Ольга, оглядываясь по сторонам, что-то рассказывала, но я едва ли ее слушал.
(Держитесь ручья. Не бойтесь, это шакалы.)
И хотя я прекрасно знал, что кабаны просто так не нападают на людей, шрам от клыка на бедре Клима вдруг ясно предстал у меня перед глазами.
Метров через сто перед нами неожиданно возник крутой спуск. «Когда мы направлялись сюда, его здесь не было», — пронеслось у меня в мозгу, и я решительно повернул назад. Ольга замолчала.
— Дима, мы заблудились? — В голосе ее пока не чувствовалось страха, скорее любопытство, смешанное с удивлением.
— Разумеется, нет, — бодро ответил я, напряженно всматриваясь вперед. «Дерево, нужно вернуться к поваленному дереву. А там я уже сориентируюсь», — твердил я себе.
Мне вспомнились советы заблудившимся в лесу, когда, для того чтобы идти все время по прямой, рекомендовалось выбирать какой-нибудь ориентир. Сюда мы шли, никуда не сворачивая, теперь же нужно было вернуться обратно и не заблудиться при этом. Я запоминал каждое дерево, куст, бугор, торчащий камень и шел к нему. Отгоняя нависшую над нами тучу мошкары и комарья, я выбрал ориентиром высокую березу, примерно в тридцати метрах от нас. Далее мое внимание сконцентрировалось на заросшем мхом валуне.
«Идти от ориентира к ориентиру — дело, конечно же, хорошее, и ты, возможно, идешь по прямой, но не уводит ли это тебя от цели?» — прошептал внутренний голос.
Надсадный писк комаров сводил с ума. Гравий скрипел под ногами, оглушающе трещали цикады. Вскоре щебенка сменилась на мягкую лесную землю, растительности стало больше (где же это чертово дерево?!), но ничего похожего из того, что мы проходили, я не узнавал. Пройдя еще метров сто вперед, я окончательно понял, что мы заблудились. Ольга шла рядом, немного побледневшая, но всем своим видом стараясь показать, что плевать ей на этот лес и найти тропинку к ручью — вопрос двух-трех минут.
Стремясь заполнить возникшую неловкую паузу, я лихорадочно вспоминал какие-нибудь истории, чтобы отвлечь Ольгу, но в голову лез какой-то бред.
— Послушай, не думай о том, что мы потеряли дорогу. Я чувствую, что тропинка где-то здесь, и мы вот-вот к ней выйдем. Лучше я расскажу тебе одну историю о несчастной любви (мне вспомнилась одна байка, которыми в огромном количестве пичкали нас в пионерских лагерях) юноши и девушки.
— Это имеет какое-то отношение к нашей ситуации? — лукаво спросила Ольга, но по ее глазам я видел, что она оживилась.
— Судить тебе.
— Так вот, однажды жил-был юноша Рико. В один прекрасный день он увидел прекрасную девушку Жанну, в которую влюбился с первого взгляда. Он тоже пришелся ей по душе, и вскоре они поженились. Но существовала одна проблема — она была богата, он — беден. Родители Жанны с большой неохотой помогали молодоженам, но в то же время старались сделать все, чтобы этот брак распался. Но, как говорится, это к делу отношения не имеет.
Увлекшись рассказом, я не заметил, как лес постепенно превращался в непроходимую чащобу, корявые ветви, будто костлявые лапы, цеплялись за одежду, за шиворот сыпалась труха, мошкара тучей нависла над нашими головами, монотонно гудя. Я изменил направление, взяв немного левее. Ольга послушно шла рядом.
— …Несмотря на это, они сильно любили друг друга и уже хотели завести ребенка, как однажды случилось несчастье. Купаясь осенью в реке, девушка заболела воспалением легких и слегла. Молодой человек каждый день навещал ее, экономя на всем, покупая ей самые дорогие цветы и лекарства, — продолжал я.
Мельком я взглянул на часы и едва сдержался, чтобы не выругаться. Мы бродили уже почти час, а ручья все не было.
«Похоже, сегодня нашей постелью будет лесная земля, а одеялом — ночное небо», — подумал я и сглотнул подкативший к горлу комок. Стараясь, чтобы мой голос звучал как можно беззаботней, продолжал:
— Как-то раз этот юноша в очередной раз пришел навестить девушку в больнице. Она лежала вся бледная и, когда увидела его, сказала: «Рико, у меня к тебе одна просьба. Обещай, что ты ее выполнишь». — «Все, что угодно, любовь моя!» — вскричал молодой человек. Жанна продолжала слабым голосом: «Мне осталось жить совсем немного, и я хочу, чтобы ты пообещал никогда не приходить ко мне на кладбище…» Рико застонал: «О чем ты говоришь?! Ты не умрешь, потому что после твоей смерти я умру в следующее мгновенье!»
Ольга искоса поглядывала на меня, кусая ноготь на большом пальце.
— Так вот. Чтобы успокоить девушку, Рико пообещал ей не приходить к ней на могилу в случае ее смерти. Однако на следующий день врач сообщил парню, что она скончалась.
Внезапно я увидел, как впереди, на спуске блеснула извивающаяся полоса ручья, и, глубоко выдохнув, обнял Ольгу. Она тоже увидела ручей, и в ней затеплилась надежда.
— Это ведь наш ручеек, правда, Дима? — заглядывая мне в глаза, доверчиво спросила девушка.
Я ничего ей не ответил, в душе надеясь, что мы вышли на правильную дорогу. Правда, вокруг в изобилии росла бузина, а память мне подсказывала, что, когда мы шли сюда, ее не было. Ну да и черт с ним. Главное, мы вышли к ручью.
Спустившись к воде, мы первым делом утолили жажду. Я стал осматриваться, пытаясь определить, в какую сторону нам идти. Поразмыслив немного, я все же решил спускаться вниз. В конце концов, с горы мы спустимся к морю, а там уже по берегу доберемся до дома, успокаивал я себя.
— Ну, что было дальше? — Ольга дотронулась до моей руки.
— Дальше? — рассеянно произнес я. — А… В общем, когда девушка умерла, Рико долгое время безутешно рыдал, не в силах смириться с ее смертью. В то время родители девушки установили ей памятник на кладбище, а также могильные плиты — белая внизу и черная вверху.
Тем временем мы снова поднялись на пригорок, и я заметил, что ручей суживался с каждым пройденным нами шагом. Его ширина уже не превышала десяти сантиметров. Бузина закончилась, ее сменили колючие кустарники со странными овальными лепестками бледно-голубого цвета.
— Как-то раз молодой человек чересчур перебрал спиртного в баре и, несмотря на данное любимой девушке обещание, решил пойти к ней на могилу. Когда он пришел на кладбище, уже смеркалось. Рико присел на могильные плиты и начал плакать, сетуя на судьбу. Он машинально что-то крутил пальцами на плите, даже не глядя, что делает. Стал накрапывать дождь. Решив, что ему уже пора, Рико вдруг обнаружил, что выкрутил один из болтов, скрепляющих плиты. Испугавшись, что он наделал, Рико присел на колени и стал торопливо прикручивать болт на место. Сверкнула молния, и дождь забарабанил по мрачным надгробиям…
Ольга пихнула меня в бок.
— Мне и так страшно, а ты тут еще страсти рассказываешь!
Мы спустились в небольшой овраг и попали в густые заросли ежевики, которые угрожающе ощетинились шипами. Лес вокруг нас снова стал сгущаться, нас окружил легкий полумрак. Из-под ног, крича, с шумом вылетали птицы, недовольные посторонним вторжением.
Ручеек продолжал невозмутимо течь, равнодушный к нашим проблемам. К своему ужасу, я увидел, что тоненькая полоска струящейся воды превратилась в еле заметную ниточку, которая вскоре совсем исчезла в буйных зарослях. Не решаясь их обходить из-за боязни потерять ручей, мы стали продираться сквозь чащобу. Что-то подсказывало мне, что потеря будет невелика — этот ручей никуда нас не выведет. Мы выбрались из зарослей, появился и ручей.
— Ему долго не удавалось завинтить болт на место, так как было уже темно, — продолжил я. — Наконец он закрутил его на место и стал подниматься. И внезапно покрылся липким потом, потому что не мог встать. Неведомая сила держала его у могилы, и прямо перед собой в темноте он видел улыбающееся лицо Жанны. Тут он вспомнил ее предсмертные слова, ее просьбу не приходить на кладбище. Он решил, что она не хочет отпускать его домой, а желает, чтобы Рико остался с ней, и держит его своими полуразложившимися руками за ноги — синяя и распухшая… — Я осекся и посмотрел на Ольгу. Она побледнела еще больше, и я одним махом закончил: — А наутро сторож, обходя кладбище, обнаружил труп Рико. Край его плаща был прикручен к могильной плите тем самым злосчастным болтом.
Где-то вдалеке заухал филин.
Я хотел добавить, что на губах Рико играла зловещая улыбка, а ногти на пальцах сорваны, но решил, что это будет лишнее.
— Вот, собственно, такая история, — промолвил я.
Некоторое время мы шагали молча.
— Есть, кстати, один анекдот на тему ориентира. — Ольга убрала с лица прядь волос. — Сидят двое в шлюпке посреди океана после кораблекрушения. Один другому: «Боцман, а как ты еще умеешь определять север, кроме как по мху на деревьях?»
Я мысленно улыбнулся, с уважением посмотрев на девушку. Нужно быть мужественным человеком, чтобы в такой ситуации еще найти в себе силы шутить.
Какое-то время мы шли среди высоких красивых сосен, прямо как в классических русских мультфильмах. Постепенно эту идиллию сменила чащоба: деревья с уродливо перекрученными стволами, густые заросли переплетенных кустов, зачастую усеянные шипами ветки акаций, которые так и норовили добраться до наших глаз и рук. Растительность тоже стала меняться, кусты уступили место папоротникам, вокруг стало слишком много сухих деревьев, земля все больше пружинила. Деревья начали утрачивать высоту и пышность, стволы сделались искривленными, а корни будто боролись с землей в мучительной охоте за влагой.
Ручей вновь стал расширяться, и на некоторое время во мне снова затеплился слабый огонек надежды. Однако через некоторое время я понял, что ручей не просто расширяется, но и перестает течь, постепенно превращаясь в череду луж, частично затянутых ряской, с зависшими над ними тучами мошкары.
Тут же моя нога по щиколотку провалилась в мутно-зеленую жижу. Выругавшись, я с чавканьем выдернул ногу, обдав себя зловонным фонтаном. Болото!
«Этого еще не хватало», — мрачно подумал я. Оглядевшись, я увидел, что деревьев стало значительно меньше, и если бы я не провалился в болотную жижу, то решил бы, что передо мной расстилается очаровательная полянка, поросшая мягкой травкой.
Вот тут я огляделся и наконец-то заметил, что мы пришли в мертвый лес, где когда-то бушевал сильный пожар. Густой ковер мха то и дело разрывали сверкающие в лучах солнца водяные зеркала. Из них тут и там торчали поросшие травой кочки. В этом болоте и закончил свои недолгие странствия наш ручей. Везде лежали стволы упавших деревьев, многие еще несли на себе следы пожара.
Там вас ждет темнота. Поворачивайте назад.
Слова цыганки вспыхнули в мозгу подобно факелу. «Возьми себя в руки», — приказал я себе, чувствуя, как меня охватывает паника.
Впереди, метрах в ста, виднелся высокий холм, заросший соснами, похожий на исполинского дикобраза. На какое-то мгновенье мне показалось, что сквозь просвет деревьев блеснуло море.
Море!
«Мы выйдем к морю и пойдем по побережью назад».
После минутного раздумья я решил обойти болото сбоку и взобраться на одно из деревьев на холме.
«Ты полагаешь, с дерева тебе удастся что-либо разглядеть? — прошептал вкрадчивый голос. — Конечно, ты можешь залезть на дерево, ты ведь у нас герой, а что будет, если ты опять наступишь на сухую ветку? Тебе понравилось падать? Или твоей тупой башке требуется еще некоторое количество железа? Идея шизофреника, как тебе кажется?»
«Кажется. А разве у меня есть выбор?»
* * *
Часы уже показывали 17:24, и я стал искать подходящие деревца. Ольга, прислонившись к раскисшему пню, доставала остатки крема. Во всех ее движениях чувствовалась усталость.
В зарослях я без труда отыскал пару молодых деревьев и, срубив их, принялся обстругивать. Нож, к счастью, был заточен как бритва.
Кожа на лбу стала зудеть, и я силой хлопнул по нему, раздавив комара. На руке осталось большое кровавое пятно, и мне стало не по себе, когда я представил, что будет, когда у нас закончится мазь, а полчища этих мини-вампиров захотят нами пообедать.
Я очень торопился, стараясь побыстрее закончить с палками. Срезая очередной сучок, лезвие неожиданно соскользнуло и рассекло внутреннюю часть моего большого пальца, задев при этом указательный. Кожа разошлась, словно смеющийся алый рот, потекла кровь. Закусив губу, я зажал рану правой рукой.
— Оля!
— Да?
— Мне нужен твой платок.
— Зачем? Ты что, порезался?
— Царапина.
— Но… Дим, он же в крови.
— Давай сюда. Сейчас это не имеет значения, если ты, конечно, не болеешь туберкулезом. Шутка.
Ольга холодно посмотрела на меня, пока я заматывал рану.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
— Ты о чем?
— Я о том, что не вижу смысла лезть в это болото.
— Оля, назови это как хочешь — интуиция, провидение, но я уверен, что скоро мы будем дома.
Наконец палки были готовы, и мы начали осторожно, перескакивая с кочки на кочку, двигаться вперед.
«Странно, Клим ничего не говорил о болотах в этих местах», — думал я, нащупывая палкой твердую почву. Это правда. Правда и то, что Клим предупреждал о запруде. Я чувствовал, как меня охватывает злость к самому себе — весь день строил из себя знатока флоры и фауны, а в итоге заблудился в трех соснах!
Ольга шла сзади, ступая по моим следам, на всякий случай тыкая по сторонам палкой. В другой руке у нее болтался пакет.
— Да выбрось ты этот мешок! Что там у тебя?
Оля покраснела и сказала сердито:
— Сам знаешь что!
«Точно, там ее белые трусики, точнее, раньше они были белыми, — поправил я себя, — и бутылка из-под „Фанты“ с водой».
Пройдя несколько метров, я увидел, что болото значительно больше, чем показалось на первый взгляд. Доходя до самого подножия холма, куда мы направлялись, оно огибало его с обеих сторон и расстилалось дальше.
С пропитанного водой мха я ступил на кочку, которая оказалась совсем не кочкой. Ботинок провалился сквозь землю — обманчиво твердая корочка мха скрывала своеобразный карман холодной грязи. Нога нырнула в вязкую затхлую субстанцию. С проклятием я вытащил ногу и осторожно продолжил путь по ненадежному насту. Вскоре при каждом шаге наши ноги (на каждую из них будто повесили по пудовой гире) чуть ли не по щиколотку уходили в воду.
Стали отчетливей видны островки-кочки, поросшие невысокой травой, которые разделяла черная вода и деревья. Посреди болота осклизлые корни огромного вывороченного дерева, ствол где-то под водой, а вершину можно угадать по блестящим от слизи, темно-коричневым, голым, как черви, ветвям. Вместо того чтобы твердеть, почва становилась все более топкой. При каждом шаге выбрызгивалась тонкая струйка рыжей воды. Наконец земли не стало вовсе: над водой возвышались лишь маленькие островки-кочки. Мы переходили от одного к другому, опираясь на палки. Скоро наступил момент, когда мы не могли не только переступить на очередную кочку, но даже допрыгнуть до нее.
Я старался не думать о том, что произойдет, если в следующую секунду мы не сможем вытащить из ила наши ноги, если мы застрянем намертво.
Гнилостный запах становился невыносимым, пахло разлагающимися растениями, дохлыми рыбами и жабами; Ольга смешно наморщила носик, и, несмотря на всю серьезность ситуации, я рассмеялся.
— Давай посмеемся вместе, Стропов, — иронично проговорила она, и только я собрался сообщить ей причину моего веселья, как она испуганно закричала.
Девушка оступилась, и ее левая нога провалилась в грязно-серую жижу по колено. Ольга с ужасом смотрела, как трясина постепенно, не торопясь, затягивает ее все глубже, палка выскользнула из ее рук. Не веря происходящему, она, словно кролик на удава, глядела на поглощающую ее топь.
«Да, такое возможно, всего только два часа назад ты билась в пароксизмах страсти, и тебе было очень приятно, а теперь ты медленно умираешь, тебе всегда казалось, что подобное может случиться с кем угодно, но только не с тобой».
Все это я прочитал за тысячные доли секунды в ее молящих о помощи глазах.
— Держись! — крикнул я и протянул ей свою палку. Сам я в этот момент нащупывал ногами хоть какую-нибудь твердую опору, топчась в скользкой смердящей массе.
Ольга судорожно схватилась за протянутую палку, я стал осторожно подтягивать ее к себе. Трясина затянула ее почти по пояс, и я удвоил усилия. Рана на ладони открылась, и в мутную жижу закапала кровь. Медленно, сантиметр за сантиметром, с большой неохотой болото постепенно освобождало Ольгу. Упираясь в кочку, я, невзирая на острую боль в руке, из последних сил тащил Ольгу на себя. Последний резкий рывок, и она, тяжело дыша, уже лежала на моих руках. Пакет с трусиками и бутылкой родниковой воды сонно погружался во чрево болота.
— Дима, пакет…
— Бамбарбия-киргуду твоему пакету, — отдышавшись, проговорил я.
— Там вода.
— Предлагаешь нырнуть вслед за ним? Увольте, мадам.
Некоторое время мы молча сидели, облокотившись друг на друга.
Глядя на чистое небо, я чувствовал, что настроение мое все больше омрачается, и я чувствовал, что это связано не только с тем, что мы заблудились.
С самого начала нашего перехода меня не покидало чувство беспокойства. Чувство было сродни тому, что ты вышел из дома и на полдороге задумался о том, выключил ли ты газ на кухне и закрыл ли дверь на ключ. Только сейчас, оглядевшись по сторонам, я понял. Странно, но где, как не на болоте, обитать комарам? Да, одного кровососа я прихлопнул, но он был еще на суше. Теперь же мы находились чуть ли не в самом центре этого царства трясины, и я не видел ни одного комара. Кваканья лягушек я тоже не слышал, умолкли птицы и цикады. Все вокруг было мертво.
Вдруг необъяснимый страх липким покрывалом накрыл меня, у меня возникло ощущение, что только что я раскопал сам себе могилу и жду захода солнца, чтобы в нее лечь.
Я поежился. Говорить Ольге о своих мыслях не хотелось, тем более отсутствие лягушек и комаров на болоте, вероятно, заботило в настоящий момент ее меньше всего. Она немного успокоилась, дыхание постепенно выравнивалось.
В этот самый момент, позабыв обо всех своих мыслях, что только что беспокойным роем носились у меня в голове, затаив дыхание, я почувствовал: мы не одни.
Рядом кто-то есть.
«Может, что-то?» — прошептал чей-то голос, сухой и безжалостный, как шорох паучьих лап.
Сработала некая сигнальная система, о существовании которой я никогда и не подозревал, которая не была востребована в мире цивилизации, которая включалась только в глухом темном лесу. Каждой клеткой своего тела я ощущал постороннее присутствие, и присутствие это было отнюдь не хорошим.
«Не будь идиотом, мы здесь совершенно одни», — стараясь казаться уверенным, сказал я себе.
Внезапно мысли о том, что за нами кто-то наблюдает (спрятавшись за полусгнившей корягой), исчезли, будто их сдуло порывом ветра, и им на смену пришли другие. Странные мысли… Связанные с девушкой, что находится рядом со мной.
Ольга.
Насчет того, чтобы с ней что-то сделать. Что-то такое, что очень хочется, но о чем никогда не расскажешь своим друзьям. Так, в порядке эксперимента.
Внезапно меня обдало неким призрачным ужасом. Чувство было томительным и в то же время отталкивающим. Все еще размышляя об этом, стараясь осознать, о каком эксперименте идет речь, я взглянул на Ольгу. Она смотрела на меня затуманенными глазами, затем облизнула язычком верхнюю губу.
* * *
Чья-то тень качалась надо мной, обволакивала. Странное ощущение все еще одолевало меня, будто в мозгу всплыл отголосок давно виденного и позабытого сна, когда немыслимо ни восстановить мелькнувший за гранью бодрствования образ, ни вполне избавиться от смутной тени, вторгшейся в разбуженное сознание. Постепенно чувство исчезало, и исчезновение это было неприятным — словно уползал крупный слизняк, оставляя за собой зловонный след.
— Можно я задам тебе вопрос? — вырвал меня из мира воспоминаний голос Ольги.
— Конечно. — Я посмотрел ей в глаза. Застилавшая ей глаза пелена исчезла, взгляд Ольги приобрел осмысленность. Странное чувство безвозвратно ушло, и сколько я ни пытался восстановить его в памяти, в голову лезла полнейшая чушь. Но что-то осталось… Что-то вроде легкой оседающей пыли от уехавшего автомобиля… Что-то дикое и прекрасное, страшное и… приятное…
— О чем ты сейчас думал?
— Сейчас?
— Да, сейчас. Ты что, глухой?
Я облизал пересохшие губы.
— О чем я еще сейчас могу думать? У нас одна проблема — как найти дорогу, — сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо.
— Нет, до этого. У тебя было такое лицо… Словно ты чего-то хотел. Очень хотел. — Ольга в упор смотрела на меня.
Легкий озноб пробежал по телу от ее пристального взгляда.
«Да, я хотел тебя, я хотел тебя трахнуть прямо в этом вонючем болоте, опрокинуть головой в грязную слякоть и насиловать, и чем извращенней будет секс, тем лучше! А потом достать нож…»
Воображение тут же нарисовало мне картину, как мы, грязные, потные, испачканные тиной и болотной жижей, безумно хохочущие, с вытаращенными глазами, совокупляемся в тошнотворной каше из склизких растений и тухлых жаб.
Эти мысли испугали меня. «Это совсем не то, о чем ты думал», — пытался я себя убедить, но попытки были слабые и неуверенные. Я осмотрел рану. Окровавленный платок на руке, пропитанный уже не только ее, но и моей кровью, порвался и испачкался. Я сорвал его с руки и швырнул в темную жижу. Ольга недоуменно глядела на меня, а я равнодушно смотрел, как он не торопясь скрывался в тине, напоминая миниатюрный кораблик, терпящий бедствие.
— Я тебе сто тысяч таких куплю, когда выберемся, — устало сказал я Ольге.
— Зря ты… У тебя все еще кровь течет, — вяло произнесла девушка.
— Поднимайся, нужно идти. Скоро начнет темнеть.
Она вздохнула, встала, критически оглядев себя:
— Ну и чушка!
— Ерунда, такой ты мне больше нравишься.
Ольга хихикнула.
Мы двинулись дальше. Черные умирающие деревья все больше напоминали молчаливых часовых, застывших навытяжку над темно-серой стоячей водой. До холма оставалось немного. Остаток пути мы прошли без приключений.
Выбравшись на сухое место, я принялся сливать из ботинок отвратительную массу. Ольга обессиленно опустилась на траву и некоторое время лежала без движений.
Над ухом раздалось привычное гудение, и я почти с благодарностью разрешил комару присесть себе на ухо. Присесть, но не более, и в следующую секунду я довольно больно хлопнул себя по уху, после чего взглянул на ладонь. Жужжание возобновилось, что означало, что я промахнулся, но у меня уже не было сил сердиться на этих летучих кровососов. Ольга начала приводить себя в порядок. Разглядывая местность, я обратил внимание на странный предмет, наполовину скрытый мутной желеобразной массой. Предмет был грязно-желтого цвета и имел необычно правильную геометрическую форму. Округлую. Не без труда поднявшись, я сделал два шага.
Подойдя почти вплотную к предмету, я со страхом понял, что это. Сквозь спутанную тину на меня, скалясь, черными дырами смотрел человеческий череп. Откуда он здесь взялся? И сколько пролежал, пять лет, пятьдесят? Руки сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони.
«Что же ты так долго не приходил, малыш? Давно жду тебя, а лето выдалось таким долгим и жарким…» — смеялись его пустые глазницы.
— Дима!
— Да? — отозвался я, не оборачиваясь.
— Давай разрежем мою футболку, чтобы перевязать твою рану.
— А ты будешь щеголять нагишом?
— У меня же есть водолазка…
— Не надо, кровь больше не течет, — отмахнулся я, толкнув ногой страшную находку в топь. Недовольно булькнув, череп скрылся в мертвой воде.
Неожиданно очертания предметов стали расплываться, напоминая горячий воск. Ольга все больше становилась похожей на сухой комочек пыли, что в большом количестве скапливаются под кроватью неряхи, воздух, казалось, превратился в плотный сгусток. Чужеродная пластина, закрывающая мою дырку в черепе, будто бы становилась горячей, она словно ширилась в стороны, как расползающаяся лава, обволакивая всю голову.
Затем меня поглотила темнота.
* * *
Болото — странная, загадочная, непроницаемая для изучения среда. Никто не может с уверенностью сказать, что творится в ее неизмеримых глубинах. Проще исследовать океанскую впадину, чем болотную топь. Какие химические процессы происходят в густой, пастообразной жиже? И какие неведомые силы управляют ими? Песчинка, попавшая под мантию морского моллюска, постепенно становится жемчужиной. Во что превращаются затянутые и поглощенные трясиной?
Молодой человек и девушка выбрались на сушу и вскоре скрылись из виду. Их визит не нарушил мертвой жизни тягучей топи, хотя подобные вмешательства являются очень большой редкостью для нее. Иногда над болотом пролетит птица. Пролетит для того, чтобы потом замертво упасть.
Юноша с девушкой были уже далеко, когда на том месте, где в трясину затянуло носовой платок, перепачканный их кровью, возник огромный грязно-зеленый пузырь. На мгновенье он застыл, потом лопнул, распространяя вокруг тошнотворный запах гнили.
В лагере
Дэн недовольно смотрел на оставшиеся семь бутылок пива, выстроившихся у стола, словно поредевший отряд солдат. Зина расположилась на скамейке и деловито грызла кусочек колбасного сыра.
— Говорил вам, экономить нужно, — пробурчал он и занялся разжиганием костра.
Дров было достаточно — обычно их пилили Клим со Строповым, но Клим отправился в Соловки (за ним на моторной лодке приехали двое здоровенных рыбаков) узнать насчет своего катера, а Дмитрий с утра отправился с Ольгой в лес и до сих пор не вернулся, так что в этот раз заготавливал дрова Дэн.
— Ты что, сюда пить приехал? Хватит, лучше бы в лесу ежевики нарвал, мы с Ольгой компот сварили бы. — Ирина открыла упаковку риса и теперь высыпала его в большую алюминиевую кружку, определяя пропорции.
Денис удивленно посмотрел на Иру, словно идея прогуляться в лес раньше никогда не приходила ему в голову. Затем, достав спички, замурлыкал:
Игорек, Игорек, подари мне пузырек?
Правда, ты подаришь?
Ты же мне товарищ!
Нет, не подарю!
Ах ты, гадкая свинюшка!
Я с тобою не дружу!
Отдавай мои игрушки…
— Пиво будет завтра. — Вит достал из потертых джинсов пачку сигарет и с озабоченным видом вытащил одну. — И сигареты тоже, — добавил он, закуривая.
…и не какай в мой горшок!
Отдавай мои бумажки, забирай свои какашки!
Гуфи обиженно засопел, но связываться с Денисом не решился.
— Виталик, ты что-то стал в последнее время слишком много курить. — Диана поморщилась, разгоняя рукой дым. Она сняла наушники и отложила плеер в сторону. Все кассеты она уже переслушала по несколько раз, и они ей опротивели.
Вит усмехнулся:
— Я стал курить не больше, чем наш Дэн стал бухать.
Дэн перестал раздувать пламя и с неприязнью посмотрел на Виталия.
— Мы что, будем считать, кто сколько съел и выпил? — вкрадчиво спросил он.
— Про еду никто ничего не говорил, — спокойно ответил Вит. — А вот ты Игоря уже доконал своим идиотизмом.
— Да? — Дэн вплотную подошел к Виталию и встал в агрессивной позе разгоряченного футболиста, недовольного решением судьи. — Хотелось бы освежить память одному мальчику…
— Да хватит вам, надоели уже! — перебила его Ирина. — Не можете и полчаса провести, чтобы не поцапаться. То Стропов на всех волком смотрит, то твой язык в помело превращается… Лучше скажите, где искать Диму с Ольгой? Уже восьмой час, а их все нет.
Вит нахмурился. Дмитрия и Ольги нет уже более десяти часов. В короткой записке, оставленной Строповым, лаконично говорилось:
«Ушли в лес. К обеду будем,
Дима, Оля».
— Ждем полчаса. В случае если они не объявятся, мы с Дэном пойдем на поиски. Игорь остается за старшего, — твердо сказал Виталий, стряхивая пепел с сигареты.
— Нет, нет, не оставляйте нас одних, — испуганно заговорила Ди. — Что с ними случится? Никуда они не денутся, не мешки с золотом.
— Ты несешь херню, — Дэн зло посмотрел на нее. Костер уже разгорелся, и Ира поставила на противень котелок с водой. — Имела бы совесть.
— Я не нуждаюсь в твоих…
— Стоп! — Виталий резко оборвал назревающую ссору. — Довольно!
— Возьмите с собой фонари. — Игорь протирал очки все тем же клетчатым платком. Вид у него был безмятежный, но проскальзывающие дрожащие нотки выдавали волнение.
Небо постепенно темнело, наливаясь пурпуром. Сгрудившиеся на западе грозовые облака с белой каймой предвещали дождь.
— Нужно нам было ехать с Климом сегодня. А если лодка завтра не придет, а? — капризно протянула Диана, извлекая из косметички свои ножнички и пилочки.
Пронзительный писк прервал разговор. Диана вздрогнула:
— Тьфу ты черт!
Дэн вскочил. С Зиной происходило что-то странное. Крыса выронила остатки сыра и металась по лавке, словно бешеная, волоски на ее шерстке стояли торчком, как наэлектризованные. Перебирая лапками, она судорожно подергивала усиками и жалобно пищала, звуки, издаваемые ею, напоминали плач младенца.
— Что с ней, Денис? — В голосе Ди слышалась тревога.
Дэн озадаченно наблюдал за устроенной Зиной истерикой, затем предпринял попытку взять ее на руки. Бормоча себе под нос что-то успокаивающее, он протянул руку и тут же отдернул ее назад, шипя от боли. На среднем пальце показалась капелька крови, которую Дэн тут же слизнул. Глаза его сверкнули.
— Господи, ну что ты делаешь! — закричала Ира. — А вдруг она заразилась чем-то? Может, она бешеная?!
— Вряд ли. Бешенство так не проявляется, — сказал Дэн, осматривая ранку. — Ах ты, маленькая сучка! И это после всего того, что я для тебя делал?
Зина тем временем просеменила к краю скамьи, все так же попискивая. Секунду она всматривалась в траву, словно вопрос, прыгать вниз или нет, является для нее главным вопросом ее крысиной жизни, после чего, взмахнув задними лапками, нырнула вниз и забарахталась в траве.
Ира ойкнула, Дэн, недолго думая, схватил стоявшую на столе кастрюлю и накрыл ею крысу.
— Молодец, — покачала головой Диана, вставая. — Теперь будешь сам из этой кастрюли есть.
— Конечно, буду. И ты будешь, дорогуша, — пропыхтел Дэн, понемногу приподнимая край кастрюли. Наконец ему удалось схватить зверька, избежав еще одного укуса, и он направился в дом.
Ирина помешала рис.
— Интересно, что с ней? Так она ведет себя впервые. Игорь, подай, пожалуйста, соль.
Гуфи поправил очки и потянулся за пачкой соли.
— Я где-то читал, что крысы вообще, а белые в особенности, не… — начал он.
— Тихо! Кто-то идет! — Вит вскочил. В лесу громко треснула ветка, все повернули в ту сторону головы.
Из дневника Ольги Соломатиной.
19 августа, 18:46
«Наконец мы выбрались из этого болота! И хотя дороги мы пока не нашли, я все равно испытала безмерную радость, когда трясина осталась позади. Я все еще была под сильным впечатлением. Дело в том… Хорошо, что это дневник, и, надеюсь, никто, кроме меня, его никогда не прочтет.
Дело в том, что, когда Дима вытащил меня из топи, в голове у меня что-то переключилось. Как будто кто-то невидимый управлял мною, нажимая разные кнопки, и я видела себя словно со стороны. Странные (или страшные?) желания вдруг обуяли меня. Сейчас я с трудом вспоминаю, что конкретно мне хотелось. И все же…
У меня чесались руки сделать что-то нехорошее с Димой, это я помню отчетливо. А потом (я даже боюсь писать об этом) у меня были галлюцинации. Иначе это не назовешь. Мне показалось, что за кустами прячется моя мама. Представляете?! Моя мама, которая умерла несколько лет назад, она сидела на корточках за кустом и звала меня поиграть с ней. Я растерянно поглядела на Диму, но тот ничего не видел. Получается, это видела только я? Когда я шагнула вперед, никого за кустами не было, но я обратила внимание, что листья дрожали как живые.
Дима неподвижно стоял, слегка наклонив голову, словно прислушиваясь к чему-то. Я вздохнула, стряхивая с себя видение, и вылила из кроссовок воду, после чего обулась.
— Дима! — позвала я, но парень не шелохнулся. Мурашки побежали по моему телу. Что с ним? Я снова позвала его, но он только нервно дернул плечом, словно отмахивался от назойливой мухи. Мне стало страшно.
Я встала и подошла к нему. Когда Дима обернулся, я почувствовала, как у меня обмякли ноги. Лицо его напоминало гипсовую маску, огромные серые глаза, казалось, заполонили все лицо. Губы раздвинулись в усмешке, которая мне ох как не понравилась!
— Тебе плохо? — стараясь не выдавать волнения, спросила я Диму.
Он, все так же продолжая ухмыляться, помотал головой. Затем с удивлением посмотрел на испачканную кровью руку и лизнул ее. Мне стало неприятно.
— Послушай, — начала я, но он вдруг резким движением схватил меня за руку и сильно сжал ее. — Дима, мне больно! — Я пыталась вырваться, но он, улыбаясь, крепко держал меня, его пальцы напоминали стальные клещи.
— Пошли, — вдруг коротко бросил он и с силой потащил меня куда-то в лес.
Господи, что с ним происходит? Куда он ведет меня?!
Словно угадав мои мысли, парень обернулся.
— Не бойся, я не сделаю ничего такого, что смогло бы причинить тебе вред.
„Елки-палки, хоть на этом спасибо!“
Тем не менее я немного успокоилась, но жуткое ощущение никак не хотело покидать меня.
— Ты вспомнил дорогу? — стараясь, чтобы мой голос звучал равнодушно, поинтересовалась я, и он кивнул.
Дима был похож на носорога, ломившегося через бурелом, — он шел быстрым шагом, почти бежал, никуда не сворачивая, не выпуская из руки моего запястья. Ветки хлестали по лицу, в кроссовки набилось трухи и сосновых игл, вдобавок я натерла ноги.
Мы шли уже (шли?! Мы почти бежали!) примерно полчаса в полном молчании. Я пыталась заговорить с Димой, но он не реагировал на мои реплики, замкнувшись, словно улитка, спрятавшаяся в своем домике. Через некоторое время я стала задыхаться.
— Послушай, это хорошо, что ты вспомнил дорогу, но не надо устраивать гонки. Дима, давай передохнем. — Я умоляюще смотрела на него, но с таким же успехом я могла о чем-то просить любое встретившееся на пути дерево.
Новая ветка с силой ударила меня по щеке, оставив на ней длинную царапину.
— Да остановись ты, черт тебя возьми! — закричала я. — Выпусти мою руку, мне больно!
Он на некоторое время ослабил хватку и окинул меня туманным взором, словно видя впервые.
— Я делаю тебе больно? — чужим голосом спросил он.
— Да! Кроме того, я устала, у меня болят ноги…
Я не успела закончить, хотя мне очень не терпелось высказать ему все, несмотря на то что, в общем-то, я не особенно люблю жаловаться. Не успела, потому что в следующую секунду он подхватил меня на руки и, не сбавив скорости, продолжил путь.
У меня поползли глаза на лоб.
— Это еще зачем? Я вполне могу сама идти, только…
— Так должно быть лучше, — металлическим голосом произнес он, и я поразилась, что его дыхание даже не сбилось.
— Опусти меня на землю, Стропов. — Я старалась, чтобы голос мой звучал грозно, но едва ли это мне удалось.
Дима не обратил на мои слова никакого внимания.
„Как долго он сможет идти со мной?“ — думала я, глядя на его застывшее лицо. Глаза были полусонные и производили впечатление, что их хозяин в настоящий момент вряд ли соображает, что делает.
„Похоже, у него раздвоение личности“, — решила я. — А впрочем, сейчас это не играет никакой роли. Главное — выбраться отсюда!.
„Ты эгоистка. Развалилась себе, отдыхаешь. Немедленно спустись на землю и шагай сама!“ — вдруг откуда-то раздался голос матери.
„Но ведь он сам… Он не дал мне выбора“, — пыталась оправдываться я, вместе с тем чувствуя полное блаженство: как это хорошо — немного отдохнуть в руках мужчины. Моего мужчины.
Я вспомнила вчерашний вечер. Да, история Игоря шокировала меня, но было что-то еще, о чем я вспоминаю до сих пор. Потрясло меня то, как Дима кидал нож.
Я готова спорить на что угодно, что третий раз он бросал его с закрытыми глазами.
Как он мог попасть в цель?! Это очень странно. Теперь еще его сила и выносливость.
Убаюканная мерным шагом Димы, я чувствовала, что меня клонит в сон.
Деревья стали редеть. Дима шел со мной почти полчаса. Дыхание его стало хриплым, руки стали дрожать.
— Дима, — решительно начала я, как вдруг впереди что-то мелькнуло. Что-то… Что-то синее.
Боже мой! Неужели?!
Господи, да это же наши домики!
Ура!
Я хотела завизжать от радости, как вдруг мой взгляд упал на Диму. Лицо его медленно прояснялось, словно выходившее из-за туч солнце, глаза вновь стали живыми.
Господи, спасибо тебе!»
* * *
— Тихо! Кто-то идет! — Вит вскочил. В лесу громко треснула ветка, все повернули в ту сторону головы.
Сквозь деревья стали видны очертания человека, несущего что-то на руках. Через мгновенье из леса вышел Дмитрий, на руках он держал Ольгу. Вид у обоих был усталый и изможденный. Подойдя нетвердым шагом к дому, он с великой осторожностью, словно обращаясь с хрустальной вазой, опустил девушку на землю. Игорь направился к ним. Что-то сказав Ольге, Дмитрий, шатаясь, вошел в дом.
Ольга, прихрамывая, медленно подошла к ребятам. Тренировочные брюки по колено забрызганы грязью, на щеке царапина, лицо уставшее, но на губах играет странная улыбка. На брюках и футболке пятна крови.
— Что случилось?! — с тревогой в голосе спросила Ира.
— Мы заблудились. — Ольга села прямо на траву и прислонилась к дереву.
— А откуда кровь? Почему он нес тебя на руках?
— Это кровь Димы, он порезал руку. На нашем пути попалось болото. Черт знает, как оно появилось в здешних местах. Как только мы выбрались, Дима вспомнил дорогу. Вот и все.
— Ну, слава богу, что все обошлось. — Ира расслабилась и принялась хлопотать у костра.
— Да, — Ольга вздохнула. «Столько приключений, а рассказ получился в три предложения», — подумала она.
«Она стала совсем другая! — сделала для себя неожиданное открытие Ди. — Маленькая незаметная мышка превращается в красивую женщину. Может, у них что-то было?»
— С ним все в порядке? — спросил Вит, кивнув в сторону домика.
— Все нормально, — рассеянно ответила Ольга. — Ладно, пойду прилягу.
— Скоро ужинать будем! — крикнула ей вслед Ира.
Гуфи удивленно смотрел вслед девушке.
— Странно все это как-то, — наконец сказал он.
— А по-моему, ничего странного, просто у нас появилась новая семейная пара. — Глаза Дэна весело блеснули. — Прозевал ты свое счастье, Игорь!
* * *
Время текло, словно ледяной океан, в котором медленно и неуклюже, как айсберг, ворочалась боль. Я видел нечто похожее на яркий свет в конце бесконечно длинного туннеля, который приближался с каждой секундой. Откуда-то доносилась божественная музыка, она то затихала, то становилась громче.
Открылась дверь, Ольга зашла в дом и, многозначительно улыбаясь, поманила меня пальцем. Лицо ее горело от страстного возбуждения. Я смотрел на нее, не веря своим глазам, чувствуя, как под кожей штанов напрягается мой «младший брат». И это та Ольга, которая раньше боялась взглянуть в лицо собеседнику?! Кряхтя, я встал и подошел к ней.
— Я хочу! — жарко выдохнула девушка, кусая меня за мочку уха.
Я стал неловко стягивать с себя рваную майку.
— Нет, не здесь. Пошли на море. Ты когда-нибудь занимался этим в воде?
Я вышел вслед за ней, мы взялись за руки и, несмотря на боль в стертых до кровавых мозолей ногах, бросились к морю. Сидевшие возле костра ребята провожали нас изумленными взглядами.
Пытаясь раздеться на ходу, я споткнулся и чуть не упал. Оля засмеялась и скинула с себя заляпанную кровью футболку.
«Чья эта кровь, моя или ее?» — думал я, стаскивая с себя пропахшую потом майку. Раздевшись догола, мы с наслаждением окунулись в приятную прохладу вечернего моря.
Вынырнув из воды, Ольга подплыла ко мне и, держась за плечи руками, обвила мой торс своими стройными ногами. Наши губы сошлись в долгом поцелуе, ее ловкий язычок быстро проник в мой рот, она нежно покусывала своими острыми зубками мой язык, стеная от удовольствия.
Неожиданно небо стало быстро затягивать черными тучами, солнце исчезло.
— Ты любишь меня? — хитро спросила она.
Я внимательно посмотрел на девушку. Мне показалось… Нет, конечно, показалось.
Голос Ольги стал хриплым, а зубы… (Да, как насчет зубов?) Там, в лесу, когда мы целовались, ее зубы были белее первого снега. Теперь они были темно-коричневого цвета, словно она наелась шоколада.
«Ты любишь?» Темнота все сгущалась.
Бедра стало нестерпимо жечь. Опустив взгляд вниз, я почувствовал, как у меня зашевелились волосы. Ниже живота Ольги начинались толстые черные лапы какого-то отвратительного существа, покрытые шипами и жесткими волосками. Они сжимали мои бедра все сильнее и сильнее, сдирая клочья мяса. Красная пелена покрыла воду. Резкая боль в плечах заставила меня издать нечеловеческий крик. Подняв голову, я увидел, что тело Ольги покрылось твердым шершавым панцирем, вместо рук — огромные клешни, которыми она заключила меня в свои любовные объятия. Лопнула кожа, по рукам полилась кровь.
«Любишь?..»
Лицо Ольги вытянулось, нос исчез, соединяясь с растягивающимся ртом, превращаясь в огромную дыру, напоминавшую свежевырытую могилу, откуда доносились пещерные звуки. Глаза провалились, вместо них на меня уставились два вращающихся в разные стороны омерзительных блестящих отростка.
«Ты любишь?» — прокаркала тварь, обдавая меня смрадным дыханием.
Судорога свела все мои конечности, стайки черных точек появились перед моими глазами, гоняясь друг за другом, и затем медленно исчезли из поля зрения.
С трудом разлепив воспаленные веки, я облизал пересохшие губы. Во рту чувствовался металлический привкус. Я лежал на кровати, прямо в кожаных штанах, перемазанных болотной тиной.
«Это всего лишь сон», — пытался я себя успокоить.
Дома. Мы дома.
(Ты любишь?)
Остро пульсировала порезанная рука, ныли плечи и ноги, будто я в одиночку разгрузил вагон с цементом. Нестерпимо болела сломанная в аварии нога.
«Мы нашли дорогу», — почему-то подумал я и все вспомнил — черепаху, секс с Ольгой, порезанную руку, болото. А дальше… Память, до этого услужливо предоставлявшая мне нужные факты, неожиданно заупрямилась, будто машина, у которой вдруг заглох двигатель.
…а дальше у тебя опять начался приступ, разве ты не это хочешь себе сказать? Один из тех, которые происходят с тобой все чаще и чаще.
«Да, но как мы нашли дорогу обратно?! — закричал мой внутренний голос. — Я же ничего не помню!»
Скрипнув, открылась дверь. Ольга.
Борясь с подступающей тошнотой, я со страхом посмотрел на ее ноги. Обычные ноги. И руки обычные.
На меня внезапно нахлынуло необъяснимое чувство. Я привстал, Ольга шагнула ко мне, и я заключил ее в объятия. Глаза Ольги наполнились слезами.