? — догадался Владигор. — К берегу подманил и поджег?
— Верно, только поджигать не стали — с ладьи огонь могли увидеть и на якорь встать. Мои ребятки их на камни заманили. Кормчего первого учана, он из местных, мы еще в Замостье золотишком задобрили, чтобы про опасное место помалкивал. А на другом учане бореец на руле стоял, ему секреты Чурань-реки неведомы. Надеюсь, хорошо напоролись, крепко сидят… Однако поспешать все равно надо, мало ли что случается!
— А с ладьей что делать будешь?
— Вниз по течению отгоню подальше да и запалю.
— Не жалко? Славная ладья, морская.
— На что она нам? — пожал плечами Горбач. — На шнеках всегда ходили, они ловчее, увертливей. Чего ее, борейскую, жалеть?
— Была борейская, теперь наша, — твердо произнес Владигор и обратился к подошедшему Ждану: — Сможешь ладью на реке припрятать, чтобы и чужие не нашли, и для нас под рукой была?
Ждан, подумав немного, кивнул:
— Есть местечко, никто не сунется. Русалочья протока на краю Заморочного леса. Туда и наши-то не заходят, побаиваются. Глубины для этой посудины вполне хватит.
— Отлично, Ждан. Возьми гребцов сколько нужно, отгони туда ладью и возвращайся поскорее. Нам о многом еще поговорить нужно…
И вновь Горбач ни словом, ни жестом не проявил своего отношения к тому, как решительно захватывает Владигор бразды власти в разбойной ватаге. Княжич прекрасно понимал, чего стоит Горбачу подобная невозмутимость, догадывался о сумбуре чувств в его душе. Но делал вид, что иного поведения ни для себя, ни для него не мыслит. Только так молодой властитель Синегорья и его не слишком законопослушный подданный встретились после долгих лет разлуки; один распоряжается, другой пусть без особой радости, но подчиняется его воле.
Вдруг за их спинами затрещали прибрежные кусты. Ждан, обнажив меч, мгновенно заслонил собой княжича. Горбач тоже, хотя не сдвинулся с места, выдернул кинжал из-за пояса.
— Эй-эй, полегче! — послышался знакомый голос. — Разве так лучших друзей князя Владигора встречают?
На поляну, растянув рот до ушей, выбрался Чуча, а за ним — златогривый Лиходей! Владигор бросился к ним, на ходу подземельщика от души по плечу хлопнул (тот едва на ногах устоял!) и повис, как мальчишка, на гордо выгнутой шее своего верного скакуна.
Потирая плечо, коротышка состроил обиженную гримасу:
— Ну вот, конь ему, конечно, всего дороже. А про того, кто жеребца норовистого к хозяину вывел, он и думать забыл!
— Ладно цену-то набивать, — улыбнулся Владигор. — Это еще вопрос, кто кого вывел! Сомневаюсь, что Лиходей тебя к себе близко подпустить мог… На руке вон, не его ли зубов отпечаток виднеется?
Чуча смешался и ничего не ответил. Горбач, с интересом оглядывая белого жеребца, задумчиво произнес:
— Ходили тут разговоры про всадника на златогривом коне… Значит, была в тех словах правда. Дивный конь, княжеский!
Потом на карлика — сверху вниз — небрежный взгляд бросил:
— А сей заморыш откуда? В наших краях таких не припомню.
— Попридержи язык, горбатый! — с неожиданной злостью ответил Чуча. — Коли хочешь, можем на кулаках проверить, кто здесь покрепче… Ну, готов?
— Будет вам цапаться, забияки! — вмешался Владигор. — Познакомиться не успели, а уже драться готовы. Для борейцев и Климоги силенку приберегите.
Горбач живо сообразил, что глупо было бы сейчас поссориться с Владигором из-за маленького уродца, и поспешил оправдаться:
— Да я ничего против него не имею… Извини, приятель, коли обидел ненароком. Просто в диковинку вид твой.
Показывая, что сказанного достаточно, он вновь обратился к Владигору:
— Не пора ли в становище двигаться? Юноша одним махом вскочил на коня.
— Что ж, Горбач, ты прав — нынче время нам дорого. В путь!
6. Друзья и враги
Многое изменилось в этих местах за прошедшие годы… Разбойная ватага обитала теперь сразу в трех становищах. Самое тайное по-прежнему располагалось на поляне, прикрываемой от чужих людей Заморочным лесом. Два других находились в рыбачьих селениях и внешне ничем не отличались от множества таких же убогих деревушек, впавших в полную нищету из-за неуемных поборов Климоги. Однако ни рыболовством, ни земледелием здешние обитатели больше не занимались, предпочтя мирным трудам окаянную татьбу — разбойный промысел.
Хоть и не лежала душа у мужиков к подобным делам, да не видели они иного способа отомстить за разор своим и чужеземным обидчикам. Поэтому-то шальное воинство атамана Протаса значительно возросло с того времени, как покинул его княжич. Сегодня оно насчитывало почти полторы сотни отчаянных вольников, не признающих никаких княжеских указов, готовых убивать прислужников Климоги, где бы с ними ни повстречались.
Эту лютую ненависть весьма доходно использовал Протас, которому всегда было безразлично, чья власть в Синегорье и кого грабить на Чурани. Повсюду рассылая своих разведчиков, подкупая служилых людей, он частенько заранее узнавал, когда и откуда ладья пойдет, с каким товаром и охранением. Вместе с Горбачом (никому другому, как и прежде, не доверял атаман) разрабатывал хитроумные планы, но собственной шкурой теперь уже предпочитал не рисковать — в налетах участвовал все реже и реже.
Вот и богатой ладьей наместника Зотия не прельстился: накануне сказался больным и перевалил все лихие заботы на Горбача.
Откуда было знать ему, что, одного страха избежав, другой накличет? О важном пленнике, которого Зотий везет в Ладор, разведчики сообщить не успели, поскольку схвачен он был перед самым отплытием. И уж тем более не мог Протас предположить, что верный Горбач, нежданно встретив княжича, начнет свои планы вынашивать и места в них для прежнего атамана не будет вовсе…
До глубокой ночи гудело становище, как растревоженный улей. Разбойные люди — кто с опаской, вполголоса, а кто с азартом, ничуть не таясь, — на все лады судачили о спасении из борейского плена юноши, обликом своим необычайно схожего с убитым девять лет назад князем Светозором.
Многое странным вдруг показалось. Мужики головы ломали: то ли они парня выручили, то ли он сам на свободу вырвался? Ватаге в пояс кланялся за спасение, это верно. Так ведь клетку он сам взломал, стражников порешил чуть ли не голыми руками. Силен не по годам! Те, кто еще помнил мальчугана, вышедшего однажды из Заморочного леса и назвавшего себя княжичем Владием, лишь загадок добавили, рассказывая о его приключениях и необычайных способностях.
Ну чем объяснить можно хотя бы то, что Заморочный лес его, щенка хиленького (не сравнить с нынешним!), помиловал, живым отпустил? А как он с Кабаном разделался, это видеть надо было! И через день уже, кстати, ни единой царапины на мальчишке не осталось. Да и сегодня все приметили: сперва на ногах едва держался, борейцами почти до полусмерти избитый, а жеребца златогривого подвели — вскочил на него как ни в чем не бывало! Кто б из нас так быстро оклематься мог? Нет, братцы, тут сам Перун свою длань приложил, не иначе!
Даже богатая добыча, взятая на ладье, в этих разговорах почти не упоминалась. Не до золота-серебра лихим вольникам нынче стало. Предчувствие великих перемен будоражило их умы и заставляло учащенно биться сердца…
Владигор и Ждан, не подозревая о смуте, гуляющей по становищу, отдыхали в окраинной избушке. Неторопливо потягивали густое таврийское вино, припасенное Жданом для особых случаев, и негромко беседовали о годах, миновавших со дня их расставания.
Впрочем, Владигор в рассказе о себе был скуп на слова. Упомянул, что три года провел в Чародейском крае, кое-чему подучился, новое имя обрел. Заметив нежелание княжича вдаваться в подробности, Ждан ничуть не обиделся. Нужно будет — расскажет, нет — так нет. У него, Ждана, зато есть о чем приятелю поведать, не на один такой вечер хватит!
А вечер давно уже перешел в ясную полнолунную ночь, тихую и безветренную. Свет из оконца, споря с пламенем зажженной в горнице восковой свечи, озарял выскобленный до белизны березовый стол с небогатой снедью, медным кувшином и глиняными кружками. У дальней стены на широкой лавке, едва ли треть ее зажимая, мирно похрапывал подземельщик Чуча. Владигор тоже не прочь был бы сейчас завалиться на боковую, однако продолжал внимательно слушать Ждана, не позволяя себе клевать носом.
Он еще не решил, как будет действовать завтра. Понимал только, что прежние планы придется весьма существенно подправить. Значит, для начала нужно как следует разобраться в здешней обстановке, выяснить, кто враг, кто друг.
Из слов Ждана становилось предельно ясно: атаман Протас его присутствия в разбойном становище не потерпит. Слишком он зол на Владигора за то его давнее бегство, после которого ватага сама чудом унесла ноги, спасаясь от гнева Черного колдуна.
Ждан от обвинений в пособничестве беглецу сумел открутиться, наврав с три короба и представив в доказательство своей преданности атаману внушительных размеров шишку. Дескать, пытался задержать мальчишку, а тот шандарахнул его по голове сосновой дубиной и был таков! Позднее, впрочем, Горбач заподозрил, что Ждан сам себя шишкой наградил для пущего правдоподобия, но это уже не имело значения. Горбач ведь тоже не был заинтересован в раскрытии Протасу всей подоплеки происшедшего в рыбачьем селении. Узнай атаман, что верный его соратник заранее о Черном колдуне осведомлен был и собирался поторговаться с ним из-за цены на княжича, худо пришлось бы Горбачу. Хуже, пожалуй, чем колченогому Вирему…
Черный колдун, упустив Владия, наслал на селение полчище огненных саламандр. Они запалили всю округу жутким зеленовато-оранжевым пламенем, от одного дыма которого люди ума лишались. Иные, не в силах взгляд отвести от пляшущих в огне и дыму женщин-ящериц, сами пускались в пляс, и потом их уже не находили — ни живых, ни мертвых.
Из всех, кто участвовал в том набеге, уцелело меньше половины. Спаслись лишь те, кто догадался в реку броситься и укрыться от саламандр под водой, зажав во рту полую камышину для дыхания. Эту хитрость, кстати, и сегодня использовали, чтобы незаметно подобраться к борейской ладье.
В общем, когда в становище вернулись, Протас каждому уцелевшему допрос учинил. Колченогий Вирем со страху все выложил. И тут же дух испустил, поскольку Протас не сдержался и врезал кулачищем своим пудовым ему промеж глаз. Если бы не поспешил атаман злости ход давать, наверняка дознался бы про соучастие Горбача. Но Протас всегда слишком скор был на расправу…
Почти год ватага из Становища нос не высовывала.
С двумя дюжинами человек, из которых две трети оружия толком держать не умеют (раньше атаман таких либо по хозяйской части использовал, либо по торговой, а кого-то в разведку посылал), много ли наразбойничаешь? Лишь позднее, когда новые люди сами к ватаге прибиваться стали, дела пошли веселее. Сейчас, конечно, совсем иной оборот. Оправились, разбогатели. Новички в большинстве своем вояки тоже никудышные, не умением берут, а числом и яростью. Но Протас по совету Горбача всех прежних десятниками поставил, чтобы и командовали, и обучали, и — не без этого! — присматривали за мужиками.
— Так ты тоже теперь десятник? — спросил Владигор.
— Нет, дружище, бери выше! — улыбнулся Ждан. — Меня Горбач при себе держит, вроде как главного помощника. Через меня свои распоряжения десятникам передает, для прочих особых дел использует, а главное, старается, чтобы я лишний раз на глаза атаману не попадался. Знает, что давняя история с Черным колдуном одной веревочкой нас повязала, хотя и с разных концов, вот и побаивается меня.
— Теперь страхов у него поприбавится… А где же Протас нынче отсиживается? Я что-то сегодня не углядел его.
— Обычно он в старом становище дожидается, когда мы с дела придем. Туда новичкам хода нет, только Горбач и десятники могут без спроса являться. Однако — под вечер уже — лодку его я здесь приметил, значит, донесли Протасу о тебе, лично удостовериться захотел. А может, о чем-нибудь с пленным наместником потолковать хочет — о выкупе или еще о чем… Странно, что за тобой не послал. Не нравится мне это. Протас ведь не любит медлить.
— Ты прав, — согласился Владигор. — Что-то замышляет атаман. И Горбач не пришел в твою избу, как обещал. Похоже, оба сейчас где-то мозгуют над моей дальнейшей жизнью. Или смертью…
— Ну где — это известно. В тесовом доме на берегу, у Горбача. Только там Протас, когда из своей норы выползает, объявиться может. Эх, подслушать бы, о чем их речи сейчас! Да незаметно туда не подберешься: в таких случаях личная стража атамана дом охраняет от любых непрошеных гостей.
— Подумаешь, эка невидаль — стража у дома! — вдруг, оборвав свой искренний храп, подал голос Чуча. — Борейских стражников перехитрили, а уж этих вокруг пальца обвести — раз плюнуть.
— Так ты не спишь, мошенник? Подслушиваешь?!
Оставив вопросы Владигора без ответа, — дескать, чего отвечать, коли все ясно? — коротышка бодро вскочил с лавки, просеменил к столу и беззастенчиво опрокинул в себя полкружки таврийского вина.
— Нет такого подземельщика, который не найдет лазейку в жилище наземного человека, — утерев губы рукавом, нравоучительно произнес он. — Как нет и такого среди подземельщиков, который мог бы в этой премудрости сравниться с Чучей. Короче, я пошел. Вас наслушался, теперь очень хочется и других послушать. На берегу, значит, изба горбатого? Тесовую там только одну видел.
— Она одна такая на всю деревушку, — подтвердил Ждан. — Не ошибешься. Но…
Подземельщик, не дослушав, вышел за порог. Ждан пожал плечами и посмотрел на Владигора. Тот в свою очередь только и сказал:
— Н-да!
Друзья вновь наполнили свои кружки. Владигор похвалил вино, однако не стал выспрашивать у Ждана, где он сумел его раздобыть. Ясно же, откуда все берется у разбойников. Вот и доспехи у Ждана ладные: легкие и прочные, такие в Кельтике делают. Стилет с золоченой рукоятью явно из Венедии, с берегов реки Эридань. А меч здешний, синегорский. Опытный воин всегда родной меч иноземному предпочтет, ибо досконально знает его возможности и недостатки, а это может сыграть в бою не последнюю роль.
Не успели они осушить кружки до дна — дверь распахнулась и в горницу вбежал взволнованный Чуча.
— Пора сматываться, князь! Атаман собирается тебя еще до рассвета повязать, чтобы никто не увидел и не вмешался. Человек десять придут. Им ведено, если сопротивляться будешь, прирезать тебя, как волчонка. И концу в воду. Горбач его отговаривал, опасаясь бунта мужиков, но Протас удила закусил. Живым возьмет — отправит в Ладор, награду стребует с Климоги. Или Черному колдуну отдаст, чтобы того в соратники заполучить для будущих дел. Но он и на мертвого согласен, так и сказал Горбачу.
— Постой, тараторка! Откуда узнал обо всем? Слишком мало времени прошло, чтобы ты успел разведать такие подробности. — Ждан недоверчиво и пристально оглядел Чучу. Тот смутился. Затем упрямо вскинул голову:
— А я разве сказал, что сам слышал? Я про то услышать сумел, что Протас и мертвым самозванцем не побрезгует. Мало тебе? Про остальное мне один… один человек верный нашептал, друг князя.
— Кто ж такой? — удивился Владигор. — С чего ты взял, что он друг мне?
Подземельщик не успел ответить. В дверь, которую он оставил неплотно прикрытой, скользнула серая тень. Замерев посреди горницы, она быстро обрела более четкие очертания, напоминающие человека в плаще с капюшоном.
Ждан выхватил меч, вскочил, готовый к бою.
— Черный колдун! — воскликнул он. — Вот кого ты привел!..
— Постой, Ждан, не торопись, — спокойно и твердо произнес Владигор. — Кажется, Чуча ничего не напутал.
Серая тень наконец уплотнилась настолько, что смогла произнести несколько слов:
— Разве так старых друзей встречают, княжич?
— Филька! — обрадовался Владигор. — Я сразу что-то знакомое почувствовал. Обнять тебя можно, не помну ненароком?
— Потерпи чуток, я еще не до конца воплотился.
Ждан, вложив меч в ножны, спросил тихонько у Владигора:
— Чародей, что ли?
— Нет, помощник его. И мой хороший друг.
Когда Филимон обрел свой человеческий облик, Владигор крепко обнял его и, представив друзьям, усадил за стол.
— Как я помню, от хорошего вина ты никогда не отказываешься.
— Есть за мной такая слабость, — согласился Филимон.
В несколько больших глотков он управился с предложенной ему кружкой вина, однако остановил руку Владигора, который намеревался наполнить ее заново.
— Нет, княжич, сейчас не время за столом рассиживать. Подземельщик тебе уже рассказал? Так я добавлю: за этой избой трое или четверо присматривают, чтобы ты не сбежал. Они видели, как Чуча отсюда вышел, но проследить за ним не смогли. По их словам, он как сквозь землю провалился…
— Вот именно, — самодовольно ухмыльнулся Чуча. — Об этом один из соглядатаев тут же донес атаману. Протас решил, что ты послал его лодку подготовить. Поэтому велел на берегу усиленную охрану выставить. И с тобой больше тянуть не будет, вот-вот его люди сюда нагрянут. Пора уходить, пока есть еще время.
Владигор задумался. Все сидели молча, ждали его решения: куда княжич поведет их крошечный отряд? То ли в поля, которые сразу за огородом начинаются и где верхом на Лиходее он от любой погони уйдет. То ли рискнет к реке пробиваться, чтобы вместе с друзьями на лодке уплыть…
— Время, время, — произнес вдруг Владигор. — призванный быть Хранителем, постоянно теряю его!Нет уж, хватит. Пришло мое время!
Он решительно встал и оглядел разношерстную компанию своих друзей, которые ровным счетом ничего не поняли из его странных слов.
— Протас ждет моего бегства? Не дождется. И просто замечательно, что он сам из норы выполз. Иначе мне пришлось бы его оттуда выкуривать. Десять человек у дома Горбача, трое или четверо здесь, рядышком, пусть еще дюжина на берегу — ну, разве это много для нас?
— Неужто, князь, ты хочешь…— начал было Чуча, но сразу прервал себя, сообразив, что Владигор отнюдь не шутит.
— Вот именно, — передразнил его Владигор. — И кстати, должен тебя поправить: пока я не князь, а только княжич. Чтобы стать синегорским князем, мне нужно сперва скинуть Климогу. Бегая от своих врагов, как заяц, никогда этой цели не достигну. Чем больше времени теряю, тем прочнее становится власть Климоги и Черного колдуна, тем больше крови и горестей на земле Синегорья. Не так разве?
Его друзья молча переглянулись, и Ждан ответил за всех:
— Мы с тобой, Владигор!
7. Последняя ошибка атамана
Только одна просьба была у Ждана к княжичу: чтобы тот разрешил ему идти первым. Ведь среди тех, кто бросится защищать атамана, будут и толковые мужики. Зачем лишнюю кровь проливать? Может, одного слова Ждана окажется достаточно, чтобы остановить их. Владигор, хотя и не желал, чтобы кто-нибудь из друзей вместо него свою грудь подставлял, вынужден был согласиться со Жданом.
Филимон слов тратить не стал: в мгновение ока обернулся птицей и требовательно стукнул клювом в оконную раму — дескать, распахните! Владигор понял его замысел. Конечно, пока до серьезной драки дело не дошло, филин-разведчик им полезнее обычного человека. Ну а в нужный момент он вновь плечом к плечу со всеми встанет.
Выпустив филина в простор ночи, друзья поспешили следом, но — через задний двор, где возбужденно стучал копытом о землю верный Лиходей. Похлопав жеребца по загривку, Владигор шепнул ему пару успокаивающих фраз, но седлать не стал. В этой схватке конь лишь помехой будет.
Ждан, как и договаривались, первым бесшумно выскользнул за ограду. Через некоторое время едва слышным свистом сообщил, что путь свободен. Владигор и Чуча устремились за ним, внимательно вглядываясь в серую пелену ночи.
Почти сразу они наткнулись на мертвое тело с перерезанным горлом. Похоже, человек не успел даже осознать, что произошло, поскольку его широкий нож остался за поясом, а зубы все еще сжимали травинку, которую он беззаботно покусывал за миг до смерти.
Из темноты навстречу им шагнул Ждан. Кивнув на убитого, он прошептал:
— Это Маресий, один из телохранителей Протаса. Подлый человечишко был, доносчик и лизоблюд… Еще двое возле крыльца караулят. Филимон, если я правильно его понял, показал, что они не опасны.
— А четвертый есть?
— Есть. Тарас Губошлеп, безобидный парнишка, должен меня послушаться. Вон за тем сарайчиком пристроился… Хочу, чтобы он тебя увидел и сам выбор сделал — с Протасом быть или с тобой.
— Ладно, пошли.
Парнишка, пригревшись у стены сарайчика, мужественно боролся с дремотой. Увидев невесть откуда возникших прямо перед ним вооруженных людей, он открыл рот от изумления, а узнав их, вскочил на ноги. Однако не попытался поднять тревогу или вытащить свой разбойничий тесак из-за голенища.
— Что скажешь, Тарасик? — спросил Ждан. — Тебя атаман за князем следить поставил, верно?
— Ну, верно, — нехотя ответил парнишка.
— Так чего же ты медлишь? — обратился к нему Владигор. — Если боишься, что в спину ударим, когда побежишь доносить, то напрасно. За нами таких подлостей не водится.
— С чего это я доносить побегу? И ножа в спину не опасаюсь. Ждан никогда такого не сделает, да и ты, князь, тоже…
— Значит, князя своего законного признаешь, — с наигранным удивлением произнес Ждан. — А почему же тогда против него служишь?
— Так разве я против? Атаман велел… Будто ты не знаешь, что с теми бывает, кто его ослушается! В дозор согласился, это верно, но против князя — нет, не пойду.
— Верю, Тарас, — сказал Владигор. — И не виню ни в чем.
Он повернулся к своим путникам и молча кивнул — пора идти дальше. Над ними скользнул филин, показывая, что поблизости больше никого нет. Скорым шагом двинулись к дому Горбача.
Пока все складывается удачно, подумал Владигор, когда, никого не встретив по дороге, они вышли к большой тесовой избе, огороженной высоким частоколом. Словно опровергая его мысли, сверху послышалось встревоженное уханье филина. И тут же из-за ближайшего дерева выступил человек с натянутым луком в руках. Стрела была нацелена точно в грудь Ждана. С такого малого расстояния даже самый неопытный стрелок не промахнется.
— Куда направляешься, Ждан? И кто это с тобой рядом, не самозванец ли? — громкий голос лучника не предвещал доброй беседы. — Он-то нам и нужен!..
Лучник шагнул чуть в сторону — и теперь с одинаковым успехом мог пустить стрелу в любого из них.
— Какое совпадение! — произнес Владигор. — А я как раз твоего хозяина разыскиваю. Веди к нему!
На мгновение лучник, не ожидавший такого приказа, растерялся. Большая крылатая тень ринулась с высоты. Его рука дрогнула, и стрела пролетела мимо княжича. В лунном свете беззвучной молнией сверкнул нож. Захлебываясь кровью, стражник рухнул на землю. Владигор шагнул к убитому, вытащил свой нож из его горла, обтер лезвие пучком травы и сказал:
— Его наверняка слышали и другие. Нам нечего больше скрываться, готовьтесь к бою.
В подтверждение этих слов распахнулись ворота, ведущие к дому. За ними со смоляными факелами в руках стояли люди Протаса. Владигор быстро прикинул силы противника — дюжина против троих. Пока. Атаман не знает о летающем над их головами Филимоне, однако и то, сколько разбойников вскоре сбегутся сюда на зов атамана, тоже неизвестно. Так нужно ли дожидаться?
— Вперед! — воскликнул княжич, выхватывая меч, и первым бросился к воротам.
Люди во дворе, хотя и не были готовы к нападению, отступать под защиту крепких стен не собирались. Да и кого бояться, если нападающих всего трое, причем один из них карлик! Над таким воинством лишь посмеяться можно.
Но им стало совсем не до смеха, когда Владигор в мгновение ока сразил двоих, а еще одного достал меч Ждана. Чуча тоже не стоял без дела: используя свой малый рост, он нырнул под выставленное копье своего противника и воткнул кинжал в его незащищенный живот.
Что главный в этой троице Владигор, разбойники сразу поняли и кинулись к нему, стараясь оттеснить от друзей. Им удалось это сделать, поплатившись жизнью еще одного из своих. Сразу пятеро или шестеро окружили княжича и вынудили его перейти к обороне. Парируя удары, Владигор крутился как ветряная мельница под натиском бури. Разбойники никак не ожидали встретить столь высокую боевую выучку у совсем еще молодого парня. Им пришлось поумерить свой пыл, дабы не оказаться разрубленными на куски.
В это время Ждан и Чуча успешно дрались с двумя телохранителями атамана, прикрывающими подступы к крыльцу. Сам же Протас предпочитал наблюдать за боем, не высовываясь из дома. Лицо его, искаженное ненавистью и злобой, хорошо было видно в окне, поскольку изнутри комнату ярко освещали свечи. Княжич, отбиваясь от наседавших громил, пару раз мог улучить момент, чтобы метнуть кинжал в эту физиономию. Но не стал этого делать. Он хотел сойтись с атаманом в честном поединке— меч на меч, нож на нож.
Правда, атаман такого желания, судя по всему, не испытывал. Сообразив, что схватка во дворе излишне затягивается и ее исход сейчас трудно предугадать, он послал своим людям подмогу — еще четверых, последних (не считая Горбача), которые оставались в доме. И сделал он это вовремя: обливаясь кровью, рухнули возле крыльца два его телохранителя, сраженные Жданом и внезапно появившимся Филимоном.
Человек-птица, слетевший с небес в колеблющемся свете разбросанных по двору факелов, поверг разбойников в ужас. Иные из них, завопив, побросали оружие и бросились врассыпную. А те, чьи нервы покрепче были, дрались уже без прежней уверенности и не могли противостоять княжичу и его друзьям. Высланная Протасом подмога не улучшила положения разбойников. Вскоре оставшиеся в живых люди Протаса оказались прижатыми к крыльцу. Отчаянно отбиваясь, они попытались отступить в избу. Тщетно! Протас запер дверь, лишив их и этой возможности найти спасение.
Отчаянно ругаясь и проклиная атамана-предателя, они сдались на милость победителя. Разгоряченный, еле сдерживающий себя Ждан к милосердию не был расположен. Если бы не резкий окрик Владигора, он не стал бы церемониться с защитниками Протаса, а прирезал бы всех пятерых, как свиней. Еще и трусы к тому же — поспешили разоружиться, хотя их на одного человека больше!
— Так что с ними делать? — спросил он княжича, нехотя опуская окровавленный меч.
— Гони на все четыре стороны, — ответил Владигор.
— И этих туда же отправим? — поинтересовался Чуча, глянув ему за спину.
Владигор быстро обернулся. В распахнутых воротах молча стояла толпа вооруженных людей. Похоже, собрались все обитатели становища… Но враждебности они не проявляли, мечи и ножи к бою не вскидывали.
Княжич демонстративно вложил меч в ножны и сделал несколько решительных шагов навстречу толпе.
— Вы пришли, чтобы узреть мое поражение или мою победу? — громко спросил он.
Ответом было растерянное молчание. Никто не решался отвечать от имени всей ватаги.
— Что ж, не буду обманывать ваших ожиданий. Тем более что явился сюда не для того, чтобы проливать кровь охранников Протаса. Я хотел раз и навсегда отбить у него желание предательски нападать на сына Светозора, прячась за чужие спины и скрывая свои грязные планы от вольной ватаги. Если сомневаетесь в том, что Протас замыслил сегодня же повязать меня и продать Климоге, спросите его людей. Надеюсь, сейчас они не станут врать и выкручиваться…
Филимон и Чуча вытолкали уцелевших охранников к толпе. Понурив головы, те вразнобой подтвердили слова Владигора.
— Думаешь, ватага сомневалась в подлости Протаса? — вполголоса спросил у княжича Ждан. — Они пришли, чтобы удостовериться в твоей силе и власти, князь. Им Тарасик, видать, все уже рассказал.
Владигор согласно кивнул.
— Да вот незадача, братцы, — язвительно усмехнувшись, вновь обратился он к толпе. — Не хочет Протас с полатей слезать! Заперся в избе, будто баба какая, и носа не кажет. Что делать будем? Я-то обычаи разбойничьи не запамятовал, как видите. Кто бы предательство своих ни замыслил, хоть сам атаман, должен на ватажный суд предстать. Либо с обвинителем своим в честном бою сойтись. Верно говорю?
Лишь одна неточность была в рассуждениях княжича: Протас имел полное право не признавать его членом разбойной ватаги, поскольку четыре года назад он сбежал из нее. Значит, и желание продать объявившегося вдруг беглеца князю Климоге не считалось очевидным предательством.
Но в подобные тонкости, как и надеялся Владигор, толпа вникать не собиралась. Сомнения разбойников мог разрешить теперь лишь поединок жестокого, всем опостылевшего атамана и этого юноши, в котором многие готовы были признать законного правителя Синегорья.
После слов Владигора по толпе прокатился неясный ропот. Отдельные фразы наиболее ретивых вольников, донесшиеся до слуха друзей, не предвещали Протасу ничего хорошего:
— А чего канителиться? Вышибить дверь — и вся недолга!
— В окошки факелов напихать — сам выскочит!..
— В избе ли он? Может, сбежал давно.
— Куда денется! Коли сбежит, значит, вдвойне виноват…
— Ну, чего стоять-то? Надо вытаскивать Протаса на круг, пусть бьются, как обычаем нашим положено. .
Ни поджигать избу, ни вламываться в нее не понадобилось. Дверь сама распахнулась, и на порог вышел Горбач. Пробежав острыми глазками по столпившейся у ворот ватаге, он торопливо спустился с крыльца и подошел к Владигору.
— Я отговаривал Протаса идти против тебя, клянусь Белесом! Но ты знаешь его норов — ничего не желает слушать.
— Знаю, Горбач, знаю. И повторяю: зла на тебя не держу, — поморщившись, сказал княжич. Нервные, поспешные оправдания Горбача вызвали в нем неприязненные чувства. — Где он? Неужто сбежал?
— Нет, куда ему теперь? Сейчас выйдет. Когда ватагу увидел, сразу понял, чего люди хотят… Но ты, княжич, с ним поосторожней будь. Он рубака крепкий, опытный, один троих осилить может. Справишься?
В голосе Горбача слышалась неподдельная тревога. Владигор понимал причину этой озабоченности. Если Протас верх возьмет, вряд ли простит своему бывшему соратнику сегодняшние метания.
Вновь с треском распахнулась дверь, едва не сорвавшись с петель от сильного удара. Тяжелой поступью разъяренного быка на крыльцо вышел атаман Протас. Стало понятно, почему он задержался в доме: один вид его должен был наводить страх на противника.
Облаченный в кельтские доспехи, с наброшенной на плечи волчьей шкурой, в шлеме, увенчанном волчьей же головой, он произвел должное впечатление на свою ватагу. Но не на Владигора, который видывал врагов и пострашнее. Лицо Протаса было скрыто под маской из шкуры болотной крысы. В прорезях злобным огнем и жаждой крови пылали угли черных глаз. Вооружение атамана составляли тяжелый палаш с длинным прямым клинком и кистень, железный шар которого был утыкан шипами. Впрочем, как догадывался Владигор, где-нибудь под одеждой наверняка припрятан кинжал, а в голенище — нож.
Против него у княжича был только короткий синегорский меч и заветный охотничий нож. Грудь Владигора прикрывали лишь куртка из дубленой кожи да медный родовой знак на шнурке… И все же Владигор не стал требовать от ватаги уравнивания с грозным соперником ни в оружии, ни в доспехах.
Отмахнувшись от настойчиво убеждавшего его в чем-то Ждана, скинул куртку, взял ее в левую руку. Затем решительно обнажил меч, а пояс с ножнами, чтобы не было помехи в бою, отбросил в сторону.
Все разбойники, собравшиеся возле дома Горбача, отступили к частоколу, освобождая площадку для поединка. Сам Горбач, бросая взгляды то на княжича, то на возвышающегося на ступеньках крыльца атамана, никак не решался провозгласить начало схватки.
За него эту задачу решил Протас. С громким рычанием дикого вепря он без какого-либо иного предупреждения ринулся на Владигора. Юноша легко увернулся, парируя удар кистеня, который на бегу пытался нанести ему Протас. Атаман тут же повторил атаку, и вновь Владигор отклонился без особого труда. После третьего наскока стало ясно, чего он добивается: незаметно оттеснить княжича к стене дома, чтобы лишить гибкого и увертливого соперника главного преимущества — свободы передвижения. За нарочито выпячиваемой яростью скрывался трезвый расчет опытного бойца.
Владигор сделал вид, что попался на эту хитрость, и уже без особой нужды попятился к дому. Размахивая кистенем над головой и выставив вперед меч, Протас двинулся вперед. Княжич махнул курткой, будто намереваясь отпрыгнуть в сторону, и, когда меч атамана дернулся следом, оставив грудь незащищенной, нанес молниеносный удар.
Только прочный нагрудник из кельтской стали спас атамана. Покачнувшись, Протас запоздало ударил кистенем по тому месту, где только что находился юноша. Тот, оказавшись значительно левее, подставил под кистень куртку. Шипы с треском прорвали дубленую кожу, однако тяжелый шар запутался в ней. Владигор тут же рубанул мечом — и обитая медью рукоять кистеня разлетелась на две части.
Теперь соперники уравнялись в оружии… ан нет! Как и ожидал княжич, атаман сразу извлек припрятанный под волчьей шкурой кинжал с треугольным лезвием. Раны, полученные от такого кинжала, очень долго не заживают, гноятся и, бывает, сводят в могилу.
«Вот только я раньше времени в могилу не спешу», — подумал княжич и улыбнулся, потому что пока Протас ничего новенького не показал, даже подлый кинжал не стал неожиданностью.
Улыбка на лице юноши разозлила атамана больше, чем утраченный кистень. Широко размахивая мечом, он наступал на княжича подобно медведю, поднятому неосторожным охотником с лежки. Владигор спокойно парировал удары, хотя под напором массивного противника вынужден был отходить к маленькому сарайчику, притулившемуся на краю двора.
Трудноуловимым движением Протас метнул кинжал. В последний миг Владигор сумел отклониться — стальной клинок, просвистев возле уха, вонзился в стенку сарая. Отвлекшись на кинжал, Владигор чуть не пропустил страшной силы удар палаша, едва успев заслониться своим мечом. Удар был столь мощным, что юноша не устоял на ногах и врезался спиной в трухлявые доски сарайчика. Они не выдержали, проломились под его телом, и Владигор упал внутрь.
К несчастью, в сарайчике валялся всякий рыбацкий хлам, а на ветхой стене была развешена старая рыболовная сеть. В ней-то и запутался Владигор. Чем активнее он старался высвободиться, тем туже затягивались веревки. Протас громко расхохотался, заранее празднуя победу…
Ухватив сеть своей огромной лапищей, он рывком выволок бьющегося в ней княжича наружу и швырнул на землю. Протас растягивал удовольствие, которое доставлял ему вид поверженного противника. А может, раздумывал: сразу убить юнца или продать-таки спеленутого «самозванца» Климоге?
Владигор мгновенно воспользовался этой задержкой и, не пытаясь больше подняться, спутанными ногами ударил атамана в живот. Пока Протас, скорчившись от боли, ловил ртом воздух, княжич вытащил охотничий нож и одним махом перерубил часть веревок. Осознав свою ошибку, Протас сделал резкий выпад, дабы последним ударом палаша прикончить распластанного у его ног и все еще опутанного сетью княжича.
Однако Владигор, извернувшись словно ящерица, скользнул под его рукой и изо всех сил — снизу вверх — ударил атамана заветным ножом, вспарывая его живот от паха до пупка. Протас какое-то время держался на ногах, покачиваясь и с тупым изумлением глядя на вываливающиеся из собственного брюха кишки. Затем колени его подогнулись, и с мучительным стоном издыхающего зверя он повалился на землю.
Владигор быстро избавился от остатков рыболовной сети и склонился над атаманом. Тот был еще жив и, кажется, пытался что-то сказать. Юноша сорвал с него маску. Гримаса боли и лютой ненависти исказила лицо Протаса почти до неузнаваемости. На губах выступила кровавая пена. Хрипло дыша, он с трудом произнес:
— Сейчас ты… был бы уже покойником… Какая дурость! И почему не зарезал… сразу… Хотелось всучить тебя Аресу, как щуренка, в сетях… Единственная ошибка…
— Нет, атаман, — ответил Владигор. — Последняя, но далеко не единственная. Главная твоя ошибка была сделана четыре года назад: ты не захотел признать в мальчишке, который пришел к тебе с надеждой на помощь, наследного синегорского княжича, сына великого Светозора. Ты захотел использовать подвернувшийся случай в своих интересах, совсем не заботясь об интересах всей вотчины. Вот и сегодня, получив шанс искупить былые прегрешения — встать на сторону законного правителя Синегорья, ты предпочел путь предателя и ночного убийцы. Не я — сами боги покарали тебя за это, Протас!
Владигор понимал, что говорит слишком долго и умирающий атаман вряд ли воспринимает сейчас хотя бы половину из его слов. Но чувствовал себя обязанным объясниться с врагом, пусть даже в последние мгновения его бездарно растраченной жизни. Черные глаза Протаса, по-прежнему наполненные злобой и безумием ненависти, постепенно затуманились поволокой смерти. Наконец ужасная судорога изогнула его тело — и атаман Протас испустил дух.
Владигор вновь накрыл его лицо маской из крысиной шкуры и выпрямился. Только теперь он увидел, что стоит в окружении разбойной ватаги. Его слова, обращенные к Протасу, вероятно, слышали все. Что ж, так даже лучше. Не придется еще раз объяснять подлинные причины состоявшегося на их глазах поединка.
Никто из разбойников — как во время схватки, так и теперь, после гибели атамана, — не произнес ни слова. Владигор смотрел на этих людей, таких разных и все же чем-то необъяснимо похожих друг на друга, и пытался угадать, о чем они сейчас думают. Может быть, о том, как поступить с незваным пришлецом, разделавшимся с их жестоким, однако же опытным и удачливым главарем? Или о том, кто займет место Протаса? Не станет ли теперь хуже, чем было?
Вдруг сквозь толпу протиснулся Горбач. С торжественным видом он встал рядом с Владигором и громогласно произнес:
— В честном поединке князь Владигор, исполняя волю богов, сразил алчного, лживого и подлого атамана Протаса. Слава юному князю! Быть ему отныне нашим предводителем!
И тут, к полному изумлению Владигора, ватага дружно поддержала Горбача, возопив во всю силу своих луженых глоток:
— Слава! Слава князю!
— Быть ему атаманом!
— Быть!.. Слава!..
Владигор, никак не ожидавший подобного поворота событий, не знал, что ответить ликующим вольникам, как поступить. К счастью, в этот момент к нему быстро, подошел Филимон и прошептал на ухо: «Утро вечера мудренее. Скажи, что тебе необходимо отдохнуть, поэтому о своем решении сообщишь позднее…»
Только после его слов Владигор ощутил, до какой степени он устал. Весь этот безумно долгий день, перенасыщенный событиями и буквально сочащийся кровью, навалился вдруг на княжича тяжелой, удушливой волной. Он покачнулся и наверняка свалился бы, не поддержи его заботливые руки друзей.
Как будто сквозь влажный туман услышал он слова Ждана:
— Не видите, что ли?! Измотался князь, отоспаться ему надо. После полудня приходите сюда же — тогда и ответ узнаете.
Сопровождаемый Филькой и Жданом, Владигор кое-как добрел до постели в доме Горбача и завалился на нее, не раздеваясь. В окне уже занимался бледный рассвет…
8. Малый синклит
— На следующий день он вновь был свеж и полон сил. Конечно, я знаю об исключительных способностях Владигора, его умении очень быстро самовосстанавливаться, но даже, я не ожидал, что найду его на следующую же ночь совершенно здоровым, активным, рвущимся в бой. А каково было разбойничкам увидеть своего нового атамана в полном здравии после всех ударов, которые он получил накануне от борейцев и Протаса? Они были в неописуемом восторге! И то, что он согласился (хотя и на своих условиях, оказавшихся далеко не всем по нутру) стать предводителем ватаги, они посчитали за божью милость. В общем, становище ликовало и бражничало, а Владигор и Ждан тем временем разрабатывали план похода на крепость Удок. Как вам это нравится?
Филька, небрежно развалясь перед жарко пылающим очагом на ковре из лисьих шкур, рассказывал чародеям о последних событиях в разбойном становище на берегу Чурань-реки. Он решил, что нынче может позволить себе кое-какие вольности, ибо очень неплохо потрудился в последние дни (точнее — ночи), преодолел сотни верст и принес своему хозяину важные вести.
Белун, в свою очередь, то ли делал вид, что не замечает вольностей своего любимчика, то ли просто не считал нужным его одергивать, поскольку сейчас прежде всего следовало разобраться в этом странном переплетении событий. А главное — сделать верные выводы, чтобы затем не ошибиться в принимаемых решениях.
В этот предутренний час в Белом Замке по зову Белуна собрались пятеро из двенадцати самых могущественных чародеев, несколько лет назад посмевших начать борьбу с Триглавом, владыкой Тьмы. Только пятеро — те, в ком Белун был абсолютно уверен.
Он не допускал мысли, что среди других его соратников оказался изменник, сознательно перешедший в услужение Злыдню. Однако некоторые происшествия последних лет, даже если отбросить самый первый случай — с молодым Витимом, невольно ставшим проводником Триглава в Белый Замок, свидетельствуют о слишком хорошей осведомленности Злыдня.
Конечно, многое можно списать на слепую случайность. Однако лучше переусердствовать в осторожности, чем проиграть самое ответственное сражение из-за чрезмерной доверчивости. А что это сражение близко, как никогда, подтверждал и рассказ Филимона.
— В Удоке находятся более трехсот отлично вооруженных борейцев. Владигор надеется, что полторы сотни его оборванцев сумеют взять эту крепость? — удивился Гвидор. — Да он просто рехнулся!
— Я этого не заметил, — пожал плечами Филька. — Для безумца он рассуждает достаточно логично… Во-первых, борейцы стоят там уже второй год, точнее — балбесничают: пьют беспробудно, брюхатят баб, жиреют на Климогиных подачках. Если чего и боятся, так только того, что их перебросят к восточным границам и отправят усмирять какое-нибудь взбунтовавшееся селение. Во-вторых, Владигор и Ждан уверены, что по пути к ним присоединятся еще многие синегорцы. Кстати, я тоже так думаю. В-третьих…
— Достаточно, — прервал его Белун. — Решение, возможно, и дерзкое, но Владигору виднее. Или ты, Гвидор, попытаешься его отговорить?
— Что ж, тебе лучше знать своего ученика. Меня удивляет лишь одно — отчего это он не надумал сразу на Ладор выступить?
— Зря насмехаешься, — одернула собрата Зарема. — Мы не для того собрались, чтобы выслушивать твои нападки на княжича.
— А мне пока никто не сказал, для чего мы здесь. И почему в половинном составе?
— Я объясню все чуть позже, — ответил Белун. — А пока давайте выслушаем Филимона до конца.
— Между прочим, уважаемый Гвидор был не слишком далек от истины, когда ехидничал насчет Ладора, — отхлебнув горячей медовухи из бронзового кубка, сказал Филька. — Молодой предводитель очень деятелен, каждый день промедления кажется ему предательством собственного народа. А если бы он узнал, что Климога намерен еще до зимы взять в жены его сестрицу Любаву, то, я уверен, ватага уже двигалась бы к Ладорской крепости.
— Откуда тебе это известно? — вскинулся чародей Овсень. — У нас до сей поры не было точных сведений о княжне, и вдруг такие новости!
— Расставшись с Владигором, я надумал заглянуть в Ладор, чтобы разведать тамошнюю обстановку. Ведь это моя основная работа, не так ли? Выяснив, что наши враги пока ничего не знают о событиях на Чурань-реке, я уже собрался лететь в Белый Замок, когда Черный Арес неожиданно завел разговор о Любаве… Он был раздосадован на Климогу, который сам, дескать, не может уломать пленницу, но при этом отказывается от использования Черной магии. Из дальнейшего их спора и выяснилось, что речь идет о княжне. Она уже четыре года томится в крепостных стенах. Злодеи, конечно же, от народа это скрывают. Даже дворня ни о чем не подозревает, кроме двух-трех самых преданных слуг Климоги. Похоже, схватив ее, они сперва вообще не знали, что с ней делать. Рассчитывали, что когда-нибудь пригодится. Вот и пригодилась…
— Постой, а где же она раньше скрывалась? — перебила Фильку Зарема. — Неужели, как и Владий, в Заморочном лесу под наше магическое кольцо угодила?!
— Нет, слава Перуну, — успокоил ее Белун. — Но ей другое пережить довелось. В общих чертах я уже выяснил, в чем тут дело. Помните странную выходку диких берендов четыре года назад?
— На Быстрице, что ли? Когда беренды вдруг надумали крепость Комар взять в осаду?
— Вот-вот, та самая история. Мы решили тогда, что нападение было организовано самим Аресом, который искал повод направить в Комар дополнительный борейский отряд и, соответственно, до нитки обчистить местных жителей. Подробнее нам разбираться было некогда, поскольку хватало забот с безобразиями, творимыми Злыднем в Рифейских горах. Однако теперь я доподлинно знаю, что племя берендов, напавшее на крепость Комар, возглавляла женщина, а точнее — княжна Любава.
— Не верю своим ушам!
— Как такое возможно?!
— Они же пленили ее, чтобы продать Климоге!..
Чародеи, ко всяким чудесам привычные, этим известием были поражены. Спокойно переждав их бурное удивление, Белун продолжил:
— Не берусь объяснить, каким образом она из пленницы превратилась в вождя племени. Скорее всего, пожалуй, вождь оставался прежний, но ей удалось либо перехитрить его, либо подчинить своей воле. Может быть, то и другое вместе. Она надеялась, захватив небольшую крепость на берегу Быстрицы, собрать вокруг себя верных людей и выступить против Климоги. Примерно так же, заметьте, действует сейчас Владигор… К сожалению, ее планы рухнули в самом начале. Беренды хорошо дерутся в лесах, но совершенно не умеют осаждать укрепленные поселения. Хотя Комар совсем маленькая крепость — с одноярусными стенами, с единственной сторожевой башней — и защищал-то ее отряд всего из тридцати борейцев, однако ему удалось продержаться до подхода основных сил. Племя дикарей было уничтожено почти поголовно, а Любава оказалась в руках своего подлого дядюшки.
— Безумная девица! — воскликнул Гвидор. — Впрочем, как и ее любимый братец!..
— Ладно тебе, сейчас не об этом речь, — вновь одернула его Зарема. — Мы ведь пока не услышали, почему этот негодяй надумал жениться на дочери убитого им Светозора, на собственной же племяннице!