— Ну и что нам тогда, черт возьми, делать? — крикнул снайпер в ответ.
Ответа у нее не было.
Пол содрогнулся снова. Еще одна доска, рядом с первой, треснула: просунувшаяся в щель рука ухватилась за нее и, отломив кусок, утащила вниз, во тьму. Теперь пролом был достаточно широк, чтобы в него могли начать пролезать люди. А спустя секунду Трэвис услышал подобный же стук откуда-то из другого места. Там тоже проламывали пол.
Снайпер продолжал смотреть на Пэйдж, ожидая ответа.
— Я не знаю, что делать, — растерянно сказала она и повторила то же самое, озираясь по сторонам, словно ожидая откуда-то ответа.
— Знаете, — сказал Трэвис.
Она встретилась с ним взглядом. Ее глаза сузились.
— Граната, — промолвил Трэвис и вскинул взгляд вверх. К потолку. Словно пронизывая его и глядя на нечто, находившееся на восемь этажей выше, над их головами. Она тоже подняла глаза и поняла.
— Это все, что нам осталось, — сказал Трэвис.
— А мог «Шепот» предугадать такой шахматный ход? — спросила она.
— Нам все равно никуда от этого не деться. Отправляйтесь. А я помогу этим ребятам.
Она задумалась на пару секунд, потом кивнула, повернулась к снайперу и протянула руку за гранатой. Он выглядел так, словно понял, в чем состоит план. Или его уже не заботило, есть ли таковой вообще. Так или иначе, гранату он отдал.
— Стоять насмерть на этом этаже незачем! — крикнула Пэйдж. — Станет жарко — отходите вверх по лестнице. Так или иначе, но через пару минут все решится.
Трэвис смотрел на нее, понимая, что старается запечатлеть в памяти ее образ. Не зная, доведется ли им увидеться вновь.
Потом она ушла.
Трэвис вскинул винтовку, щелчком большого пальца снял ее с предохранителя и присоединился к группе, сдерживавшей толпу, рвавшуюся из подвальной двери.
Ничего кошмарнее творившегося за ней он в жизни своей не видел. Вся видимая часть подвала, футов на двенадцать вглубь, была, словно змеиный ров, завалена телами людей — живых и мертвых, перемешавшихся так, что их невозможно было различить. Толпа напирала, очереди скашивали передние ряды, но люди, рвавшиеся сзади, расталкивали трупы по сторонам, перебрасывали через себя или перелезали через них, чтобы тоже угодить под пули. Кровь, хлеставшая из страшных ран, заливала и мертвых, и живых.
Мужчины, женщины, дети. Здесь их уже не укрывал уличный туман, и было видно, что это самые обыкновенные горожане, каких можно встретить в торговом центре, в супермаркете — да где угодно. Некоторые родители держали за руку ребятишек, как будто боялись потерять их из виду, хотя при этом, не колеблясь, тащили их под огонь. Да и сами эти детишки выглядели готовыми убивать. И точно попытались бы сделать это, сумей они дорваться до противника.
Внизу, на расстоянии в десять-двенадцать ступенек, вновь вздымалась, чтобы рвануть вперед, только что отброшенная огнем людская толпа. Трэвис навел на нее винтовку, но пока не стрелял. И вовсе не был уверен в том, что сможет. Ведь то были люди. Вымазанные в крови, обезумевшие от злобы, готовые рваться вперед сквозь смертоносный огонь, но все же люди. И во всем происходящем их вины не было.
Один из снайперов прервал стрельбу, чтобы сменить магазин. Это заняло у него всего три секунды, но мощь огня ослабла, и рвавшаяся вперед толпа, прежде чем снова оказалась отброшена, успела отыграть четыре ступеньки. Всякий раз она оказывалась на чуть меньшем расстоянии, чем успевала продвинуться, так что в итоге хоть и медленно, но неуклонно поднималась.
Спустя мгновение после того, как первый снайпер возобновил огонь, двое остальные одновременно выпустили все патроны и потянулись за новыми магазинами. Толпа тут же хлынула наверх, одному стрелку нечего было и надеяться ее сдержать. Старик в нелепом зеленом, словно надетом на День св. Патрика галстуке-бабочке, рванул вперед, целя ножом для разделки мяса в бедро перезаряжавшему оружие и не видевшему угрозы снайперу. Трэвис спустил курок, и выстрел снес старику макушку. Тело повалилось назад и было немедленно схвачено и переброшено назад, с дороги, теми, кто рвался за ним следом: подростком и женщиной не старше тридцати лет. Выстрелами в грудь Трэвис уложил обоих и больше не прекращал огонь, поражая каждого, оказывавшегося на линии огня, ибо быстро усвоил, что для этого требуется. Не смотреть на их лица, вот и все. Именно так действовали снайперы. Применяя эту тактику, он чувствовал отвращение и к ней, да и к себе тоже, словно взваливал на себя долг, который заплатит позже. Если, конечно, это позже вообще наступит.
Позади снова раздался удар, затрещал пол, и Трэвис, обернувшись, увидел конец чего-то вроде стальной палки, торчавшей из пробитого ею отверстия. У него на глазах железяка нырнула вниз, а на ее месте появились ухватившиеся за края руки. Люди, явно встав на плечи других, пытались подтянуться и пролезть в дыру.
— Отступаем к лестнице! — крикнул Трэвис.
В отверстие просунулась голова. Вся в крови, но не в собственной, а в чьей-то чужой. Ни пола, ни возраста разобрать было невозможно. Трэвис всадил в нее пулю, и она исчезла в дыре до того, как палка отлетела.
Он и снайперы отходили, пятясь, скользящими шагами, не прекращая огня, что некоторое время позволяло не дать толпе выплеснуться из подвала. Достигнув подножия пролета, ведущего на второй этаж, они начали подниматься, продолжая перезаряжать оружие и стрелять. По мере их отступления толпа продвигалась вперед.
Пэйдж добралась до площадки седьмого этажа, где Миллер продолжала дублировать боеприпасы и винтовки. Ее подручные разносили патроны по этажам.
— Подбрось на первый этаж! — крикнула Пэйдж на бегу, устремляясь выше. На восьмой этаж. Потом на девятый, мимо боеголовки со звездой, казалось, смотревшей на нее, словно красный глаз, и испытывая на храбрость.
Весь вопрос заключался в том, сработает это или нет. Если нет, ну что ж, смерть в самом центре ядерного взрыва по крайней мере быстрая и не мучительная. По правде говоря, далеко не худший конец: ее разнесет на атомы в десять тысяч раз быстрее, чем нервные окончания успеют передать в мозг сигнал боли, быстрее даже, чем зрительные нервы успеют отправить туда информацию о вспышке, хотя сигналу потребуется преодолеть всего несколько дюймов. Она знала, что просто не успеет ничего почувствовать, решительно ничего.
Но ей все равно было чертовски страшно.
Пэйдж опустилась на колени рядом с ядерным устройством, прикидывая, как бы получше засунуть в него гранату. Лучше всего, конечно, было бы подсунуть ее под первичный заряд. Тот, который осуществляет направленный внутрь взрыв. Внутри находится урановая сфера, окруженная комплексом присоединенных к детонатору направленных взрывателей. При правильном одновременном срабатывании происходит направленный внутрь взрывной толчок, в течение миллисекунды направляющий весь уран в центр, соединяя его в единое целое. Как только уран достигает критической массы, в нем начинается реакция деления. Происходит атомный взрыв. Но атомная бомба — это лишь первичный элемент термоядерного взрывного устройства, и при всей своей разрушительной мощи служит в данном случае лишь для достижения температуры, при которой происходит взрыв водородной составляющей.
Суть замысла заключалась в том, что, если граната повредит наружную сферу из направленных взрывателей, расположенных с требуемой высочайшей точностью, уран не достигнет критической массы. А следовательно, не произойдет и всего дальнейшего — ни атомного, ни водородного взрыва. Боеголовка будет обезврежена.
Такова, во всяком случае, была идея. До сих пор никому не доводилось проделывать ничего подобного на практике.
Левой рукой Пэйдж просунула гранату между взрывчатой оболочкой и одним из раздвижных алюминиевых креплений первичного заряда, а правой вытащила чеку. Послышался хлопок сработавшего капсюля воспламенения.
Стремительно развернувшись, она со всех ног бросилась прочь, прямиком в наполненное слепящим бело-оранжевым светом помещение — больше ведь все равно было некуда. Мимо вырезанных на полу имен, мимо гнезда из проводов, «Ареса», усилителя и связывающего их серебристого жгута, в дальний конец помещения. Стремясь успеть отбежать на как можно большее расстояние от места взрыва гранаты, Пэйдж гадала, успеет ли она вообще услышать этот взрыв, прежде чем оборвется ее жизнь.
Глава
30
Трэвис замыкал отход, держась на пару ступенек ниже остальных снайперов и, таким образом, всего в шести ступенях от первого ряда атакующих. Удерживать их здесь оказалось куда труднее, поскольку главная лестница была шире подвальной.
— Площадка! — донесся сверху голос одного из снайперов, который следующим шагом оказался не на ступеньку выше, а на ровной площадке второго этажа.
Скользя вдоль перил, Трэвис сместился к следующему, ведущему наверх пролету, и в этот миг его магазин опустел. Он извлек его из винтовки, достал другой, и, как раз когда вставлял его, здание содрогнулось от раздавшегося высоко наверху взрыва.
Пэйдж закрыла глаза и отвернулась за миг до того, как громыхнуло, а когда открыла их, помещение было полно дыма, взметнувшейся пыли и штукатурки. Часть стены возле двойных дверей вышибло взрывной волной, и там образовался большой проем. Должно быть, граната не только грохнула сама, но и привела в действие часть оболочечных зарядов бомбы, так что шарахнуло основательно. Но вполне терпимо: могло шарахнуть на пять мегатонн сильнее.
Пэйдж повернулась к «Аресу», так и лежавшему в гнезде рядом с усилителем, соединенным с ним нитью странного, отливавшего металлом света. Спереди переплетенных проводов по-прежнему находились прокладки, служащие детекторами давления, но сейчас они уже не представляли ни малейшей угрозы. Метнувшись вперед, она мигом оказалась возле «Ареса» и влепила по объекту такой пинок, какие ей доводилось отвешивать только в школьные годы, когда она в составе футбольной команды била пенальти. «Арес» вылетел из гнезда, грохнулся на пол и, подскакивая, покатился по нему, однако его соединение с усилителем сохранилось. Серебристый плазменный жгут лишь удлинился и неуклонно двигался следом за «Аресом», словно луч лазерного прицела. «Арес» врезался в стену возле пролома, отскочил на три фута и замер среди клубящейся пыли.
Помещение по-прежнему заполнял оранжевый свет. Снизу доносился непрекращающийся огонь.
До сих пор Пэйдж ни разу не приходилось разрушать объект из Бреши. Строгие правила «Тангенса» запрещали подобные попытки по вполне понятным причинам. Кто, черт возьми, мог предсказать результат?
Она колебалась лишь секунду: вскинула винтовку к плечу, прицелилась и выпустила очередь.
«Арес» издал звук, похожий на человеческий крик, и разлетелся вдребезги. В тот же миг помещение погрузилось во мрак: оранжевое свечение погасло, серебристый плазменный шнур, тянувшийся от усилителя, исчез. На месте разбитого «Ареса» возникло несколько искрящихся электрических разрядов, похожих на шарившие по полу искрящиеся пальцы, но их свечение быстро ослабло, они замигали и погасли.
В то же мгновение изменился и настрой толпы. Трэвис убрал палец с курка, резко развернулся и отвел в сторону ствол винтовки продолжавшего огонь снайпера.
Люди, только что рвавшиеся по ступеням вверх, отпрянули. Их ярость исчезла, уступив место потрясению. И страху, такому, какого он никогда не видел. Дрожащие, с округлившимися от ужаса глазами, они пятились, испуганно восклицая не меньше чем на трех языках. Теперь Трэвис не сводил взгляда с их лиц. Он видел их и был чертовски уверен в том, что это зрелище, память о том, как они взирали в тот миг на него, останется с ним до конца дней. И ему не удастся забыть ни малейшей детали, даже если он проживет на свете до ста пяти лет.
Всего за несколько секунд лестничный пролет ниже его очистился от людей — во всяком случае от живых. Толпа, сначала пятившаяся, развернулась и, устремившись вниз, пропала из виду, а он вдруг услышал, как со всех сторон одновременно донеслись вопли ужаса. Трэвис знал, что они исходят от тысяч людей снаружи, вдруг обнаруживших, что они находятся среди чудовищного нагромождения трупов своих друзей и знакомых.
А потом в наушниках коммуникаторов зазвучал голос Пэйдж:
— Не стрелять, сохранять позиции. Вертолеты для эвакуации прибудут через пять минут. До той поры быть начеку на случай новых сюрпризов.
Пять минут спустя туман над мостовой перед кованой решеткой за главным входом всколыхнул ветер, поднятый двигавшимися на малой высоте над еще догоравшими машинами вертолетами «Блэк хоуками». Четыре геликоптера приближались с востока, прямо вдоль Театерштрассе, и, прореживая туман, открывали взору окружавшие здание завалы из мертвых тел. Выбежавший навстречу вертолетам Трэвис видел сквозь стекло кабины, как пилот ближайшего из них что-то сказал своему напарнику: что именно, легко читалось по губам.
Еще мгновение, и он уже находился на борту третьего вертолета вместе с Пэйдж и еще дюжиной людей. Все пристегнулись. Пэйдж держала на коленях черный куб с девятого этажа. Усилитель.
— Посмотрите! — крикнула она ему в ухо, приложив ладони ко рту.
Она повертела куб, показывая ему объект со всех сторон. Он был гладким, без отверстий или выступов. Ничего, к чему можно было бы подсоединить провода или кабели. Эта чертова штуковина просто лежала в проволочном гнезде, ни к чему не подключенная. Усилитель действовал сам по себе, а все нагромождение электропроводки, сопротивлений, реле и прочего на девяти этажах являлось не более чем показухой.
Еще один пункт в списке здешних сюрпризов.
Другие участники операции быстро заняли места в остальных вертолетах, и через несколько секунд летательные аппараты поднялись в воздух. На прилегавших улицах, насколько мог видеть Трэвис, живых людей уже не осталось. Вертолеты поднялись над крышами, развернулись и, темнея на фоне рассветного неба, плотным строем направились на юг.
На базе Мейринген в конце взлетно-посадочной полосы их с уже запущенными двигателями дожидался «Боинг-747». Посадка была произведена стремительно, после чего самолет взмыл в небо над Швейцарией по самой крутой из возможных траекторий — на тот случай, если на одном из соседних, поросших соснами склонов притаился кто-то с переносным зенитным устройством «Стингер». Когда они поднялись на высоту в 45 тысяч футов, Трэвис увидел за правым крылом сопровождение из трех истребителей. Не было сомнений в том, что и с левой стороны летело такое же звено, а спереди и сзади также осуществлялось прикрытие.
Пэйдж приняла решение перевести второго пилота в хвост самолета, а в пилотскую кабину отправила трех, отобранных по жребию, операторов — на тот случай, если летчик начнет совершать какие-либо странные действия. Когда она вернулась на свое место рядом с Трэвисом, вид ее, хотя самое страшное вроде бы было позади, выдавал скорее изнеможение, чем облегчение.
Черный куб усилителя лежал рядом с ней на полу.
Загибая пальцы, она перечисляла пункты:
— Его дому крышка: мы сотрем его с лица земли авиаударом, как только оттуда вынесут раненых. Усилитель в наших руках. Из трех объектов, которыми располагал Пилгрим, один — костюм-невидимку — мы вернули, а другой — «Арес» — уничтожили. Но «Шепот» все еще остается у него.
Пэйдж посмотрела на Трэвиса, и он углядел на ее лице нечто, пусть отдаленно, далеко не полностью, но все же напоминавшее оптимизм.
— Итак, остается вопрос: что же все-таки произошло в Цюрихе? Удалось ли нам разрушить его планы?
— Для этого неплохо бы знать, что именно он планировал, — заметил Трэвис.
— Но ведь все, что создавалось им в течение четырнадцати лет, или уничтожено, или попало в наше распоряжение, — возразила она таким тоном, словно говорила это в первую очередь для себя, а не для него.
Трэвис кивнул, принимая эти доводы, хотя полной уверенности у него не было. Поскольку он так и не имел представления о том, в чем же заключался план.
У Пэйдж зазвонил телефон: ее вызывал Кроуфорд из «Пограничного города». Она снова включила громкую связь.
— Слушайте, мы тут кое-что выяснили насчет последнего имени из списка Пилгрима, — промолвил он. — Эллис Кук. Позвольте кое-что уточнить, убедиться, что я правильно вас понял. Эти имена были вырезаны на полу, в помещении девятого этажа?
— Да, — подтвердила Пэйдж.
— Куда никто не имел доступа на протяжении как минимум четырех лет? — добавил Кроуфорд.
— Правильно, — сказала Пэйдж с нетерпением в голосе.
— Так вот, Эллис Кук был владельцем состояния более чем в сто миллионов долларов. Однако приобрел его, выиграв в лотерею «Пауэрболл» три года назад. А четыре года назад, когда его имя оказалось вырезанным на полу, Кук рулил кофейней в северной Калифорнии.
Пэйдж выглядела так, будто ожидала большего. Или, может быть, эффектного завершения. Она смотрела на телефон сузившимися глазами, потом перевела взгляд на Трэвиса и спросила:
— И что?
У него не было для нее ответа.
— Это то, что мы на настоящий момент выяснили, — промолвил Кроуфорд. — Все эти люди из списка на момент своей смерти были чертовски богаты, хотя мы продолжаем искать и еще что-нибудь, объединявшее их. Но в то время, когда Пилгрим вырезал у себя на полу имя Эллиса, этот малый собачился с посетителями, жаловавшимися, что у них в капучино мало пенки. Так что мы в такой же растерянности, как и вы.
Закончив разговор, Пэйдж некоторое время смотрела перед собой в никуда, потом наконец покачала головой и заговорила:
— Ну ладно, я готова принять как факт, что «Шепот» знает все о настоящем. Понятия не имею, как ему это удается, но, так или иначе, эта информация наличествует в мире, а стало быть, может оказаться доступной. Но, господи, каким образом любое, самое совершенное устройство может видеть будущее? Оно определяется слишком многими случайными факторами. Это хаос.
— Ну, не стоит забывать, что у этой штуковины много информации, на основании которой можно строить догадки, — заметил Трэвис. — Куда больше, чем у нас.
— Достаточно, чтобы больше чем за год вперед угадать не только выигрышные номера, но и то, кому достанется выигрыш? По-вашему, такое возможно?
Трэвис встретился с ней взглядом.
— Шестьдесят секунд назад я бы сказал «нет», — ответил он. — Но сейчас склоняюсь к ответу «да».
Еще какое-то мгновение Пэйдж продолжала смотреть ему в глаза, а потом моргнула и отвернулась к окну, под которым проплывала Швейцария.
— Ну и с чем нам предстоит иметь дело теперь?
— Есть у меня догадка, — отозвался Трэвис. — Правда, не уверен, что она вам понравится.
— Попробуйте.
— Мы действовали исходя из того, что Пилгрим полностью контролирует «Шепот». Управляет им.
Пэйдж кивнула, ожидая от него продолжения.
— А что, если на деле все наоборот? Если «Шепот» управляет Пилгримом?
Стих VI
Майский полдень 2001 года
Размер камеры девять на семь футов. Решеток нет. Только четыре бетонных стены, выкрашенные в самый отвратительный оттенок синего цвета, да стальная дверь со встроенным в нее двухдюймовым вертикальным глазком. Это единственное окно в камере. В потолок вделан люминесцентный светильник, который никогда не отключается. Правда, с декабря свет сделался каким-то неровным, а лампа то и дело начинает мигать, вызывает у Трэвиса головную боль сразу позади глаз. Вот уже восемь лет он каждый день проводит в этой камере двадцать три с половиной часа.
Над его койкой пришпилено отпечатанное письмо, полученное три месяца назад. Оно извещает о том, что его родители были убиты, застрелены на перекрестке в Миннеаполисе, когда дожидались смены сигнала светофора. Два детектива приходили к нему, задавали дежурные вопросы и порадовали Трэвиса своим откровенным равнодушием к смерти мистера и миссис Чейз.
Помимо этого извещения он получает письма только от брата, но все они сложены под кроватью, чтобы не попадаться ему на глаза и не заставлять думать о том, чем пропитано все их содержание, угадываемое между строк. Джеф уверен в том, что действия Трэвиса той ночью 1993 года были единственной причиной, по которой он сам оказался не вовлеченным в семейный бизнес.
Трэвис лежит на кровати, закрыв глаза, чтобы не видеть раздражающего мигания. Это мало помогает, но порой ему удается на какое-то время просто забыть о чертовом мигании, даже когда оно имеет место. Умение избавить свое сознание от чего-либо очень полезно, когда находишься в подобном заведении. Днями. Месяцами. Годами. Уйма времени позади и впереди. Умение отрешиться от всего этого очень важно, чтобы не сойти с ума.
Он встает с койки и начинает мерить шагами камеру, едва ли сознавая, почему это делает. Такое происходит автоматически несколько раз в день. Маршрут все время один и тот же: от двери до туалета, от туалета до двери, от двери до туалета.
Неожиданно щелкает замок, и охранник открывает дверь. При этом Трэвис чувствует, что тюремщик нервничает. Это странно.
В камеру входит мужчина в дорогом костюме, и охранник закрывает за ним дверь. У мужчины седеющие на висках волосы, его глаза даже здесь, в комнате без окон, скрыты за темными очками. Поморщившись при виде мигающего света, он говорит:
— Привет, Трэвис. Меня зовут Аарон Пилгрим.
Он подает Трэвису руку, словно собираясь ее пожать, но оказалось, что он протянул ему какой-то предмет. Ярко-синий шар размером с бейсбольный мяч. Он излучает волны гипнотизирующего света, так что Трэвис берет его, даже не подумав о том, чтобы отказаться.
Едва он прикасается к предмету, как в его голове звучит голос. Голос, который он не чаял услышать уже никогда в жизни.
— Трэвис, — слышит он, и у него подкашиваются ноги. Он тяжело садится обратно на койку.
Эмили.
Сквозь синее свечение, ставшее всем, что сейчас для него важно, он смутно осознает, что этот посетитель, Пилгрим, чему-то улыбается. Ну и пусть, в настоящий момент это не имеет для него значения. Ничто не имеет значения.
Трэвис произносит ее имя. Свечение откликается трепетом, а потом подстраивает собственную пульсацию под ритм его сердца.
— Наш разговор будет недолгим, — говорит Эмили. — И в этот раз, и в следующий, спустя годы, когда мы встретимся снова на Аляске. Но зато в третий раз… о, милый. Наша третья встреча — это будет сплошное очарование.
— Почему ты не можешь остаться со мной сейчас? — просит Трэвис, и в голосе его звучит щемящая тоска. Он еще не расстался с ней, а уже страдает от разлуки.
— У меня есть работа, которую следует выполнить, — ответила Эмили. — Сложная работа. Боюсь, милый, я не могу объяснить тебе, в чем она состоит, — во всяком случае, здесь и сейчас. Когда-нибудь потом, да. А пока, если тебе это поможет, знай, что ты для меня важнее всех на свете. Гораздо важнее того ухмыляющегося осла, что стоит тут в камере. Из шести миллиардов человек ты — именно тот, в чьем участии я нуждаюсь больше всего. Ты — незаменимый компонент моего плана.
При этих словах Трэвис чувствует, как у него перехватывает от восторга дыхание. Он ей не безразличен. Она избрала его. Ему с трудом удается удержаться от счастливых слез.
— Почему я? — шепчет он.
Она издает легкий смешок.
— Со временем поймешь.
Еще несколько секунд свет продолжает пульсировать в такт его сердцебиению. Затем он меняется. В каком-то смысле темнеет.
— Сейчас я собираюсь дать тебе то, ради чего и было задумано это посещение, — говорит Эмили. — Это немного. Можешь расценивать это как своего рода аванс. Преимущество, которое поможет определиться, когда ты покинешь это место.
Как только она заканчивает эту фразу, Трэвис ощущает что-то в голове. Покалывание. Оно длится, может быть, секунду, потом проходит.
— Ну вот, — говорит Эмили, — теперь все в порядке. Ты на верном пути, милый. На пути к нашей следующей встрече.
Вопреки его воле по краям глаз выступают слезы. Она собирается его покинуть. Он опять останется в одиночестве, с этим противным светом, головной болью, среди гадких синих стен. И без чего-либо еще. На целые годы, годы и годы.
— Шшш, — шепчет она ему. — Все будет хорошо, обещаю. В один прекрасный день мы вместе над этим посмеемся.
Но сейчас ему далеко не до смеха. Этот момент прекраснее всего, что он когда-либо знал. Но и ужасен в той же мере, ибо подходит к концу.
— Отдай меня обратно этому ухмыляющемуся ослу, Трэвис.
Он знает, что не может не выполнить ее распоряжение: его тело подается вперед, как будто без участия сознания. Ноги напрягаются, поднимая его с кровати, рука протягивается вперед, отдавая ее.
— Пожалуйста, — шепчет Трэвис, как будто и вправду надеясь отговорить ее.
— Скоро, — произносит она.
Он гадает, сможет ли все эти годы думать хоть о чем-то, кроме нее, но она, полыхнув в его руке светом последний раз, говорит:
— К ночи ты перестанешь обо мне вспоминать.
Потом мужчина с седеющими волосами на висках, ступив вперед, смыкает на ней свои пальцы: если что-то и удерживает Трэвиса, чтобы не прикончить его на месте, так это настойчивость Эмили. Посетитель убирает ее из виду, и у Трэвиса сжимается сердце. Будь у него нож, он перерезал бы себе горло.
Человек по имени Пилгрим стучит в дверь, та открывается, и он исчезает за ней, унося с собой источник чудесного синего света, а Трэвис падает на кровать. Продолжая жалеть об отсутствии ножа, а еще лучше надежного ствола тридцать восьмого калибра, он решает, что, на худой конец, сгодится и угол металлической рамы кровати. Наверное, все получится не так быстро и чисто, как вышло бы с помощью ножа, но главное — результат, а он будет тем же.
Он лежит, обдумывая эту перспективу. Проходят минуты. В какой-то момент до него доходит, что синий шар ускользнул из его сознания на несколько секунд, может быть, аж на целых десять. Как такое возможно? Как вообще можно забыть это, забыть ее — пусть даже на краткий миг?
Трэвис осознает, что таращится прямо на осточертевший мигающий светильник, и, перевернувшись на живот, утыкается лицом в подушку. Он очень устал. Издерган, измучен переживаниями. Он чувствует, как его обволакивает и затягивает сон.
Трэвис пробуждается. Во рту сухо, словно он нажевался ватных шариков. Он встает, идет к раковине, плещет воду в лицо и пьет, подставив рот под кран.
Что-то не дает ему покоя. Какое-то ускользающее воспоминание. А может, это вообще ему приснилось? Он силится вспомнить, и на миг его мысленному взору предстает пульсирующий синий шар, и это зрелище, неведомо почему, кажется очень приятным. Наверное, то был приятный сон. Но пока он гадает об этом, даже тот смутный образ ускользает во мрак за пределы досягаемости. Исчезает.
Трэвис выпрямляется, закручивает кран. Возвращается к койке, но его не тянет ни прилечь снова, ни даже присесть. Бессознательно, не задумываясь, Трэвис начинает мерить камеру шагами, от двери до туалета, от туалета до двери, от двери до туалета.
Часть 3
ОБЪЕКТ 0697
Глава
31
Они летели на запад вместе с нескончаемым рассветом, пересекая часовые пояса с той же скоростью, что и земная тень.
Трэвис пытался заснуть. И не смог. Сейчас, когда ночное напряжение схлынуло, а отвлечься было не на что, произошедшее предстало перед ним во всей своей ужасающей полноте. Тогда, посреди всей этой бойни, он воображал, будто осознает масштаб происходящего, но оказался не прав. С каждым часом его обращенный в прошлое взгляд проникал все глубже, страшные подробности громоздились перед внутренним взором, словно завалы из трупов вокруг Театерштрассе, 7.
Дважды за время полета он вставал — оба раза, чтобы побывать в туалете, — и, проходя по дороге туда мимо отсеков, видел в каждом из них операторов, сидевших в полном снаряжении, только без винтовок. Никто из них не спал. Некоторые сидели, уронив головы на руки, другие смотрели в окна на черный океан и пастельное небо. Зрелище было прекрасным, и, может быть, как раз и требовалось увидеть нечто прекрасное, если это хоть как-то могло помочь.
Пэйдж тоже не спала, хотя долго, во время полета над Европой, а потом над Атлантикой, хранила молчание. Она не плакала, но от Трэвиса не укрылось, что временами руки ее дрожали.
По прошествии некоторого времени он вдруг осознал, что, следуя примеру операторов, смотрит в окно, стремясь успокоить свои мысли. Трэвис любовался тем, как легкое розоватое зарево небес отражается в снегах Гренландии, когда заговорила Пэйдж.
— Я была не права, — промолвила она голосом, столь напряженным, как будто ей с трудом удавалось не разрыдаться. — Не права, когда говорила, что по сравнению с тем, что находится по ту сторону Бреши, мы все равно что питекантропы.
Она помедлила и, аккуратнее подбирая слова, продолжила:
— На самом деле мы как муравьи, случайно прорывшие ход к резервуару под химической фабрикой, заполненному хлором. Они понятия не имеют, что оказались на волосок от гибели. Им абсолютно невдомек, насколько это опасно. А им там, по ту сторону, ничуть не больше дела, чем работникам фабрики до копающихся в земле муравьишек. Скорее всего, они про нас даже не знают, а хоть бы и узнали, им наплевать.
Она снова умолкла, и они оба вновь погрузились в долгое, ничем не нарушаемое молчание. Лишь когда самолет пролетал над Северной Дакотой, где царил туманный рассвет, словно захваченный ими с собой из Швейцарии, его нарушил звонок сотового телефона Пэйдж.
Это снова был Кроуфорд, сообщивший, что «Тангенс» обнаружил дочь Эллиса Кука, находившуюся с ним дома в момент предполагаемого самоубийства. Девушка была в теплых, доверительных отношениях с отцом и могла что-нибудь знать. Сейчас она уже летит в «Пограничный город», должна прибыть за час до них.
Трэвис поймал себя на том, что снова думает о «Шепоте». Уверенности эти размышления не придавали, но хотя бы позволяли отвлечься. Когда Пэйдж, закончив разговор, посмотрела на него, он увидел в ее взгляде примерно то же чувство.
— Вы когда-нибудь слышали притчу под названием «Свидание в Самарре»? — спросила она после недолгого молчания.
— Нет, — ответил Трэвис.
— Кто автор, не помню, это из тех текстов, которые школьники обычно читают в хрестоматиях. Короче говоря, пошел как-то в Багдаде слуга на базар и увидел там Смерть, которая погрозила ему. Испугавшись, бедняга прибежал домой и упросил хозяина дать ему коня, чтобы ускакать в город Самарру, где смерть его не отыщет. Хозяин согласился, дал коня, а сам отправился на базар, отыскал Смерть и спросил, зачем она пугала его слугу. «И не думала пугать, — ответила старуха с косой, — я просто удивилась, встретив его здесь. Нынче вечером у меня с ним свидание в Самарре».
И Пэйдж отвернулась от него, глядя в окно на расстилающийся под крылом пейзаж.
— Вот такое у меня складывается ощущение, — продолжила она после паузы. — Как будто, что бы мы ни делали, какой бы путь ни избрали, в конце его нас поджидает «Шепот». Если он в состоянии угадывать заранее выигрышные номера, так уж тем более способен предугадать любые наши действия. Даже если мы скажем себе: «Ладно, этот ход он наверняка угадает, так что поступим наоборот». Он угадает в любом случае.
Трэвис на это только и мог что кивнуть. Думать иначе не было никаких оснований.
— Ну и что нам в таком случае делать? — спросила Пэйдж.
Он задумался. Ему казалось, что если что-то и может привести к правильному решению, то только одно: имена, вырезанные на полу девятого этажа по Театерштрассе, 7.
— Нам необходимо узнать, зачем Пилгриму понадобилась смерть всех этих людей. Или зачем она понадобилась «Шепоту». Тому должна быть причина, и это имеет значение. И если даже чертова штуковина ожидает, что мы это выясним, и предвидела такой вариант десять лет назад, что нам еще остается? Если выход вообще существует, к нему ведет понимание того, чего нужно бояться.
Пэйдж кивнула, не столько соглашаясь, сколько признавая возможность такого подхода. Что более или менее совпадало с его собственными ощущениями.
Она смотрела на Северную Дакоту, на проплывавшие под крылом населенные пункты; некоторые из них выглядели не более чем отдельными, еще не выключенными в рассветном сумраке огоньками у перекрестка дорог.
И тут ему в голову пришла странная мысль. То есть на самом деле она вовсе не была странной. Мысль была нормальной. Странным было то, что это не приходило Трэвису в голову.
Его прежняя жизнь кончилась.
Его квартира в Фэрбенксе, тамошняя работа, постоянные колебания — оставаться там или вернуться домой, в Миннеаполис, — эта его жизнь прошла, будто ею жил кто-то другой. Сейчас он, нравилось ему это или нет, был накрепко связан с «Тангенсом», сделался его частью. Даже вздумай он отправиться домой, там, вне всякого сомнения, его уже поджидали бы люди Пилгрима. Да и «Тангенс», с учетом многих немаловажных сведений насчет Бреши, ставших за это время его достоянием, скорее всего, даже когда все закончится, предпочтет оставить его в своих рядах, просто из соображений безопасности.
Если, конечно, когда все закончится, он будет жив. И сохранится «Тангенс».
Глава
32
Лорен Кук сидела в офисе Пэйдж, почти на том самом месте, где днем ранее стоял только что развязанный Трэвис. Ей было двадцать три года, но выглядела она гораздо моложе и смотрелась потерявшимся ребенком.
Трэвис стоял рядом с Пэйдж. Кроме них в комнате находились Кроуфорд и еще несколько человек. Вот уже полчаса они задавали Лорен вопросы про ее отца, ответов на которые не находили в компьютерах. Но до сих пор ничего существенного не выяснили.
В глазах девушки Трэвис видел нечто знакомое ему по прошлой жизни, то, что наблюдал у некоторых людей во время допросов. Стремление что-то рассказать, подавляемое страхом. Страхом, порожденным недоверием к тем, кто задает вопросы.
Подавшись поближе к Пэйдж, Трэвис прошептал вопрос ей на ухо. Она взглянула на него, потом поняла идею, кивнула и вышла из комнаты, прихватив с собой сотовый телефон (темные глаза Лорен следили за ее перемещениями). Вернулась, когда Кроуфорд попросил ее разъяснить что-то, что она уже объясняла дважды, и снова вышла.
Спустя несколько минут Пэйдж вернулась с черной пластиковой сумкой, в каких переносили объекты.
Дождавшись, когда Кроуфорд закончит задавать Лорен очередную серию вопросов, Трэвис сказал:
— Можно мне с ней поговорить?
Кроуфорд кивнул. Трэвис выступил вперед, встретился с девушкой взглядом и мягко, но напрямик спросил:
— Вы ведь не верите, что ваш отец покончил с собой, не так ли?
Она покачала головой, глядя ему прямо в глаза.
— Это невозможно, — промолвила девушка. Она помолчала, опустив глаза к полу, а потом продолжила: — Конечно, все подряд мне только и твердили, что я должна смириться с произошедшим. Что ничего другого мне не остается. Что, когда такое случается, люди всегда чувствуют то же самое, что и я. И что такое всегда случается… неожиданно. Меня уверяли, что усадьба была под охраной, что там все проверялось от и до после случившегося и что никто туда не входил и оттуда не выходил. Но мой отец не кончал с собой. И пусть вы мне не верите…
— Мы знаем, что он не кончал с собой, — прервал ее Трэвис.
Лорен снова подняла глаза. Встретилась с ним взглядом. Трэвис повернулся к Пэйдж, и та передала ему черный футляр. Он сел на стол около двери и открыл его. Казалось, что внутри пусто. Трэвис запустил руку внутрь и наугад ухватил то, что там лежало. Ощущение было такое, будто он взялся за некий предмет одежды с закрытыми глазами. Сначала его пальцы, кажется, нащупали рукав, потом нижний край куртки или рубашки.
Он снова повернулся к Лорен.
— Убийца вашего отца носил вот это, — промолвил он и, засунув руку поглубже в куртку, вынул ее из сумки. Ниже плеча она была не видна.
Лорен содрогнулась, уставившись туда, где должна была находиться его рука. Голова ее затряслась, рот приоткрылся, кажется, чтобы задать вопрос, но он так и не прозвучал. Она просто смотрела. Прошло пять секунд. Потом десять.
Когда девушка наконец заговорила, голос ее был еле слышен.
— Где он сейчас?
Задавая этот вопрос, она снова посмотрела на Трэвиса. Тот, не моргнув, встретил ее взгляд.
— Мертв, — ответил он. — Я убил его.
Наблюдая ее реакцию, Трэвис увидел именно то, на что надеялся. Девушка поверила, что он сказал правду.
— Лорен, мы тут вовсе не плохие ребята, — промолвил он. — Нам можно рассказать все, о чем вы боитесь говорить с другими.
Некоторое время она продолжала смотреть на него, потом перевела взгляд на Пэйдж, затем по очереди на каждого из остальных. Каждый кивнул.
Девушка снова повернулась к Трэвису, потом, помедлив, опять опустила глаза и заговорила:
— Мой отец принадлежал к группе людей, о которых вы никогда не слышали. И ничего не узнаете о них, проверяя его счета, налоговые документы или телефонную книгу. Погиб не он один — за последние годы убивали и остальных, причастных к этому делу. Я расскажу вам все, что знаю.
Знала, она, правда, не так уж много: отец старался не вовлекать дочь в свои небезопасные дела.
По ее словам, группа, о которой шла речь, не имела даже названия: предположительно, из соображений безопасности. Но посвященные — может быть, в шутку, только между собой и только устно, никогда не записывая, — называли это сообщество «Орден Кубит».
Трэвису слово «кубит» ничего не говорило, но остальные присутствующие знали, что оно означает. «Квантовый бит», или квантовая ячейка памяти, вычислительный блок квантового компьютера. Большую часть последнего десятилетия несколько десятков правительств и несколько сотен компаний прилагали огромные усилия для разработки подобных компьютеров, открывавших несравненно большие возможности, нежели существующая техника. Однако дальше подтверждавших концепцию экспериментов дело не сдвинулось, так и застряв на лабораторной стадии. Все пребывали в уверенности насчет того, что решение непременно будет найдено, только вот когда? Через пять лет или через пятьдесят — никто сказать не мог.
По мнению Лорен, «Орден Кубит» возник в начале девяностых: насколько она понимала, он представлял собой сообщество очень богатых людей, втайне развивавших собственную программу по созданию квантового компьютера. Их стремление к секретности объяснялось страхом: слишком высоки были ставки в гонке за лидерство. Пересекшего финишную черту первым ждало невиданное могущество, однако было сомнительно, чтобы многие из весьма вероятных кандидатов на победу в этой гонке использовали обретенные возможности во благо мира. Куда более вероятным представлялось обратное. «Орден Кубит» ставил своей целью самостоятельно добиться успеха, а потом, выбрав среди перспективных организаций максимально ориентированные на всеобщее благо, поделиться с ними технологией.
Славная идея. И как раз из тех, за какие убивают. Потому как стремящиеся к могуществу и власти очень не любят, когда возникает угроза осуществлению их планов. И склонны выражать свое недовольство весьма решительными средствами.
Достиг ли «Орден» поставленной цели и далеко ли продвинулся на этом пути, Лорен не знала. В неведении она пребывала и насчет того, где проводилась работа, где проходили встречи и как «Тангенс» мог бы найти других членов организации.
Закончив говорить, девушка снова обвела всех присутствующих взглядом и спросила:
— Я вам помогла?
Трэвис встретился взглядом с Пэйдж и увидел, что она думает так же, как и он. После чего снова повернулся к Лорен и сказал:
— Помогли.
— Один у них есть, — промолвил Трэвис. — Работающая модель.
Они с Пэйдж стояли в открытом дверном проеме ангара на поверхности, провожая взглядом самолет — на сей раз это был «Гольфстрим», — отлетавший с Лорен на борту. Она просила оставить ее в «Пограничном городе»; говорила, что здесь чувствует себя в большей безопасности. Но она ошибалась. Сейчас это, пожалуй, было наименее безопасное место на всей Земле, поскольку находилось под прицелом «Шепота». Что же до самой Лорен, то вряд ли ей угрожала опасность, поскольку все, что знала, она уже рассказала.
— Думаю, это так, — согласилась Пэйдж.
Трэвис проследил за тем, как самолет, удаляясь, уменьшился до размеров авиамодели, потом превратился в пятнышко, а затем и вовсе пропал из виду.
— Но разве может быть, чтобы такой компьютер, как бы хорош он ни был, превзошел «Шепот»? — осведомился он. — И по этой причине «Шепот» увидел в создающих его людях угрозу?
— Я не больно-то много знаю о квантовых компьютерах. Время от времени появляются публикации об их огромных возможностях. Я знаю, что их мощность возрастает в геометрической прогрессии с добавлением каждого кубита, но тут тоже есть свой фокус. Много их не добавишь: существует какое-то техническое ограничение. Десять или двенадцать кубит, что-то в этом роде. Недостаточно для создания какой-то там супермашины. Но вот если бы кому-нибудь удалось обойти эти ограничения и создать компьютер в пятьдесят или сто кубит, получилось бы нечто запредельное. Совершенно запредельное. Насколько я знаю, тут тоже есть ограничения по возможности их использования и какие-то ограничения математического характера, но, надо думать, при творческом подходе и тут можно отыскать обходные пути. Так или иначе, если бы кому-то действительно удалось создать продвинутую работающую версию, это было бы нечто.
Трэвис задумался, глядя на уже опустевшее небо. Даже если они были правы, это все равно не имело смысла. Коль скоро то, чем занимались эти люди, могло таить в себе угрозу для «Шепота», тот должен был узнать об этом заранее. А узнав, направить Пилгрима, чтобы тот пресек эту работу в корне, задолго до ее завершения.
И не только это казалось Трэвису бессмысленным. Было и несколько других моментов. Он не мог отделаться от мысли, что вся эта кажущаяся бессмыслица входила в план «Шепота»: любой отменный стратегический ход должен был показаться противостоящей стороне нелепостью.
Но в чем заключался сам этот план? Какую конечную цель ставил перед собой «Шепот»? Если зачастую бывает непросто понять, чего хочет человек, то что, черт возьми, говорить о такого рода штуковине? По этой части Трэвис не мог даже строить догадки.
Глава
33
В течение дня они получили фото- и видеоматериалы от отделения, исследовавшего дом Эллиса Кука на острове Гранд Кайман. Славное местечко. Внутри не было обнаружено решительно ничего, содержавшего хотя бы намек на причастность владельца к тайному обществу. Были проверены воздуховоды. Перевернуты все ковры и половики. Огромный сейф, находившийся в подвале, просверлили и вскрыли. Тщательнейшим образом был изучен весь гидротехнический комплекс бассейна. Там имелась мощная система насосов и фильтров, позволявших закачивать морскую воду из залива в количестве сотен галлонов в минуту, что позволяло заполнить бассейн меньше чем за час: только человек, имеющий сотню миллионов долларов, может считать, будто ему это нужно.
Но чего там точно не было, так это квантового компьютера.
А вот в материалах Управления воздушным движением аэропорта Роберта Оуэна на Гранд Каймане удалось обнаружить кое-что интересное. Несколько раз в году там приземлялся «Аэробус» А318, способный принять на борт несколько сотен пассажиров, при этом полет регистрировался как бизнес-рейс. Всякий раз аэробус улетал не позже чем через восемь часов. Владельцем самолета числился Кук, однако местом базирования значился Даллас, форт Уэрт, где у него имелся специальный авиационный ангар. При этом непохоже, чтобы «Аэробус» служил Куку в качестве личного транспорта. Для этой цели у него имелся «Фэлкон», который хозяин держал под рукой, здесь же, на Гранд Каймане. Кук, судя по всему, никуда на «Аэробусе» не летал, а вот к нему эта машина людей доставляла, причем многих одновременно. Казалось очевидным, что дом Кука служил для организации оперативной базой, или, во всяком случае, одной из таких баз. Только вот никаких признаков такого рода деятельности в усадьбе обнаружить не удалось, а самая тщательная проверка не выявила на острове других земельных участков и объектов недвижимости, принадлежавших тому же владельцу.
Трэвис видел, как угнетает Пэйдж отсутствие информации, способной дать основу для практических действий. Как и все остальные, она старалась справляться с этим, но было очевидно, сколь настоятельна ее потребность в хоть какой-нибудь активной деятельности и как изводит ее отсутствие возможности направить куда-либо эту энергию. Пэйдж напоминала ему двигатель, вынужденный часами работать вхолостую на близкой к предельной частоте оборотов.
Трэвис не единожды слышал, как люди говорили, что в нынешней ситуации, когда ответы крайне необходимы, а получить их крайне трудно, им очень не хватает отца Пэйдж. Ее реакция в основном оставалась приглушенной, трудно читаемой, но во второй половине дня она уединилась, а когда вернулась, выглядела эмоционально опустошенной.
К девяти часам вечера команда на острове закончила осмотр дома. На настоящий момент изучать там больше было нечего. И работать не с чем.
Кроуфорд вручил Трэвису ключ-карту от жилого помещения на уровне Б-12, заявившись куда, он оказался в обиталище, примерно вдвое превосходящем по площади его квартиру в Фэрбенксе. Кухонные прилавки, отделанные под гранит. Восьмидесятидюймовый жидкокристаллический телевизор в гостиной. Огромный, заполненный всяческой снедью холодильник, прекрасный буфет, ванная с натуральной каменной плиткой.
Отражение в зеркале напомнило Трэвису о том, что он неделю не брился. Впрочем, он и душа не принимал несколько дней, в течение которых был, мягко говоря, очень занят. Открыв аптечный шкафчик, Трэвис обнаружил там и крем для бритья, и нераспакованные лезвия. В ванной нашлись шампунь и неиспользованное мыло. По прошествии двадцати минут Трэвис снова чувствовал себя человеком.
Обнаружив в шкафу подбор одежды, он натянул джинсы, футболку и отправился было на кухню с мыслью о сэндвиче, когда вдруг заметил, что на настенном телефоне горит кнопка голосовой почты. Раньше она не горела. Трэвис нажал ее и услышал голос Кроуфорда, который сказал, что «Тангенс» перенаправил сюда два послания, присланных на его голосовую почту в Фэрбенксе.
— Разумеется, — произнес записанный голос Кроуфорда, — исходящие звонки отсюда осуществляются в соответствии с правилами безопасности. Если вы захотите с кем-то связаться, сообщите мне; посмотрим, что можно сделать.
Первое сообщение представляло собой предложение приобрести продленную гарантию на его «Эксплорер». Второе было от Джефа, его брата:
— Привет, Трэвис. У меня классная новость. «Белая Птица» уже, можно сказать, готова. Первый уровень «Тумана войны» пройден без моего участия. Она еще сыровата, требует доработки, но ты ведь знаешь, я на этом повернутый. Можешь подключиться, если хочешь. Звони. Пока.
«Белой Птицей» именовалась компьютерная система, включавшая в себя как аппаратную, так и программную составляющие, над разработкой которой Джеф трудился не покладая рук уже не один год. То была своего рода узкоспециализированная форма искусственного интеллекта, предназначенная для совершенствования компьютерных игр, основанных на соперничестве и противоборстве. Первоначально Джеф испытывал ее возможности, поручая системе роль человека-игрока в несложных, старых, по большей части относящихся к боевым искусствам восьмиразрядных играх восьмидесятых-девяностых годов, но теперь, видимо, усовершенствовал ее до уровня куда более современного — «Тумана войны». Впечатляющий успех. Пожалуй, он сможет загрести миллионы, продавая свою разработку производителям компьютерных игр, конечно, после того, как устранит оставшиеся шероховатости. Впрочем, вне зависимости от результата Джефу Чейзу просто чертовски нравилась эта работа.
Весь прошедший год Трэвис испытывал искушение подключиться к этому делу, но окончательно не определился и теперь испытывал чувство, сродни возникающему у водителя, проскочившего съезд со скоростной автострады и понимающего, что назад уже не повернуть.
Ему пришло в голову, что любой, знавший обоих братьев, наверное, побился бы об заклад, что если кто-то из них и угодит в итоге в местечко, подобное «Пограничному городу», то уж точно Джеф. Надо думать, на «Тангенс» работала целая армия специалистов в компьютерной области.
Отвернувшись от телефона, Трэвис направился было к холодильнику, когда кто-то постучал в дверь.
Он пересек гостиную, отворил дверь и увидел Пэйдж, тоже только что принявшую душ.
— Скажите, что вы еще ничего не ели, — промолвила она.
— Я еще ничего не ел.
Спустя час они сидели, скрестив ноги, на ее кровати, глядя друг на друга. Порой она опускала взгляд на свои никак не находящие места руки, а волосы падали ей на лицо так, что Трэвис просто не мог на них не смотреть.
Разговор шел о чем попало. Пэйдж, окончив школу в шестнадцать лет, поступила в Техасский университет с намерением стать историком. Но как-то само получилось, что она переключилась на нанотехнологии, и спустя четыре года темой ее магистерской работы стала попытка создания начальной версии того, что в будущем, в случае удачи, должно стать цифровым аналогом лейкоцитов, то есть в перспективе лекарством чуть ли не от всего на свете.
Когда Трэвис поинтересовался, почему она сменила специализацию, Пэйдж ответила, что со временем поняла: как бы ни было интересно прошлое человечества, куда больше ее увлекает будущее. Ничто не воодушевляло Пэйдж сильнее, чем передний край технического прогресса, стараниями лучших умов человечества продвигавшийся со все нараставшей скоростью. К двадцати одному году она уже твердо решила связать свое будущее с этим чудесным миром. А затем как-то на выходные отец, к тому времени единственный из ее живущих родственников, доставил ее в это удивительное место и познакомил с тем, чем он в действительности зарабатывает на жизнь. Для нее это стало настоящим открытием. Но выяснилось и другое. Всем, кто был близок и дорог сотрудникам «Тангенса» — таким, как Питер Кэмпбелл, — уже по одной этой причине грозила серьезная опасность. Жизнь Пэйдж подвергалась риску просто потому, что она была тем, кем была, и до тех пор, пока эта угроза не будет устранена, ей было предпочтительнее оставаться в «Пограничном городе».
— С тех пор я здесь и живу, — сказала она, обводя взглядом помещение. Расположенное на два уровня ниже того, которое предоставили Трэвису, оно было точно таким же, за исключением деталей убранства, отражавших ее личный вкус.
Их руки соприкоснулись, и он, взяв ее ладони, принялся поглаживать их, водя туда-сюда своими большими пальцами.
— У тебя были с кем-то серьезные отношения после тюрьмы? — тихонько спросила Пэйдж.
— Ни с кем, — ответил Трэвис и, помолчав, добавил: — И в тюрьме тоже.
Пэйдж рассмеялась и, оторвав взгляд от их рук, встретилась с ним глазами.
— После освобождения, — продолжил он, — какой-то части моего «я» казалось, что смысла нет и пробовать, потому что, едва начав разговор, упрешься в стенку: «О, ты из Миннесоты? И что ты там делал?»
Пэйдж снова негромко рассмеялась.
— А что, интересно, казалось другой части?
Трэвис немного помолчал, а потом ответил:
— Что это и есть мое настоящее наказание. От которого мне не освободиться вовеки. И что я его заслужил.
— За то, что случилось с… — Пэйдж замешкалась, и Трэвис, понял, что она вспоминает прочитанный ею полицейский доклад. — С Эмили? — вспомнила она. — С Эмили Прайс?
Трэвис кивнул.
— Она спасла меня от того, кем я был. Спасла мою жизнь — и фигурально, и, я уверен, даже буквально. А они ее за это убили. Я должен был предвидеть беду, предотвратить ее, но не сделал этого.
— Легко совершить ошибку, не догадываясь, на что способны другие люди, — промолвила Пэйдж. — Не думаю, что это основание для пожизненного приговора.
Он изобразил нечто похожее на улыбку и чуть крепче сжал ее руки.
В темноте их одежда словно испарилась сама собой, и осталась лишь ее кожа, такая жаркая, какой он и вообразить не мог, и ее волосы, падавшие на него, дурманя сладким запахом октябрьских яблонь. Он ощущал на ее языке привкус белого вина, которое они пили за обедом. Ощущал нежную кожу под ее подбородком, всю ее.
Позднее, молча обнимая ее, Трэвис почувствовал, как тишина вновь заполняется всеми теми вопросами, на которых они остановились. Всем тем, что упорно не сходилось, как ни старались они приладить одно к другому.
— Решительно все, сделанное «Шепотом» с момента появления из Бреши в 1989 году, было частью некоего плана. Так? — спросил Трэвис и ощутил у груди ее кивок.
— Думаю, да.
— То, что он будто бы поначалу вынужденно помогает человеку, а потом пытается установить контроль над его волей, — это чушь. Он может делать что хочет в любое время. Ничто его не принуждает и не ограничивает. Просто он напускает туману, создает дымовую завесу для тех, кто имеет с ним дело. Скажем, тогда на Аляске, когда он чуть не использовал меня для развязывания ядерной войны, могло показаться, будто эта затея сорвалась из-за того, что люди Пилгрима на своем вертолете прибыли слишком рано. Но, скажи, ты хоть на секунду веришь в это? Чертова штуковина могла предсказать выпадение выигрышных номеров за годы вперед, но предчувствовать появление вертолета за несколько минут ей было слабо… Да это мог рассчитать в уме любой наблюдатель, имей он радар и секундомер!
— Да, это малость несообразно, — прошептала Пэйдж.
— Он создавал видимость, — продолжил Трэвис, — исполнял свою роль. Но не слишком ли долго, если предположить, что каждое его действие, совершенное с момента появления в нашем мире, было направлено на то, чтобы привести все к нынешнему положению вещей? Ты ведь видишь, в чем тут проблема?
— В том, что два десятилетия — это чертовски долгий срок для достижения цели, когда речь идет о столь могущественном объекте?
— Вот именно, — подтвердил Трэвис. — Будь его целью установление контроля над «Пограничным городом» или Брешью, он бы давным-давно этого добился. Повел бы себя иначе с самого начала, прибрал тут всех под контроль, добрался до нужного человека, имеющего доступ к самому смертоносному дерьму, которым наверняка нашпиговано это место, и, используя его как марионетку, всех бы здесь перебил. Короче, что-то в этом роде. Но если так, то какого черта ему нужно на самом деле? Это должно быть нечто вне пределов его досягаемости. Находящееся настолько далеко, что ему потребовались все эти годы и эти хитроумные интриги. Что это может быть?
Некоторое время Пэйдж молчала, потом лоб ее сморщился.
— А вдруг ему нужно нечто такое, что до настоящего времени было недоступно? — спросила она.
Трэвис задумался. Догадка звучала правдоподобно. И уж точно была гораздо лучше любых его соображений, поскольку у него таковых не имелось.
— Нечто вроде нового объекта? — предположил он. — Который мог бы только что появиться?
— Не знаю. Ни один из недавно появившихся уникальных объектов не был особо могущественным или опасным — во всяком случае, насколько мы знаем.
Они снова погрузились в молчание: в тишине Трэвис слышал, как работает вентиляционная система здания. Он уткнулся лицом в макушку Пэйдж, и каждый его вздох наполнялся ароматом ее волос.
— Тут есть один момент, беспокоящий меня больше всего остального, — заговорил он после затянувшейся паузы, снова умолк, размышляя, с чего начать, и продолжил: — Мы ведь сошлись на том, что Пилгрим не настоящий враг, верно? Я не в том смысле, будто он ни в чем не виноват; скорее всего «Шепот» остановил свой выбор на нем, именно зная, на что этот человек способен. Однако, что бы ни воображал на сей счет Пилгрим, на самом деле всем заправляет «Шепот». Пока все вроде складывается, верно?
— Верно.
— Но ведь «Шепот» — это всего лишь машина. Это инструмент, который не может сам выбирать свое предназначение. За него это должен был сделать кто-то другой.