Об авторе

Австралийский писатель Маркус Зузак родился в 1975 году и вырос на рассказах родителей — эмигрантов из Австрии и Германии, переживших ужасы Второй мировой войны. Австралийские и американские критики называют его «литературным феноменом» неспроста: он признан одним из самых изобретательных и поэтичных романистов нового века. Маркус Зузак — лауреат нескольких литературных премий за книги для подростков и юношества. Живет в Сиднее.

Веб-сайт автора: www.markuszusak.com

Мировая пресса о романе «Книжный вор»

«Книжного вора» будут превозносить за дерзость автора… Книгу будут читать повсюду и восхищаться, поскольку в ней рассказывается история, в которой книги становятся сокровищами. А с этим не поспоришь.

New York Times



«Книжный вор» бередит душу. Это несентиментальная книга, но глубоко поэтичная. Ее мрачность и сама трагедия пропускаются сквозь читателя, будто черно-белое кино, из которого украдены краски. Зузаку, быть может, и не довелось жить под пятой фашизма, но его роман заслуживает места на полке рядом с «Дневником Анны Франк» и «Ночью» Эли Визеля. Похоже, роман неизбежно станет классикой.

USA Today



Зузак ничего не подслащивает, но ощутимую мрачность его романа можно вынести так же, как «Бойню номер 5» Курта Воннегута — здесь тоже как-то сурово утешает чувство юмора.

Time Magazine

Сандрингем улыбнулся ей в полутьме.



Элегантная, философская и трогательная книга. Прекрасная и очень важная.

— Это львинохвостая макака. Я его зову Хануманом, в честь обезьяньего бога из «Рамаяны»[10].

Kirkus Reviews

Итак, Сандрингем говорит на маратхи, да еще и читал главный индуистский эпос.



— Очень умное лицо, — сказала Первин, не сводя глаз с обезьяны — та бесстрастно смотрела на нее в ответ. — И какой спокойный. Совсем не похож на серых обезьян, которые живут в городе.

Этот увесистый том — немалое литературное достижение. «Книжный вор» бросает вызов всем нам.

— Эти серые — резусы, — судя по виду, терпеть нас не могут. — Сандрингем, хмыкнув, добавил: — Как будто постоянно напоминают, что мы уничтожили их ареал. А вот здесь нет ни мощеных улиц, ни высоких зданий. Родичи Ханумана обитают на деревьях за домом, и пищи для них здесь вдоволь.

Publisher\'s Weekly

Они вступили в круг золотистого света на веранде, и Первин удалось наконец как следует рассмотреть мистера Сандрингема. Молодой чиновник, вряд ли старше тридцати; очки в металлической оправе придавали ему вид интеллектуала. При этом он не был одет в стандартный льняной костюм, какой носили все государственные служащие, в том числе и сэр Дэвид. Худощавое тело облегала неглаженая белая рубашка с чернильным пятном на нагрудном кармане и мятые джодпуры цвета хаки, заправленные в наездницкие сапоги. Сандрингем напоминал ученого, которого занесло в джунгли, и аллюзии на зоологическую номенклатуру и «Рамаяну» лишь подкрепляли это впечатление.



Роман Зузака — туго натянутый трос канатоходца, сплетенный из эмоциональной пластичности и изобретательности.

Первин запоздало сообразила, что он тоже ее рассматривает. Глаза его за стеклами очков мигнули, и он сказал:

The Australian

— Странное дело: я вас будто бы узнал. Мы где-то встречались?

Некоторые парсы[11] из соображений чистой выгоды общались с англичанами, но у Мистри такого в заводе не было. Единственной английской знакомой Первин в Индии была Элис Хобсон-Джонс, с которой они познакомились в Оксфордском университете.



— Не припоминаю. Вы раньше работали в Бомбее?

Триумф писательской дисциплины… один из самых необычных и убедительных австралийских романов нового времени.

— Нет, у меня все назначения были в мофуссил[12].

The Age

— Если вы жили в сельской местности, мы точно не встречались. — Первин повела плечами, желая прекратить этот разговор. В темноте, когда они обсуждали обезьян и пейзажи, он ей нравился больше.



Из бунгало вышел худой седоволосый старик в домотканой лунги[13] и рубахе, поднял ее саквояж на голову. Изящно повернулся и едва ли не вприпрыжку поднялся по ступеням, исчез в доме.

Стремительная, поэтичная и великолепно написанная сказка.

— Кто этот проворный джентльмен? — поинтересовалась Первин, поднимаясь на несколько ступеней — они вели на просторную широкую веранду, отделанную красными и зелеными керамическими плитками — в таком сыром климате они были практичнее дерева. За верандой обозначился беленый гостевой дом — вытянутый утилитарный прямоугольник с дюжиной выходящих наружу дверей. Окна были закрыты тяжелыми ставнями — защита от дождей.

Daily Telegraph

— Рама. Он тут главный слуга — готовит и… занимается иными важными вещами.



— Очень он силен для пожилого человека!

Гадая, что это за «иные важные вещи», Первин последовала за мистером Сандрингемом: теперь его хромота сделалась явственнее. Возможно, он был ранен на войне, но спросить Первин постеснялась.

Литературная жемчужина.

— Ваша комната вон в том конце. Вы наверняка захотите умыться и отдохнуть. Но сперва пройдем в кабинет, распишетесь в гостевой книге. Мы с семидесятых годов прошлого века ведем точный учет посетителей.

Good Reading

Комнату с высоким потолком освещал один лишь фонарь «летучая мышь», стоявший на столе. Вдоль стен тянулись застекленные шкафы с книгами и фолиантами, посередине стоял большой тиковый стол с мраморной столешницей. Мистер Сандрингем подвел гостью к столу, на котором лежала книга в кожаном переплете — на нем выступала плесень. Открыл ее на странице, исписанной самыми разными почерками: имя, дата, адрес, короткая фраза от себя. Посетитель, заполнивший последнюю строку, был здесь неделю назад. Некий Грэм Эндрюс, доктор медицины: скорее всего, врач, сотрудник Индийской медицинской службы. Выше тоже стояли имена англичан. Возможно, она станет первой индуской, переночевавшей в этом доме. Отец этим будет гордиться, Первин же стало не по себе.



Она взяла подготовленное вечное перо, набрала чернил и аккуратно вывела: «П. Дж. Мистри», а ниже адрес их фирмы.

Блистательная причудливая сказка. Превосходная книга, которую вы будете рекомендовать всем, кого встретите.

— Уезжая, сможете добавить впечатления от своего визита! — с энтузиазмом заявил Сандрингем.

Herald-Sun

Первин тут же насторожилась.



— Человек, заполнивший предыдущую строку, не добавил никаких отзывов.

Блестяще и амбициозно… Такие книги способны изменить жизнь, потому что, не отрицая внутренне присущей аморальности и случайности естественного порядка вещей, «Книжный вор» предлагает нам с таким трудом завоеванную надежду. А она непобедима даже в нищете, войне и насилии. Юным читателям нужны такие альтернативы идеологическим догматам и такие открытия важности слов и книг. Да и взрослым они не помешают.

— Это потому, что доктор Эндрюс бывает у нас регулярно. У него кабинет всего в нескольких километрах отсюда. И он как минимум раз в неделю заезжает к нам поужинать, — пояснил Сандрингем, разглядывая страницу. — Возможно, мы его еще увидим сегодня или завтра.

The New York Times Review of Books

Похоже, они с доктором дружат.



— Это место официально называется «государственный гостевой дом». Вы здесь проводите судебные заседания? — спросила Первин, испугавшись, что должна была обращаться к нему иначе.

Одна из самых долгожданных книг последних лет.

— Нет, что вы! — Он усмехнулся. — У меня нет степени юриста. При надобности к нам приезжают судьи из окрестных судов.

The Wall Street Journal

— Но это индийское княжество, не Британская Индия. Как вы можете проводить здесь судебные заседания?



— Проводим, если возникают конфликты. Теоретически любой гражданин может сказать, что махараджа поступил с ним несправедливо, и попросить стороннего мнения. Или, например, судья может вмешаться, если одна из махарани решит оспорить наше решение касательно образования махараджи.

Эта книга действует на читателя, как графический роман.

Первин знала, что ей официально поручено добиться согласия между двумя представительницами правящего дома. Если это не удастся, она провалит свою миссию. Уняв тревогу, она попыталась сменить тему:

The Philadelphia Inquirer

— Очень красивый дом, но в таком удаленном месте. Миссис Сандрингем не тяжело жить вдали от цивилизации?



— Простите? — Его тонкие брови поползли вверх.

Изумительно написанная и населенная запоминающимися героями, книга Зузака — пронзительная дань словам, книгам и силе человеческого духа. Этот роман можно не только читать — в нем стоит поселиться.

— Я имею в виду вашу супругу.

The Horn Book Magazine

Щеки его медленно покрылись краской.



— Боюсь, что у меня нет лучшей половины. В такие удаленные места, как правило, назначают холостяков.

Маркус Зузак создал произведение, заслуживающее самого пристального внимания не только изощренных подростков, но и взрослых, — гипнотическую и оригинальную историю, написанную поэтическим языком, который заставляет читателей упиваться каждой строкой, даже если действие неумолимо тащит их вперед. Необычайное повествование.

Первин замерла. Неужели сэр Дэвид с самого начала знал, что Колин Сандрингем холост? Ее отец никогда бы не согласился ее отпустить, зная, что она проведет ночь в одном доме с одиноким мужчиной. А теперь еще и ее имя вписано в гостевую книгу. Нельзя исключать, что известие о том, что она ночевала в доме у холостяка, разлетится по всей Пуне и Бомбею. И тогда прощай ее доброе имя.

School Library Journal

Мистер Сандрингем тут же заговорил, как будто поняв, что она ошарашена:

— Кроме Рамы, есть еще Хари — он помогает по дому, потом Мохит — он следит за лошадьми на конюшне. Хари спит на веранде, Рама и Мохит живут в хижине в саду. У нас есть помещения для слуг, которые приезжают с гостями, — туда на эту ночь и поместят Чарана и Пратика. Нас защищает сторожевой пес Дези — после ужина его до утра спускают с цепи. Здесь никогда ничего не случается, но если вам вдруг станет не по себе, позвоните в звонок, и мы сразу прибежим.



Вот только не может он бегать. А еще он, похоже, думает, что опасность, которой она страшится, исходит снаружи, а не от него. Стараясь сохранять невозмутимость, Первин произнесла:

Подростков толщина книги, ее темы и подход автора могут, пожалуй, отпугнуть, но книга несомненно увлекает своим вдохновенным повествованием.

— Замечательное бунгало, очень интересная планировка: все комнаты выходят на веранду. Оно так всегда в английских официальных постройках?

The Washington Post\'s Book World

— Да. Горные бунгало приходилось строить быстро, чтобы успеть между периодами дождей, а материалы завозили на ослах. Вы, возможно, заметили, что у дома очень крутая крыша — чтобы вода поскорее высыхала.



— Да, это логично. — Семья Первин владела строительной компанией, которая уже два с лишним века возводила деловые и жилые здания в Бомбее, поэтому Первин хорошо разбиралась в строительстве. Про эту постройку ее покойный дедушка сказал бы: «пукка» — сработано на совесть, никаких дефектов, — но при этом бунгало выглядело достаточно скромно, никакой тебе изысканной лепнины и резного мрамора, которые украшали их фамильный дом. Интересно, а у Сандрингема характер тоже «пукка»? Хороший вопрос.

Эта история разобьет сердце как подросткам, так и взрослым.

— Вы спросили про расположение комнат, — прервал ее мысли Сандрингем. — Высокие двойные двери в середине веранды ведут в гостиную и в столовую, где мы сегодня будем ужинать. Готовят в отдельном здании на задах. Раз вы на месте, я отдам Раме распоряжения по поводу ужина. Вы едите курятину?

Bookmarks Magazine

— Конечно. — Первин три года страдала от английской кухни и могла лишь вообразить себе, какой ужасный ее ждет ужин.

— Вот и хорошо, потому что ничего другого у нас нет. В репертуаре Рамы всего одиннадцать блюд из курятины. Я предоставлю выбор вам.



Она кивнула, подумав, что это довольно странный вариант гостеприимства. С другой стороны, он же холостяк. Значит, все здесь шиворот-навыворот.

Потрясающие людские характеры, выписанные без лишней сентиментальности, хватают читателя за душу.

— Можем предложить вам куриный кебаб. Куриные котлеты. Куриное карри. Жареную курятину или тушеную. — Мистер Сандрингем заговорил наподобие зазывалы-кокни. — Томленую курятину. Вареную. Придавленную. Запеченную. Куриный фарш. Куриный бирьяни.

Booklist

Первин слегка успокоило его дурачество, а также то, что на ужин предлагают и индийские блюда.

— Я бы попробовала придавленную курятину. Звучит загадочно.

Маркус Зузак

— Тушку разделывают, присыпают специями и зажимают между горячими камнями. Лично мне нравится, но на приготовление уйдет целый час.

Книжный вор

Она кивнула, пытаясь представить себе вкус. За едой мысли явно отвлекутся от всех этих сложностей.

— Ничего страшного. Я за это время приведу себя в порядок.

Элизабет и Хельмуту Зузакам с любовью и восхищением
Рама уже зажег у нее в комнате свечи в подсвечниках и канделябрах, и следующий час Первин распаковывала вещи и осматривалась. В длинной ванной комнате с каменным полом стоял старомодный стульчак с деревянным сиденьем, рядом ведро воды для смыва — она ждала худшего, хотя раковины с краном не оказалось, только тазик на тиковой подставке, а за ним круглое зеркальце.

ПРОЛОГ

Глубокая цинковая ванна была наполнена теплой водой. Первин поняла, что воду грели на костре, который она заметила в саду — он горел в яме: какой-то слуга-горемыка, видимо, второпях носил воду ведрами по коротенькому коридору, чтобы все подготовить. Здешний образ жизни — без электричества, водопровода и кухонной плиты в доме — напоминал ей времена полвека назад. Первин и представить себе не могла, что в 1921 году английский чиновник будет жить вот так; впрочем, если он не ропщет, то не станет и она.

ГОРНЫЙ ХРЕБЕТ ИЗ БИТОГО КАМНЯ

Первин взяла свежий кусок мыла, пахнувшего листьями азадирахты. Пока она оттирала грязь и пот, скопившиеся за долгую поездку в почтовом фургоне, в голове утвердилась мысль, что Сандрингем все-таки очень странный англичанин. Она ждала увидеть кого-то вроде сэра Дэвида, да и по выговору Сандрингема поняла, что он родом из высших классов. При этом жил он скромно и относился к этому с юмором. Кроме того, он же не заставил Раму готовить вареную курятину, а предоставил ей выбрать, что ей нравится.

где наш рассказчик представляет:

себя — краски — и книжную воришку

Искупавшись, Первин завернулась в халат и пошла назад в спальню, там открыла свой виттоновский саквояж и вытащила несколько сари — каждое из них Гюльназ, их настоящая владелица, свернула идеальным квадратом. Первин стала рассматривать слои роскошного розового, бежевого и светло-зеленого шелка: изысканные сари, в которых, по мнению Гюльназ, не зазорно было показаться перед махарани. Первин боялась их измять, поэтому на сегодня выбрала одно из своих сари: шелк размытой голубизны, простеганный золотыми нитями. Довольно официальное сари, а кроме того, достаточно плотное, чтобы согреть в прохладный вечерний час. Под него Первин надела шелковую сорочку с золотым шитьем на манжетах — манжеты закрывали запястья. Первин порадовалась, что у нее есть одежда с длинными рукавами, потому что услышала писк первых комаров, которые совершали тренировочные полеты перед началом ночной смены.

— Не подхвати тропическую лихорадку, — наставляла ее мать, когда они обсуждали всевозможные предосторожности на время поездки. — Не выходи из дома после наступления темноты. В саду смотри себе под ноги. Первин, я все-таки не уверена, что тебе нужно брать на себя это государственное дело.

СМЕРТЬ И ШОКОЛАД

— Дело на два дня, а оплата как за двадцать часов работы с клиентами, — ответила Первин. — Оплачиваются все путевые расходы, в перспективе можно будет получить другие заказы от местной знати. Папа будет очень этим доволен.

Сначала краски.

Да, она рассчитывала на все это — но не смогла предугадать, каким странным и далеким покажется ей этот мир. На фоне прочего комариные укусы выглядят такой мелочью.

Потом люди.

Так я обычно вижу мир.

Или, по крайней мере, пытаюсь.

* * * ВОТ МАЛЕНЬКИЙ ФАКТ * * *

4. Встреча былых однокурсников

Когда-нибудь вы умрете.

Войдя в гостиную, Первин едва не ахнула вслух. Да, она видела снаружи островерхую крышу, и все равно ее поразила высота потолка — не меньше десяти метров. Стулья и банкетки из розового дерева, стоявшие вдоль одной из стен, будто бы тянулись в ту же высь — спинки у них были длиной метра три. Больше подходят для гигантов, чем для обычных людей.

Впрочем, англичане в Индии и мнят себя гигантами.

Ни капли не кривлю душой: я стараюсь подходить к этой теме легко, хотя большинство людей отказывается мне верить, сколько бы я ни возмущался. Прошу вас, поверьте. Я еще как умею быть легким. Умею быть дружелюбным. Доброжелательным. Душевным. И это на одну букву Д. Вот только не просите меня быть милым. Это не ко мне.

Первин продолжила незаметно осматриваться, подметила, что вместо открытых книжных шкафов в комнате стоят трехметровые застекленные альмиры. Хотелось подойти поближе и почитать названия книг, но тут она поняла, что в одном из немногочисленных мягких кресел с низкой спинкой сидит Колин Сандрингем, а перед ним на тиковом кофейном столике разложено множество писем. Одновременно Первин поняла, что могла бы и не трудиться с переодеванием к ужину. На Колине были те же джодпуры и сапоги. Он разве что переменил рубашку. Первин не знала, следует ли ей обидеться на то, что он не считает ужин с нею достаточным поводом, чтобы привести себя в порядок, или порадоваться, что он не пытается ее соблазнить.

* * * РЕАКЦИЯ НА ВЫШЕПРИВЕДЕННЫЙ ФАКТ * * *

В парсийском гуджарати есть смешное словосочетание, описывающее подобную небрежность: джитра питра. Первин услышала ее в голове и беззвучно рассмеялась. Лучший способ почувствовать себя увереннее в таком странном месте — вспомнить собственные корни.

Мистер Сандрингем поднял на нее глаза.

Это вас беспокоит?

— Отлично! — произнес он с непринужденностью, будто и не заметив изменений в ее облике. — Ужин готов. Вы не слишком устали, чтобы сесть за стол?

— Нет. Горячая ванна — как раз то, что было нужно усталым костям.

Призываю вас — не бойтесь.

Сандрингем встал и, прихрамывая, зашагал в сторону стола в столовой.

Я всего лишь справедлив.

— Как видите, Рама все принес: придавленную курятину, жареный картофель, карри с местным шпинатом. Сейчас готовит роти[14] и дал. Если желаете, открою бутылку кларета.

Ах да, представиться.

Для начала.

Первин замялась. Мало того что она будет ночевать в одном доме с мужчиной, но, приняв его предложение, подставит себя еще под одно порицание: она пила с ним спиртное. Она смущенно посмотрела на бутылку. С другой стороны, ведь она пила понемногу с родными по торжественным случаям. Кроме того, она сомневалась в чистоте питьевой воды.

Где мои манеры?

— А что в гостевом доме с водой?

— Она кипяченая, но вкус так себе. А вот во дворце, говорят, вода очень вкусная.

Я мог бы представиться по всем правилам, но ведь в этом нет никакой необходимости. Вы узнаете меня вполне близко и довольно скоро — при всем разнообразии вариантов. Достаточно сказать, что в какой-то день и час я со всем радушием встану над вами. На руках у меня будет ваша душа. На плече у меня будет сидеть какая-нибудь краска. Я осторожно понесу вас прочь.

— Тогда мне, пожалуйста, большой стакан воды и чуть-чуть вина. Мне завтра в дорогу — я не могу рисковать головной болью.

В эту минуту вы будете где-то лежать (я редко застаю человека на ногах). Тело застынет на вас коркой. Возможно, это случится неожиданно, в воздухе разбрызгается крик. А после этого я услышу только одно — собственное дыхание и звук запаха, звук моих шагов.

Максим Кабир

— Да, про дорогу я вам сейчас расскажу. — Он налил ей в бокал немного вина, долил воды до половины. — Произнесем тост?

Вопрос в том, какими красками будет все раскрашено в ту минуту, когда я приду за вами. О чем будет говорить небо?

Хуже, чем смерть 

— Да. За успех нашего начинания в Сатапуре, — сказала Первин, подняла бокал, потом поднесла его к губам. Кларет оказался хорошим: он будто бы преображался у нее во рту, оставляя под конец легкий цветочный привкус.

— Хорош? — Мистер Сандрингем улыбался, будто заранее уверенный в качестве вина.

Лично я люблю шоколадное. Небо цвета темного, темного шоколада. Говорят, этот цвет мне к лицу. Впрочем, я стараюсь наслаждаться всеми красками, которые вижу, — всем спектром. Миллиард вкусов или около того, и нет двух одинаковых — и небо, которое я медленно впитываю. Все это сглаживает острые края моего бремени. Помогает расслабиться.

— Вкус фиалок, — определила Первин после второго глотка. Она решила отбросить волнение и завести светскую беседу. Англичане всегда так поступали, прежде чем перейти к делу. — Вкус очень приятный. «Шато Марго» я не пила со времен Оксфорда.

* * * НЕБОЛЬШАЯ ТЕОРИЯ * * *

Он явно удивился.

Граф явился к театру со стороны гавани Уитсби. Чёрная тень, окутанная лондонским туманом. Длинный плащ, поднятый воротник, цилиндр. Он хорошо питался в пути, но эта девчонка с корзиной фиалок разбудила в нём голод. Ледяной взгляд пронзил цветочницу, через мгновение её пронзили острые клыки.

Люди замечают краски дня только при его рождении и угасании, но я отчетливо вижу, что всякий день с каждой проходящей секундой протекает сквозь мириады оттенков и интонаций.

— А в каком колледже вы учились?

— Ты опять смотришь этот ужас? — презрительно сказала мать, заглядывая в комнату Димы Замахина. — Хотя бы изредка выключал компьютер. Знаешь, сколько я плачу за электроэнергию?

Единственный час может состоять из тысяч разных красок.

— В Святой Хильде.

— Сейчас выключу, — пробормотал мальчик.

Восковатые желтые, синие с облачными плевками.

— И когда закончили?

— Выключит он, как же! Был бы жив отец, он бы не позволил тебе деградировать возле монитора.

— В прошлом году. Немного поработала клерком в Лондоне, потом вернулась в Бомбей, теперь практикую вместе с отцом. — Первин была ему признательна за то, что он не задал вопроса, почему она вообще поехала учиться в Англию. Незачем ему знать про ее первую — неудачную — попытку изучения юриспруденции в Бомбее и про несложившуюся семейную жизнь в Калькутте.

Грязные сумраки. У меня такая работа, что я взял за правило их замечать.

— Так мы с вами почти однокорытники! Я изучал географию в Брейзноузе, закончил в 1919-м. — Он ухмыльнулся. — Вы смотрите на меня с сомнением. Что не так?

Дима тряхнул головой, словно отгоняя невидимую муху.

Чтобы его не обидеть, она постаралась тщательно подбирать слова:

— Ладно, я на работу. Ужин в духовке. И я тебя прошу, не до утра!

На это я и намекаю: меня выручает одно умение — отвлекаться. Это спасает мой разум. И помогает управляться — учитывая, сколь долго я исполняю эту работу. Сможет ли хоть кто-нибудь меня заменить — вот в чем вопрос. Кто займет мое место, пока я провожу отпуск в каком-нибудь из ваших стандартных курортных мест, будь оно пляжной или горнолыжной разновидности? Ответ ясен — никто, и это подвигло меня к сознательному и добровольному решению: отпуском мне будут отвлечения. Нечего и говорить, что это отпуск по кусочкам. Отпуск в красках.

Дима подумал, что, возможно, больше не увидит мать. Что сказанное им сейчас слово будет последним, которое она от него услышит. Если, конечно, всё пройдёт, как он задумал. Если...

— Вы похожи на выпускника Брейзноуза, но вы, как мне кажется, старше меня.

Хлопнула дверь — мать отправилась на ночную смену. Обошлось без прощальных фраз.

И все равно не исключено, что кто-то из вас может спросить: зачем ему вообще нужен отпуск? От чего ему нужно отвлекаться?

— Мне двадцать восемь. Учился в Оксфорде до войны. Потом на несколько лет уехал во Францию.

На экране Дракула в исполнении Белы Лугоши изрёк:

Это будет второй мой пункт.

— Вы служили?

— Человека ожидают гораздо худшие вещи, чем смерть.

Оставшиеся люди.

Он кивнул.

Крупный план инфернального лица. Медленное затемнение.

— Как и большинство моих друзей, я был уверен, что война закончится к Рождеству.

Выжившие.

Через полчаса комнату Замахина окутали сумерки.

* * *

— А этого, разумеется, не случилось. — Она вспомнила про его хромоту. Легко отделался в сравнении со многими ветеранами. — А почему вы решили изучать географию?

Это на них я не могу смотреть, хотя во многих случаях все-таки не удерживаюсь. Я намеренно высматриваю краски, чтобы отвлечь мысли от живых, но время от времени приходится замечать тех, кто остается, — раздавленных, повергнутых среди осколков головоломки осознания, отчаяния и удивления. У них проколоты сердца. Отбиты легкие.

Он покинул квартиру в девять, взяв с собой только фонарик.

Это, в свою очередь, подводит меня к тому, о чем я вам расскажу нынче вечером — или днем, или каков бы ни был час и цвет. Это будет история об одном из таких вечно остающихся — о знатоке выживания.

— До войны меня интересовала зоология. Но во Франции я увлекся картами. Точная карта порой может стать вопросом жизни и смерти. Поэтому, вернувшись к учебе, я переключился на географию. И скоро понял: чтобы получить возможность составлять карты неизвестных территорий, нужно стать государственным чиновником за пределами Британии.

На лавочке у подъезда заседала компания старшеклассников.

Недлинная история, в которой, среди прочего, говорится:

— Эй, чудик! Дракулито-вампирёныш!

— А британские власти специально нанимают географов, чтобы они рисовали карты? — спросила Первин и только потом отведала главное блюдо вечера. Цыпленка запекли с колечками лука, который добавил блюду толику сладости, уравновешивающую густо-солоноватый вкус мяса.

— об одной девочке;

— Да. Я бы с удовольствием пошел на эту должность, но в начале карьеры сперва нужно послужить коллектором.

— о разных словах;

Дима не обернулся.

— Коллекторы — это люди, которые пересчитывают каждую рупию и каждое зернышко, принадлежащие индусам, — заметила она саркастически.

— об аккордеонисте;

— Да, и не только. Коллекторы докладывают о положении и состоянии людей, собирающих урожаи. Им приходится много путешествовать.

Это всё Даша Крапивина — весной он по секрету рассказал ей о своей любви к персонажу Брэма Стокера. Теперь Дашка водится со старшаками, и увлечения Димы стали общественным достоянием.

— о разных фанатичных немцах;

Появился Рама с миской дала и медным подносом, на котором лежала лепешка-роти. Вместо того чтобы обойти вокруг стола и обслужить их по очереди, он поставил все посередине и вышел.

— Иди, пососи у меня, вампир!

— о еврейском драчуне;

— Он отличный повар, — заметила Первин, попробовав все, что лежало на тарелке.

Взрыв смеха. И Дима тоже усмехнулся — сам себе, незаметно. Старательно копируя хищную полуулыбку Лугоши.

— и о множестве краж.

— Да. Мне очень повезло его заполучить, потому что он брамин[15]. Раньше готовил только вегетарианские блюда и служил в индуистском доме.

Новостройкой, в которой жили Замахины, заканчивался микрорайон. Дальше — объездная трасса, кедровый лес. Ещё дальше — кладбище.



Первин поняла, что Раме пришлось принять непростое решение — упадок в экономике заставил его пойти работать в дом, где нужно готовить курятину. А вот мистеру Сандрингему очень повезло.

Дима свернул за угол, пересёк усеянный мусором пустырь. Остановился, чтобы достать из груды хлама заранее припрятанный рюкзак. Рюкзак старый и от него воняет — даже бродяги не позарились бы.

С книжной воришкой я встречался три раза.

— Повара-брамины отличаются особым пристрастием к чистоте. Я разбирала одно дело: в семье считали, что наняли повара-брамина, а потом оказалось, что он принадлежит к более низкой касте. Так они решили отдать его под суд.

Поток грузовиков несся по трассе. Дима улучил момент и перебежал на противоположную сторону. Впереди шуршали ветками тёмные силуэты деревьев. За спиной осталась крошечная коробка новостройки, которая пятнадцать лет была его домом.

Сандрингем подался вперед, явно заинтересовавшись.

У ЖЕЛЕЗНОЙ ДОРОГИ

Он двинулся вперёд.

— И в чью пользу решилось дело?

Сначала возникло что-то белое. Слепящей разновидности.

— Я договорилась о досудебном урегулировании. Повару не предъявили обвинения, но он согласился работать за меньшую оплату. — Она махнула рукой. — Повар был не в восторге, но по крайней мере не потерял места и не остался должен своим нанимателям — денег-то у него не было.

* * *

Некоторые из вас наверняка верят во всякую тухлую дребедень: например, что белый — толком и не цвет никакой. Так вот, я пришел, чтобы сказать вам, что белый — это цвет. Без всяких сомнений цвет, и лично мне кажется, что спорить со мной вы не захотите.

— Полагаю, в вашей работе часто приходится сталкиваться с несправедливостью. — Сандрингем неодобрительно вздернул острый подбородок. — А как вы сама относитесь к системе каст? Это влияет на жизнь вашей семьи?

Дима не стал углубляться в лес. Цель его путешествия была гораздо ближе, прямо под холмом, по которому проходила трасса.

* * * ОБНАДЕЖИВАЮЩЕЕ ЗАЯВЛЕНИЕ * * *

— У нас, зороастрийцев[16], нет такой строгой иерархии, хотя совершать обряды в храмах огнепоклонников могут только представители семейств священнослужителей, а покойными занимаются определенные члены общины. — Первин положила в рот еще кусочек отменной курятины и вспомнила, как свекровь однажды не позволила ей участвовать вместе с другими дамами в плетении священных шнурков — она, мол, недостаточно чиста. — Но как юрист, обслуживающий клиентов разных вероисповеданий, я должна принимать в расчет особенности индуистского закона. И все равно мне было жалко повара, которому снизили жалованье.

Водоотводный тоннель: сквозь него могла пролезть собака, но не всякая. Не взрослый лабрадор, точно. С одной стороны тоннель присыпал грунт, с другой кто-то замаскировал его ветками.

Пожалуйста, не волнуйтесь, пусть я вам только что пригрозил.

Мистер Сандрингем приподнял бровь.

Дима встал напротив тоннеля. То, что с трассы казалось буреломом, вблизи походило на арку, венчающую вход в чужое жилище.

Все это хвастовство — я не свирепый.

— Он хоть был хорошим поваром?

— Да, но мясного, разумеется, не готовил. Какая замечательная курятина! — Первин подцепила на вилку еще кусок. — Впрочем, я отвлеклась. Так вы долго проработали коллектором?

Мальчик раскрыл рюкзак. В нос ударил тошнотворно сладкий запах. Дима вытряхнул на траву странное содержимое рюкзака: мёртвую кошку с оскалившейся мордой и дохлого ёжика.

— Около года. Политическим агентом в Сатапуре меня назначили первого января.

Приношения.

Я не злой.

Значительное повышение по службе после всего года работы коллектором. Сэр Дэвид вроде как намекнул, что мистер Сандрингем не слишком хорошо справляется со своими нынешними обязанностями. Первин хотелось понять, что к чему.

И кошку, и ежа он нашёл на объездной. Животные часто попадали под колёса дальнобойщиков. Совсем недавно свою смерть нашла здесь сиамочка Лиля, последнее живое существо, которое Дима любил отчётливо и безоговорочно.

— Итак, теперь вы — важное связующее звено с сатапурским дворцом. Это как-то связано с вашими познаниями в области географии?

Я — итог.

Оставив дохлые тушки у тоннеля, мальчик спрятался за деревьями и стал ждать. Комары атаковали его голые руки и ноги, но он покорно дарил им кровь, не выдавая себя лишним шумом.

Мистер Сандрингем сокрушенно улыбнулся.

Да, все белое.

По трассе пронёсся КАМАЗ. Свет фар плеснулся за обочину, вырвав из мрака вход в логово. И фигуру, на корточках ползущую наружу.

— Ни в коей мере. Зато я могу рисовать карты в сезон муссонов, когда все равно больше особо заняться нечем.

Мне показалось, что весь земной шар оделся в снег. Натянул его на себя, как натягивают свитер. У железнодорожного полотна — следы ног, утонувших по щиколотку. Деревья под ледяными одеялами.

* * *

— А сезон дождей здесь правда длится полгода? — поинтересовалась Первин, все пытаясь понять, как он заполучил эту должность.

Как вы могли догадаться, кто-то умер.

Мистер Сандрингем закатил глаза.



— В этом году — сто восемьдесят дней. Формально он закончился, но я не удивлюсь, если случится еще несколько ливней.

Ночь была летней, тёплой, но кожа Димы покрылась мурашками. Не моргая, он смотрел, как Человек-Из-Дыры приближается к тушкам животных. Черты лица не разглядеть, видны лишь тонкие костлявые конечности, заострённая сверху голова.

— Я бы с ума сошла так долго сидеть взаперти.

И его не могли просто взять и оставить на земле. Пока это еще не такая беда, но скоро путь впереди восстановят, и поезду нужно будет ехать дальше.