Анника недоуменно уставилась на дисплей, нажала кнопку повторного вызова и услышала механический голос абонентского почтового ящика. Она не стала ничего говорить и отключилась.
Где находилась Карина Бьёрнлунд, когда приняла вызов?
Что объявляли по громкоговорителю в том месте, где она находилась?
Анника закрыла глаза и прижала пальцы к вискам.
Заканчивается посадка на рейс СК009 до Стокгольма, выход номер пять.
Ей не могло показаться?
Заканчивается посадка на рейс СК009 до Стокгольма, выход номер пять?
Это объявление в аэропорту о вылете очередного рейса, если она правильно все поняла.
Но СК? Это же рейс САС?
Она набрала справочную и попросила соединить ее со справочной Скандинавских авиалиний.
После полуминутного ожидания ее соединили.
— СК009 — это вечерний рейс из Каллакса до Арланды, — ответил агент авиакомпании САС.
Анника почувствовала, как в крови заиграл адреналин.
Карина Бьёрнлунд находится в аэропорту, в полумиле от нее, и ждет посадки на Стокгольм, или она только что прилетела и ждет выдачи багажа.
Анника на мгновение задумалась: не заказать ли билет на обратный рейс, но потом решила иначе, поблагодарила агента и отключилась.
Она миновала развязку, повернула направо и по промерзшей дороге поехала к аэропорту Каллакса.
Из-за забастовки таксистов все, у кого не было личных машин, были вынуждены садиться в автобусы до Лулео. Анника увидела длинную очередь, выстроившуюся перед зданием аэровокзала. Людям приходилось бороться с сильным морозом и тяжелой поклажей. Для того чтобы припарковать взятый напрокат автомобиль, Аннике пришлось проехать вдоль всей очереди, и в самом ее конце она увидела Карину Бьёрнлунд.
Министр культуры терпеливо ожидала своей очереди на посадку.
Мысли заметались в мозгу Анники.
Что, собственно говоря, делает здесь Бьёрнлунд?
Анника припарковалась у края тротуара, поставила рычаг переключения передач в нейтральное положение и потянула на себя стояночный тормоз. Взглянув еще раз на министра, Анника достала мобильный телефон. Набрав номер департамента культуры, она попросила связать ее с пресс-секретарем министра культуры.
Ей сказали, что сегодня министра культуры нет на месте.
— У меня есть к ней вопросы относительно завтрашнего обсуждения предложений правительства, — сказала Анника, не отрывая взгляда от женщины, стоявшей в конце очереди. — Конечно, мне хотелось бы поговорить с ней сегодня.
— К сожалению, это невозможно, — дружелюбно ответила пресс-секретарь. — Карина уехала и вернется, самое раннее, поздно вечером.
— Не странно ли, что министр берет отгул накануне обсуждения важных вопросов в риксдаге? — растягивая слова, спросила Анника, разглядывая темную шубку Карины Бьёрнлунд.
Пресс-секретарь замялась.
— Это частное дело, — тихо сказала она. — Карину вызвали на какую-то срочную встречу, которую невозможно ни отменить, ни перенести. Произошло какое-то несчастье; во всяком случае, насколько я могу судить, Карина была сильно огорчена тем, что ей придется уехать.
— Но сегодня вечером она вернется?
— По крайней мере, она очень на это надеется.
На какую же встречу позвали министра, что она рискнула пренебречь своими обязанностями? Не заболел ли кто-нибудь из ее родственников — муж, ребенок, родители?
Встреча в Лулео. Она не может ее пропустить ни при каких обстоятельствах.
Красная Волчица.
Сходка по случаю возвращения Дракона.
Кончики пальцев стали влажными, на спине выступил липкий пот.
— Спасибо, — сказала она и отключилась.
Анника проехала мимо автобуса, остановилась, посмотрела в зеркало заднего вида, как министр садится в автобус, пропустила его и поехала за ним, держась сзади в двухстах метрах.
Не доезжая Бергнесбруна, она решила, что настало время подъехать ближе к автобусу.
«Ты сидишь там внутри, — думала Анника, глядя на замызганное заднее стекло автобуса. — Ты куда-то едешь, надеясь, что никто тебя не увидит. Но я здесь».
Тут же в голове запели умиротворяющие ангелы, заведя свою медленную и печальную песнь: хрусталь зимних льдинок…
— Заткнитесь! — заорала Анника и так стукнула себя рукой по лбу, что из глаз посыпались искры. Ангелы исчезли.
Вслед за автобусом она пересекла мост и въехала в замороженный город мимо домов с железными крышами, сугробов и занесенных снегом машин, потом у бензоколонки они свернули влево.
Автобус остановился напротив городского отеля на остановке городских маршрутов. Анника остановилась так, чтобы видеть выходящих из автобуса пассажиров. У Анники участилось дыхание, ветровое стекло запотело, и она вытерла его рукавом шерстяной кофты.
Карина Бьёрнлунд вышла почти последней. Министр культуры осторожно спустилась с подножки, держа в руке черную кожаную сумку. Анника почувствовала, что сейчас у нее случится обморок от гипервентиляции.
Надо подышать в пакет, подумала она, хотя знала, что пакета у нее нет.
Вместо этого она задержала дыхание и мысленно сосчитала до тринадцати. Сердцебиение успокоилось.
Стало темнеть, но солнце садилось медленно и печально, сумерки затянулись, и Анника хорошо видела, как Карина Бьёрнлунд из Карлсвика стоит и мерзнет на остановке — солидная женщина в шубе, но с непокрытой головой.
Красная Волчица, подумала Анника и попыталась всмотреться в лицо Карины Бьёрнлунд. Ей показалось, что в глазах министра застыли тревога и печаль.
Что же ты здесь делаешь?
Ее мать живет на Стургатан, подумала Анника. Возможно, Карина едет к маме.
Потом до Анники дошло: это же и есть Стургатан. Значит, она стоит на остановке и ждет автобуса, чтобы ехать куда-то еще?
Нет, встретиться она хочет отнюдь не с мамой.
Ее ослепил свет, отраженный от зеркала заднего вида. Сзади показался городской автобус. Анника включила первую передачу и проехала вперед несколько метров, чтобы освободить место автобусу, миновала группку людей, стоявших на остановке, посмотрела в зеркало и увидела, как Карина Бьёрнлунд, зажав в руке сумку, садится в автобус.
«Я поеду следом и увижу, где она сойдет», — подумала Анника, подала машину еще немного вперед и только тогда заметила, что въехала на пешеходную дорожку. Люди не спеша расступались перед машиной, бросая на Аннику недовольные взгляды. Она подняла голову и увидела щит со знаком, разрешающим проезд только городскому транспорту. Она почувствовала, что впадает в панику, схватилась за рычаг коробки передач, сдала назад и увидела, что автобус едет прямо на нее. Анника резко вывернула руль и со скрежетом ушла от столкновения.
Автобус скользнул мимо, у Анники по спине струйкой тек холодный липкий пот. Она упустит министра, если не узнает, куда она поехала.
Автобус номер один, подумала она. На этом автобусе обычно ездил Линус Густафссон.
Свартэстаден.
Эстерут, возле металлургического комбината.
Она поехала к гавани, а потом свернула влево, к металлургическому заводу. У переезда через железную дорогу она остановилась и стала ждать. Если она не ошиблась, то автобус непременно проедет мимо.
Через четыре минуты автобус от ЛЛТ действительно проехал и последовал дальше к Мальмюддену.
Автобус повернул вправо, и Анника успела прочитать название улицы — Лёвскатан. Но ведь здесь жила Маргит Аксельссон? Ференингсгатан она узнала по рекламному щиту. Автобус поехал по правому ряду вдоль неприветливого, уставленного заводскими трубами промышленного района, спрятавшегося в тени громоздившихся плотными рядами рудных отвалов. Слева был виден ряд одинаковых наемных двухэтажных домов, построенных в середине сороковых перед громадным заводским корпусом, практически погребенным под горами отвалов. Остроконечные провалы оконных проемов посылали последнее предостережение холодному темнеющему небу. Теперь Анника ехала вслед за автобусом, который направился по дороге вверх и влево, потащившись вдоль железной дороги. Гигантская стальная змея высилась над пейзажем, а под ней виднелось нагромождение скученных и разбросанных заводских строений, опутанных шлангами, перекрещенных стальными балками, здесь же находились платформы и пакгаузы. Анника видела длинные грузовые фуры и разбитые бараки, набитые чем-то открытые контейнеры, куски металла, фитинги, деревянные контейнеры с металлоломом. Нигде не было видно ни души.
Автобус мигнул задними фонарями и затормозил у остановки. Анника остановила машину в двадцати метрах от автобуса, спрятавшись за искореженными остатками какого-то автомобиля.
Карина Бьёрнлунд вышла из автобуса, по-прежнему держа в руке кожаную сумку. Анника вжалась в сиденье и впилась в нее взглядом.
Автобус мигнул левым поворотником и отъехал от остановки. Карина осталась стоять, оглядывая железнодорожный путь. Дыхание густыми клубами пара окутывало ее непокрытую голову. Карина Бьёрнлунд явно колебалась.
Анника выключила двигатель, вытащила ключ из гнезда зажигания и осталась сидеть в теплом салоне, не отрывая глаз от женщины в шубке.
Карина торопливо осмотрелась и стала подниматься вверх по склону холма, уходя от промышленного района.
Анника оцепенела, со звоном вертя в руках ключи и стиснув зубы.
Надо ли идти вслед за министром?
Догнать и предложить подвезти?
Подождать, когда она вернется назад?
Так она сидела, теряя драгоценные мгновения.
Если Карину Бьёрнлунд ждут важные дела, то едва ли ей нужна компания.
Анника открыла дверь машины, вытащила из сумки шапку и лыжные перчатки, закрыла дверь, заперла ее, нажав кнопку на пульте. Вдохнув, Анника опешила от холода. Как только люди живут в таком климате?
Она несколько раз моргнула — от холода воздух стал очень сухим и резал глаза.
Сумерки тем временем сгустились и стали темно-серыми, скоро наступит ночь. Небо стало очень высоким, светлым и бесцветным, над горами отвалов блеснула пара звезд. Два уличных фонаря тусклыми безнадежными кругами освещали крошечные пятачки у подножий своих столбов. Карина Бьёрнлунд исчезла за гребнем холма, вокруг не было видно ни одного человека. Грохот металлургического завода тек по железнодорожным путям, проникал под одежду, вибрировал в теле. Она двинулась вверх по склону холма, опасливо поглядывая на кусты и тени.
От вершины холма дорога круто сворачивала влево и шла к жилому району. Здесь начиналась узкая, очищенная от снега и льда дорога, украшенная щитом с надписью «Проезд на транспорте запрещен».
Прищурившись, Анника осмотрелась, но министра нигде не было видно. Она шагнула на частную дорогу и побежала по ней так быстро, как позволяли снег и лед, до того места, где началась твердая почва земли и залатанного асфальта. Она пробежала под клубком линий электропередач, идущих над железнодорожными путями, мимо кирпичного здания и пустой парковки, а потом дорога, попетляв в каких-то зарослях, снова вышла к железной дороге, по которой возили эшелоны с рудой. Дальше дорога устремлялась к сталелитейному заводу, коксовым батареям, домнам — чьи черные громады высились на фоне зимнего неба. Справа железная дорога начинала ветвиться, к горизонту уходил сплошной ковер тускло поблескивавших рельсов. Слева — только небо и снег. Из-за отвалов всходила полная луна, ее голубоватый свет, мешаясь с золотисто-желтым светом, освещавшим пути, слепил глаза.
Пробежав несколько минут, Анника была вынуждена остановиться и отдышаться. Она откашлялась в рукавицу, поморгала, чтобы увлажнить глаза, и осмотрелась в поисках Карины Бьёрнлунд.
Похоже, дорогой пользуются редко — просматривались немногочисленные отпечатки ног людей и собак и одинокий след мотоциклетных шин. Министра не было видно.
Возлюбленная дочь солнечного света, вдруг запели ангелы, зимний холод вечно длится…
Она изо всех сил ударила себя по затылку. Ангельские голоса стихли. Закрыв глаза, Анника некоторое время глубоко дышала, прислушиваясь к наступившей в мозгу тишине. И вдруг в этой тишине она услышала голоса, человеческие голоса. Они доносились из расположенного неподалеку леска. Слов Анника разобрать не могла, но явственно слышала, как в леске негромко разговаривают мужчина и женщина.
Анника прошла под шоссейным, а может быть, железнодорожным мостом, совершенно уже не понимая, где она находится. Голоса приблизились, и в свете луны и путевых фонарей Анника разглядела следы, ведущие на опушку небольшого леска.
Она остановилась, всмотрелась в промежуток между низкорослыми деревцами и разглядела две призрачные фигуры.
— Ну, вот я здесь, — сказала Карина Бьёрнлунд. — Не делай мне зла.
Ей ответил хриплый мужской годос с заметным финским акцентом:
— Карина, тебе нечего бояться. Я никогда не желал тебе зла.
— Поверь, Ёран, никто в мире не причинил мне больше зла, чем ты. Говори, что ты хочешь сказать… и позволь мне уйти.
Аннике перестало хватать воздуха, желудок свернулся в тугой узел, во рту окончательно пересохло. Она осторожно сделала шаг вперед по утоптанному снегу, потом еще и еще.
В лунном свете она разглядела полянку, на которой стояло маленькое кирпичное строение с железной крышей и заваренными железными листами окнами.
Министр культуры, в своей толстой шубе, стояла на поляне спиной к Аннике, а немного дальше, около домика, стоял небольшого роста седой человек в длиннополом пальто и кожаной шапке. Рядом с ним на снегу лежал мешок.
Ёран Нильссон, божественный повелитель, Желтый Дракон.
Анника смотрела на него не мигая окончательно высохшими глазами.
Террорист, профессиональный убийца, зло во плоти, вот как он выглядит — сгорбленный, бледный, дрожащий от слабости.
Надо позвонить в полицию.
Потом она вспомнила: мобильный телефон лежит в сумке на пассажирском сиденье взятого напрокат «вольво», сразу за разбитой машиной.
— Как ты можешь быть уверена, что я когда-нибудь желал тебе зла? — спросил мужчина. Голос его был хорошо слышен в неподвижном морозном воздухе. — Ты всегда очень много для меня значила.
Женщина нервно потопталась на месте.
— Я получила твое извещение, — сказала Карина, и Анника сразу поняла, о каком извещении идет речь.
Она получила такое же предостережение, что и Маргит.
Мужчина, Желтый Дракон, на несколько секунд опустил голову. Когда он ее снова поднял, Анника смогла рассмотреть его глаза — они горели нездоровым красным огнем.
— Я приехал сюда по очень основательной причине, и вы все будете должны меня выслушать. — Голос его был холоден, как зимний ветер. — Ты ехала сюда долго, но я ехал еще дольше.
Женщина задрожала под шубой; когда она заговорила, голос ее был испуганным и плаксивым.
— Не делай мне ничего плохого.
Мужчина подошел к Карине Бьёрнлунд, и Анника увидела, как он достал из кармана какой-то черный блестящий предмет.
Оружие. Револьвер.
— Я никогда больше тебя не побеспокою. Сегодня — последний раз, — тихо сказал он. — Но тебе придется побыть в назначенном месте встречи. Я должен привести в порядок одну вещь.
Ветер усилился, завывая в ветвях голых деревьев.
— Я прошу тебя, — взмолилась женщина. — Оставь мне жизнь.
— Иди в дом, — жестко ответил он. — Ну!
И Карина Бьёрнлунд подняла с земли свою сумку и под дулом револьвера, направленного ей в спину, послушно вошла в кирпичный дом. Ёран Нильссон остался стоять на улице. Он посмотрел, как Карина исчезла в доме, спрятал револьвер в карман и осмотрелся, споткнувшись о мешок, прислоненный к стене дома.
Анника судорожно втянула в грудь воздух. Она услышала больше чем достаточно. Она осторожно попятилась к протоптанной тропинке, вышла на дорогу, бросила последний взгляд на лесок, чтобы подробно описать полицейским, как до него добраться.
Сзади нее что-то зашевелилось, Анника услышала, что за ней кто-то идет.
Стало трудно дышать. Аннику охватила паника.
В десяти метрах позади нее стояла какая-то железная будка, опутанная толстыми проводами, за будкой густо росли молодые елки.
Ноги сами понесли Аннику к будке. Она осторожно коснулась колючих веток и скользнула за елки, потом раздвинула ветки и присмотрелась.
Седой человек шел к тускло блестевшим железнодорожным путям, таща за собой тяжелый мешок.
Мужчина остановился на скользкой дороге, постоял несколько секунд, потом схватился за живот и перегнулся пополам. Изо рта его вырывалось натужное хриплое дыхание. Анника вытянула шею, чтобы лучше видеть; было такое впечатление, что человек сейчас рухнет ничком.
Но дыхание его постепенно выровнялось, он выпрямился и сделал несколько неуверенных шагов вперед.
Вдруг он поднял голову и посмотрел прямо на Аннику.
В ужасе она отпустила отведенные ею в стороны ветви и прижала ладони ко рту, чтобы не выдать себя ни звуком, ни дыханием. Анника застыла в темноте как статуя, а мужчина между тем шел прямо к ней. Натужное дыхание и шаркающие шаги гулко отдавались в голове. Шаги приблизились настолько, что Анника была готова закричать. Она прикрыла глаза и услышала, что он остановился в каком-то метре за ее спиной, по ту сторону стены из еловых веток.
Раздался скрежет. Анника открыла глаза.
Слышался скрежет металла о металл. Анника задержала дыхание и прислушалась.
Человек что-то делал с будкой. Он открыл дверь вместе со сплетением кабелей. Она явственно слышала его тяжелое дыхание, чувствовала, как он хватает ртом воздух. Она бесшумно и быстро втянула в себя воздух, и ее едва не затошнило.
От мужчины страшно воняло. Запах гнили сочился сквозь еловые ветки, и Анника снова зажала рот руками.
Мужчина стонал, пытаясь что-то сделать по ту сторону елок, Анника продолжала слышать металлический скрежет. Потом наступила тишина. Послышался короткий скрип, а затем щелчок.
В течение десяти долгих секунд мужчина приходил в себя, потом зашагал прочь.
Анника обернулась и склонилась под ветки.
Мужчина возвращался на лесную поляну. Мешка с ним не было.
Должно быть, он засунул его в железную будку, подумала Анника.
Лес поглотил Ёрана Нильссона. Силуэт его был больше не виден в тусклом свете.
Анника выпрямилась и быстро побежала назад, замедлив бег у кромки леса.
Она сделала резкий поворот, как можно незаметнее вышла на дорожку, быстро пробежала под виадуком, вернулась к домику, прошла мимо пустой парковки и, оглянувшись, заметила, что за ней кто-то идет.
Она застыла на месте, ощущая бешеное сердцебиение, а потом стремглав бросилась в лес и по подбородок зарылась в снег.
По дороге шел мужчина. Голова его была непокрыта, одет он был в джинсы и тонкую стеганую куртку. По семенящей походке и неуверенным движениям она поняла, что этот человек много лет злоупотребляет спиртным, что это какой-то алкоголик.
Через несколько секунд человек исчез за домиком, и Анника смогла выйти из укрытия на дорогу, по которой она побежала к машине, не отряхнувшись от снега.
Сначала она не увидела свой взятый напрокат автомобиль и едва не впала в панику, но потом рассмотрела его за разбитой машиной. Нажатием кнопки она открыла замок, упала на переднее сиденье, стащила с рук рукавицы и потянулась за мобильным телефоном. Дрожащими пальцами она с трудом набрала прямой номер комиссара Сюпа.
— Карлссон, центральный пункт.
Она попала на коммутатор.
— Сюп, — выдавила из себя Анника, — мне нужен комиссар Сюп.
— Его сегодня не будет, — ответил Карлссон.
Мозг Анники работал на полных оборотах, она прищурилась и провела потной рукой по лбу.
— Тогда соедините меня с Форсбергом. Он на месте?
— С каким из них? Их у нас трое.
— Из криминального отдела.
— Подождите, сейчас соединю.
Разговор прервался, и Анника оказалась в каком-то неведомом киберпространстве, куда не проникали ни слова, ни звуки. Подождав три минуты, она отключилась и снова позвонила на коммутатор.
— Мне нужен человек, занимающийся убийством Бенни Экланда и Линуса Густафссона, — срывающимся от паники голосом сказала она.
— Что случилось? — равнодушным тоном спросил молодой человек.
Усилием воли Анника заставила себя успокоиться.
— Меня зовут Анника Бенгтзон, я — корреспондент газеты «Квельспрессен», и я…
— Прессой у нас занимается Сюп, — отрезал Карлссон. — Звоните ему завтра.
— Послушайте меня! — крикнула Анника. — Рагнвальд здесь, он же Ёран Нильссон, он же Желтый Дракон. Я знаю, где он находится. Он находится в маленьком кирпичном доме у подъездных путей металлургического завода. Он находится там вместе с Кариной Бьёрнлунд. Вам надо немедленно его взять, сейчас же!
— Бьёрнлунд? — переспросил Карлссон. — Министр культуры?
— Да! — закричала Анника. — Ёран Нильссон из Саттаярви и она находятся в доме неподалеку от завода. Я не могу толком на словах объяснить, где это, но недалеко от виадука…
— Слушай, — не выдержал Карлссон, — ты хорошо себя чувствуешь?
Анника осадила себя, поняв, что ведет себя как полная идиотка. Она откашлялась и утишила дыхание, чтобы говорить спокойно и здраво.
— Я понимаю, что все это звучит как бред сумасшедшего, — сказала она и даже попыталась улыбнуться в трубку. — Я звоню из района, который называется Лёвскатан, он находится неподалеку от металлургического завода, рядом проходит железнодорожный подъездной путь.
— Мы знаем, где находится Лёвскатан, — сказал полицейский, и по тону Анника поняла, что его терпение начинает иссякать.
— Человек, за которым вы охотились много лет, вернулся в Лулео, — сказала Анника почти спокойным голосом. — Его зовут Ёран Нильссон, и с тех пор, как вернулся в Швецию, он совершил четыре убийства, убийства во имя Мао, вы понимаете? И именно сейчас этот человек находится у входа в маленький кирпичный дом, расположенный на поляне в леске, во всяком случае, несколько минут назад он был там. У кирпичного домика с железной крышей в леске неподалеку от виадука…
Помощник полицейского Карлссон шумно вздохнул в трубку.
— Дежурная сейчас принимает смену, но как только она вернется, я ее обязательно проинформирую.
— Нет! — закричала Анника. — Вы должны прибыть сюда немедленно, сию же минуту! Я не знаю, сколько времени он здесь пробудет.
— Слушай, — решительно произнес полицейский, — успокойся. Я же сказал, что поговорю с дежурной.
— Хорошо, — ответила Анника и судорожно вздохнула, — хорошо. Я жду около автобусной остановки приезда полиции и покажу дорогу. Я нахожусь в серебристом «ВОЛЬВО».
— Отлично, — сказал полицейский. — Спокойно жди.
С этими словами он отключился.
Анника посмотрела на дисплей телефона, на зеленоватый, мерцающий в темноте прямоугольник.
Она вставила в ухо микрофон и набрала отдел новостей, прямой телефон Янссона.
— Я, видимо, задержусь в Лулео на сегодняшний вечер, — сказала она. — Хочу еще немного потянуть лямку в «Городе в ночи», если все останется так, как сейчас.
— Зачем? — спросил Янссон.
— Нащупала хороший сюжетик, — ответила Анника.
— Никакого терроризма, — угрожающе протянул Янссон. — Я завтра утром получу чертей, как только они узнают, что ты снова улетела в Норботтен.
— Все будет в порядке, — заверила шефа Анника.
— Слушай, я серьезно, — сказал Янссон. — Ни одной чертовой строчки про чертов терроризм, понятно тебе?
Она помолчала, а потом сказала:
— Заметано, все будет спокойно. Я обещаю.
— Обоснуйся в «Городе», — сказал дежурный шеф, приблизив трубку ко рту и более дружелюбно, — закажи услуги. Например, платное телевидение, и смотри порнофильмы. Рекомендую это дерьмо: апробировано. Я же знаю, как это бывает. Иногда надо уехать и отключиться.
— Ладно, — сказала Анника коротко и нажала кнопку отбоя. Потом она набрала 118–118, попросила соединить ее с городским отелем Лулео и заказала номер бизнес-класса на верхнем этаже.
Позвонив, она уселась поудобнее и принялась смотреть в ветровое стекло. От ее дыхания оно скоро стало покрываться слоем льда.
Делать было больше нечего. Теперь ей осталось только дождаться полиции.
Скоро все это закончится, подумала она. Пульс перестал частить, сердце билось ровно и спокойно.
Она представила себе обрамленное седыми волосами лицо Торда Аксельссона, опухшие от слез глаза Гуннель Сандстрем и ее бордовую кофту, вихрастую голову Линуса Густафссона и его настороженные глаза, и сердце ее наполнилось гневом.
Скоро придет и твой черед, дьявол.
Анника начала мерзнуть. Сначала она решила завести мотор и погреться, но потом передумала, открыла дверь и вышла из автомобиля. Она нервничала и не могла спокойно сидеть на месте. Анника проверила, лежит ли в кармане мобильный телефон, заперла машину и поднялась на гребень холма.
Арктическая ночь наложила на пейзаж свою железную руку. Ландшафт затвердел, словно сталь, которую лили в домнах и мартенах у моря. Анника дышала, и слои замерзающего пара окутывали лицо и голову.
Как здесь красиво, подумала она, глядя на рельсы и звезды.
Она услышала за спиной урчание мотора и резко обернулась, надеясь, что это полиция.
Но это был местный автобус первого маршрута.
Автобус проехал мимо и затормозил, и Анника отступила в сторону от остановки, давая понять шоферу, что не собирается ехать.
Но автобус все равно остановился в нескольких метрах впереди нее, задняя дверь открылась, и из нее вышел коренастый мужчина. Движения его были медлительны и тяжеловесны.
Анника присмотрелась к нему и шагнула навстречу.
— Ханс! — окликнула она его. — Ханс, привет, это я, Анника.
Ханс Блумберг, архивариус «Норландстиднинген», поднял глаза, и взгляды их встретились.
— Что ты здесь делаешь? — спросила Анника.
— Я здесь живу, — ответил Ханс и радостно улыбнулся. — На Торсвэген.
С этими словами он ткнул пальцем через плечо в направлении жилого квартала с домами сороковых годов.
— Правда? — спросила Анника.
Автобус уехал, она сделала шаг вперед и заглянула Хансу в глаза, и в тот же миг в ее мозгу что-то щелкнуло: она вспомнила, где видела раньше изображение желтого дракона, и даже вспомнила, где именно оно висело. Тогда она подумала, что это детский рисунок — желтый динозавр, и находился он на доске объявлений в архиве «Норландстиднинген». Анника машинально отступила на пару шагов.
— Могу задать, собственно, тот же вопрос: что ты здесь делаешь? — сказал Ханс Блумберг.
Автобус исчез за гребнем холма. Мужчина подошел к Аннике вплотную, держа руки в карманах. Он стоял совсем близко, и в лунном свете глаза его казались совершенно прозрачными.
Анника нервно рассмеялась.
— Я здесь на работе, но, кажется, заблудилась, — сказала она. — Не скажешь, где находится Ференингсгатан?
— Ты стоишь на ней, — ответил архивариус. — У вас в Стокгольме все страдают топографической тупостью?
— Такой уж я родилась, — сказала она, не зная, что говорить дальше.
— С кем ты должна встретиться?
Анника пожала плечами.
— Я уже безнадежно опоздала, — сказала она.
— Но тогда тебе надо пойти погреться, — заявил он. — Позволь предложить тебе чашку чаю.
Она принялась лихорадочно искать предлог, чтобы отказаться, но Блумбергу не было никакого дела до ее колебаний. Он уверенно взял ее под руку и зашагал.
— Я живу в маленькой двушке в нижней части городка. Там не слишком роскошно, но что остается делать старику, если он уже не вписывается в общество потребления?
Она попыталась осторожно высвободить руку, но с равным успехом могла бы вырваться из слесарных тисков.
— Не так уж часто такому парню, как я, удается заполучить такую гостью, да еще из столицы.
Он приветливо улыбнулся, и она постаралась не отвечать на его улыбку.
— Интересно, кто ты? — поинтересовалась она. — Пантера, Тигр или Лев?
Он откровенно посмотрел на нее и не стал притворяться, что не понял вопроса, только крепче прижал Аннику к себе. Дома исчезли у них за спиной, они приблизились к щиту с запрещением движения транспорта. Анника повернула голову влево. Они проходили мимо линии электропередач и направлялись к леску.
— Ты живешь здесь, в лесу?
Он не ответил, и в следующий момент она как будто снова оказалась в туннеле, земля дрогнула у нее под ногами, она услышала чье-то частое трудное дыхание, потом поняла, что это дышит она сама, и почувствовала, что рот у нее полуоткрыт.
— Нет, — сказала она. — Я не хочу, пожалуйста.
Ноги ее подкосились, и она бы упала, если бы Блумберг, сладко улыбаясь, не подхватил ее за талию.
— Ты же репортер, — сказал он. — По-настоящему любопытный маленький репортер. Ясно же, что тебе просто необходим хороший сюжет, не так ли?
Она снова явственно разглядела над собой трубы туннеля и заплакала:
— Отпусти меня!
Она уперлась ногами в обледеневшую землю и попыталась вырваться, но тут же получила оглушающий удар по голове, из глаз ее посыпались искры, откуда-то сверху на нее кричал Свен. Она согнулась и упала на землю, закрыв голову руками:
— Не бей меня.
Мир застыл и остановился, земля перестала качаться, и она услышала собственное тяжелое дыхание. Она осторожно подняла голову и увидела, что Ханс Блумберг смотрит на нее, беспокойно качая головой.
— Так-то ты относишься к работе. А ну, вставай, вождь ждет.
В неверном свете луны и железнодорожных фонарей она, шатаясь, потащилась за своим спутником направо. Ангелы замолкли. Там, где только недавно слышалось заунывное робкое пение, царила темная пустота.
Они миновали финский домик; теперь он показался Аннике абсолютно черным.
— Мы идем к кирпичному дому, — спросила она, — не так ли? Прямо за виадуком?
— Я вижу, ты уже побывала на разведке и нашла главный штаб, — ответил архивариус, изобразив на лице свою обычную добродушную улыбку. — Пришлось полазить по кустам? Очень умно с твоей стороны. Тогда я, так и быть, расскажу тебе, что нас ждет. Дракон снова созвал нас. Полагаю, что не все смогли прийти. В наших рядах были потери. Но Карина уже там и, с гарантией, Юнгве. Он никогда не пропускает праздники.
Архивариус довольно рассмеялся. Анника изо всех сил боролась с подступившей к горлу тошнотой.
— Бедный Юнгве, — продолжал архивариус. — Ёран хотел, чтобы я позаботился о нем, но что тут можно поделать? Для того чтобы помочь старому алкоголику, надо иметь аппарат принуждения, а у меня его нет. С сожалением я был вынужден констатировать, что Юнгве уже не может контролировать реальное положение вещей, а это очень и очень печально. Уж я бился с ним, бился…
В этот миг Анника услышала за спиной какой-то гул. Она оглянулась и в свете луны увидела огромный тепловоз, катившийся по рельсам.
— Едет прямо на нас, — заметил Ханс Блумберг.
Анника пришла в смятение. Она бросила взгляд на проезжавший мимо них локомотив, с грохотом тащивший за собой бесконечный состав груженных рудой вагонов в сторону завода.
Сердце бешено забилось. Анника попыталась представить, видно ли ее из кабины машиниста. Она была одета в черное на темном фоне леса и очень скупо освещена луной.
Она постаралась успокоиться и, не поворачивая головы, рассмотреть, насколько длинен состав, но так и не увидела его конца.
Они прошли под виадуком, поезд наконец прогрохотал мимо — бум-бум, бум-бум, вагон за вагоном, — отбрасывая темные тени на пустынное здание депо.
Исчез последний вагон, поезд направился к въезду во двор прожорливой домны, чтобы сбросить руду в ее пылающее чрево.
Анника с трудом сглотнула слюну, руки ее неудержимо тряслись.
Они подошли к трансформаторной будке, куда Ёран Нильссон затолкал свою сумку. Анника посмотрела на будку — дверь была закрыта и заперта.
— Нам налево, — сказал Ханс Блумберг и толкнул Аннику к поляне.
Анника едва не упала на льду, но в последний момент ухватилась за какой-то куст и устояла на ногах.
— Успокойся, — сказала она слабым голосом и пошла к кирпичному строению.
Окна были закрыты железными ставнями, к приоткрытой двери вела полусгнившая разбитая деревянная лестница. Анника остановилась и тут же ощутила толчок в спину.
— Заходи внутрь, живо. Это всего лишь старая компрессорная.
Анника взялась за ручку двери, покосилась на амбарный замок, висевший на ржавой, приваренной к двери петле, и вошла внутрь.
В помещении стоял тот же отвратительный запах, который ударил ей в нос за трансформаторной будкой.
Рагнвальд был здесь.
В комнате стоял непроницаемый мрак. Анника несколько раз моргнула, чтобы привыкнуть к темноте. В помещении было слышно человеческое дыхание. В домишке было очень холодно; как ни парадоксально, но казалось, что здесь холоднее, чем на улице.
— Кто ты? — спросила Карина Бьёрнлунд откуда-то из левого угла.
— К нам пожаловала великая незнакомка, — объявил Ханс Блумберг, втолкнул Аннику в глубь помещения и закрыл дверь.
Министр культуры щелкнула зажигалкой. Слабый свет озарил жалкое убежище, тени от носа и темные впадины глазниц делали Карину похожей на чудовище. Рядом с Кариной Бьёрнлунд стоял алкоголик Юнгве, Ёран Нильссон стоял справа, привалившись спиной к стене. Над ним висел покрытый пылью большой портрет председателя Мао.
Анника почувствовала, что впадает в панику при виде этого убийцы. Закололо в кончиках пальцев, появились головокружение и дурнота. Она поняла, что вот-вот упадет в обморок.
Спокойствие, подумала она. Никакой гипервентиляции, дыши ровно.
Карина Бьёрнлунд зажгла стоявшую у ее ног стеариновую свечку, положила в карман зажигалку и поднялась со свечкой в руке.
— Что это такое? — спросила она, в упор глядя на Ханса Блумберга. — Зачем ты притащил ее с собой?
Карина поставила свечку на старую ржавую машину — наверное, это и был компрессор. Пар от дыхания множества людей облаками клубился в помещении.
«Я здесь не одна, — подумала Анника. — Это совсем не то, что тогда в туннеле».
— Позвольте представить, — заговорил Ханс Блумберг, — фрекен Аннику Бенгтзон, газетную писаку и, по совместительству, шпионку из «Квельспрессен».
Карина Бьёрнлунд вздрогнула, как от удара, и отступила к стене.
— Ты в уме? — громко спросила она. — Приволок сюда журналистку! Ты понимаешь, как ты меня подставил?
Ёран Нильссон смотрел на них мутным утомленным взглядом.
— Все, что здесь происходит, не предназначено для посторонних, — сказал он на удивление четко и резко. — Пантера, о чем ты думал?
Ханс Блумберг, он же Черная Пантера, поплотнее прикрыл дверь и улыбнулся:
— Фрекен Бенгтзон уже все о нас знает. Она стояла у дверей, и если бы я не привел ее сюда, она бы уже отправилась разносить свежие сплетни о нашей встрече.
Карина Бьёрнлунд шагнула к Блумбергу.
— Теперь все безнадежно испорчено, — злобно произнесла она. — Погибло все, за что я боролась столько лет. Черт бы тебя побрал!
Она подняла с пола сумку и направилась к двери. Ёран Нильссон шагнул в круг света. Анника не видела в его руках оружия. У Нильссона было бледное осунувшееся лицо, и вообще он производил впечатление тяжело больного и слабого человека.
Карина Бьёрнлунд резко остановилась, испуганно и неуверенно посмотрела на Ёрана.