Эрно потряс головой, потом бросил взгляд на книгу, которую держал в руках. История Второй мировой войны. Джиллиан спросила, нравится ли ему книга.

— Ничего. Все-таки какое-то занятие. Вы много читали, пока были в заключении?

— Меньше, чем собиралась. Иногда я пытаюсь вспомнить, что делала, но в памяти мало что сохранилось. Думаю, проводила много времени, просто глядя в пространство.

Существовали целые цепи ассоциаций, которые требовалось отринуть. Перестать думать о себе, как о судье. О добропорядочной гражданке. Насколько теперь можно судить, она прошла через арест, признание вины и первый год заключения с чем-то вроде заградительного экрана в мозгу. Аппарат был включен, но не принимал никаких сигналов. Изредка поздней ночью она плакала, обычно взволнованная сновидением и осознающая, что она не дома, а здесь, в тюрьме. Преступница и наркоманка. Она опускалась все ниже и ниже, словно нечто брошенное в скважину, идущую к центру Земли. Ощущение тех минут, о которых она была бы рада забыть навсегда, вернулось на миг, и она распрямилась, чтобы подавить его.

— Значит, вы хотите выслушать мою историю? — спросил Эрдаи.

Джиллиан сказала ему об Артуре. Она приехала, потому что это казалось важным для Эрно, но то, что он хочет сказать, лучше выслушать адвокату.

— Так вот для чего этот адвокат, — сказал Эрно. — Я думал, он прикатил, чтобы помогать вам советом. Ну, он все вывернет так, как выгодно ему. Разве не все они так делают? Лишь бы увидеть в газете свою фамилию?

— Он определенно не будет ничего у вас выискивать. Вы это знаете. Если беспокоитесь...

— Я ни о чем не беспокоюсь, — перебил Эрдаи. — Что он может сделать? Добиться для меня смертного приговора? — И посмотрел на свои закрытые одеялом ступни, словно они представляли собой эмблему его смертности. — Знаете, меня всегда беспокоило, что Гэндолф здесь. Мы никогда не видим приговоренных к смерти, но я знал, что он в этом же здании. Это тяготило мою совесть. Но я думал, что выйду отсюда, так зачем распускать язык? Однако теперь все будет наоборот. Если на то пошло, Гэндолф уже отбыл срок за все, что сходило ему с рук.

Эрдаи улыбнулся этой мысли и передвинул языком шпатель в другой уголок рта. Смущенная его монологом, Джиллиан хотела задать вопрос, но передумала.

— Мы так смотрели на это, верно? — спросил он. — Все они что-то совершали.

Джиллиан сомневалась, что была такой холодной. Она не верила, что многие подсудимые были невиновными, однако не отправляла их в тюрьму только по той причине, что они, возможно, повинны в чем-то другом. Но спорить с Эрдаи не хотела. Этот человек был грубым всегда, но Джиллиан ощущала теперь в его гневе что-то спокойное. Затаенное где-то глубоко. То ли он боролся с этим, то ли это сдерживало его, она не могла понять.

— Должен признаться, — сказал Эрдаи, — не надеялся увидеть вас. Просто хотел выяснить, хватит ли у кого глупости это сделать — восстанавливать справедливость, не думая о себе. Я всегда не любил быть единственным дураком. И очень благодарен вам за то, что приехали.

Джиллиан ответила, что ей нечего терять, кроме времени.

— О, еще как есть, — сказал Эрдаи. — Когда начнут разбираться, почему по этому делу вынесен несправедливый приговор, газетчики снова вытащат все на свет божий. И вас. Сами знаете, что так и будет.

Джиллиан это не приходило в голову. Прежде всего потому, что она не знала, что может Эрдаи сказать. Однако при его предостережении в груди у нее что-то сжалось. Безвестность теперь была ее единственным убежищем. Но беспокойство тут же прошло. Если она снова станет притчей во языцех, то уедет. Она вернулась в Трай-Ситиз, зная, что если не посмотрит на все снова трезвыми глазами, то никогда не примирится со случившимся. И была еще не готова уехать. Но когда-нибудь соберется. Отъезд оставался частью ее плана.

Эрдаи откровенно изучал взглядом Джиллиан.

— Считаете, мне следует поговорить с этим адвокатом?

— Он хороший человек. Думаю, будет добросовестным.

Эрно спросил фамилию Артура в надежде, что знает его. Он вспомнил, что слышал в прокуратуре фамилию Рейвен, но дел между ними не было никаких.

— Очевидно, — сказала Джиллиан, — если у вас есть сведения, способные показать, что Гэндолф не заслуживает смертной казни, Артур должен их узнать.

— Да, сведения у меня есть. — Эрно рассмеялся. — Он не совершал никаких убийств.

— Гэндолф?

— Он невиновен, — категоричным тоном сказал Эрдаи. Пристально посмотрел на нее. — Вы не верите в это, так ведь?

Это был самый важный вопрос из всех, какие он задавал, но ответ она дала не раздумывая:

— Не верю.

Когда Джиллиан отбывала срок, по меньшей мере половина заключенных говорили, что они невиновны, и со временем она поверила нескольким. В тюрьме штата количество их, видимо, было выше. Но она внимательно вела дело Ромми Гэндолфа. Героин она только начинала курить и понимала всю серьезность дела, за которое могла быть назначена смертная казнь. Даже в присутствии Эрно Джиллиан не могла согласиться, что она, что все они — Мольто и Мюриэл, детектив Старчек, даже Эд Мурковский, адвокат, тайком признавшийся, что считал Гэндолфа виновным, — могли так глубоко заблуждаться.

— Нет, — сказал Эрно, и взгляд его светлых глаз в глубоких глазницах снова надолго остановился на ней. — Я бы тоже не поверил.

Он снова сильно закашлялся; Джиллиан, глядя, как Эрдаи раскачивается взад-вперед, ждала конца приступа, чтобы спросить, что он имел в виду. Но перестав кашлять, он сделал два глубоких вдоха, потом властно обратился к ней:

— Ладно. Скажите адвокату, что я увижусь с ним. Меня сейчас поведут вниз на исследование. Приходите с ним сюда через час.

С этими словами Эрно поднял книгу. Разговор был окончен. Он даже не потрудился взглянуть на Джиллиан, когда та попрощалась.

10

8 октября 1991 года

Признание

В телепередачах убийцы обычно бывают злыми гениями, жаждущими крови. Ларри приходилось несколько раз сталкиваться с адвокатами и бизнесменами, исполнившими дьявольский план избавления от жены или партнера. Но, если не считать бандитов, большинство людей, которых расколол Ларри, делились на две группы: выродков, которые начинали мучить кошек еще в шестилетнем возрасте, и остолопов, которых столько пинали, что они научились и сами это делать. Типов, которые нажимают на спуск, стремясь доказать хотя бы раз, что не должны принимать от всех оскорбления. Таким был Шланг.

В одной из маленьких раздевалок шестого участка, служившей заодно для допросов, они сели по соседним углам квадратного стального столика, словно Гэндолф был приглашенным к обеду гостем. Ларри понимал, что не следует разговаривать со Шлангом без свидетелей, но Возницкую с Ленахеном вызвали на грабеж со взломом. И решил разговорить этого типа. Потом, когда он начнет говорить что-то серьезное, привести какого-нибудь понятого.

— Видел когда-нибудь эту вещь? — спросил Ларри.

Медальон лежал на сером столе между ними. Профиль женщины с кружевным воротником был изящно выгравирован на коричневом фоне. Он был таким красивым, что даже у Шланга хватало ума не прикасаться к нему. В горле у него застрял звук какого-то ответа.

— Не помню точно, начальник, — ответил он наконец. — Штука красивая. Если б видел, то, наверно, запомнил бы.

— Врешь мне, Шланг?

— Не вру, начальник. Я не стану врать полицейским.

— А вот мне врешь. Я получил эту вещь у полицейского, который забрал ее у тебя. Ты называешь его лжецом?

— Я так не сказал. Это ты говоришь.

— Ну и что, он лжец?

— Вот не знаю. — Шланг провел большими пальцами по надписи, нацарапанной на столе каким-то парнем, на которого окружающая обстановка не производила впечатления. — Скорее уж хитрец. Некоторые хитрецы при этом еще и обманщики. Я прав?

— Шланг, мы на занятиях по философии? Я не взглянул, что там за табличка на двери. Спрашиваю еще раз. Это твоя вещь?

— Н-н-нет, ее быть у меня было не должно.

Ларри улыбнулся. Этот человек был таким простаком, что невольно вызывал симпатию.

— Знаю, что не должно. Но была, так ведь?

В глазах Шланга вспыхнула стеснительность.

— Слушай, — сказал он, — мне бы выйти.

— Выйти?

— Да, в туалет.

Гэндолф улыбнулся, словно сказал что-то остроумное. Во рту с левой стороны у него недоставало нескольких зубов. Ларри обратил внимание, что Шланг начал притоптывать ногой.

— Посиди немного здесь, составь мне компанию. Я хочу услышать еще что-нибудь об этой камее.

— Полицейские украли ее у меня.

— Нет. Я полицейский. Вот, возвращаю ее тебе. Разве не так? Бери.

Шланг все же боролся с искушением протянуть руку.

— Как она вообще попала к тебе? — спросил Ларри.

— М-м-м, — протянул Ромми и долгое время потирал губы.

— Шланг, лучше ответь. Эта штука может причинить тебе кучу неприятностей. Она краденая. Ты уже попадался с крадеными вещами. И я думаю, украл ее ты.

— Н-н-нет, — ответил Ромми.

— Знаешь женщину по имени Луиза Ремарди?

— Кого-кого?

Он подался вперед, но притворство у него получалось плохо. При имени Луизы глаза у него стали лишенными всякого выражения, как кофейные бобы.

— Шланг, помоги мне. Эта камея принадлежит Луизе. И если не знаешь Луизы, откуда она у тебя?

Гэндолф, скривив узкое лицо, стал обдумывать эту проблему.

— Получил ее от другой женщины, — сказал он наконец.

— В самом деле?

— Да, она отдала ее мне, потому что задолжала кое за что.

— И за что же?

— За какую-то вещицу, которую дал ей. Толком не помню.

— А как зовут эту женщину?

— Начальник, я знал, что ты спросишь. Как ее зовут?

— Угу, правильно. Как ее зовут. — Ларри усмехнулся, но издеваться над Шлангом не имело смысла. Он не понимал этого. — Шланг, а что скажешь на это? Я позвоню по телефону, мы поедем в Макграт-Холл, тебя усадят в кресло детектора, и ты расскажешь оператору все о мисс Как. Думаешь, пройдешь этот тест? Я не думаю. Но давай выясним, ладно?

— Про детекторы лжи ничего не знаю, — сказал Шланг. И глупо заулыбался в надежде, что сказал нечто забавное. — Слушай, начальник, выпусти меня на минутку. Если сидеть здесь, то надо облегчиться.

— Шланг, ты знал, что эта камея украдена?

— Кончай, начальник. Пусти меня. Я вот-вот в штаны наложу.

Ларри ухватил запястье Шланга и посмотрел ему в глаза.

— Наложишь при мне, Шланг, заставлю все съесть. — Он сделал краткую паузу, чтобы до Гэндолфа дошло. — Отвечай, Шланг. Встречался ты когда-нибудь с Гасом Леонидисом? Добрым Гасом? Знал его вообще?

Молящие глаза Гэндолфа снова забегали.

— Вроде бы никого не помню с таким именем. Лео, а как там дальше?

Ларри упомянул Пола Джадсона. Шланг сказал, что не знает и его.

— Шланг, судя по тому, что говорят, если я сниму с тебя штаны, то увижу на твоей заднице вмятины от сапог Гаса, потому что Гас очень часто пинал тебя.

Шланг не смог удержаться от смеха.

— Да, это правда. Вмятины есть.

Но его веселость быстро прошла, и он снова начал озираться.

— Начальник, если еще раз засмеюсь, то наложу прямо тебе на пол.

— Знаешь теперь, кто такой Гас?

— Да, знаю.

— А эта камея украдена у женщины в ресторане Гаса.

Шланг слишком долго молчал.

— Как тебе это нравится? — наконец сказал он. — Украдена в ресторане Гаса. Как тебе это нравится?

Ларри снова стиснул запястье Шланга — на сей раз посильнее.

— Шланг, я сказал, не ври мне. — Гэндолф отвернулся и неистово застучал ступней по полу. — Где ты взял эту камею?

— У женщины.

Ларри снял с пояса наручники и защелкнул один браслет на запястье Шланга.

— Начальник, не сажай в тюрьму. Меня там обижают. Кроме шуток. Я нейтрон, командир. И они обижают меня.

Гэндолф имел в виду, что он нейтрален, не связан ни с одной группой, и потому его все насилуют.

— Кончай, начальник. Дай мне хотя бы сперва выйти. А?

Ларри продел второй браслет в замочные петли на одном из шкафчиков позади Ромми и защелкнул.

— Мне нужно по делам.

Ларри протянул время и вернулся минут через двадцать. Шланг мучился в кресле, раскачиваясь взад-вперед.

— Чья это камея?

— Чья скажешь, начальник.

— И как у тебя оказалась драгоценность убитой женщины?

— Пусти меня выйти, начальник. Пожалуйста. Нельзя же так.

— Шланг, Гаса убил ты.

Шланг захныкал, как в патрульной машине, делая вид, что вот-вот заплачет.

— Ну, ладно, я. Пусти меня выйти. Прошу, начальник.

— Кого еще?

— Что?

— Кого еще ты убил?

— Да никого я не убивал. Кончай, начальник.

Ларри оставил его в одиночестве еще на час. Когда вернулся, там стояла жуткая вонь.

— Боже всемогущий, — произнес он. — Господи.

И распахнул одно из окон. Приближение зимы уже чувствовалось. Температура воздуха была не выше пяти градусов. Шланг захныкал снова, когда Ларри вышел.

Старчек вернулся с мешком для мусора и газетой. Заставил Гэндолфа, у которого не было белья, снять брюки и бросить в мешок.

— Я не получу адвоката?

— Шланг, я вызову любого, кого захочешь. Но зачем тебе адвокат? Как, по-твоему, это выглядит?

— Выглядит так, что он сможет отдать тебя под суд. Ты вынудил меня наложить в штаны. Это неправильно. И незаконно.

— Это что ж, любой воришка может обгадиться и называть полицейских плохими? Вряд ли у тебя что-то получится.

Шланг захныкал громче.

— Не так все было, начальник.

На одном ботинке оказалось пятнышко дерьма, и Ларри велел бросить его тоже в мешок. Шланг повиновался и всхлипнул.

— Жестокий ты, начальник. Самый жестокий из полицейских. Где я теперь возьму обувь? У меня нет другой.

Ларри ответил, что, может быть, он выйдет еще не скоро. Накрыл газетой сиденье Гэндолфа и велел голому ниже пояса человеку сесть снова. Бормотавший что-то под нос Шланг был так расстроен, что даже не слушал. Ларри сильно ударил кулаком по столу, чтобы он замолчал.

— Шланг, что произошло с Гасом? С Добрым Гасом? Что?

— Не знаю, начальник.

Лгал он, как ребенок, потупясь.

— Не знаешь? Он убит, Шланг.

— Да, я вроде бы слышал.

— Держу пари, это разбило тебе сердце. Он же лупил тебя.

Как ни туп был Шланг, он понял, к чему ведет Старчек. Утер пальцами нос.

— Не знаю, начальник. Меня лупят вроде бы все. Полицейские лупят.

— Шланг, я тебя не лупил. Пока что.

— Начальник, зачем ты со мной так? Заставил меня наложить в штаны и сидеть так, будто я ребенок. Голышом.

— Теперь слушай, Шланг. Ты носил при себе драгоценность покойной. Убитой одновременно с человеком, который бил тебя всякий раз, завидев твою гнусную рожу. И теперь хочешь сказать, что это просто-напросто случайное совпадение? Да?

— Начальник, здесь холодно. Я раздетый. Смотри. У меня гусиная кожа и все такое.

Ларри снова ударил по столу.

— Ты убил их, Шланг! Ты застрелил Гаса. И его, и Луизу, и Пола. Очистил кассу, в которую давно намеревался запустить руки. Вот так это было. Потом стащил этих несчастных в морозильную камеру и попользовался Луизой Ремарди. Вот так это было.

Шланг потряс головой — нет. Ларри понял, что пора пустить в ход что-то другое.

— Шланг, мы нашли твои отпечатки пальцев. На месте преступления. Ты не знал этого? Вся касса ими покрыта.

Гэндолф оцепенел. Если он не был в кассе или рядом с нею, то должен был понять, что Ларри лжет. Но выпутаться у него никакой возможности не было.

— Я не говорю, что никогда не был там. Я там бывал. Это тебе скажут многие. Любил разыгрывать Гаса.

— Разыгрывать? Ты так называешь убийство?

— Начальник, зайти и поздороваться — это не то же самое, что убийство.

— Отрицай, отрицай, Шланг. Времени у нас много. Мне больше делать нечего, как слушать твою ложь.

Ларри выключил радиатор и вышел. Через сорок минут он вернулся с Уилмой Эмос, приехавшей наконец с опергруппой. Шланг дергался, видимо, пытаясь высвободить из браслета руку или просто согреться.

— Не приводи сюда женщин, когда я без штанов! — пронзительно завопил он.

Ларри представил располневшую Уилму, та бросила на Шланга оценивающий взгляд. Шланг отвернулся от нее, насколько позволяли наручники, и прикрылся свободной рукой.

— Шланг, я просто хотел спросить тебя в присутствии детектива Эмос. Хочешь есть? Или пить?

В ответ услышал, что Ларри злой полицейский, и все тут.

— Насколько я понимаю, это означает нет, — сказал Ларри Уилме. Они заранее договорились, что она выйдет, но будет стоять за дверью и делать записи.

— Я хочу какие-то штаны, начальник. Вот чего. Я умру здесь от холода.

— Шланг, у тебя есть штаны. Можешь надеть их снова в любое время.

Ромми снова заплакал. Безутешно. Он был уже сломлен.

— Начальник, что я сделал, за что ты со мной так?

— Ты убил трех человек. Застрелил Гаса, Луизу и Пола. Ограбил всех. И поимел эту женщину в очко.

— Начальник, ты все время это говоришь.

— Потому что так оно и было.

— Правда?

Ларри кивнул.

— Если я сделал что-то такое, убил трех человек и так далее, почему ж ничего не помню?

— Вот я и помогаю тебе вспомнить. Думай, думай, Шланг.

Они всегда говорят, что не могут вспомнить. Как вернувшийся домой пьяный муж. Но в разговорах преступники рано или поздно все вспоминают. Всегда всплывает что-то решающее, какие-то подробности, на которые сами полицейские еще не наткнулись.

— Когда все это случилось? — безучастно спросил Гэндолф.

— Четвертого июля, на праздник.

— Четвертого июля, — повторил Шланг. — Меня тогда вроде здесь даже не было.

— Где ж ты был? В морском путешествии?

Шланг опять утер нос тыльной стороной ладони. Ларри снова ухватил его запястье.

— Ромми, смотри на меня. Смотри на меня. — Испуганный, сломленный Гэндолф поднял на него заплаканные карие глаза. И Ларри ощутил какое-то радостное возбуждение — противиться Шланг не мог. Находился теперь полностью в его руках. — Этих людей убил ты. Я знаю, что ты. Теперь скажи, ошибаюсь ли я. Я говорю, что ты убил этих людей и позабавился с этой женщиной.

— Я никогда не делал ничего такого с женщинами.

— А если не ты, то кто? Был с тобой кто-нибудь?

— Н-н-нет, — ответил Ромми. Потом как будто опомнился. — Черт возьми, начальник, я совсем не помню ничего этого. Откуда мне знать, был ли кто со мной? Я только говорю, что не сделал бы такого ни с одной женщиной, даже если б очень сильно ненавидел ее.

Ларри почесал за ухом, притворяясь равнодушным. Но он услышал нечто новое.

— Ты ненавидел Луизу?

— Нет, командир. «Не надо никого ненавидеть». Разве не так сказал Христос?

— Ну, — спросил Ларри с тем же равнодушным видом, — а что ты против нее имел?

Шланг беспомощно поводил руками.

— Она просто из этих стервозных сук. Понимаешь? Которые обещают тебе одно, делают другое. Сам знаешь эти дела.

— Конечно, — сказал Ларри. — Только сейчас из головы вылетело. Как ты познакомился с ней?

Гэндолф как будто бы впервые напряг память.

— Луиза одна из тех цыпочек, с какими я знался в аэропорту.

Аэропорт, подумал Ларри. Какой же ты детектив, черт возьми? Надавать бы тебе по башке. Значит, Шланг знал Луизу по аэропорту. Теперь все становилось на свои места.

— Ты с ней когда-нибудь трахался?

— Нет. — Ромми застенчиво рассмеялся, смущенный и вместе с тем польщенный этой мыслью. — Ничего такого не было. С женщинами я почти не путаюсь.

— Тогда почему говоришь, что Луиза была стервозной сукой? Она заигрывала с тобой? Водила тебя за нос?

— Начальник, у тебя какие-то странные понятия в этом смысле.

— Да? Не думаю. Я скажу тебе, Шланг, что странно. Ты говорил, что не знал никого из этих людей. А на самом деле знал. И Гаса, и Луизу.

— Нет, командир. Я не говорил такого. Я только говорю, что не убивал их.

— Точно так же, как и не знал их.

Лжешь в одном, лжешь во всем: такова логика полицейских. Шланг, судя по его внезапному оцепенению, это понимал.

— Ромми, послушай. Я ведь хочу помочь тебе. Хочу понять, как могло такое произойти. То есть ты проходишь мимо гасовского окна, видишь внутри женщину, которая тебя обманывала. Входишь. Она тебя слегка возбуждает. А Гас гонит тебя. Я могу представить, как все вышло из-под контроля. То есть убийцей мне ты не кажешься. Ты ведь не убийца, правда?

Вот так и выводишь их на чистую воду, говоря, что понимаешь, кивая, когда они говорят: «Какой был у меня выбор?»

— Даже не думал, что могу быть убийцей, — ответил Гэндолф.

— Ну, и как же это произошло?

Шланг молчал.

— Ромми, какой наркотик ты принимаешь? Героин? Колешься героином?

— Начальник, я почти не балуюсь наркотиками. Иногда нюхаю краску, вот и все. Только когда последний раз был в Мантеко, тамошний доктор сказал, что мне это вредно, у меня и так мало клеток в мозгу.

— Но иногда принимал, правда?

Шланг согласился.

— Так, может, четвертого июля ты был под наркотиком. Люди в таких случаях многого не помнят. И от наркотика становятся вспыльчивыми. Многие хорошие люди наделали много преступлений под фенциклидином.

— Да, — сказал Ромми. Эти слова ему понравились.

— Ну давай. Шланг. Рассказывай все.

Гэндолф осмелился взглянуть ему в глаза и тут же отвернулся.

— Только не приплетай больше сюда женщин.

— Ладно, — ответил Ларри.

— А можешь закрыть это чертово окно?

— Давай подождем немного.

Через пятнадцать минут Старчек закрыл окно. К тому времени Уилма принесла армейское одеяло. Шланг запахнулся в него. Уилма села в углу и принялась быстро писать, когда Гэндолф подтвердил главное: проходя мимо ресторана, он увидел в окно Луизу. И подумав, вспомнил, что принял фенциклидин.

— Так, значит, ты вошел в ресторан в час ночи. Что произошло потом? — спросил Ларри.

— Начальник, да я не помню почти ничего. Потому что был под наркотиком и все такое.

— Кончай, кончай, Шланг. Что произошло?

— Добрый Гас, как всегда, стал меня выгонять.

— И ты ушел?

— Если я застрелил их всех, как мог уйти?

— А откуда взялся пистолет?

Гэндолф, искренне озадаченный этим вопросом, покачал головой:

— Начальник, пистолета я никогда не носил. Всегда думал, что скорее мог бы выстрелить из него в себя, чем в кого-то.

В этом, видимо, он был прав.

— Ну а в ту ночь пистолет у тебя был, верно?

Гэндолф уставился на эмалированную ножку стола.

— Пистолет вроде был у Гаса.

Ларри бросил взгляд на Уилму. Этого не говорил никто. Но смысл держать под рукой оружие был. Просто дожидаться полиции в том районе не стоило.

— Да, — сказал Ромми. — У Гаса был пистолет. Однажды он навел его на меня, когда выгонял из ресторана. Зима, начальник, снег валит, я весь дрожу, а он меня гонит.

— Значит, ты знал, где находился пистолет?

— Под кассой. Под стеклянной штукой с сигаретами и шоколадными плитками.

— И взял его оттуда?

Шланг огляделся по сторонам.

— Начальник, можешь включить здесь тепло?

Ларри стоял возле радиатора.

— Ты оттуда взял пистолет?

Шланг кивнул. Ларри открыл вентиль и жестом разрешил Гэндолфу придвинуться поближе. Типичная неслаженность опергруппы, подумал он. Никто не спросил у членов семьи, был ли у Гаса пистолет. Каждый детектив думал, что это сделал кто-то другой.

Ларри оставил Уилму со Шлангом и пошел позвонить сыну Гаса, Джону. Джон как-то неуверенно подтвердил, что его отец хранил пистолет за стойкой. Он помнил, что об этом говорила Афина. Джон попросил Ларри подождать и через несколько минут нашел квитанцию. Четыре года назад Гас купил «смит-вессон» тридцать восьмого калибра, пятизарядный револьвер — орудие убийства, как установила баллистическая экспертиза. Гильз эксперты, несмотря на все старания, не нашли. Поскольку это револьвер, гильзы остались в барабане.

Они всегда знают, подумал Ларри. Убийца всегда знает что-то очевидное, ускользнувшее от внимания всех остальных. Он велел Уилме позвонить Гриру и потом сам позвонил Мюриэл.

11

22 мая 2001 годя

Добрый

От мысли, что проведет несколько часов вдвоем с Джиллиан Салливан, Артур проснулся в четыре часа утра. По пути он то беспомощно молчал, то болтал без умолку. Теперь, когда она показалась в затянутом проволочной сеткой окне между зарешеченными дверями, сердце его учащенно забилось. Но личные вожделения тут были ни при чем. Ему не терпелось узнать, что даст для его клиента разговор Джиллиан с Эрдаи. И он маячил у двери еще до того, как ее открыли.

— Эрно будет говорить с тобой, — сказала Джиллиан.

— Отлично!

Артур бросился за портфелем. Когда вернулся, Джиллиан улыбалась его рвению.

— Не спеши, Артур. Придется около часа подождать.

И объяснила ему положение дел у Эрно.

Слегка раздосадованный Артур пошел к дежурному кое-что уладить. Звоня в тюремную администрацию относительно визита, он ожидал проблем из-за того, что Джиллиан была осужденной преступницей, эту категорию лиц не всегда охотно пускают на свидание в тюрьму. Однако все вопросы сосредоточились на самом Артуре, потому что Эрдаи не припомнил его фамилии. Эрно скрывал от тюремных властей, какое у него дело к бывшей судье, — кажется, они считали, что речь идет о его имуществе, — и в конце концов Артуру разрешили сопровождать Джиллиан, исходя из предположения, что он ее адвокат. В результате дежурный лейтенант сказал Артуру, что для встречи с Эрдаи ему придется отправиться туда вместе с Джиллиан. Когда Артур объяснил это ей, она нахмурилась. Очевидно, Джиллиан рассчитывала, что ей больше не понадобится возвращаться в тюремный корпус.

— Могу я хотя бы угостить тебя обедом? — спросил Артур. Сам он проголодался. Джиллиан без особого восторга согласилась и, едва они вышли из караульного помещения, закурила сигарету.

— Эрдаи сказал тебе, чем располагает? — спросил Артур.

— Говорит, что твой клиент невиновен.

— Невиновен? — Артур от неожиданности остановился. Почувствовал, что у него отвисла челюсть. — Он это объяснил?

Джиллиан, выпуская табачный дым, покачала головой.

— Кроме того, он считает, что твой клиент достаточно отсидел. Думаю, Эрно тебе скажет, что этих людей убил кто-то другой. Но мне он не сказал кто. Или откуда ему это известно.

— Ты поверила ему?

— Артур, Эрдаи задал мне этот же вопрос, я ответила — нет. Однако впечатление он производит хорошее. Умен определенно. В общем, суди сам. Мои мнения, вероятно, предвзяты.

Артур, по своему обыкновению, продолжал задавать вопросы, но в конце концов замолчал. Невиновен. Он сам не знал толком, что рассчитывал услышать от Эрдаи. Перечтя его письмо к Джиллиан раз десять, Артур склонялся к мысли, что Эрно, работавший в аэропорту Дюсабль, неподалеку от ресторана Леонидиса, был свидетелем преступления или разговаривал с кем-то, кто присутствовал при нем. Однако Артур снова отказался слушать, когда Памела пыталась уверить его, что Ромми совершенно чист. Невиновен. Сердце его заколотилось, и он, чтобы успокоиться, подумал о том, где находится. Это Редьярд. Люди сюда попадали потому, что не умели вести себя — были убийцами, мошенниками, бандитами. Однако рассудок говорил Артуру, что к вечеру он скорее всего будет разделять мнение Джиллиан о правдивости Эрдаи.

Ресторанов в городке оказалось мало. Посетители тюрьмы, в подавляющем большинстве бедные люди, предпочитали привозить еду с собой. Тот, на котором они остановили выбор, был темным и очень большим, столики — с пластиковым покрытием под дерево. Артур заподозрил, что раньше там находился кегельбан.

Джиллиан заказала салат. Артур — самое дешевое блюдо, мясной рулет.

— Видимо, он будет неважным, — сказал Артур, когда официантка отошла. — В таком заведении? Он наверняка давно пережарен. Покажется пушечным ядром.

Когда перед Артуром поставили тарелку, он взял нож, все на ней разделил — отодвинул горошек от картофеля и водил лезвием по кругу, пока бурая подливка не образовала аккуратную лужицу вокруг рулета. Джиллиан, загасившая вторую сигарету при появлении еды, наблюдала за ним с откровенным интересом.

— Сила привычки, — сказал ей Артур.

— Я так и поняла. И каков твой рулет? Такой, как ты опасался?

Артур немного пожевал его.

— Хуже.

— Можно спросить, почему ты заказал его?

— Отец всегда велел нам заказывать самое дешевое блюдо. Считал это наиболее выгодным. И выходил из себя, если мы заказывали что-то другое. Кстати, в прошлый раз ты спрашивала меня о матери. Вот такие вещи, требования заказывать самое дешевое, наверняка и заставили ее уйти. — Он с трудом проглотил кусок рулета, ставшего похожим на комок жвачки. — Я ее понимаю.

Джиллиан широко улыбнулась. Артур старался развлечь ее, но при этом коснулся одной из вечных проблем. Был сыном не подходящих друг другу мужчины и женщины и вставал на точки зрения обоих родителей. Разделял отцовскую горечь из-за ухода матери, но понимал ее униженность жизнью с человеком, который винил в своих бедах всех остальных. Только мать редко бывала столь же понимающей по отношению к сыну. Она считала, что Артур весь в отца, слишком привержен условностям и ужасающе непредприимчив. Напоминая себе об эксцентричности матери, он научился пропускать ее суждения мимо ушей. Однако теперь, приближаясь к сорока годам, он все больше склонялся к тому, чтобы последовать ее примеру — плюнуть на все традиционные ограничения и вести такую жизнь, какую хочется. Чего хочется ему? Эта загадка была такой глубокой, что иногда поглощала его с головой.

— Артур, у меня создалось впечатление, что ты очень любил отца. При встрече в кафе.

Последнюю фразу Джиллиан произнесла с заметной робостью.

— Любил? В моей жизни отец был чем-то вроде силы тяготения. То есть мир без него развалился бы.

Теперь отец был излюбленным предметом разговоров у Артура. В них оживал его образ. Артур отдавал себе отчет в том, что делает и как это по-детски. Но не мог остановиться. Вот что вызвало раздражение Джиллиан при их первой встрече. Однако теперь, явно с целью искупить вину, она сидела с сигаретой между пальцами, прислонясь к обитой искусственной кожей стенке кабинки, и слушала его с неослабным вниманием.