Богоподобная царица
Киргиз–Кайсацкия орды!
Которой мудрость несравненна
Открьша верные следы
Царевичу младому Хлору
Взойти на ту высоку гору,
Где роза без шипов растет,
Где добродетель обитает …
Г. Н. Державин
ОГРОМНАЯ ЦЕНТРАЛИЗОВАННАЯ ИМПЕРИЯ
В 1913, последнем мирном году своей истории, Российская империя достигла площади в 22, 4 миллиона квадратных километров. В зоне влияния Российской империи находились южные славяне Балкан – Болгария и Королевство сербов, хорватов и словенцев и были фактически ее сателлитами. Все православные на территории Османской империи обращали к России взоры, как к защитнице и возможной освободительнице.
Территория русской «зоны влияния» в Северном Китае превышала полтора миллиона квадратных километров, а население этой «зоны влияния» перевалило за сорок миллионов человек. С русским паспортом в Китай въезжали без виз, даже без пограничных отметок по причине того, что Русская Маньчжурия с центром в Харбине основана русскими в 1893 году.
Всякая империя стремится сделать свое население как можно более однородным. Римская империя прилагала колоссальные усилия, чтобы сделать всех своих подданных — от иберов в Испании до иудеев и амореев в Азии — примерно одинаковыми «ромеями» — римлянами. В первую очередь, конечно, одинаково лояльными; чтобы не бунтовали, исправно платили налоги, поставляли юношей для ведения войн… хорошо бы, еще и участвовали в управлении.
Путь достижения такого блаженства был один — превращения всех завоеванных народов в один народ. Пусть даже в народ с какими–то местными особенностями, самобытный в разных местах своего обитания, но главное — в единый народ.
Российская империя стремилась к единству подданных ничуть не меньше Римской. Пути к достижению имперского блаженства были просты и мало изменились со времен Рима: единство законов, господство русского языка в делопроизводстве и в культуре, единая армия.
Подчинение единым законам сближало подданных, заставляло их думать близкими категориями, приучало подчиняться единым правилам жизни.
Попадая в российскую армию, подданный волей–неволей общался на русском языке. Он обретал множество знакомых разных национальностей и постепенно становился имперским человеком по своей психологии.
Причем присягу в армии принимали по религиозным законам призываемого. В СССР были случаи, когда солдаты мусульмане восставали — их кормили свининой. Такое было совершенно невозможно в Российской империи. Куприн описывает даже принятие присяги по законам шаманского племени.
Русский язык привлекал и логичностью, богатством словарного запаса, и универсальным использованием. На русском языке можно было учиться, общаться, делать карьеру. Инородцы обрусевали не в силу специальной политики, а опять же «силою вещей».
Временами империя начинала избыточно спешить и тем отталкивала от себя людей. Когда при Николае I начали насильственно насаждать православие в Варшаве и в Ревеле–Таллинне, это только оттолкнуло людей.
Когда в 1839 году униатскую церковь насильно подчинили православной патриархии и запретили использовать само слово «Белоруссия», это вызвало только протест.
Стремясь любой ценой укрепить империю, Николай I, наоборот, разрушал ее.
К счастью, благоглупости николаевского времени остались в исторической памяти эксцессом. В целом же империя не вмешивалась в религиозную жизнь народов и не нарушала их традиций. Православная церковь оставалась единой с государством, но никому из высших чиновников и царедворцев и в голову не приходило помешать мусульманским муэдзинам скликать правоверных на намаз или заводить по четыре жены.
ИМПЕРИЯ НЕ МСТИЛА
Даже сдаваться на милость империи не было опасно или страшно. Победив поляков, чеченцев или жителей Кокандского ханства, империя даже не пыталась отомстить побежденным за упорное сопротивление. Воинская доблесть проТивника не только не отрицалась, но вызывала уважение, и этого уважения никто и не думал скрывать.
Пушкин, гнобя и унижая своего старого врага Фаддея Булгарина, писал, приводя Костюшко в виде положительного примера:
Не то беда, что ты поляк.
Мицкевич лях, Костюшко лях.
При том, что Костюшко — страшный враг Российской империи. Ну ладно, это война с европейским цивилизованным народом, близко родственным с русскими. Но вот война с кавказскими горцами, которых ни цивилизованным народом, ни близкими родственниками русских не назовешь.
26 августа 1959 года в ауле Гуниб вынужден сдаться русской армии злейший враг империи, не лучше Костюшко, имам Шамиль и с ним 400 мюридов.
Можно было бы нарушить слово, данное имаму? Разумеется, и многие империи непременно воспользовались бы случаем. Британская империя вовсе не считала, что слово, данное черным голым дикарям, обязывает к чему–то правительство империи, над которой никогда не заходит солнце.
Так вот: имама Шамиля не обманули. Обещали безопасность? И исполнили. Имаму Шамилю не мстили. Никто не сводил с ним счеты за многие годы жестокой войны, унесшей десятки тысяч жизней, за сопротивление до последнего.
Шамиля увезли с Кавказа, поселили в Калуге с семьей. Шамиль получал довольствие от правительства Российской империи и жил в Калуге, как владетельный князь.
Правительство Российской империи даже позволило ему, истовому мусульманину, совершить хадж — священное путешествие в Мекку. Шамиль уехал в 1870 году и в марте 1871 года умер в городе Медине в возрасте 74 лет (для тех времен — возраст очень преклонный). Уверен, многие мусульмане хотели бы умереть таким же образом.
Итак: империя не мстила.
И более того: империя всем давала шанс устроить свою судьбу в своих пределах.
ИМПЕРИЯ ДАВАЛА ШАНС
Завоеванные Российской империей народы не переживали национального унижения. Простонародье могло жить по своим древним традициям, никто их нравы не «исправлял». Привилегированный слой завоеванных народов быстро получал права российского дворянства.
Памяти Чокана Валиханова
Чужая жизнь — безжалостней моей -
Зовет меня… и что мне делать с ней?
Ведь можно лишь рукою великана
В лазоревой высокогорной мгле
Куском нефрита выбить на скале
Рассказ о гордом подвиге Чокана! [57, с. 5]
Как собирался С. Н. Марков выбивать надпись куском очень мягкого нефрита — вопрос сложный. Но вообще–то стихи красивые, а посвящены они Чокану Валиханову, биография которого очень и очень примечательна. Чокан Чингисович Валиханов — потомок сына Чингисхана, Джучи. Этот чингизид был внуком Вали — последнего независимого хана Средней Орды. Мохаммед- Ханафия, больше известный под кличкой Чокан, родился в семье русского подданного, Чингиса Валиева — полковника русской службы и управителя Кушкумурунского округа. Будущий русский ученый родился уже в семье военнослужащего Российской империи, но ведущего еще традиционный образ жизни — Чокан родился в кочевье близ озера Кушмурун в верховьях Тобола. Вот сам он, третье поколение от хана Средней Орды, не кочевал ни единого дня.
Чокан Валиханов окончил Омский кадетский корпус и если чем–то отличался от русских сверстников, так это внешностью и знанием восточных языков. Эти отличия нисколько не мешали ему, а скорее открывали новые интереснейшие возможности, для русских сверстников закрытые.
Чокан Валиханов вел интереснейшие исследования в Центральной Азии в городе Кашгаре, тогда напрочь закрытом для европейцев. Но он побывал в Кашгарии вовсе не в роли офицера русской армии, а как «купец Алимбай»: Чокан выдавал себя за сына жителя Кашгара, который в 1830–е годы выехал в Россию и умер в Саратове. У того и правда был сын, одногодок Чокана.
Называя вещи своими именами, Чокан Валиханов был разведчиком или шпионом — называйте, как хотите. Внешность и знание языков помогли «купцу Алимбаю» блестяще выполнить свою миссию и с честью вернуться в Российскую империю. В этом и состоит его «гордый подвиг».
Такую же услугу своей Родине оказал Гомбожаб Цэбекович Цыбиков [58]. Этнический бурят, он родился в кочевье, в забайкальских степях, и до двенадцати лет не говорил по–русски. Но окончил гимназию в Иркутске, потом университет в Петербурге… И мало того, что стал профессором, свободно овладел немецким и французским. Гомбожаб Цэбекович Цыбиков стал первым европейским ученым, который вошел в священный город буддистов Лхасу — столицу Тибета.
Тибетское правительство категорически не допускало в свою страну европейцев, китайцы помогали тибетскому правительству оставаться в жесткой изоляции. Англичане засылали под видом паломников–буддистов своих шпионов с юга… Но индусы не имели европейского образования и шпионами были скверными. Например, они не умели фотографировать, да и о том, что такое миля, азимут и масштаб, имели очень уж примерное представление.
А вот Гомбожаб Цэбекович — имел! Он был этническим бурятом, но одновременно — и европейским ученым, и в том не было противоречия. И он привез описания и фотографии столицы Тибета, о которой европейцы в то время не имели ни малейшего представления. И такие сведения о дорогах, расстояниях и расположении городов и крепостей, каких еще никто не привозил.
Эти два примера ярко показывают: представитель завоеванных народов и правда имел те же права, что и русские. Право получать образование, устраивать хозяйственную жизнь и уж, конечно, служить на гражданской и военной службе, получая награды и чины наравне с русскими. Причем не отказываясь ни от своей веры, ни от традиций своего народа.
Из этого правила есть одно не очень приятное исключение — евреи. На этот небольшой народ очень быстро обрушились разного рода ограничения.
ЧАСТЬ IV. КРИЗИС ИМПЕРИИ
Тысячелетняя империя Огогондия существовала уже десять лет, и император Огого подумывал, не переименовать ли ему империю в миллионолетнюю.
Не совсем анекдот
Глава 1. Неразгрызенные куски
Поразительно, как много сил прилагают государства Южной Америки, чтобы отвоевать друг у друга кусок тропического леса, и как мало — чтобы освоить отвоеванное.
А. Гумбольдт
Всякая империя стремится освоить свою территорию — связать провинции хорошими дорогами, превратить дебри в пахотные земли, а полуголых дикарей — в крестьян, промышленных рабочих, а лучше всего — в новых строителей империи.
Действительно — какой смысл захватывать самые богатые и самые обширные территории, если их богатства продолжают лежать втуне? Очевидно, что смысла никакого.
К тому же, если даже империя владеет землями и не осваивает их — рано или поздно придет более активный и более развитый сосед и присвоит себе эти земли. Более современная и более эффективная империя займет место более отсталой — только и всего. Так Соединенные Штаты отбили у Испании, а потом у Мексики и Техас, и Калифорнию, и Пуэрто–Рико, а над всеми остальными земля- ми Латинской Америки стали господствовать иначе — финансово. Гордые испанские офицеры высокомерно презирали власть капитала — не менее высокомерно, чем социалисты и коммунисты. Но законы истории им в угоду не переменились, и гордые владыки Латинской Америки прочно угодили в финансовую кабалу к суетливым, скучным и прагматическим владельцам презренных денег.
Российская империя была посовременнее Гаити и даже Мексики; она могла дать своим колониям несопоставимо больше, чем испанцы, и мексиканцы — индейцам племена натуаль или майя. Но и внутри колоссального тела Российской империи прочно засели территории, которые империя никак не могла сделать своими обычными областями.
Империя и хотела бы до конца разгрызть, полностью переварить эти не окончательно усвоенные ею куски — но у нее это так никогда и не получилось.
Неразгрызенные куски империи были трех сортов:
1. Территории, до освоения которых попросту не дошли руки (Аляска, Памир, северо–восток Азии).
2. Европейские страны, сохранявшие внутри империи свое национальное лицо.
3. Страны мусульманского мира.
ДАЛЕКИЕ ТЕРРИТОРИИ
Империя захватывала больше земель, чем была в состоянии освоить. Много таких земель досталось ей еще от Московии: огромные территории Сибири, Урала, Дальнего Востока к северу от Амура.
Потом и Приморье с Приамурьем, и Америка были присоединены к Российской империи, но осваивать их не было ни сил, ни средств, ни особенной необходимости. Даже экономическое освоение этих территорий шло с колоссальным трудом.
С конца XVIII века возникло такое явление, как Русская Америка. Но что фактически было освоено в этих местах? Алеутские острова да цепочка прибрежных островков. Сам американский материк оставался практически не освоенным, никак не затронутым русским влиянием.
Русские изучают Аляску. В 1830–1842 годах послано 7 или 8 экспедиций, самая известная из них — Лаврентия Алексеевича 3aroскина, героя нескольких литературных произведений.
В 1821 году Российская империя даже попыталась объявить Берингово море своим внутренним морем, но вмешались другие империи, в первую очередь Британская и США.
17 апреля 1824 года в Петербурге подписан договор, по которому русские не должны селиться южнее 54 градуса 40 минут северной широты. Американцы, соответственно, не должны селиться севернее.
В 1832 году следует договор с США о режиме благоприятствования морским судам и торговле — и русские, и американцы имеют право беспошлинно торговать по всему северу Тихоокеанского бассейна и свободно заходить в порты стран друг друга.
Да и Америки мало оказалось для России! В 1803–1840 годах Российско–американская компания посылает в Мировой океан 25 экспедиций, 15 из них — кругосветные.
Экспедиции Крузенштерна и Лисянского, Невельского, Литке и Коцебу стремятся найти легкий и дешевый способ связываться со своими новыми колониями в Америке. Везти груз вокруг Африки и Азии оказывается дешевле, чем через всю Сибирь сухим путем.
Но есть у этих экспедиций и другая цель — присоединиться к совершению географических открытий в Тихом и Индийском океанах, поискать Великий Южный материк. Джеймс Кук искал его, искал — и не нашел. А может быть, нам повезет? Почему, собственно, Британия и Франция могут владеть коралловыми островками, а Российская империя не может?! Почему англичане начинают колонизовать Австралию и Новую Зеландию, а не мы?!
Сами по себе эти экспедиции могли послужить и послужили только славе Российской империи, России и российского флота. Экспедиция Ф. Ф. Беллинсгаузена и М. П. Лазарева на шлюпах «Восток» и «Мирный» впервые в истории мореплавания обогнула весь материк Антарктиды, то есть доказала, что близ Южного полюса не существует никакого Великого Южного материка, подобного Европе климатом, природой и размерами. Есть только колоссальный обледенелый материк Антарктида.
Причем до плаваний россиян еще позволительно было сомневаться — материк это или колоссальный ледник? Джеймс Кук проник на юг так далеко, как это только под силу человеку, но ответа на этот вопрос не нашел. Россияне прошли южнее Д. Кука, в те области, куда он считал принципиально невозможным попасть. 17 января 1821 года они — первыми из людей! — увидели черные откосы высокого берега Антарктиды и назвали ее «Берег Александра 1». По своему смыслу этот подвиг близок к покорению полюсов, к выходу человека в космос и вполне равен подвигам открывателей озер Центральной Африки или бассейна Амазонки.
На карте Антарктиды появились залив Новосильцова и мысы Демидова, Куприянова и Парадина, острова Анненского, Лескова, Высокий и Завадовского, море Беллинсгаузена. Эти географические названия сохранились до нашего времени.
Наступала антарктическая зима, и русские корабли уходили на север, в тропические воды. Там россияне тоже делали географические открытия. Ф. Ф. Беллинсгаузен даже дал название «острова Россиян» целому архипелагу тропических коралловых островков. Отдельные атоллы в этом архипелаге назвали именами деятелей русской истории. На карте были отмечены атолл Кутузова (Макемо), Крузенштерна (Тихекау), Румянцева (Тикеи), Лазарева (Матаива) и Барклая–де–Толли (Рароиа). Точно так же и бельгийцы назвали африканскую реку Заир именем Конго, а англичане назвали остров Шри–Ланка — Цейлоном. Что думают местные жители и как они называют эти географические пункты, их нисколько не интересовало.
Но названия открытых русскими островов оказались недолговечны. Нет–нет! Вовсе не было гадких иностранцев, из ненависти к россиянам стерших их имена с географических карт. Все проще — экспедиции россиян к островам были. А вот никаких последствий больше не было. Никто больше не приплывал к атоллам из России, не строил на островах факторий, не заготавливал кокосовые орехи, не разводил плантации кофе, не вылавливал жемчужные раковины. У государства Российского не было ни малейших сил, чтобы встать на этих островах вооруженной пятой. У русского народа нет ни малейшего желания и сил, чтобы ловить жемчуг и бить китов в этих водах.
Вот американские, английские, реже голландские и французские суда постоянно плавают в Полинезию, на острова Туамоту: ведут здесь китобойный промысел, лов жемчуга. Описывать их похождения не обязательно одной розовой краской, но тем не менее они осваивают эти острова, а вот русские — нет.
В 1842 году Франция объявит сначала Таити, потом и коралловые атоллы своей территорией. Это не вызовет протестов у других европейских народов.
Во владениях Франции намного раньше, чем во владениях англичан, примут местные, туземные названия островов. Было ли вообще известно жителям острова Рароиа, что. они живут на атолле Барклая–де–Толли? И говорило ли им хоть что–нибудь это имя? Сомневаюсь …
То есть можно и должно хранить память о русских мореплавателях. В СССР, пока не остыл имперский пыл, и полагалось писать в духе: «Почти все острова были открыты и описаны в начале 19 в. русскими мореплавателями» [59, с. 449].
Но реально их имена на карте не сохранились. В 1947 году на остров Рароиа выбросило плот «Кон–Тики» — знаменитую экспедицию Тура ХеЙердала. И сами норвежские мореплаватели, и американские специалисты называли этот остров его полинезийским именем — Рароиа [60].
В 1952 году на острове Рароиа работал Бенгт Даниэлльсон — шведский этнограф, участник плавания Тура Хейердала. В русском издании его книги в ссылках редакции напоминают, что работал он на атолле Барклая–де–Толли, и что «русские мореплаватели внесли ценный вклад в исследование Океании» [61, с. 15].
Но сам Бенгт Даниэлльсон и исследуемые им жители Рароиа очень мало интересовались этим.
Тихоокеанские экспедиции начала XIX века — прекрасный пример куска, который империя торопливо засовывает в рот… Но заведомо не в силах разгрызть.
Но ведь почти такова же судьба Русской Америки и Алеутских островов! У русского народа почти нет сил их осваивать. Сняв сливки, удаляются промышленники — они могли работать, пока богатство моря уравновешивало удаленность, колоссальные цены на все, поборы чиновников. Море стало чуть победнее, край стал чуть более обжитым (значит, и бюрократии побольше) — и все. И нет роста русских колоний в Америке, нет прежних доходов Российско–американской компании.
Сначала приходится продать колонию Росс в Калифорнии. С 1841 года название «Русская Америка» больше не применяется.
Считается, что ее теснили испанцы, специально окружали ее своими поселениями, лишь бы лишить русских свободы передвижения. Правда, уже в 1821 году испанской империи тут уже нет: Мексика получила независимость. С 1846 по 1848 годы идут американо–мексиканские войны, США накладывает лапу на Калифорнию. В 1850 Калифорния стала новым штатом США. Все это — уже без русских. Ни к чему не привели подвиги Баранова, графа Резанова, Коцебу.
Имущество колонии в 1841 году купил Иоганн Август Суттер. Любители империи описывали его крайне неласково: «Перешедший в мексиканское подданство швейцарский авантюрист Суттер. По всей видимости, он был подставным лицом» [62, с. 535].
Правда, в официальном источнике сказано все же приличнее: «продано американскому гражданину Суттеру» [63, с. 11]. Это уже лучше, потому что ни подставным лицом, ни мексиканским гражданином Суттер не был. И был он очень трагической фигурой, потому что создал в Калифорнии процветающую, современную колонию, стал известным и богатым человеком: …И все потерял в одночасье, потому что на его земле было найдено золото. Теоретически, конечно, золото принадлежало Суттеру… Но кого интересовала теория, когда несколько взмахов лотка могли сделать человека богатым? На практике? Работники, служащие самого Суттера сбежали искать золото, и в его хлевах умирал без воды породистый скот — некому было даже отворить ворота, выпустить несчастных коров. Тем более не интересовались правами собственности на землю приблудные авантюристы, хлынувшие в Калифорнию.
«Золотая лихорадка» 1848 года началась еще на мексиканской территории, но и законы Мексики интересовали авантюристов и бродяг не больше, чем права собственности Суттера на землю. Иоганн Суттер, купивший имущество колонии Росс, был разорен и потерял все свое достояние. А когда ему удалось доказать, свои права на свою землю, американцы, так любящие поучать другие народы, устроили страшный погром — разнесли вдребезги остатки принадлежащих ему построек, убили всех трех его сыновей.
Суттер, законный владелец фантастических богатств, умер в полной нищете и забвении. Стефан Цвейг дает очень сочувственное описание страшной судьбы Иоганна Суттера, открывателя Эльдорадо… [64, с. 91–99]
Но вообще–то получается, что… Ведь первое золото в Калифорнии нашли на территории русской колонии! Русские продали Форт–Росс в 1841 году — за семь лет до того, как стало известно, что форт буквально построен на золоте… Нищими умирают все, кто осваивал русскую Калифорнию. Неужели тут нет причин задуматься?
В 1867 году наступает конец и Аляске. 30 марта 1867 Аляска и Алеутские острова отданы в аренду на 99 лет за 7,2 миллиона долларов (11 миллионов рублей).
Интересно, что конгресс США долго не соглашался на сделку. Российскому послу в Вашингтоне, барону Э. А. Стеклю, пришлось раздать взяток на 200 тысяч долларов, чтобы «убедить» их купить Аляску.
Американцы ошибались- покупать Аляску очень даже стоило. Вот диалог из книги В. А. Обручева «Плутония»:
«Когда берега Аляски начали скрываться на горизонте, Макшеев воскликнул:
— Прощай, бывшая русская земля, драгоценность, подаренная американцам!
— Как так? — удивился Боровой. — Насколько я помню, наше правительство продало Соединенным Штатам эту унылую страну.
— Да, продало за семь миллионов долларов. А знаете ли вы, сколько янки уже выручили из этой унылой страны?
— Ну, столько же или, может быть, вдвое!
— Вы жестоко ошибаетесь! Одного золота они вывезли с Аляски на двести миллионов долларов. А кроме золота, далеко не исчерпанного, тем есть серебро, медь, олово и каменный уголь, который начинают добывать. Потом пушнина, большие леса по Юкону. Строят железную дорогу, по Юкону ходят пароходы.
— Ну, нам жалеть нечего! — заметил Труханов. — У нас и Аляска осталась бы в таком же первобытном состоянии, как и Чукотская земля, где тоже есть и золото, и уголь, и пушнина, а\' толку от всего этого никакого.
— До поры до времени, — возразил Каштанов, — свободное развитие России вообще задавлено самодержавием. Но переменится правительство, и мы, может быть, начнем работать в крупных масштабах, и тогда Аляска нам бы очень пригодилась. Владея ею и Чукотской землей, мы могли бы командовать всем севером Тихого океана, и ни один американский хищник не смел бы сунуться сюда, а теперь они чувствуют себя хозяевами в Беринговом море и в Ледовитом океане» [65, с. 34].
Удивительное дело! Ведь и правда: мало того, что отдали Аляску за ничтожный процент ее стоимости, так и еще правда — торговлю на Дальнем Востоке и в Ледовитом океане почти полностью взяли на себя американцы. В начале ХХ века много американцев вели разработку золота, скупали пушнину на Камчатке, Колымском крае, на побережье Охотского моря. Многие из них действовали нелегально, буквально истребляя котиков и каланов.
Российская империя пыталась оборонять свои сокровища, она посылала в дальневосточные воды военные корабли для охраны. Перед революцией на Командорских островах каждый мужчина старше 20 лет получал форменную фуражку с надписью «Охрана» и право открывать огонь по браконьерам.
Пойманных американских браконьеров отправляли на каторгу, и оттуда мало кто возвращался. Но американские браконьеры, столь красочно описанные хотя бы Джеком Лондоном в романе «Морской волк», считали — овчинка стоит выделки [66, с. 7- 296].
Но ведь к берегам Сибири идут не только шхуны браконьеров — уничтожать котиков и каланов. Плывут вполне добропорядочные коммерсанты, пользуются соглашениями 1832 года о беспошлинной торговле и о свободном заходе в порты.
Этих американцев полагается рисовать самыми черными красками. В «Повести о Ветлугине» капитан американской шхуны шкурки песцов у ссыльных взял, а сам их не дождался, чтобы расплатиться, и теперь американские матросы бешено хохочут — вот, мол, какой хороший гешефт сделал хозяин [67, с. 76].
У Алдан–Семенова американец зажигает целый пласт угля: раз не может нажить на нем богатства — уничтожает [68].
У Юрия Рытхэу американцы бросают своего раненого матроса, а спасают его чукчи. Спасенный Джон остается навсегда на Чукотке, заводит тут семью, а в итоге его избирают в местный Совет, и он пишет заявление о принятии российского гражданства [69, с. 169–170]..
В повестях об освоении Дальнего Востока и Севера американец, американский китобой, американский торговец — непременно хищник, подонок, негодяй, расист, предатель, криминальный тип.
Но как бы не расписывать этих людей, все равно приходится сделать два довольно печальных вывода. Во–первых, получается, что у российского государства нет реальных средств охранять свои богатства. В смысле — природные богатства российского Дальнего Востока. Пусть американские мореплаватели, все эти Волки Ларсены и Смерти Ларсены у Джека Лондона хорошие, а у Алдан–Семенова — плохие. Суть не в этом. Главное — у Российской империи нет зубов, чтобы откусить жадные руки, тянущиеся в наши воды.
Вывод второй — у русского народа нет ни сил, ни материальных ресурсов, ни энергии для того, чтобы составить конкуренцию американцам. Действительно: ну почему только они шастают к нам, а не наоборот — мы к ним?!
Где в истории и в литературе противоположный персонаж: мрачный тип Смерть Иванов, со стальным взглядом и с трубкой в зубах, поворачивающий штурвал в сторону американского материка? Вот он сходит на берег в Сан–Франциско, в Сиэтле, приценивается к местной земле, к здешним корабликам. Вот он предлагает индейцам ситцы из Иваново, карабины из Сормово, и что характерно — индейцы охотно покупают! Где он — Смерть Иванов, крушащий челюсти американских шерифов рукояткой соплеменного револьвера марки «петров–сидоров»? Почему даже в России пользуются смит–вессоном, черт побери?! Где родной российский «петров–сидоров»?!
Где они, истеричные вопли американцев, их обращения к императору Российской империи с просьбой унять гадкого Смерть Иванова?
Где они, стонущие от бессилия американские полицейские, что не в силах поймать страшного Смерть Иванова, грозу эскимосов и береговой охраны, погибель американской промышленности, владельца гарема из индеанок?
Сравнивая мощный наступательный потенциал американцев и робкий оборонительный российский, русская интеллигенция делала весьма справедливый вывод — у Российской империи не хватает сил для освоения многих территорий на северо–востоке! Некоторые шли дальше, делали вывод, что надо устроить политический и общественный строй так же, как в Соединенных Штатах, — тогда, мол, сразу же станет много лучше. Не буду ни соглашаться с ними, ни категорически опровергать, но ведь и такие настроения тоже подготавливали революцию.
Но вот в чем российские интеллигенты были не совсем правы…Для того, чтобы конкурировать с американцами, мало политической свободы. Они–то думали: вот будет политическая свобода, и тут же Российская империя догонит и перегонит Америку. И уж во всяком случае сможет как–то освоить собственный Дальний Восток.
Гарин–Михайловский приходит к очень логичному заключению: что и юг Дальнего Востока освоен безобразно плохо! Что в Приамурье и Приморье вторгается чужой капитал, многие районы администрация не контролирует, и вообще непонятно, нужна ли нам эта земля [70].
Конечно же, все много сложнее, чем вопрос о политической свободе. Возможности расширения империи, возможности освоения ее территории прямо связаны с уровнем развития имперского центра. Попросту говоря — на что именно хватает сил, богатства, энергии, времени.
Россия, Великороссия — не самая могучая страна мира. А тут еще колоссальное отвлечение сил народа на строительство и поддержание империи.
В результате уже в ХХ веке чукчи и эскимосы на Чукотке жили буквально в каменном веке. Последние умельцы, которые могли сделать каменный нож или каменный наконечник стрелы, умерли только в 1950--1960–е годы. Чукотскую ярангу и каменные ножи для выскребания шкур изучали в 1950–е годы и делали далеко идущие выводы о том, как строились жилища из костей мамонта и какие формы хозяйства стоят за находкой каменных скребел.
А были огромные области, площадью в сотни квадратных километров, где вообще не бывали европейцы. В 1938 году в Колымской тайге обнаружен юкагирский род, даже не очень представлявший, кто такие русские и как они выглядят.
В 1926 году на Колыме открыли… целую горную страну. После исследований экспедиции С. В. Обручева, сына знаменитого ученого и писателя–фантаста, пришлось всегда зеленый участок карты покрывать коричневой краской разной интенсивности. Именем Черского назвали новый хребет по размерам больше Кавказа [71, с. 96–101].
ЕЩЕ НЕ РАЗГРЫЗЕННЫЙ КУСОК
А на самом юге Российской империи простирается Памир, о котором было известно еще меньше, чем о Колыме. Первая большая экспедиция на Памир вышла в 1928 году и тут же открыла… новый горный хребет, названный хребтом Академии наук, и новый горный узел Гармо. О существовании высочайшей горной вершины Советского Союза, пика Сталина (с 1956 года пик Коммунизма), впервые узнали в 1931 году [72, с. 277–278].
Экспедиция привезла немало сведений и о загадочных существах, мохнатых полулюдях–полуобезьянах, якобы живущих на Памире.
Впрочем, о таких существах рассказывают даже в такой, казалось бы, хорошо изученной стране, как Азербайджан. Тут есть сведения даже не о полулюдях, а о первобытных племенах, живущих, как в каменном веке. В таком племени, по его словам, побывал грузинский юноша Габриэл Циклаури — причем уже в 1914 году [73, с. 176]. Это было именно племя, популяция таких же людей, как и мы с вами, в отличие от полузверей — гулябанов.
Истории про снежных людей рассказывают очень разные книги, написанные на крайне различном уровне. Приведу в пример сложную научную монографию крупного ученого Поршнева [74] и популярную книжку бельгийского ученого Эйвельманса [75]. Оба они были убеждены в существовании снежных людей… в том числе и на территории Советского Союза.
Что и не удивительно — при всей мощи Российской империи, а потом СССР, при всей ее науке, культуре, накоплении интеллекта и знаний многие области нашей огромной страны изучены не лучше, чем открытая русскими Антарктида. В странах, где открывают новые горные области и новые горы высотой в 7450 метров, вполне могут обитать неизвестные науке племена и новые виды животных.
Глава 2. Страны империи
Для таких явлений я предложил бы термин ксения.
Л. Н. Гумилев
Кроме территорий, до освоения которых никак не доходили руки, неразгрызенные куски были еще двух сортов:
1. Европейские страны, сохранявшие внутри империи свое национальное лицо.
2. Страны мусульманского мира.
СТРАНЫ В СОСТАВЕ ИМПЕРИИ
С самого начала Польша и Финляндия были не обычными губерниями, а причудливыми полугосударствами внутри государства. «Финляндия — не провинция, Финляндия — государство» — эти слова Сперанского были руководством к действию. У Финляндии был свой сейм, в который избирались депутаты от разных сословий. Сейм издавал законы, по которым жила Финляндия. А правил Государственный совет — Сенат. Генерал–губернатор был лишь представителем царя в Финляндии, но не самовластным правителем.
Финляндия и до 1917 года дожила в роли эдакого полугосударства и была лояльна Российской империи. В 1812 году Выборгский егерский полк занял место русского гарнизона Петербурга, ушедшего на войну с Наполеоном. Егеря верно несли службу, не вызывая ни подозрений в неверности, ни нареканий.
Почти такую же автономию имел и Остзейский край с множеством областей применения немецкого языка. Уже в ХХ веке в рижской газете могли дать объявления: «Требуется няня. Обязательное знание всех местных языков». Местных — это русского, немецкого и латышского. Русский язык был лишь одним из местных языков, жить только с ним в этих областях было нельзя.
Русский человек вполне определенно был своим в любой из этих стран. Известнейший деятель эмиграции первой волны, В. Д. Поремский хорошо помнил детство, проведенное в Ченстохове. Сын офицера, часть которого стояла в этом священном городе, он постоянно играл с польскими ребятишками и хорошо знал польский язык. Но все равно Польша оставалась особой страной и была особым полугосударством.
Точно так же, по особой конституции и с учетом мнения выборных лиц, должна была управляться и Польша… Но Польша оказалась неблагодарной и «бунташной». После очередной смуты 1831 года, которую в России называли мятежом, а в самой Польше — войной, ее свободы и права самоуправления урезались.
Как ни парадоксально, но польский народ ухитрялся жить не только по тем законам, которые предписывали ему власти. Дело доходило чуть ли не до организации своего рода подпольного польского государства… По крайней мере, поддерживались отношения между людьми, которые позволяли очень быстро организовать государственные структуры. Поляки и организовывали их в 1812 году, в 1813, в 1863… Разные поколения поляков восставали и неизменно оказывались в состоянии организоваться. То, что финны имели легально, по разрешению начальства империи, поляки получали против воли властей и в постоянной мечте восстановить свое государство.
Очень показательны картины из картинной галереи в Кракове… По крайней мере, три полотна признанных мастеров и классиков живописи написаны на одну и ту же тему, — как видно, исключительно важную: «Прусский герцог приносит клятву вассальной верности польскому королю».
Великолепна картина Матейко «Четверка»… Но ведь только слепой не поймет, что написана она, как откровенный ответ на русскую «Тройку» («а у нас вот четверка!»).
Еще интереснее «Сибиряки», сибиряками в Польше называли ссыльных и каторжан из Сибири. у поляков было свое представление и о том, кому следует учиться в университетах и на каком языке. Правительство Российской империи еще в 1808 году открыло университет в Варшаве… и закрыло его в 1832 году, после восстания–войны.
В 1862 году университет открыли было, под названием Главная школа. В 1869 году Главную школу снова закрыли и завели в Варшаве университет .. но с преподаванием на русском языке (тут имеет смысл напомнить: в Кракове, в Австрийской империи, преподавали на польском языке). Полякам же почему–то казалось, что учиться можно и по–польски …
В Российской империи девушки не получали высшего образования. В 1878 году в Петербурге открылись Высшие женские курсы, прозванные в народе Бестужевскими — по имени популярного профессора русской истории Н. К Бестужева–Рюмина, их основателя и первого директора. Но эти курсы вовсе не были университетом, они даже не были приравнены к высшему учебному заведению. Правительство не финансировало Бестужевские курсы, а окончив их, девушки могли преподавать в средних классах женской гимназии и в младших классах мужской. Но уже в старшие классы женской гимназии путь бестужевкам был прочно закрыт, — не говоря о таких ужасах, как занятия наукой, преподавание студентам или серьезная работа самостоятельного специалиста.
Ну, а в Польше думали иначе и стали создавать подпольные университеты. Собирается молодежь на вечеринку — а это студенты пришли послушать лектора. Профессор прочитал лекции, ответил на вопросы и уехал. А завтра молодежь опять собирается, только у кого–нибудь другого, и в роли пожилого родственника выступает другой профессор подпольного университета… Так и учились, так и сдавали экзамены.
Само существование польских подпольных университетов в России до сих пор стараются не вспоминать — не самая это светлая страница в нашей истории. Официально этой страницы как бы и не было, и о судьбе знаменитой Марии Склодовской–Кюри пишется: «В 1883 окончила с золотой медалью гимназию в Варшаве, после чего давала частные уроки. В 1891 году поступила в Парижский ун–т. В 1895, окончив его, вышла замуж за П. Кюри …» [76, с. 512].
Справочник в очередной раз лжет… говоря мягче, не договаривает. Между 1883 и 1891 годами Мария Склодовская как раз училась в подпольном университете.
Боюсь, что у кого–то из читателей может возникать раздражение всякий раз, когда я называю Россию отстающей от государств Запада. Очень уж это болезненная, неприятная для нашего национального сознания тема. Так вот, судьба Марии Склодовской — прекрасная иллюстрация к этой, может быть, и неудобной теме. Вот она, отсталость во всей красе — полное отсутствие женского образования. В одно и то же время в Париже девушке можно учиться вполне легально; в Варшаве — только нелегально, а в России вообще нельзя. Никак.
Давать названия запрету учиться на родном языке не буду. Пусть читатель сам назовет эту систему так, как она заслуживает. Если он считает, что все в порядке, назвать ее следует мудрой, и что эта мера помогает сближаться народам — ладно! Пусть будет по–твоему, дорогой читатель. Лишь бы тебе было хорошо.
СТРАНЫ МУСУЛЬМАНСКОГО МИРА
Такими же полугосударствами были и страны мусульманского мира. Формально только Хива и Бухара были вассалами русской короны, свободными в вопросах внутреннего управления. Фактически же мусульмане постоянно оказывались в положении поляков и гнули свою линию тайно или полутайно. И даже в отношениях с казанскими татарами и с азербайджанцами, не стремившимися выйти из империи, постоянно возникали проблемы… Ведь мусульманские страны относятся к другой цивилизации, а обращение в ислам прошло уже очень давно. Азербайджан мусульмане завоевали в 639 году, Междуречье Сырдарьи и Амударьи (Мавераннахр) и Бактрию — в 673–674 и до конца в 706–716 годах.
Миссионеры ислама исламизировали Булгарию в IX–X веках, Башкирию в Х–ХII, Кабардино–Балкарию и Черкесию в XIV, Чечено–Ингушетию в XVI–XVII веках.
В одном Узбекистане было до революции свыше 200 медресе, а махтабы (сельские духовные школы) были в каждом кишлаке. А муллы даже в цивилизованном Поволжье стали непререкаемо авторитетными людьми.
Очень трудно объективно оценить последствия присоединения Средней Азии к России. Официально полагалось отмечать, что «присоединение С. А. к России объективно имело прогрессивные последствия для ее народов» [77, с. 382].
И правда: в 1913 году из 228 хлопкобумажных заводов всей Российской империи 220 находилось в Средней Азии. Промышленный рост налицо. Но ведь прав и Авторханов: «Когда западные империи делали то же самое в своих колониях, привозя сюда капитал к дешевым рабочим рукам», то БСЭ это называет не прогрессом, а колониальным грабежом [78, с. 147].
В Российской империи мало обращали внимания на пресечение работорговли, на обучение туземцев, — это казалось чем–то слишком обычным. Так, фрагментик «бремени белого человека». А ведь, может быть, ислам приходил к народам с лозунгом «в исламе все люди — братья» [78, с. 169]… но сколько было рабов в Средней Азии!
Что же до просвещения… Медресе и махтабы — это, конечно, замечательно, но к началу ХХ века в Турке стане появились совсем другие учебные заведения:
Тип учебных заведений Число Число учащихся
Мужская гимназия 5 1949
Женская гимназия 5 2451
Учительская семинария 1 87
Реальное училище 1 383
Ташкентский кадетский корпус 1 280
Мариинское училище 1 240
Ремесленное училище 1 83
Городское училище 21 3091
Приходское 16510728
Начальное и сельское училища 89 4787
Русско–туземная школа 82 3072
Железнодорожное училище 22 1997
Итого 39429148
«Кроме того, в пределах Бухарского края имелось 6 начальных училищ с 300 учащимися. Частных учебных заведений в Туркестане насчитывалось в 1906 году 12 с 835 учащимися. Таким образом, в 1906 году общее число русских учебных заведений в крае составило 413 с 30 326 учащимися; около 20% этого последнего числа составляют туземцы–мальчики» [79, с. 80].
Казалось бы, радоваться надо: 6 000 туземцев получают европейское образование! Но, оказывается, относиться к этому можно и по–другому: «К этим цифрам нечего прибавить. Они дают документальное доказательство православно–националистического мракобесия» [79, с. 81].
Это, оказывается, «в числе прочего, царское правительство занялось здесь русификацией. Черносотенные «миссионеры» Остроумовы и губернаторы Лыкошины обращали «нехристей» в православие и учили думать и чувствовать по–русски» [79, с. 80].
И вообще «европейский империализм отрезал эти народы от широкой дороги исторического развития» [79, с. 9].
Что считать этой самой «широкой дорогой», не особенно ясно.
Наверное, туркестанский социал–демократ Сафаров полагает, что квинтэссенция исторического развития — это и, есть работорговля, ковыряние земли деревянной сохой, нравы раннего феодализма, многоженство и чудовищная антисанитария, холера каждые пять лет и чума каждые пятнадцать. В этом пункте понять его трудно.
Но если даже просвещение инородцев можно понимать как примитивную русификацию, — видимо, У какой–то части туземцев приобщение к цивилизации вызывало дикий протест.
С самого начала этот протест был религиозным. Уже с момента завоевания Кокандского ханства, то есть с 1860 года, началось движение басмачей. Политически басмачество возглавляли две организации: «Шири–и-ислама» — Совет ислама, и «Шураи- Улема» — Совет ученых. Себя же басмачи называли «Армия ислама».
Так что басмачество — это именно цивилизационный протест! В мусульманских регионах Российской империи зреет не азиатская форма национализма, а нечто иное, покруче.
К Первой мировой войне «в недрах мусульманских народов России, исповедующих ислам, окончательно созрело и оформилось понятие о мусульманских народах как о национально–социальной общности» [80, с. 70].
О национально–социальной?! Разумеется, дело не в национальности — исповедовать ислам могут хоть таджики, хоть норвежцы. Это — цивилизационная общность, да к тому же все сильнее осознающая себя как общность угнетаемых.
В 1905 году состоялся 1 Всероссийский съезд мусульманских народов. На нем оформилась «Иттифак» — политическая партия мусульман во главе с крымчаком И. Гаспринским. Партия требовала культурной и политической автономии для мусульман и социальной справедливости. Мусульманская фракция была во всех четырех думах, и она требовала примерно того же.
В 1911 году в Баку оформилась «Мусульманская демократическая партия Мусават». «Мусават» — значит «равенство». Национал- демократия, однако.
Стоило пасть Российской империи, и началось… В начале 1917 года муфтий Крыма Челебиев возглавил правительство Национальной директории Крыма. В мае 1917 года съезд горцев Кавказа требовал создания горского государства. Узун–Ходжа- под названием Северо–кавказский эмират. Уже в ноябре–декабре 1917 года 1 Чрезвычайный съезд народов Туркестана потребовал автономии Туркестана на основе шариата и заявил о создании Кокандской автономии.
Но это — цивилизационный протест, принявший заимствованную у европейцев форму. Государство, а уж тем паче директория — вах, это не восточная деталь.
Но одновременно росло и осознание мусульман не как сообщества завоеванных, а как угнетенной, классово униженной общности.
«В 1916 году была объявлена мобилизация киргизов на окопные работы. Доведенные угнетением до отчаяния, они восстали с дубинками и кетменями, первобытными орудиями труда и защиты. Усмирение было чудовищным по своей жестокости.
Резали и стреляли без числа женщин, детей, стариков. Потоки крови смешивались с грязью разрушаемых глинобитных стен.
Десятки аулов в Джизакском уезде, в Семиречье и в Сырдарьинской области были стерты с лица земли. Земля, имущество, скот и постройки были конфискованы и отданы в награду русским кулакам, принявшим живейшее участие в усмирении. В кишлаки и аулы мог приходить всякий И брать все, что ему хотелось. Еще и сейчас разрушенные стены в усмиренных уездах стоят как живые памятники российского самодержавия. Память о 1916 годе еще и сейчас крепко живет в сознании мусульманской бедноты» [79, с. 79–80].
Порой религиозно–цивилизационный и социальный протест смыкались, во всяком случае, не противоречили друг другу.
В 1917 году часть мусульманского духовенства выдвинула лозунг «За советскую власть, за шариат!».
А при Народном комиссариате национальностей (Наркомнац) возник Мусульманский комиссариат.
Глава 3. У последней черты
Страсти сами себя возбуждают.
Марк Туллий Цицерон
ПРОСНУВШИЕСЯ НАРОДЫ
Империи возникают потому, что одни народы сильнее других. Империи живут, пока завоеватели полезны завоеванным. Империи распадаются, когда завоеванные освоят все то, что им несут завоеватели. Как только завоеванные осознают, что им нечему больше учиться, соблазн имперской культуры для них погаснет.
Весь XIX век нерусские народы Российской империи как раз и проходили этот путь. Мало того, что некоторые ее части нет сил освоить, и их прибирают к рукам хищники посильнее и поэнергичнее. Мало того, что многие страны в составе империи и не думают ассимилироваться до конца. К концу XIX века до борьбы за независимость дозревают и такие народы, которые совсем недавно и не думали о достижении самостийности.
В Финляндии стремление к независимости нарастает с 1880–х годов и достигает предела перед Первой мировой войной.
В Эстонии 1860–1880–e годы — время романтического национализма, все более четкого осознания себя не «младшими братьями» русского или немецкого народов, не «чухней», место которой в крестьянах или в прислугах, а самостоятельным и достойным народом. Это время публикаций национального эпоса «Калевипоэг», народной поэзии и сборников фольклора. С 1885 года в этой маленькой стране существует народный фронт, последовательно готовящий национальное освобождение.
К началу ХХ века все маленькие финно–угорские народы, живущие на территории бывшего Казанского ханства, окончательно переходят на татарский язык и все чаще называют себя булгарами. Ведь вполне очевидно, что татарами называют себя многие и очень разные народы. Надо же себя отделить от них. Если появляется необходимость отделения — значит, проснулся национализм.
Казанские татары не проявляют желания отделиться от Российской империи, но все громче заявляют о своем стремлении самим решать вопросы культуры и исторической науки. После книг Ф. Газиза, просветителя К. Насыри, филолога Х. Ямашева [77] очень трудно говорить об отсталости этого небольшого народа. А коли так, почему булгары не могут читать на татарском языке лекции в Казанском университете, почему на этот язык не может быть переведена научная и художественная литература?
УКРАИНА
Не очень трудно найти украинцев, которые уже в XVII–XVIII веках стремились к независимости и от Московии- Российской империи, и от Речи Посполитой. Оставаясь православным русином, митрополит Киевский и Галицкий Петр Могила вовсе не хотел объединения с Московией.
Иван Мазепа призывал «всемогущего Бога быть свидетелем» и клялся, что не ищет «ни высокой чести, ни богатства, ни других вещей, кроме благополучия нашей матери–Украины, в
сего украинского народа, чтобы этот народ вновь приобрел свои полные права и свободы. С Божьей помощью я намерен предохранить вас, ваших жен и наше Отечество от ига Москвы» [82, с.256].
Павло Полуботок, второй гетман после Мазепы (1722–1723), был заточен Петром в Петропавловскую крепость. Его страшно пытали, и Павло умер в 1723 году. Слова, которыми он (с предельной ясностью) объясняет свою позицию, А. Авторханов приводит со ссылкой на изданную на английском языке книгу И. Нагаевского «История современного Украинского государства» (Мюнхен, 1966): «Ни страх тюрьмы, ни отвращение к кандалам не заставят меня отказаться от своего отечества. Я предпочитаю ужасную смерть, чем жить, постоянно созерцая страдания моих сородичей» [78, с. 107].
Конечно, это даже не первое поколение нового народа, это самые первые ласточки, еще не делающие погоду. А их позиция вполне сочетается с совсем другими, противоположными мнениями. Современник Мазепы Кочубей — сторонник Московии.
Младшие современники Павло Полуботка, граф Безбородко и Андрей Разумовский, вполне определенно осознают свои отличия от людей, среди которых живут. Но они вовсе не считают, что это различия двух разных народов, и никак не осознают себя в Российской империи иностранцами.
Б XIX веке Тарас Шевченко пишет проникновенные стихи об ужасах, которые творят москали, «гнетущие Украйну», а основатель киевской школы археологии знаменитый археолог Хвойка неоднократно и публично заявляет, что Шевченко — попросту нетрезвый болтун.
Среди историков Костомаров и Илловайский считали великим благом присоединение Украины к России.
А вот М. С. Грушевский, долголетний профессор Львовского университета, председатель Центральной рады в 1917–1918 годах, показал, что украинское крестьянство было свободным и не знало крепостного права до присоединения к России. Б. О. Ключевский показывал, что до присоединения Украина была свободнее Московии, и осуждал распространение крепостного права на Украину.
То есть мнения были различные, сталкивались остро. Только вот сторонников украинского народа как чего–то отдельного от русского становилось все больше.
А в Российской империи отрицалось само существование украинцев и белорусов как народов, осознающих себя, самостоятельных и отдельных от русских. До 1917 года невозможно было легально, в рамках официальной интеллектуальной и духовной жизни, заниматься переводом на украинский язык текстов науки и культуры, преподавать на украинском языке в университетах, писать и издавать на нем книги.
Все это можно было делать только нелегально, вопреки официальному мнению, высочайше утвержденному начальством.
Тут имеет смысл напомнить, что первый правительственный указ о запрещении украинского языка увидел свет в 1721, последний — в 1879 году. А всего таких указов было 14, что вызывало стремление воевать если и не силой оружия, то уж по крайней мере словом.
Вообще же XIX век — век ностальгической украинской литературы: сплошного стона про то, как Украина угнетена, как плохо жить на свете украинцам, какие гады москали.
То есть весь XIX век ширился круг тех, кто осознавал себя украинцем и настраивался оппозиционно к Российской империи. Кто старался говорить на «украиньской мове», все больше проникался убеждением: «С исторической точки зрения старшим братом восточных славян бесспорно являются украинцы и матерью славянских городов безусловно является Киев. И если вспомнить отношение к Украине со стороны правящих кругов дореволюционной России: пренебрежительное и обидно покровительственное, отрицающее украинцев как нацию, присваивающее себе Малороссию, то становится понятным и оправданным стремление украинцев к защите своих исторических прав, как одного из великих славянских народов» [83, с.28].
В 1860–е годы началось движение младолатышей в Латвии. В Тбилиси, в 1890 году, организована армянская партия дашнаков. Идеология их не враждебна России, но уж никак не имперская. Дашнаки хотели вместе с Россией отбить у Турции Западную Армению и там создать свое независимое государство. Начало ХХ века — время самоосознания многих народов, до того себя мало осознававших. В 1905 году латышские повстанцы стали требовать «особого пути» для Латвии, а в 1915 году по просьбе местных земств были созданы особые отряды латышских стрелков: латыши хотели Сформировать стойкие национальные части для защиты Прибалтики от немецкого наступления. Восемь батальонов добровольцев сыграли большую роль и в обороне Латвии от немцев, и в разрушении империи.
В 1908 году некий чукча придумал чукотскую иероглифическую письменность. В первые годы ХХ столетия абхазы стали поговаривать о том, что они — вовсе никакие не татары, зря их так называют. В Хакасии местная интеллигенция тоже стала заявлять, что они — хакасы, а никакие не минусинские татары.
По мнению А. Б. Горянина, Российская империя была очень разной, но притом хранила внутреннее убеждение, что она никак не может распасться.
Придется внести поправку: некоторые страны, ставшие частями империи, очень даже представляли себе возможность выйти из ее состава. Жители этих стран очень даже могли жить и в Российской империи, и за ее пределами. Во многом это зависело от того, жил ли народ только в Российской империи. Если у народа были места расселения и вне империи, уехать из нее становилось психологически намного легче.