– Алло, это квартира Розетти? – спросил он.

– Да. Чем я могу вам помочь?

– Нельзя ли... поговорить с мистером или миссис Розетти? – На другом конце провода воцарилось молчание, потом тот же голос спросил ледяным тоном. – Пожалуйста, скажите, с кем я говорю?

– Это Дэвид Шелтон, – сказал Дэвид, нервно переступая с ноги на ногу. – Я друг Джоя и Терри, и я остановился...

– Я знаю, кто вы, доктор Шелтон, – равнодушно продолжала женщина. Последовала новая пауза. Почему-то у Дэвида засосало под ложечкой. – Это миссис д\'Амбросио. Мать Терри. Терри не может подойти к телефону. Врач дал ей лекарство и... – Внезапно женщина заплакала. – Джой мертв... убит, – рыдая, произнесла она. – Дэвид опустился на диван и невидящим взглядом уставился на стену. – Терри не могла обратиться в полицию, но дочь призналась мне, сказав, что из-за того, что Джой помог вам, он умер, – отрешенно проговорила она, охваченная горем и позабыв о своем гневе.

– Но это... невозможно, – пробормотал он, лихорадочно соображая. Это Леонард Винсент. Больше некому. Он крепко зажмурил глаза, пытаясь собраться с мыслями. Сначала Бен, за ним Джой... и Кристина где-то там. – Когда это случилось? – безжизненным голосом спросил он.

– Ранним утром. Его нашли в его машине, изрезанного и... доктор Шелтон, я не хочу больше с вами разговаривать. Похороны Джоя состоятся во вторник. После этого вы сможете поговорить с моей дочерью.

– Но погодите... – Женщина повесила трубку.

Минут пять Дэвид сидел, не двигаясь, не обращая внимания на продолжительные гудки в трубке. Потом, схватив свитер, револьвер и костыли, выскочил из дома. Ни на что особо не надеясь, он осмотрел джип. Ключа не было. Бросив револьвер на сиденье, пошатываясь, он допрыгал на костылях до дороги и через полчаса, обливаясь потом и тяжело дыша, вернулся к машине. Жесткие подлокотники впились в ребра, когда он сел за руль.

– Успокойся, – прерывисто дыша, сказал он себе. – С ней все в порядке. С ней ничего не может случиться. – Он включил двигатель. Она, вероятно, уже в кабинете доктора Армстронг или у Докерти. Все, что ему требуется, это успокоиться и целым и невредимым добраться до Бостона.

Он бросил взгляд на лежащий револьвер и вспомнил о предостережении Розетти. Как он там выразился? Действовать самому и чем быстрее, тем лучше... Что-то вроде этого. Дэвид вздрогнул и взял оружие. Уж не погиб ли Джой из-за того, что у него не оказалось револьвера в нужный момент? От такого предположения у Дэвида пропали последние остатки решительности, и на смену ей пришла ярость. Ярость и всепоглощающая ненависть. Он обязательно отыщет Винсента или того, кто убил Джоя. Он отыщет этого человека и убьет его или погибнет сам. Стиснув зубы, Дэвид вывел джип на аллею.

Тревога за Кристину и желание немедленно действовать охладила его ярость. Он нажал на акселератор, но карбюратор, забитый пылью и песком, не справлялся с нагрузкой. У него мелькнула мысль, что лучшей благодарностью Джою было бы настроить и отрегулировать его джип.

Было бы... Дэвид вскинул голову, стараясь отрешиться от мрачных мыслей, и посмотрел на часы, которые дал ему Джой. Они показывали десятый час. На небе слабая пелена начала проявлять первые признаки сдачи своей позиции осеннему солнцу. Он глубоко вздохнул, расслабился и вновь включил двигатель. Подъезжая к дороге у океана, он уже вполне освоился с автомобильным реликтом. Его мысли опять вернулись к Кристине. Вероятно, ему следовало бы обратиться в полицию. Если от нее будет мало толку, то ее могут продержать в участке до тех пор, пока не появится он. Но к кому обращаться... к полиции штата? Рассердится ли она, когда узнает, что он решил опередить события? Дэвид принялся обдумывать это предложение со всех сторон и решил позвонить из первой телефонной будки, которая попадется ему на пути, как вдруг заметил проблесковые огни и барьеры на дороге.

Побитый темно-бордовый пикап перед ним пытался развернуться на узком клочке земли, и его небритый водитель отчаянно матерился. Дэвид высунулся из джипа и окликнул его.

– Эй, что там стряслось?

– А? – мужчина остановил машину поперек дороги, так и не развернувшись.

– Там, впереди, что случилось? – спросил снова Дэвид, почти крича.

– Авария. Здорово побились, черт возьми! – по тону старика можно было понять, что он близко к сердцу принял происшедшее событие. – Две машины свалились вниз. Одну только что вытащили. Вторую поднимают с самого побережья. Говорят, что провозятся еще минут пятнадцать-двадцать, а то и час, смотря, как Мэк Перкинс управится со своим тягачом-развалюхой.

Охваченный беспокойством, Дэвид вытянул шею, пытаясь разглядеть, что происходит за пикапом. – А вы видели эти машины? – тихо спросил он.

– А?

Дэвид простонал, потом заорал: – Машины... Вы видели их? О, неважно. Дайте мне проехать.

– Пожалуйста, только вы все равно никуда не попадете. К тому же необязательно орать на меня. – Постепенно до него дошел смысл вопроса. – Машины, говорите? Видел ли я машины? – Выведенный из себя Дэвид только кивнул. – Только голубую малолитражку, – ответил старый человек. – Разбита вдребезги... так-то.

Руки Дэвида сжали руль. Ужас услышанного медленно проникал в сознание, опустошал душу. Он закрыл глаза и не заметил, как старик, наконец, развернулся и поехал в объезд. Перед глазами Дэвида возникла другая авария. Дождь. Огни. Лица Бекки и Джинни. Даже их крики. Он хотел открыть глаза, чтобы прекратить этот ужас, но знал, что, если сделает это, то увидит новый кошмар. Несомненно, эта голубая машина, которую видел старик, принадлежала Кристине.

– Мистер, дорога закрыта. Боюсь, вам придется ехать в объезд.

Дэвид обернулся и увидел полицейского высокого и худого, с лицом недавнего выпускника полицейской академии, которому представительная синяя униформа придавала довольно смешной вид. Прежде чем Дэвид смог ему ответить, его глаза устремились в ту сторону, где сгрудились пикап, патрульные машины, тягачи и кареты скорой помощи. В самом центре на спущенных шинах стоял искореженный до неузнаваемости \"мустанг\" Кристины.

– Мистер?.. – озабоченно спросил молодой парень из дорожной службы безопасности.

Лицо Дэвида покрылось смертельной бледностью.

– Я... я знаю женщину, которая вела эту машину, – глухо произнес он. – Она была моим... другом.

– Мистер, что с вами? – Когда Дэвид не ответил, он крикнул женщине, стоявшей неподалеку. – Гас, пришли сюда кого-нибудь из врачей. По-моему, этот парень в обмороке... – Он открыл дверь джипа, но в ту же секунду Дэвид оттолкнул его и, хромая, побежал к заветной машине, позабыв о боли в ноге. Когда до машины оставалось два шага, он споткнулся и упал на нее. Раскинув руки на крыше и задыхаясь от быстрого бега, он заглянул внутрь – никого. Ветровое стекло было целиком выбито, а двигатель вдавлен в переднее сиденье. На мягкой обивке голубого сиденья расплывалось безобразное бурое пятно крови.

– Проклятье! – прошептал он. – Проклятье... Проклятье... – Все громче и громче, пока его слова не перешли в истошный крик.

Несколько человек бросилось к нему, а молодой полицейский схватил за руку.

– Мистер, пожалуйста, успокойтесь, – как бы оправдываясь, сказал он, отводя Дэвида к обочине и помогая ему прислониться к увядающей березе.

Через минуту, придя в себя, Дэвид пробормотал:

– Э... где ее тело?

– Что?

– Ее тело, черт возьми, – закричал он. – Куда вы его дели?

Молодой полицейский облегченно вздохнул.

– Мистер, никакого тела нет. То есть мертвого. Во всяком случае, в этой машине.

Дэвид опустился на колено и недоуменно посмотрел на него.

– Прохожий обнаружил леди, когда она брела вдоль дороги, – объяснил полицейский. – Ей здорово досталось. Два больших пореза и, вероятно, сломана рука. Однако никаких мертвых тел. А теперь не могли бы вы успокоиться и сказать мне, кто вы такой?

* * *

До Кенсингтонской больницы, до которой, по словам полицейского, было двадцать минут езды, Дэвид на своем джипе добрался за тридцать пять минут. Дэвид пробыл на месте катастрофы недолго, быстро узнав, что требовалось. Кристина выжила чудом. На нее, перепачканную в крови и несвязно бормочущую и бредущую вдоль дороги, наткнулись проезжавшие мимо муж с женой. Позднее спасательная команда обнаружила ее перевернутый \"мустанг\" у дерева, на каменистом склоне, в пятидесяти ярдах от обрыва и в полумиле от того места, где ее подобрали.

Дэвид задержался, с отрешенным видом следя за тем, как из машины вынимают обезображенное тело Леонарда Винсента и переносят в машину скорой помощи. Он уехал с места преступления, когда поднялся шум вокруг обнаруженных в исковерканной машине револьвера с глушителем и набора ножей. На пути к больнице он чувствовал, как в нем зреет чувство ненависти... ненависти, направленной больше не на Леонарда Винсента, а на тех, кто нанял его.

Больница оказалась относительно новой и очень небольшой, коек на пятьдесят, не больше, прикинул Дэвид. Он замер, войдя в вестибюль и пытаясь ощутить, что же представляет из себя это заведение. В фойе за столом сидела непременная женщина-волонтер в оранжево-розовой форме и перебирала содержимое своей сумочки. Справа от нее лежала впечатляющая медная табличка с фамилиями приблизительно двадцати врачей, числящихся в штате. Против каждой фамилии располагалась миниатюрная желтая лампочка, которую врач включал, когда он находился \"на месте\". На панели горела только одна лампочка. Никто не может обвинить Кенсингтонскую больницу в переукомплектованности, сардонически подумал Дэвид.

Отделение неотложной помощи было обозначено черными буквами, наклеенными над рядом автоматических дверей. Когда они закрылись за ним, дежурная спросила: – Чем я могу вам помочь, сэр? – Он, не оборачиваясь, только покачал головой.

Дежурный врач, индианка с темными усталыми глазами, встретила его в коридоре. Поверх светло-оранжевого сари на ней был белый халат с биркой персонала Белого мемориала, где стояло – Доктор Т. Ранганатан.

– Извините меня, – волнуясь, проговорил он, – я Дэвид Шелтон, хирург из Бостонской больницы. Совсем недавно, по-моему, к вам была доставлена моя знакомая, Кристина Билл?

– А, да... автомобильная авария, – сказала она на бесцветном английском. – Я осматривала ее, пока не пришел доктор Сен-Онже и занялся ею. У нее трещина в запястье и, возможно, сломаны ребра на левом боку. Кроме того, имеются две рваные раны на голове. Насколько я могу судить, непосредственная опасность ей не угрожает. Вы найдете ее вон там. – Она указала рукой на одну из палат.

Помимо доктора Сен-Онже, в палате Кристины присутствовали еще трое – санитар, лаборант и вторая сестра. Не замечая их, Дэвид направился к столу для обследования больного.

– Доктор Сен-Онже, я Дэвид Шелтон, – проговорил он, глядя только на Кристину, которая лежала на боку под стерильными покрывалами над головой. За левым ухом часть волос была сбрита. Покрывала окружали страшную трехдюймовую рану, почти зашитую.

– Дэвид? – услышал он слабый стон Кристины, больше похожий на жалобное хныканье заблудившегося ребенка.

Он опустился на колени на безопасном расстоянии от поля стерилизации.

– Да, детка, это я, – уверенно сказал он, стараясь скрыть гнев и беспокойство. – Ты отлично держишься. Пара царапин, а так ничего страшного.

– Мы с тобой два сапога пара, правда? – спросила она чуть слышно и замолчала, не в силах ничего больше произнести.

– Кто вы такой, черт возьми? – Доктор Сен-Онже был явно недоволен появлением Дэвида. Это был крупный мужчина с широкой грудью и большими руками. Его лицо было покрыто загаром. Одет он был в сшитый на заказ костюм. Дэвид определил, что ему лет пятьдесят.

– Ах, извините, – сказал он, делая шаг назад. – Меня зовут Шелтон, Дэвид Шелтон. Я хирург из Бостонской больницы. Кристина... мой близкий друг.

– Ну, пока что она мой пациент, – проворчал Сен-Онже, – я уверен, что вам бы не понравилось вмешательство постороннего человека в вашу работу. Даже если он коллега по профессии.

Дэвид хотел было что-то сказать, но только сделал еще один шаг назад и пробормотал.

– Извините. Не могли бы вы сообщить о ее состоянии.

Доктор Сен-Онже принялся перебирать инструмент, взял иглодержатель и снова вернулся к порезу.

– У нее была еще одна рана, которую я уже зашил... над этой. Разбита также рука, которой в операционной займется Стен Кайэс. При условии, что он не перевернется и не утонет во время этой дурацкой регаты, в которой сегодня участвует.

У Дэвида все оборвалось внутри.

– Он у вас единственный ортопед?

– Да, но не беспокойтесь. К счастью, он гораздо лучше оперирует, чем управляет парусами, – добродушно улыбнулся Сен-Онже. – Рука может подождать до его возвращения.

Дэвид повернулся и, заметив четыре негатоскопа на стене возле носилок, принялся изучать снимки груди, брюшной полости, ребер, рук и черепа Кристины. Предплечье тоже было сильно разбито, но, слава Богу, суставы не задеты. Рука, по всей видимости, должна функционировать. Он подумал о том, какие замечательные ортопеды имеются в Бостонской больнице, и можно ли ее перевести туда.

Доктор Сен-Онже закончил зашивать рваную рану, когда Дэвид, изучив снимки черепа, положил их на место. Хирург сдернул перчатки и демонстративно бросил их на пол.

– Придерживайтесь одного из моих стандартных предписаний в отношении травмы головы, Тэмми, – сказал он. – Кайэс, вероятно, захочет перевести ее к себе, когда займется кистью. У вас есть какие-нибудь вопросы, доктор...

– Шелтон, – холодно подсказал Дэвид, отодвигая его рукой и снова опускаясь на колени перед Кристиной. Стерильные покрывала были убраны, и Дэвид впервые по-настоящему понял, во что обошлось это падение с откоса. Несмотря на первые попытки привести в порядок лицо, оно сплошь было усеяно пятнами спекшейся и потрескавшейся крови. Почти вся левая половина ее головы была сбрита, открыв две большие раны. В оставшейся копне волос тут и там поблескивали алмазами осколки стекла. Верхняя губа приобрела размер и цвет сливы.

– Кристина, – тихо позвал он. – Ну как ты?

– О, Дэвид... – Ее слова слились в мучительные рыдания без слез. Дэвид, борясь с волнением, крепко сжал кулаки.

– Доктор Сен-Онже, рентгенолог смотрел ее снимки? – спросил Дэвид, медленно вставая и поворачиваясь к мужчине.

– Нет, а что? Рентгенолог отправился домой. Его можно, конечно, вызвать, но я не вижу никакой необходимости в таком очевидном случае и...

– Прошу прощения, мисс, – оборвал его Дэвид, обратясь к медсестре, – не могли бы вы подать отоскоп, пожалуйста, а заодно и офтальмоскоп. – Лицо женщины выражало крайнюю степень изумления, когда она подала ему инструмент. Доктор Сен-Онже тоже на миг лишился дара речи.

Дэвид вставил отоскоп в левое ухо Кристины. В этот момент Сен-Онже опомнился и проговорил.

– Черт возьми, погодите. Это, однако, моя пациентка, и если вы...

– Нет! – огрызнулся Дэвид. – Это уж вы погодите. Я перевожу ее в Бостон.

– Что за наглость! – возмущенно воскликнул Сен-Онже. – Я вызову вас на расширенный медицинский совет! Вам придется держать ответ за свои поступки.

– Как вам будет угодно, – едко парировал Дэвид, теряя контроль над собой. – А когда мы очутимся там, вас спросят, почему вы проявили такую явную некомпетентность, не показав эти снимки рентгенологу. Вас также спросят, почему вы не заметили перелома у основания черепа на двух проекциях. Вас непременно спросят, каким образом вам удалось просмотреть сгусток крови за левой барабанной перепонкой, вызванный этим переломом. Ну как? – В комнате повисла тяжелая тишина. Дэвид повернулся к сестрам и вежливо попросил. – Не мог ли кто-то из вас вызвать нам неотложку, пожалуйста?

Сестра, которую звали Тэмми, заколебалась, потом, с заметным блеском в глазах, сказала:

– Да, доктор, – выбежала из палаты. Казалось, что Сен-Онже сейчас хватит удар.

Дэвид повернулся ко второй сестре и сказал:

– Мне понадобится кое-какое оборудование и медикаменты при перевозке. Я потом вам все пришлю обратно. Не могли бы вы приготовить лактат Рингера для внутривенного вливания? Пятьдесят кубиков в час.

– Ты у меня будешь волосы рвать на ж... Шелтон, – прошипел Сен-Онже, гордо удаляясь из палаты.

Дэвид использовал телефон на посту медсестер, чтобы связаться с доктором Армстронг. Набирая диск, он услышал сдавленный смех и хихиканье в комнате, где находилась Кристина.

– Дэвид, я вся испереживалась из-за тебя, – послышался в трубке голос доктора Армстронг. – Что происходит? Ты жив-здоров?

– Я в целости и сохранности, доктор Армстронг, – ответил он и добавил: – Нет, честное слово... Но вот Кристине не повезло. Вы помните ее? Медсестра с Юга-4?

– Я думаю... да, конечно, помню. Симпатичная девушка. А что с ней?

– Попала в аварию. Автомобильную. Мы с ней сейчас находимся в Кенсингтонской больнице, но я собираюсь в срочном порядке привести ее в вашу больницу. Не могли бы вы встретить нас и позаботиться о ней? У нее сильный ушиб руки, перелом у основания черепа и что-то с грудью. Так что перестаньте изображать из себя полицейского с кучей консультантов. Вы поможете?

– Разумеется, помогу, – ответила Армстронг. – Ты уверен, что она выдержит транспортировку?

– Должна выдержать. Любой риск заслуживает того, чтобы вывезти ее отсюда. В особенности, если вы будете ждать ее. Я очень хочу поговорить с вами, но разговор может подождать, пока вы не осмотрите Кристину. Мы прибудем через час.

– Чудесно, – мягко проговорила доктор Армстронг. – Я буду ждать.

Глава XXII

По просьбе Дэвида машина скорой помощи ехала со скоростью ровно пятьдесят миль в час. Без огней, без сирены. Поездка, казавшаяся бесконечной, заняла пятьдесят пять минут, и более стремительное движение в направлении города было бы чревато новой аварией.

В течение всего этого часа Кристина то теряла сознание, то приходила в себя. Дэвид, сидевший от нее справа, систематически проверял пульс, дыхание, кровяное давление и зрачки в поисках признаков, которые указали бы на резкое увеличение внутричерепного давления. Любое его увеличение в результате кровотечения или набухания – и в его распоряжении останется только несколько минут, чтобы обратить процесс вспять прежде, чем начнутся необратимые изменения.

От напряжения уже становилось тяжело дышать. Он решительно поступил с доктором Сен-Онже, но не слишком ли он поторопился? Эта мысль не давала покоя Дэвиду. Любой кризис в мчащейся неотложке неизмеримо труднее локализовать, чем в больничных условиях. За годы обучения и врачебной практики он научился быстро и безошибочно принимать решения. Но тут был особый случай.

– Кристина? – Он осторожно сжал ее руку. Она никак не реагировала. – Давай еще раз проверим оборудование, – обратился он к медику, сопровождавшему его. Так, чтобы Дэвид не заметил, мужчина, бывший санитар во Вьетнаме, состроил недовольную гримасу. Мало того, что он впервые имел дело с инструментом для сверления трепанационных отверстий, так еще Дэвид в третий раз устраивал ему проверку.

Иногда, когда Кристина не могла его слышать, Дэвид поворачивался к ней спиной и шептал названия инструментов и лекарств. Санитар всякий раз показывал их или сигнализировал, что точно знает, что это такое. Скальпели, сверла, анестетик, ларингоскоп, трубки, дыхательный мешок, адреналин, кортизон, отсасывающие катетеры, внутрисердечная игла... Они приготовились к худшему.

За миль пятнадцать до больницы Дэвид принялся через каждую минуту спрашивать, долго ли им еще ехать, и не слыша ответа, продолжал бормотать себе под нос, глядя на лицо Кристины.

– Пульс: сто десять и устойчивый... дыхание: двадцать... давление: сто шестьдесят на шестьдесят... зрачки: четыре миллиметра, одинаковые и реагирующие... – Слова сливались в молитву. Медик добросовестно повторял их, записывая в журнал. Никто из мужчин не пытался шутить. Ни одной лишней фразы. Только цифры через каждые две минуты. Пульс... дыхание... кровяное давление... зрачки...

Напряжение возросло, когда они въехали в пригород Бостона. Дэвид уже не мог больше сидеть на одном месте. Он метался внутри машины, проверял и перепроверял показания, не давая Кристине дремать. Нервозность Дэвида передалась его помощнику, который без причины принялся перекладывать инструмент с места на место. Водитель, плотный молодой человек с густыми вьющимися волосами, что-то передал по рации и включил сигнальные огни с сиреной. И что бы там ни случилось у него за спиной, до больницы рукой подать, и уже неважно, что скажет там доктор...

Но вот и больница. \"Скорая\" быстро развернулась и задним ходом приблизилась к возвышению. Задние двери распахнулись. Сестра вскочила в машину и, мельком взглянув на Кристину, схватила внутривенный мешок. Появившийся за ней санитар ухватился за раздвижные носилки. Последовал быстрый кивок со стороны медика, и они быстрым шагом устремились в отделение неотложной помощи. Сестра, стараясь не отстать, семенила рядом, поддерживая на весу мешок.

Дэвид хотел было последовать за ними, но затем откинулся на сиденье, заметив, что Маргарет Армстронг на полпути встретила санитаров и на ходу начала осматривать Кристину. Ее белый расстегнутый халат развевался за ней, подобно королевской мантии. Каждое ее движение, каждое выражение ее лица производило впечатление полной уверенности и самообладания.

Слава Богу, они успели вовремя. Они в родном доме. Решение действовать, пусть и поспешно, оказалось верным. У Дэвида словно гора свалилась с плеч, и от перевозбуждения его снова затрясло.

Надо доводить дело до конца, решил Дэвид, и направился через пункт распределения больных, где царило настоящее столпотворение, прямо в травматологическое крыло. Он шел и чувствовал (или это только казалось ему?) на себе взгляды всего обслуживающего персонала и пациентов. Феникс, восставший из пепла... Лазарь, воскресший из мертвых...

Остановившись у палаты № 12, Дэвид заглянул внутрь. Она была пуста. Он содрогнулся, вспомнив о ноже Леонарда Винсента, приставленном к его горлу, и о Розетти. Как только Кристине ничто не будет угрожать и он переговорит с доктором Армстронг, первый визит к Терри.

Когда Дэвид приблизился к палате № 1, из нее вышла Армстронг и жестом пригласила войти внутрь. Кристина лежала с открытыми глазами. За морем белых одежд – стажеров, техников, сестер – ее запавшие глаза встретились с его глазами. На миг он увидел в них только боль, но подойдя ближе, заметил искорку... проблеск силы. Она сделала над собой усилие, и ее распухшие бледные губы растянулись в улыбке.

– Мы победили, – прошептала она. – И не нужно сверлить в моей голове дырки.

– Ты была в сознании, – удивленно спросил Дэвид, таращась на нее.

– Почти все время, – еле слышно добавила она. – Я... я рада, что ты здесь.

Ее глаза закрылись. Тонкий как тростник хирург-стажер приблизился к ней, промыл красновато-коричневатым антисептиком участок кожи над ее правой грудью и приготовился подключить систему для внутривенного вливания. Когда мужчина вводил иглу под ключицу, Дэвид поморщился и отвернулся, чтобы встретиться лицом к лицу с Маргарет Армстронг, которая стояла в трех шагах от него и спокойно наблюдала.

– Дэвид, я так рада, что с тобой все обошлось, – сказала она. – Тут про твой вчерашний ночной визит столько всего наговорили, что я не на шутку перепугалась.

– В больнице творится неладное... во многих больницах, по правде говоря. Мне необходимо с вами поговорить, доктор Армстронг, – сказал Дэвид, оборачиваясь и глядя на стажера, который как ни в чем не бывало вживлял пластиковый внутривенный катетер в грудную клетку Кристины. – Что с Кристиной?

– Видишь ли, – ответила доктор Армстронг, беря его под руку и выводя из операционной, – я всесторонне осмотрю ее, как только народ рассосется. Мои первые впечатления подтверждают твои. У нее определенно пробита голова и за ухом скопилась кровь, но судя по всему, в неврологическом плане она стабильна. Нейрохирург и ортопед уже ждут ее, но я думаю, что с кистью следует подождать. Посмотрим, как она поведет себя. Нейрохирург Айвен Рудник. Ты знаешь его? – Дэвид кивнул. Рудник был лучшим у них в больнице, если не во всем городе. – Айвен очень скоро займется ею и сделает томографию. Если не будет активного кровотечения, нам остается только ждать и надеяться.

– А что с травмой грудной клетки? – спросил Дэвид.

– На мой взгляд, никаких проблем. ЭКГ не указывает на сердечную недостаточность. Более широкое обследование должно подтвердить этот диагноз.

– Доктор Армстронг, я вам так благодарен за все, что вы сделали.

– Ерунда, – сказала она. – Я не могу передать тебе, насколько я польщена и рада... что ты обратился ко мне. Между прочим, – продолжала она, – есть одна небольшая неувязка.

– О! – испуганно воскликнул Дэвид.

– Ничего страшного, Дэвид, но у нас нет свободных блоков интенсивной терапии. Ни одного. Сейчас последний задействован на одном послеоперационном больном, который в критическом состоянии, и его, боюсь, нельзя переносить. Я решила, что Кристину можно перевести в другое отделение. На Юге-4 как раз имеется отдельная палата. Я знаю, что девочки там присмотрят за ней как нигде лучше. Мы переправим ее туда как можно скорее.

– Просто здорово! – просиял Дэвид. – Если сестры не будут возражать, я побуду рядом и чем могу помогу. То есть, после нашего с вами разговора.

— Что здесь смешного?

– Хорошо, – сдержанно сказала доктор Армстронг.

– Итак, идите и заканчивайте. Я подожду вас в докторской, пока вы не освободитесь. Кстати, в какую палату вы собираетесь ее поместить?

— Я представлял вас чопорной пожилой дамой, — объяснил он.

– Простите?

– Палата, – повторил Дэвид. – В какую палату вы ее положите?

— А-а... — Я попыталась вежливо улыбнуться и отперла дверь.

– О... а... это совсем близко. Плата четыре-двенадцать. Юг-четыре, четыре-двенадцать, – кардиолог улыбнулась и исчезла в травматологической палате № 1.

Четыре-двенадцать! К горлу Дэвида опять подкатил комок. Палата Шарлотты Томас! Отсюда пролегла кровавая дорога, которая вела от одного безумия к другому. Он отбросил мысль о предрассудках и попытался сосредоточиться на иронии ситуации. Палата № 412 сыграет роль первой высоты в их битве за разгром \"Союза ради жизни\". Концентрация силы воли помогла ему хотя бы в том, что он не бросился обратно к доктору Армстронг и не потребовал иного помещения. Он медленно направился по коридору в комнату отдыха для врачей и растянулся на кушетке с ежемесячником \"Медикл экономикс\". Передовая статья была озаглавлена \"Десять налоговых прикрытий, о которых может не знать даже ваш бухгалтер\". Не осилив и первого прикрытия, Дэвид задремал.

Как всегда, на коврике у порога лежал ворох макулатуры — реклама пиццы на вынос, мойщиков окон, такси и одно письмо, доставленное прямо в ящик. Почерк я узнала сразу. Тот же тип, который уже писал мне... сколько там? Пять дней назад. Значит, он опять приходил. Мерзость. Скучная и досадная мерзость. Спохватившись, я увидела, что Ник вопросительно смотрит на меня.

Спустя час над его головой зазвонил телефон, выведя из пугающих отрывистых сновидений: остановка сердца у Шарлотты и последовавшие причудливые события, где все персонажи сменяли друг друга, все, за исключением Кристины, которая умирала вновь и вновь в каждом новом и ужасном эпизоде.

– Дежурная, у аппарата Шелтон, – ответил он хрипло, обливаясь холодным потом.

— Что вы сказали?

– Дэвид? Это Маргарет Армстронг. Я разбудила тебя?

– Нет, то есть, да. Я не то, чтобы...

— Сумка, — напомнил он. — Разрешите, я понесу ее.

– Твоя Кристина в порядке и лежит в палате. Мне нечего добавить к тому, о чем мы недавно говорили. Я считаю, что у нее будет все хорошо.

– Прекрасно!

Я молча вручила ему сумку.

– Да... пожалуй, – Армстронг помолчала, потом продолжала. – Ты, кажется, хотел о чем-то поговорить со мной?

– О да, конечно, конечно. То есть, если вы...

Экскурсию по квартире я провела ровно за три минуты, умело подчеркивая все ее достоинства и умалчивая о недостатках, и без того бросающихся в глаза. Изредка Ник задавал вопросы, к которым я уже привыкла.

– Меня сейчас это вполне устраивает, – прервала она его. – Я у себя в кабинете... не в офисе башни, а на Севере-2.

– Я знаю, где это, – сказал Дэвид, окончательно приходя в себя. – Буду через пять минут.

— Почему вы переезжаете отсюда?

* * *

Лаборатория лечебной гимнастики по площади в два раза превосходила главный офис Маргарет Армстронг.

Нет, так легко ему меня не поймать.

Дэвид сразу же постучал в дверь, на которой было написано: СТРЕСС И ЛЕЧЕБНОЕ ТЕСТИРОВАНИЕ, и вошел. Небольшая уютная приемная была пуста. Он выждал и позвал.

– Доктор Армстронг? Это я, Дэвид.

— Надоело ездить на работу через весь город, — солгала я.

– Дэвид, входи, – сказала Армстронг, появившаяся в дверях. Я как раз готовила кофе.

Когда Дэвид проходил мимо того места, где она только что стояла, он почувствовал характерный запах спиртного.

Он выглянул в окно.

Невольно он проверил свои часы. До часа еще было далеко. Он попытался найти для себя ряд объяснений, почему начальник хирургического отделения решила выпить, в особенности в такое время. Ни одно из них не казалось подходящим. Вместе с тем женщина полностью контролировала себя. Он постарался выбросить из головы эту тревожную мысль... хотя бы на время.

Просторная лаборатория была хорошо оснащена. Несколько тренажеров и велоэргонометров, каждый с соответствующей контрольно-измерительной аппаратурой, выстроились вдоль стены. Оборудование неотложной помощи с дефибриллятором скромно стояло в углу, чтобы исключить дополнительные страхи у пациентов, которые и без того боялись предстоящего обследования.

— И слушать шум под окнами? — уточнил он.

В одном конце комплекса отдельно располагался конференц-зал с диваном из клена и стульями с высокими спинками вокруг низкого и круглого кофейного столика. Армстронг указала Дэвиду на диван и принесла кофейник с двумя чашками. Такой подавленной Дэвид еще ее не видел.

— К нему я давно привыкла, — отмахнулась я. Это был явный блеф, но Ник не подал и виду. Я положила нераспечатанный конверт на стол. — Зато все магазины рядом, очень удобно.

– У вас усталый вид, – сказал он. – Не лучше ли нам отложить наш разговор. Я могу...

Он сунул руки в карманы и застыл посреди моей гостиной, словно репетируя роль ее хозяина. Он и вправду был похож на очень мелкого сквайра.

– Нет, нет. Все нормально, – скороговоркой ответила она. – Это все больничные дела, понимаешь. Ради разнообразия я сяду и буду слушать тебя. Разреши, я разолью кофе, а потом ты расскажешь, что тебе известно.

Она пододвинула к нему сливки, но Дэвид отказался от них.

— Вы родились не в Лондоне, — наконец заметил он.

– С чего начинать? – спросил он, отпивая кофе и подбирая слова.

– С самого начала, – ободряюще улыбнулась она.

— С чего вы взяли?

– С самого начала... да. Хорошо... Мне кажется, все началось с того, что я не давал этот злополучный морфин Шарлотте Томас. Это сделала Кристина. – Он снова приложился к чашке. – Доктор Армстронг, то, что я собираюсь открыть вам, невероятно. Это взрывоопасный материал. Мы с Кристиной решили поделиться с вами... Мы подумали, что вы, используя свое положение и влияние, могли бы помочь нам.

— Выговор не тот, — объяснил он. — Сейчас попробую угадать... судя по фамилии, вы армянка. Но говорите вы не так, как армянка. Правда, я понятия не имею, как они говорят. Может, как вы.

– Дэвид, знай, все мое влияние к вашим услугам. – Она наклонилась вперед, чтобы придать весомость своим словам.

Через минуту он уже был захвачен рассказом о Шарлотте Томас и \"Союзе ради жизни\".

Мне всегда становилось неловко, когда покупатели пытались подружиться со мной, но на этот раз я невольно улыбнулась.

Первоначально Армстронг поощряла его кивками головы, жестами и улыбками, изредка останавливая, что бы выяснить то или иное обстоятельство. Вскоре, однако, ее поза стала менее живой, а лицо апатичным. Постепенно, почти незаметно, теплота ее глаз, располагающая к доверительной беседе, перешла в холод. Но Дэвид говорил и говорил, радуясь возможности освободиться от лежавших тяжелым грузом на сердце тайн, которые он так долго носил в себе. Прошло полчаса, прежде чем он заметил в ней перемену.

— Я выросла в деревне под Шеффилдом.

– Что-то... не так? – спросил он.

Ничего не говоря, Армстронг поднялась и неуверенно подошла к телефону, стоявшему на столике в противоположном конце лаборатории. Быстро полушепотом с кем-то переговорив, она вернулась назад и тяжело опустилась на стул перед ним. Она как-то внезапно ослабла, постарев на много лет.

— Шеффилд — это не Лондон.

– Дэвид, – устало спросила она, – ты, помимо меня, с кем-нибудь говорил об этом?

– Нет, а что? Я уже говорил вам об этом раньше. Мы надеялись, что вы поможете нам, не привлекая...

— Ага.

– Я хотела бы, чтобы ты повторил свой рассказ. Мне надо выяснить отдельные моменты.

* * *

Последовала пауза.

– Крис, ты не спишь? Ты меня слышишь?

Голос прозвучал откуда-то издалека. Кристина открыла глаза, моргнула несколько раз, пытаясь разглядеть, кто обращается к ней. Она узнала в женщине сестру, но черты ее лица ускользали от нее. Когда она попыталась повернуться на бок, то не смогла из-за тошноты и мучительного давления в голове. Комната была затемнена, но даже свет из коридора был невыносим.

— Мне надо подумать, — наконец многозначительно заявил Ник. — Можно заглянуть к вам еще раз?

– Нет, я не сплю... глаза болят от света, – проговорила она, закрывая их.

– Крис, доктор Армстронг велела проверять зрачки каждый час. Не беспокойся, я быстро.

Я сомневалась в том, что его интересует квартира, но это меня не беспокоило. Энтузиазм, пусть даже притворный, — это уже что-то.

Кристина ощутила прикосновение пальцев сестры к правому глазу, затем обжигающую боль от тонкого луча, направленного прямо в ее зрачок. Короткая передышка – и второй удар, но уже по левому газу. Она попыталась поднять руки, но они не двигались. Ее привязали? Правая рука как чугунная. Уж не лишилась ли она ее? Но нет, доктор Армстронг сказала, что она перебита. Она опустила голову на подушку и заставила себя расслабиться.

– Послушай, Кристина, тебе надо поспать, – проговорила сестра. – Через двадцать минут тебе сделают новое внутривенное вливание. Я тебя разбужу, и мы постараемся вытащить из твоих волос оставшиеся осколки стекла. О\'кей? – Кристина едва кивнула. Да, совсем забыла. Ты только несколько часов в больнице, а уже тебе цветы. Их принесли пять минут назад. Такие красивые. Я знаю, что ты их не видишь, но, может быть, тебе удастся взглянуть на них вечером. Есть еще карточка. Хочешь я прочитаю?

— Пожалуйста, — отозвалась я.

– Да, пожалуйста, – слабо попросила Кристина.

– Там сказано, чтобы ты побыстрее выздоравливала, и подпись – Георгина.

— Позвонить вам или агенту?

Георгина? Боль и давление в голове мешали собраться с мыслями.

— Как вам удобнее. Я работаю, меня трудно застать дома.

– Я... я... не... знаю... никакой... Георгины...

Но женщина уже вышла.

* * *

— Кем вы работаете?

– Дэвид, этот убийца, этот... Винсент... как, по-твоему, он установил, что ты находишься в нашей больнице, а потом вышел на твоего друга?

— Учителем начальных классов.

Дэвид повертел в руках журнал, затем бросил его на столик и протер глаза. То, что началось как удобное и долгожданное избавление от тяжкого груза, трансформировалось в жесткий допрос со стороны доктора Армстронг, пытавшейся выведать каждую деталь. От ее настойчивых вопросов и напряженного, угрожающего тона ему стало не по себе.

– Послушайте, – сказал он, не стараясь скрыть возрастающее раздражение, – я рассказал вам все, что знал. Дважды. Мои теории о том, как Винсент вышел на Бена и меня, а затем и на Джоя – всего лишь теории. Доктор Армстронг, я догадываюсь, что здесь что-то происходит. Что-то такое, что, как я вам сказал, беспокоит вас. Я больше вам ничего не скажу, пока мы не окажется в равных условиях. А теперь, прошу вас, сообщить мне, в чем же собственно, дело.

— Везет! — воскликнул он. — Такой длинный отпуск!

– Молодой человек, большая часть того, что вы мне здесь нарассказали, невозможна, – ответила она, холодно сверкнув глазами. – Это не лезет ни в какие ворота. Целый ряд нагроможденных один на другой болезненных и необоснованных выводов, которые могут причинить боль и страдание многим, ни в чем не повинным хорошим людям. – Дэвид недоверчиво уставился на нее. – Вы раздуваете пламя... даже не догадываясь, к чему это может привести. Этот, так называемый, убийца, которого вы описали... совершенно никоим образом не связан с \"Союзом ради жизни\".

Я подавила улыбку.

– Но...

— Ваш номер, — вспомнил он. — Можно узнать его?

– Я сказала – это не лезет ни в какие ворота! – почти прокричала она.

Я продиктовала номер, Ник занес его в устройство, похожее на толстенький карманный калькулятор.

– Что не лезет ни в какие ворота? – Они одновременно повернули головы к двери, где стояла Дотти Дельримпл и спокойно наблюдала за ними, опустив руки в карманы униформы. При виде ее у Дэвида забегали по коже мурашки.

– О, Дороти, я рада, что ты пришла так быстро, – овладев собой, произнесла Армстронг. – Я позвонила тебе в связи с тем, что вот тут доктор Шелтон несет невесть что о \"Союзе ради жизни\", наемных убийцах и...

— Было приятно познакомиться с вами...

– Я догадываюсь, что он говорил вам, – тяжело дыша и улыбаясь, сказала Дельримпл. – Мне очень хорошо известно, что он говорил вам. – Она вынула правую руку. В ее большой ладони короткоствольный револьвер был едва заметен.

— Зоя.

* * *

— Да, Зоя.

– Свет... пожалуйста, уберите свет. – Кристина ощущала его яркое сияние даже сквозь крепко закрытые глаза.

Две женщины, сестра с санитаркой, вынимали пинцетами осколки стекла из ее волос.

Послушав, как он спускается по лестнице, прыгая сразу через две ступеньки, я осталась наедине с письмом. Я пыталась вести себя так, словно мне нет до него никакого дела. Заварила растворимый кофе, закурила. Потом вскрыла конверт и положила письмо на стол перед собой.

– Хватит, Кристина, – сказала одна из них. – Мы тебя достаточно помучили. Минут через сорок я снова разбужу тебя. Осталось совсем немного. – Она выключила потолочный светильник. – Подожди минутку. Извини, я включу его снова. Всего лишь на две секунды – проверю внутривенную линию... Сегодня у нас спинка говядины в меню, но поскольку ты отказалась обедать с нами, то тебе осталось наше фирменное блюдо: Д-глюкоза с водой.

«Дорогая Зоя, возможно, я ошибаюсь, и все-таки мне кажется, что ты не так напугана, как мне хотелось бы. Как тебе известно, я слежу за тобой. Даже сейчас, когда ты читаешь эти строки».

Последовал десятисекундный взрыв света, и снова комната погрузилась в темноту. Кристина старалась не обращать внимания на боль, раскалывающую голову.

– Между прочим, – продолжала сестра, – на нашем этаже я только что видела Старуху. Она собрала всех наших в конференц-зале и пообещала, что полетят головы, если ты не получишь первоклассную помощь. Можно подуматьь, что мы не знаем, что нам делать. Ну... до скорого.

Я сглупила: вскинула голову и огляделась по сторонам, словно надеясь застать его врасплох.

Кристина слышала, как женщины удалились. Старуха... Кто это такая?.. Ах да! Дельримпл! Внезапно отрывочные слова и воспоминания завертелись у нее в голове... Дельримпл, осуждающая Дэвида... Дельримпл, предлагающая взятку... Ее сознание, работающее медленно вследствие травмы головы, пыталось воссоздать картину из разрозненных фрагментов и мозаики. Где-то в глубине зарождалось понимание, а вместе с ним непереносимая боль в голове. Дельримпл! Не она ли виновата во всем? Невозможно понять... Ничего, за исключением того, что надо отыскать Дэвида. Она попыталась пошевелиться, протянула свободную руку к телефону, стоящему на тумбочке у кровати, но неловко задела его, и аппарат с шумом покатился по полу.

\"Как я уже говорил, мне по-настоящему интересно наблюдать за тобой, интересно заглянуть в тебя и заметить то, чего не видишь ты.

Она пошарила рукой вокруг. Где же кнопка вызова? Должна быть где-то рядом. Но где? Ведь ей что-то говорили про эту кнопку?

Наверное, тебе кажется, что ты в безопасности в своей паршивой квартирке, которую никто не хочет покупать. Нет, это ненадежное убежище. Возьмем, к примеру, окно, выходящее во двор. До него очень просто добраться с крыши пристройки. Напрасно ты не поставила на окно надежный замок. Тот, что стоит сейчас, открыть проще простого. Вот почему я оставил окно открытым. Иди и убедись.

Из темноты, нависшей над койкой, капли внутривенной жидкости текли неумолимо из пластикового мешка по мягким трубкам, попадая ей в грудь.

Кристина принялась искать злосчастную кнопку в складках одеяла, но в этот момент боль отпустила ее, и по телу разлилась неприятная теплота. Тридцать секунд пребывания в одиночестве на посту медицинских сестер – вот все, что потребовалось Дотти Дельримпл.

P.S. Во сне ты выглядишь счастливой. Умереть — то же самое, что уснуть, только навсегда\".

Дэвид... позвать Дэвида. Кристина изо всех сил боролась с собой. Глаза сами собой закрылись и отказались открываться. Нужно столько сделать, подумала она. Дэвид... \"Союз\"... столько сделать. Голова медленно опустилась на подушку. Рука ослабела и упала вдоль туловища. Внезапно ей стало все безразлично. Абсолютно все.

Я отложила письмо, прошла через комнату и выглянула на лестничную площадку. И действительно, окно, выходящее во двор и сад, которым я не имела права пользоваться, оказалось открытым. Меня передернуло, как от промозглого холода в погребе, хотя вечер был душным и жарким. Вернувшись в гостиную, я села у телефона. Мне хотелось заболеть. Что делать? Звонить в «Скорую»?

С минуту она слышала странное жужжание, наполнившее комнату. Затем, неслышно вздохнув, сдалась на милость тьмы, окружившей ее.

* * *

Я ограничилась компромиссным решением: нашла в телефонном справочнике телефон ближайшего полицейского участка и позвонила туда. Мне пришлось долго объясняться с дежурной, которая, похоже, только и искала предлоги бросить трубку. Я заявила о незаконном вторжении, она спросила, что пропало и какой ущерб был нанесен моей собственности. Я ответила, что ущерба и пропаж я не заметила.

Дельримпл указала Армстронг на стул, стоящий около Дэвида. Ее глаза сверкали ненавистью, а палец-сосиска нервно играл на спусковом крючке.

— Ну и при чем тогда полиция? — устало спросила она.

– Дороти, будь благоразумна, – взмолилась Армстронг. – Мы зашли слишком далеко. Слишком многое нас объединяет. Ты, наверное, переутомилась. Возможно...

– О, Пегги, сядь и замолчи, – огрызнулась она.

— Мне угрожают, — объяснила я. — Угрожают насилием.

Дэвид удивленно посмотрел на Армстронг.

– Пегги? Вы? Но ведь вы...

Разговор продолжался еще несколько минут, потом дежурная прикрыла трубку ладонью, с кем-то переговорила и сообщила, что ко мне «скоро подъедут». Я обошла всю квартиру, запирая все окна подряд, как будто кто-то решится влезть на второй этаж на людной и шумной Холлоуэй-роуд. Ни включать телевизор, ни слушать музыку мне не хотелось. Я могла только курить одну сигарету за другой и глотать пиво.

– Доктор? – договорила за него Армстронг. – Несколько лет обучения, вот и все. Поверь, школа медицинских сестер тоже не дается без труда. – Она повернулась к Дельримпл. – Дороти, ты же знаешь, что я на твоей стороне.

– Вот как? Ты ни на чьей стороне. Только на собственной. Разве не так? Не ты отправилась к Билл. Не твое имя ассоциируется с \"Союзом\". Не твоя жизнь полетит коту под хвост, если она заговорит. Я рискую слишком многим, чтобы сидеть спокойно и ждать, когда это произойдет.

Примерно час спустя в дверь позвонили. Я спустилась к входной двери, но не открыла ее.

– Выходит... выходит это твоих рук дело? Ты наняла убийцу? – Дельримпл молча кивнула. – Дороти, как могла ты решиться на такое?

— Кто там?

– Не надо меня ни в чем упрекать. Убийство – наша игра, разве не так? Ты научила меня этому ремеслу. Ты – это ты, а я – это я. Ты охотно согласилась подделать рецепты и пожертвовать Шелтоном ради спасения своего драгоценного \"Союза\". Наверняка, если бы ты отправилась к Билл, если бы твоя голова сейчас лежала на плахе... ты сделала то же самое, чтобы защитить себя.

Из-за двери послышалось глухое «что?».

Армстронг хотела было возразить, но Дельримпл угрожающе направила на нее оружие. Затем она опустила руку в карман и, улыбаясь, вынула большой шприц, заполненный каким-то составом. Взглянув на часы, она продолжала. – Ровно два. Если мои сестры впитали все, что я им дала, то внутривенное вливание, которое ты прописала мисс Билл, уже действует.

Смертельный приговор Кристине! Дэвид со страхом смотрел на Дельримпл.

Я с трудом приподняла жесткую крышку, прикрывающую щель почтового ящика, и выглянула наружу. И увидела темно-синюю форменную ткань. На пороге стояли двое полицейских, а за ними — патрульная машина.

– Что вы ей дали? – спросил он, двигая ногами и выжидая удобного момента.

— Хотите войти?

Дельримпл заметила это и направила револьвер прямо ему в лицо.

– Не вздумайте. Бесполезно. – Она снова посмотрела на часы. – Кроме того, слишком поздно. – Она положила шприц на стол перед ним и спокойно добавила: – Вы двое будете обвинены в убийстве или самоубийстве. Мне наплевать, в чем именно, главное, чтобы полиция не подкопалась. Доктор, я представляю вам право выбора. Игла или пуля. Будучи проницательным клиницистом, вы, несомненно, сами определите, какое из средств является менее болезненным.

Они не ответили, но переглянулись и разом шагнули вперед. Я повела их вверх по лестнице. Оба сняли фуражки, едва войдя в помещение, и я задумалась: что это, старомодное проявление вежливости к женщине? Почему-то в присутствии полицейских я совсем разнервничалась. Я пыталась вспомнить, нет ли в квартире чего-нибудь незаконного — где-нибудь в холодильнике или на каминной полке. Вообще-то ничего такого дома я не хранила, но соображала так плохо, что ни в чем не была уверена. Я указала на письмо, лежащее на столе. Наверное, напрасно я брала его в руки. Это же улика. Один из офицеров наклонился над столом, читая письмо. Читал он долго. Я заметила, что у него длинный римский нос с горбинкой на переносице.

– Дотти, пожалуйста... ты не ведаешь, что творишь, – с мольбой в голосе произнесла Армстронг, отодвигая стул и хватая Дельримпл за свободную руку. Прежде, чем Дэвид успел опомниться, старшая медсестра вырвала руку и наотмашь ударила Армстронг по лицу. Хрупкая женщина пролетела по всей комнате и врезалась в стену.

Держа револьвер на уровне глаз Дэвида, Дельримпл через плечо посмотрела на распростертое тело Армстронг.

— Вы уже получали письма от этого человека? — наконец спросил он.

– Я так давно хотела сделать это, – улыбнулась она. – Итак, доктор, выбирайте. – Она обошла стол и отшвырнула его в сторону, чтобы тот не мешал. Дуло револьвера теперь было в футе ото лба Дэвида, когда она протянула ему шприц, мягко сказав. – Пожалуйста, решайте.

— Да, несколько дней назад. Кажется, в среду.

Дэвид молча глядел в лицо женщины, потом краем глаза заметил, как Маргарет Армстронг на четвереньках ползет по полу. Только большим усилием воли Дэвид заставил себя смотреть прямо в глаза Дельримпл.

– Ну? – произнесла Дельримпл. – Я начинаю терять терпение.

— Где оно?